Бунтарь по натуре [Быстрая трансмиграция]

В пустом стеклянном павильоне раздался громкий всплеск, кристально чистая вода взметнулась веером искрящихся в лунном свете брызг. Нырнув в воду, мужчина поплыл ко дну. Заключив спящего русала в объятия, он тут же устремился к поверхности. Роуэтт вынырнул. Ближе к краю бассейна дно становилось пологим, этого пространства было как раз достаточно, чтобы взрослый мужчина мог стоять прямо и спокойно дышать. Белая рубашка плотно прилипла к его телу. Мокрая ткань, став полупрозрачной, подчёркивала атлетическое телосложение и широкую грудь мужчины. Подняв руку, он провёл по волосам, откидывая непослушные чёрные пряди с глаз, после чего посмотрел на русала, лежащего на его руках. Тот по-прежнему не просыпался. Глаза юноши были плотно закрыты, его голова покоилась на груди императора. Мокрые сине-фиолетовые волосы словно водоросли плотно обвили его тело и прилипли к щекам. Стройная талия, находящаяся в крепких объятиях мужчины, была такой тонкой, что, казалось, будто её можно обхватить одной рукой. Роуэтт прижал ладонь к груди русала… …сердце всё ещё билось. Лунный свет, струящийся сверху, окутывал тело морского создания мягким сиянием, напоминая изящный, гладкий нефрит, мерцающий в ночи. Хотя кожа русалок с виду казалась такой же, как человеческая, на ощупь она была совершенно иной: удивительно гладкой, будто покрытой тончайшей водной плёнкой. Она напоминала прохладный ручеёк, струящийся меж пальцев — если не сожмёшь крепче, он тут же выскользнет из рук. Ему нестерпимо захотелось увеличить силу, сжать его в своих тисках, не давая выскользнуть даже на миллиметр. Эта мягкая, но упругая кожа, с температурой куда ниже человеческой, внезапно разожгла в его сердце жгучее желание: прижаться к ней губами, глубоко вонзить в неё свои острые клыки… …чтобы алая кровь, извиваясь подобно змее, струилась по белому словно свежий снег телу; чтобы ледяную, будто у рептилии, кожу опалило жаром. Глаза Роуэтта постепенно становились темнее. В чёрной глубине зрачков танцевали языки обжигающего пламени, а во взгляде зрела пугающая, хищная агрессия. Даже ледяная вода вокруг не могла погасить тёмный огонь, внезапно воспламенившийся в его теле. Он давно знал, что многие аристократы выращивали русалок в качестве инструмента для удовлетворения своих плотских желаний, однако вначале, когда он сам только решил завести русала, у него не было и мысли о чём-то подобном. С момента, как он впервые увидел запись с камер наблюдения, Роуэтт понял, что столь поразительно прекрасное создание должно принадлежать только ему. Врождённый инстинкт хищника и чувство собственничества требовали присвоить его себе. Но потом… Эта жажда обладания быстро изменилась, приобретая иной оттенок. В памяти Роуэтта вновь всплыла сцена, когда русал поднял на него свой взгляд; кончик холодного и гибкого язычка, слизывающий с его пальцев обжигающе горячую кровь; пара чарующе-зловещих ультрамариновых глаз, неотрывно следящих за ним; и его собственное лицо, чётко отражающееся в кристально чистых радужных оболочках этих совершенных глаз. С того самого мгновения в его теле начало зарождаться и нарастать некое тревожное волнение, разжигающее пламя в его крови. Роуэтт пристально вглядывался в бледное лицо русала. Длинные влажные ресницы, практически касающиеся щёк, делали его облик особенно хрупким. Жаль, но ещё не время… Сделав глубокий вдох, он с силой зажмурил глаза, подавляя пугающий порыв, возникший в сердце, после чего медленно двинулся сквозь толщу воды в том направлении, куда совсем недавно отбросил свой мундир. Несмотря ни на что, сначала нужно выяснить, что случилось с его русалом. Спустя несколько секунд видеосвязь была установлена, и на экране появилось лицо специалиста по разведению русалок. Молодой император отдал не терпящий возражений приказ: — Немедленно ко мне. · Гэ Сю чётко осознавал, что видит сон… …на его тело давил тяжёлый груз, конечности налились свинцом, из-за чего он вообще не мог пошевелиться. Казалось, у него был жар. Каждый цунь его кожи пылал, будто объятый огнём, но из глубин его костей просачивался леденящий холод, заставляя его неудержимо дрожать. П… Пан… Пандора… Бессвязные слова кружились в глубине сознания, раз за разом повторяя эти не имеющие смысла звуки. Бесчисленные шепчущие голоса, доносились со всех сторон, постепенно приближаясь и становясь громче. Белый шум, как будто поднимающийся из морских глубин к поверхности, постепенно заполнял его разум, все попытки привести хаотичный клубок мыслей в порядок казались невозможными. Обрывки воспоминаний медленно складывались воедино. Влажный смрад кошмара заполнил все органы чувств. Глухие стены, окружающие его, медленно сжимались, отнимая последние крупицы воздуха. Из самых глубин сознания поднимался панический страх удушья, а вместе с ним всепоглощающее чувство безнадежности и бессилия. Пульс участился, температура тела стремительно возрастала, воздуха, поступающего в лёгкие, становилось всё меньше и меньше. Он яростно, что есть сил, колотил по стенам. Из горла вырвался нечеловеческий, истошный вопль. В следующее мгновение дверь распахнулась, и он, шатаясь, рухнул на пол, не в силах контролировать дрожь во всём теле. И тут, будто издалека, до его слуха донёсся чистый, слегка хрипловатый юношеский голос, обладающий странной успокаивающей силой. Гэ Сю не мог понять, что такого особенного было в этом голосе, но он казался ему до боли знакомым. Казалось, тот человек что-то говорил, но все его слова тонули в звенящей какофонии звуков, заполнивших его уши. Осталось лишь несколько смутных слов, сложившихся в короткую фразу: — … хочешь …конфету? Гэ Сю судорожно втянул в себя воздух и резко распахнул глаза. Его тело всё ещё продолжало инстинктивно сопротивляться: его огромный рыбий хвост безумно бился, извиваясь на мокром скользком полу. Он напоминал выброшенную на берег рыбу, которая отчаянно пыталась вырваться из плена суши. Врачи, эксперты из исследовательских центров и специалисты по разведению русалок, находившиеся рядом, не ожидали мощных ударов хвоста. Застигнутые врасплох, они попятились назад, толкая друг друга и спотыкаясь, а кто-то даже оступился и с громким всплеском рухнул прямо в бассейн. Сильные руки сжали плечи Гэ Сю, жар от этого прикосновения мгновенно воспламенил ледяную кожу русала. Ладони тут же скользнули вниз, мускулистые руки сжали его запястья, заключая его сопротивляющееся тело в объятия: — Ш-ш-ш… — до ушей юноши донёсся приятный успокаивающий голос мужчины, тихий и мягкий. Гэ Сю наконец вырвался из оков кошмара, тёмная пелена, застилавшая глаза, медленно рассеивалась. Он прекратил бессознательные попытки вырваться и несколько раз моргнул, растеряно уставившись на творящийся вокруг беспорядок. Он лежал на полу в стеклянном павильоне. Лунный свет, проникая сквозь окна, освещал разнообразные странные приборы и причудливое оборудование, пол был залит водой. Рядом стояло несколько человек, промокших с головы до ног, которые выглядели крайне жалко. Двое других, дрожа всем телом, выбирались из бассейна. Все они были разного возраста: среди них находился дряхлый старик, который выглядел так, будто вот-вот испустит дух, другой был молодым и полным сил. Единственное, что их объединяло — мешковатые пижамы. Лица этих людей были ему хорошо знакомы. Гэ Сю не потребовалось много времени, чтобы понять, что все эти люди попадались ему в поисковых запросах, когда он искал информацию о русалках в сети. Проще говоря, в стеклянном павильоне собрались все выдающиеся специалисты империи, посвятившие свою жизнь глубоким исследованиям русалок. А Роуэтт сидел прямо у него за спиной, обхватив верхнюю часть тела юноши руками. Одежда мужчины тоже промокла, тонкая рубашка и брюки, пропитанные водой, плотно прилипали к телу, а мощная, рельефная грудь прижималась к голой спине Гэ Сю, беспрепятственно передавая своё тепло его холодной коже. Такая близость... казалась двусмысленной. Почувствовав неловкость, Гэ Сю напряг спину, подсознательно пытаясь отстраниться от источника тепла. Однако рука, лежащая поперек его тела, отрезала путь к отступлению. Врачи и специалисты начали оживлённо спорить, перебивая друг друга. Быстрый темп их речи, а также обилие сложных и узкоспециализированных терминов, употребляемых в разговоре, вызвали у Гэ Сю тупую боль в висках. Он улавливал лишь обрывки фраз, понимая от силы одно-два предложения, но общий смысл сводился к следующему: ранее у него была лихорадка, но у русалок никогда не поднимается температура. Несмотря на то, что он уже пришёл в себя, никто из них так и не понял, что именно произошло, поэтому им нужно взять у него немного крови для исследования. У Гэ Сю снова разболелась голова. Как будто что-то тяжёлое перекатывалось, ударяясь изнутри о стенки черепа, вызывая головокружение и ощущение тошноты. Слабость в конечностях снова усилилась, и последние остатки сил незаметно утекали из его тела. Грудь Роуэтта согревала его спину. Разница в температуре их тел уменьшилась, теперь близость другого больше не казалась такой неприятной. Гэ Сю без малейшего сопротивления принял этот факт и, поёрзав, поудобнее устроился в объятиях мужчины. Роуэтт на мгновение замер. Опустив взгляд, он посмотрел русала в своих объятиях, но смог разглядеть лишь наполовину высохшие волосы на его макушке. Молодой правитель империи крепче сжал руки. Его глаза под опущенными ресницами стали тёмными и глубокими, похожими на бездонную пропасть, куда не проникал ни единый лучик света. Уголки его всегда прямых, тонких губ едва заметно изогнулись, как будто текущее положение дел его вполне устраивало. Эксперты наконец закончили обсуждение и пришли к выводу. Трепеща от страха, один из специалистов попросил у Роуэтта разрешения и, получив одобрительный кивок, извлек из своего медицинского чемоданчика с инструментами шприц с особой иглой, после чего с особой осторожностью приподнял руку Гэ Сю. Изящная и белоснежная рука русала была подобна отполированному нефриту, прикосновение к ней могло заставить сердце любого человека затрепетать. Однако под пристальным и тяжёлым взглядом императора молодой врач не смел и помыслить о чём-то неуместном. Острие иглы, вспыхнувшее металлическим блеском, прижалось к коже, оставляя небольшую вмятину. Врач выбрал правильный угол наклона, надавил… Раздался слабый звук, который в ночной тишине прозвучал неожиданно резко. Игла сломалась. Специалист в неверии провёл большим пальцем по участку кожи, куда только что пытался поставить иглу — небольшая вмятинка уже исчезла, не оставив и следа. Как такое возможно? Нахмурившись, мужчина достал из ящика с медицинскими инструментами более толстую иглу и снова попытался сделать прокол в том же месте. Игла снова сломалась, так и не проткнув кожный покров. Это действительно странно!! Врач, не желая сдаваться, продолжил попытки, но ни одна игла не уцелела. Он чувствовал, как взгляд Его Императорского Величества постепенно становился всё холоднее и острее, подобно клинку, медленно разрезающему его нервы. Мелкие капельки пота выступили на лбу мужчины, скатываясь по щекам. Несмотря на то, что в стеклянном павильоне поддерживалась прохладная температура, а его одежда давно вымокла от воды, его по-прежнему продолжало бросать в жар от волнения. Внезапно о чём-то вспомнив, молодой врач дрожащими руками извлёк из самого нижнего отсека чемоданчика одну-единственную иглу. Вытерев пот со лба, он, заикаясь, произнёс: — Э-это… точно должно сработать. В этот раз наконец всё удалось. Игла плавно пронзила кожу русала, и багровая кровь медленно начала наполнять шприц. Врач выдохнул с облегчением. Движениями, отточенными до автоматизма, он быстро завершил забор крови и обработал рану. Затем, сжимая в руках пробирку с кровью, мужчина поспешно ретировался, едва ли не спотыкаясь на ходу. В то же время его разум переполняли сомнения. Та игла, которая единственная не сломалась… Несколько дней назад он случайно положил её в свой медицинский чемоданчик. Она была изготовлена из высокотехнологичного полимерного материала и предназначалась специально для забора крови у животных с чрезвычайно плотной кожей, таких как слоны…или киты… Но неужели кожа русалки настолько прочна? Хотя Гэ Сю и пребывал как будто в тумане, он с абсолютной ясностью наблюдал за всеми действиями врача, от него не ускользнуло и недоверчивое выражение, появившееся на лице последнего. Внезапно по его рыбьему хвосту пробежало странное ощущение. Гэ Сю резко вырвался из объятий Роуэтта и, широко распахнув глаза, уставился на свой хвост. Гладкие и твёрдые сине-фиолетовые чешуйки стремительно размягчались, теряя цвет, они сливались вместе, превращаясь в прозрачную плёнку. Веерообразный хвостовой плавник бесконтрольно бился о мокрый пол, сжимаясь прямо на глазах! Его края уменьшались, будто втягиваясь внутрь, а центральная часть хвоста прогибалась вниз, образуя углубление. Весь процесс был невероятно быстрым и длился буквально мгновение, не дольше взмаха ресниц. В комнате повисла мёртвая тишина. Все присутствующие были поражены разворачивающимся зрелищем: прозрачная плёнка, ещё недавно покрывавшая хвост, высохла и намертво прилипла к двум стройным человеческим ногам. Эти ножки: от контура мышц до структуры костей — были поистине совершенны, словно созданы с помощью самых точных математических расчётов. Ослепительно белая кожа напоминала застывший лунный свет, даже в темноте она слабо мерцала мягким перламутровым блеском, таким же холодным и чистым, как нетронутый снег на горных вершинах, готовый растаять, стоит лишь взойти солнцу. Ступни изящные, с красиво очерченным сводом[1]. Кожа на тыльной стороне стопы была настолько белой, что казалась практически прозрачной, сквозь неё отчетливо проступали извилистые очертания голубоватых вен. Аккуратные бледно-розовые округлые пальчики слегка поджались, создавая ощущение невинности, с оттенком стыдливой чувственности. ————— Пирожку есть что сказать: И снова здравствуйте)) В первой части главы ворофетиш снова поднял свою ненасытную и неугомонную голову, а к концу главы мы плавно скатились к футфетишу. Нужно ли мне добавлять ещё один тэг к этой новелле? (⁄ ⁄>⁄ ▽ ⁄<⁄ ⁄) ————— [1] Ступни изящные, с красиво очерченным сводом. Кожа на тыльной стороне стопы <…> Переходим к строению стопы… Стопа — это нижний отдел нижней конечности (ноги). Та часть стопы, что соприкасается с полом/поверхностью называется ступнёй или подошвой. Свод — та часть стопы, которая со стороны подошвы в норме не касается земли. Подъём — тыльная часть стопы, выпукло изогнутая кверху. Вывод: ножки у Сюсю просто отпад.