Бунтарь по натуре [Быстрая трансмиграция]

Сцена, открывшаяся взору, была настолько ошеломляющей и невероятной, что, казалось, могла существовать только в сказках или в бредовых фантазиях безумца. Зрачки Роуэтта сузились, он почувствовал, будто его с силой ударили в грудь, выбив из лёгких воздух, на мгновение он даже забыл, как дышать — охватившее его чувство было сродни панике. Он не успел толком осознать произошедшее, как его тело уже начало действовать, опережая разум. Роуэтт рывком подхватил ранее отброшенный в сторону мундир, и чёрная ткань, словно огромное крыло, опустилась на юношу, вмиг прикрыв белоснежную кожу. Стройные ножки тут же поджались, полностью исчезнув под одеждой, не осталось ни одного обнажённого участка кожи, который был бы открыт посторонним взглядам. Император окинул ледяным взглядом оцепеневших людей, в его глазах клокотала ужасающая ярость, а в глубине зрачков сгущалась непроглядная тьма. Нужно выколоть им глаза. Собравшиеся, резко очнувшись от оцепенения, поспешно склонили головы, застыв на месте в смертельном ужасе, все они прекрасно осознавали: даже одного случайно брошенного взгляда было достаточно, чтобы лишить их жизни. Гэ Сю быстро уловил ход мыслей Роуэтта и нахмурился. Так не пойдёт. Эти люди — ведущие эксперты империи в области изучения русалок. Если они погибнут, будет крайне трудно найти им замену. Вдобавок он ещё рассчитывал на то, что именно эти люди смогут выяснить, что с ним происходит. Гэ Сю поднял голову, устремив взгляд прямо на чётко очерченный подбородок Роуэтта, после чего ткнул того пальцем в руку, которая по-прежнему обнимала его, и заявил: — Я голодный~. Голос русала звучал холодно, как кусочки ледяной крошки, дрейфующие в океанских течениях, однако в этот момент в нём появились ленивые, хрипловатые нотки, необъяснимым образом добавившие в его тон томной соблазнительности. Роуэтт сглотнул и посмотрел вниз, на того, кого сжимал в объятиях. В его руках находился русал, принявший человеческий облик. Юноша запрокинул голову и смотрел на него своими большими ультрамариновыми глазами, подёрнутыми влажной дымкой, отчего тот выглядел слегка обиженным. Молодой император вдруг вспомнил, что с тех пор, как он ушёл вчера, русал ни разу не поднимался на поверхность. Убийственные намерения и ярость, пылавшие в его глазах, тут же рассеялись. Его взгляд скользнул по нетронутой еде, оставленной на целый день у бассейна, после чего он с нежностью посмотрел на русала, прильнувшего к его груди: — Что бы ты хотел поесть? Гэ Сю зевнул: — Без разницы… — затем, облизнув губы, добавил: — Хочу конфет, с клубничным вкусом. — Хорошо, — уголки губ Роуэтта изогнулись, — но только после основного приёма пищи. Невольные свидетели этой сцены вытаращили глаза и раскрыли рты от изумления, не в силах поверить собственным глазам. Они никогда не видели своего жестокого и кровожадного императора... с такой... нежной и мягкой стороны. И, вероятно, это был первый раз, когда он изменил своё решение ради кого-то другого. Все они прекрасно понимали, что лишь благодаря этому юноше им удалось сохранить свои жизни. Император подхватил всё ещё закутанного в его мундир русала на руки — для него лёгкое тело юноши казалось не тяжелее пушинки — и направился к выходу из стеклянного павильона. В последний момент, прежде чем скрыться, Роуэтт, казалось, наконец вспомнил о группе специалистов. Он остановился и, окинув холодным взглядом притихших, будто цикады зимой, людей, снизошёл до того, чтобы бросить в их сторону короткое: — Убирайтесь. После чего ушёл, не оглядываясь. Оставшиеся в стеклянном павильоне люди, судя по всему, получили помилование. Избежав смерти, они безвольно осели на пол и ещё долго не могли найти сил, чтобы подняться. · Стеклянная комната, залитая холодным лунным сиянием, сменилась величественным дворцом. Приказ Его Императорского Величества был передан слугам, и приготовленные в срочном порядке изысканные блюда в данную минуту уже ожидали на столе. В сияющем свете роскошных люстр еда выглядела превосходно. Богатые угощения стояли так плотно, что в глазах рябило от изобилия. Роуэтт уложил Гэ Сю на мягкую кушетку и завернул его в огромное банное полотенце, принесённое слугой. Волосы императора уже наполовину высохли, угольно-чёрные пряди свободно падали ему на лицо, но одежда всё ещё оставалась мокрой. Капли воды, стекая с брюк, вскоре образовали небольшую лужицу. Свет падал сверху. Опущенные глаза мужчины скрывались в тени, отбрасываемой дугами бровей, от этого взгляд становился всё более глубоким, напоминая бездонную пропасть, с тлеющим в ней опасным огнём. Протянув руку, Роуэтт стёр капельку воды, скатившуюся по щеке русала. От влажного ощущения на кончиках пальцев его глаза потемнели ещё сильнее, а голос стал немного хриплым: — Пойду приму ванну. — император бросил взгляд на расставленные на столе блюда и добавил: — Если что-то не понравится, прикажи приготовить заново. Сказав это, он поправил рукава, повернулся и решительно зашагал к выходу. Прежние тяжесть и туман в голове, казалось, в какой-то момент рассеялись. Гэ Сю потёр глаза, устроившись поудобнее, он заглянул под накинутый на него мундир: Что ж… он действительно голый. Гэ Сю коснулся своего носа, ощутив небольшое сожаление: если бы это был прошлый мир, он мог бы запросто создать одежду из элементов тьмы, но сейчас, оказавшись в мире без магии, всё казалось каким-то… неудобным. Он осторожно опустил на пол свои внезапно вновь обретённые ноги и, опираясь на стол, попытался встать. Нижняя часть тела, уже привыкшая к передвижению в воде, обмякла. Ноги подкосились, отказываясь слушаться. Если бы Гэ Сю заранее не предвидел чего-то подобного и не держался за стол, он бы, вероятно, позорно шлёпнулся на пол. Сделав медленный глубокий вдох и немного освоившись, юноша выпрямился во весь рост. Ощущение твёрдой земли под ногами[1] было таким родным. Однако всего через несколько секунд его ноги снова начали дрожать. Гэ Сю не стал впустую терять время. Убрав руку, которой опирался на стол, он быстро стряхнул с себя мундир, накинутый поверх его тела, после чего надел его как подобает: теперь длинный, свободно свисавший подол прикрывал его бёдра. Хотя одежда всё ещё не могла прикрыть всего тела, ключевые части были надёжно скрыты. Застегнув все пуговицы и закатав слишком длинные рукава, Гэ Сю сел на прежнее место и, наконец, приступил к трапезе. Он действительно был голоден. Это испытание истощило его силы, к тому же раньше из-за смены зубов он практически ничего не ел, поэтому сейчас он чувствовал настолько сильный голод, что желудок, казалось, прилип к спине. Подождите-ка… смена зубов? Внезапно вспомнив об этом, Гэ Сю быстро проглотил еду, которая была у него во рту, и осторожно ощупал языком места, где раньше выпали зубы. Новые зубы уже полностью выросли… Исследуя языком полость рта, юноша понял, что, похоже, все зубы сменились, поскольку они ощущались совершенно по-иному. Гэ Сю задумчиво посмотрел на серебряный нож в своей руке и, медленно поднеся его ко рту, сжал зубами, осторожно надавливая… С громким звуком… нож переломился. Гэ Сю достал изо рта обломок лезвия и пристально осмотрел место слома. Срез был идеально гладким, как будто его сделали промышленным резаком. Отбросив нож, он вытянул перед собой руки. Все его ногти были на месте. Гладкие и розовато-белые. Они напоминали маленькие перламутровые ракушки. Однако юноша совершенно ясно понимал: что-то изменилось. Он с силой провёл ногтем указательного пальца по другой руке. Кожа, о которую совсем недавно сломалось несколько игл, легко рассеклась. На поверхности небольшой ранки тут же выступили капли алой крови, которые медленно начали стекать вниз. Гэ Сю слизнул кровь, вытекающую из пореза. Во рту тут же распространился лёгкий привкус ржавчины с едва уловимыми солоноватыми нотками морской воды. Задумчиво сузив глаза, юноша пристально смотрел на свою руку, лежащую на столе. Казалось, будто он обдумывает некую невысказанную мысль. Постепенно в его сознании сформировался главный вопрос: В этом мире… действительно ли он являлся русалом? Судя по информации, найденной ранее в сети, русалки обладали прекрасной внешностью и покладистым характером. Из-за низкого уровня агрессии в сознании людей они стали больше походить на редких декоративных рыбок, чем на опасных морских хищников. Но изменения, произошедшие с его телом: будь то зубы, способные с лёгкостью перекусить металл, острые ногти или плотная, практически непробиваемая кожа — полностью противоречили изученным характеристикам и повадкам русалок. Когда Гэ Сю только очнулся в этом мире, он ясно ощущал физическую слабость собственного тела. Даже когда он вцепился в горло эрцгерцогу, если бы не его глубокие познания в анатомии человеческого тела и жестокий опыт перегрызания чужих глоток из прошлого мира, ему вряд ли удалось бы так легко убить человека с первой попытки. И, судя по тому, что Гэ Сю знал о присяжных заседателях, они бы не стали так легко предоставлять ему личность, принадлежащую к столь могущественной расе. Сделать из него прекрасного в своей хрупкости и беззащитности русала, которым легко управлять было единственным логичным вариантом. Так в чём же дело?.. Оставшийся без внимания живот Гэ Сю решил о себе напомнить и заурчал — чувство голода уже превратилось в острую боль, настойчиво и громко требуя пищи. Он надавил на совершенно пустой желудок, отгоняя посторонние мысли. Взяв вилку и новый нож, юноша принялся поглощать еду так быстро, как только мог. В конце концов, сейчас самое главное — утолить голод. · Когда Роуэтт вернулся в комнату, Гэ Сю уже закончил ужинать и отдыхал, облокотившись на подлокотник. Его длинные сине-фиолетовые волосы после высушивания полотенцем практически полностью высохли. Юноша полуприкрыл глаза, всем своим видом напоминая вдоволь наевшегося кота, греющего свой животик на солнышке. В это мгновение молодой правитель почувствовал, будто его сердца нежно коснулось пёрышко, вызывая лёгкий зуд и беспокойство[2]. Когда Роуэтт сделал шаг в направлении Гэ Сю, его лицо всё так же сохраняло бесстрастное выражение. Когда Гэ Сю увидел вошедшего, его глаза мгновенно засветились. Он поднялся и пошёл в сторону Роуэтта. Его движения были неуверенными, будто юноша ещё не до конца адаптировался к такому способу передвижения и, казалось, что в любой момент он может упасть. Военный мундир императора смотрелся на юноше слишком свободно и мешковато: ткань на плечах безвольно свисала, расстёгнутый воротник обнажал большой участок нежной бледной кожи, а из-под длинного подола виднелись стройные белоснежные ножки, которые неуверенно ступали по полу. Внезапное осознание налетело на Роуэтта подобно порыву ветра, и он понял… … что под его собственной одеждой, которая сейчас была на юноше … нет ровным счётом ничего… Глаза Роуэтта потемнели. Он ускорил шаг, позволяя русалу, который ещё не до конца приспособился к ходьбе, как раз в этот момент упасть в его объятия. Находясь в кольце рук, юноша поднял голову. Его сверхъестественно прекрасное лицо в свете ламп буквально приковывало к себе взгляд. Сияющие глаза переполняло ожидание. Горло Роуэтта пересохло, голос стал хриплым, как будто он с трудом подавлял какой-то неконтролируемый порыв: — … Что? Гэ Сю моргнул: — Где конфета? — недовольно приподняв бровь, он добавил: — Ты же сказал, что после еды будет клубничная конфета. ————— Пирожку есть что сказать: Роуэтт: он кокетничает! Лу Фэн (откуда-то из другой новеллы): однозначно! ————— [1] Ощущение твёрдой земли под ногами* было таким родным. *脚踏实地 — дословно переводится как: стоять на твёрдой земле. Используется в переносном смысле о приземлённости, реалистичности, устойчивости, стабильности, уверенности. Так можно сказать о человеке, который действует серьёзно и практично, не отвлекаясь на несбыточные мечты и дикие фантазии. В русском языке есть выражение «встать на ноги», когда человек самостоятельно добился результатов и занял уверенное положение в обществе; преодолел какие-то трудности или справился с какой-то болезнью. В контексте новеллы, думаю, тут оба смысла: Гэ Сю реально вылез из воды и встал на твёрдую землю, и это простое действие, придало ему уверенности. [2] его сердца нежно коснулось пёрышко, вызывая лёгкий зуд и беспокойство*. Не помню, писала до этого или нет, но если вы читали другие новеллы, то более или менее знакомы с таким речевым оборотом. Его можно перевести как: ощутить, будто грудь/сердце слегка пощекотали пёрышком. Эта метафора описывает лёгкое, почти неуловимое ощущение чего-то мягкого, едва заметного, но в то же время вызывающего внутреннее волнение, эмоциональный отклик. Обычно такими словами описывают зарождающуюся влюбленность — это приятно и волнующе одновременно. Есть очень похожая фраза: бабочки в животе. Но в китайской культуре это ощущение более утончённое и возвышенное (даже если судить по расположению живота и сердца, ахахаха).