Бунтарь по натуре [Быстрая трансмиграция]

Тяжёлая, многослойная драпировка по периметру кровати была приподнята золотыми крючками. Юноша сидел в одиночестве на самом краю постели. На фоне огромной кровати его фигура, практически поглощённая тенями, казалась особенно хрупкой. Он всё ещё был одет в парадный костюм, однако теперь наряд был не только изрядно помят, но и разорван им же самим от воротника до самых плеч. Роуэтт стоял у двери, вполголоса отдавая распоряжения своим подчинённым. Время от времени он оборачивался, бросая взгляд на юношу, сидящего на кровати, словно не мог до конца успокоиться. Щека Гэ Сю была оттопырена из-за находящейся во рту конфеты. Понуро склонив голову, тот сидел совершенно неподвижно. Лента, ранее повязанная на волосах, распустилась, и его длинные, сине-фиолетовые волосы беспорядочными волнами рассыпались по плечам. В этом состоянии он выглядел покладистым и милым, ни капли не похожим на того свирепого и опасного хищника, каким был совсем недавно. Наконец, Роуэтт закончил разговор. Закрыв дверь, он поднял руку и ослабил узел галстука на шее, после чего направился к Гэ Сю. Юноша поднял голову. На его скулах по-прежнему держался лёгкий румянец, особенно яркий на фоне белоснежной, как первый снег, кожи. Ультрамариновые глаза, подёрнутые дымкой, не выражали никаких эмоций. Было трудно определить, что он чувствует, и осознаёт ли вообще происходящее. Роуэтт поднял руку и коснулся волос на макушке. Гэ Сю моргнул, но не отстранился: к счастью, эта реакция была намного лучше, чем по дороге сюда, когда юноша чуть не сломал руку охраннику. — Тебе лучше? — спросил Роуэтт. Гэ Сю покачал головой. — Хочешь пить? Юноша немного подумал и медленно кивнул. Роуэтт взял стоявший неподалёку стакан с тёплой водой и поднёс его к губам юноши. Опустив глаза, Гэ Сю осторожно, маленькими глотками, начал пить воду прямо из рук мужчины, выглядя при этом очень послушным. Длинные ресницы опустились, отбрасывая тень на лицо Гэ Сю; они напоминали крылья бабочки, слегка подрагивая в свете ламп, такие пушистые. Роуэтт вдруг почувствовал, будто лёгкое пёрышко коснулось его сердца. Император прикоснулся к нежной щеке парня, его голос невольно стал ещё мягче: — Хочешь ещё чего-нибудь? Гэ Сю снова посмотрел на мужчину, его затуманенные глаза слегка прищурились, как будто ему требовалось время, чтобы осознать вопрос, после чего он ответил: — Жарко. Его голос звучал хрипло. Изначально чистый и слегка прохладный тембр стал грубоватым, напоминая трение гравия. Роуэтт развернулся, собираясь отрегулировать температуру в комнате, но стоило ему отойти, как позади раздался резкий звук рвущейся ткани. Он обернулся и удивлённо посмотрел на сидящего на кровати Гэ Сю. Ногти юноши, острые словно бритва, в мгновение ока разорвали роскошную ткань парадного костюма, превратив её в лоскуты таким простым и грубым способом, Гэ Сю начал сдирать их с тела. Обрывки, словно снежинки, кружились в воздухе, медленно оседая на кровать и ковёр. Гэ Сю невинно моргнул: — Жарко. Роуэтт не нашёл, что на это ответить. Юноша потянулся, наконец сбросив оковы, а потом опустил взгляд, оглядывая себя ниже пояса. Поддев пальцем ткань брюк, он, казалось, размышлял о том, как бы снова провернуть тот же трюк. У Роуэтта начала побаливать голова. Быстрым шагом он вплотную подошёл к Гэ Сю, перехватил его руку и беспомощно принялся уговаривать: — Потерпи немного, скоро станет посвежее. Тело юноши — мягкое и прохладное — оказалось совсем близко. Воспоминания о том, как оно ощущалось под пальцами в воде бассейна, всё ещё сохранялись на его ладонях. Лёгкий аромат алкоголя окутывал их, подобно морскому бризу, пропитанному ромом… такой же прохладный, но отчего-то его лицу стало жарко. Теперь и Роуэтт чувствовал жар. Казалось, даже сам воздух начал закипать. Он плотно сжал губы, его кадык едва заметно дрогнул, словно его коснулся разлитый в воздухе аромат вина. Валлен Роуэтт прекрасно осознавал, что никогда не отличался высокой нравственностью: если что-то приносило ему удовольствие, он действовал без стеснения, не останавливаясь ни перед чем. Собственнические инстинкты всегда в полной мере раскрывались в его действиях. Тем более этот русал уже давно не давал ему покоя, занимая все его мысли. А теперь тот сидел перед ним, совершенно беззащитный… Грех упустить такой момент. Но… Император опустил глаза, глядя на Гэ Сю, который, казалось, ничего не понимал. В чёрных, как бездна, глазах мужчины кружились и сталкивались сложные чувства, похожие на глубокие подводные течения, не поддающиеся объяснению. Он медленно и нежно провёл пальцами по подбородку юноши, задержавшись на мгновение дольше, чем позволяли приличия. … Похоже, он всё-таки не смог остаться равнодушным… Роуэтт сделал глубокий вдох, заставляя себя отвести взгляд. В какой-то момент его голос стал низким и хриплым: — Ты… Но прежде чем он успел договорить, Гэ Сю перебил его: — Воды... — нахмурившись, произнёс юноша. Роуэтт подумал, что тот снова хочет пить, поэтому выпрямился и, взяв с прикроватного столика стакан с водой, протянул его. Но Гэ Сю, нахмурившись ещё сильнее, покачал головой: — Не это. Не это? Роуэтт замер в недоумении. Гэ Сю становился всё более тревожным, прежнее спокойствие и послушание исчезли, подобно разорванному в клочья листу бумаги. Ухватившись за край кровати, юноша с видимым усилием поднялся и, шатаясь, пошёл прочь: — Воды… Роуэтт тут же поднялся вслед за ним. Он протянул руки, чтобы подстраховать Гэ Сю на случай, если тот вдруг пошатнётся. И в тот же миг его будто осенило. Мягко уговаривая, он произнёс: — Хорошо-хорошо, вода… здесь есть вода… Мужчина подхватил Гэ Сю на руки. Телосложение юноши было хрупким, он казался практически невесомым, но вырывался он с удивительной силой, невнятно бормоча: — Я… сам… могу идти… Роуэтт прибавил шагу, продолжая терпеливо уговаривать: — Да, я знаю, что ты можешь ходить самостоятельно, просто так будет быстрее. Не вертись… Мужчина нетерпеливо толкнул ногой дверь в ванную, отчего та с грохотом распахнулась. Над головой вспыхнул яркий свет, и перед глазами открылся вид на огромную личную ванную: светлый чистый мрамор покрывал стены и пол, из целого ряда изысканных серебряных кранов одновременно полились струи холодной воды, за считанные мгновения наполняя бассейн до краёв. Глаза Гэ Сю загорелись. Вырвавшись из рук Роуэтта, он с разбегу бросился прямо в воду. Своим движением он задел дозатор для ароматической соли, и хотя Роуэтт попытался его тут же перекрыть, было уже поздно — душистые пенные пузыри хлынули в бассейн. Увеличиваясь под напором воды, они заполняли всё помещение. Снова раздался резкий звук рвущейся ткани. Сине-фиолетовый хвост высвободился из оков одежды. Среди мыльных пузырьков, в ярком свете ламп он переливался всеми оттенками радуги, являя собой поистине сказочное зрелище. Русал вынырнул из воды. Длинные, мокрые волосы прилипли к его обнажённому торсу. Всё — от макушки до бровей и ресниц — покрывала белоснежная пена, отчего казалось, будто неожиданно выпал снег. Роуэтт невольно рассмеялся. Русал какое-то время заторможенно размышлял, после чего сердито нахмурился: — Ты смеёшься надо мной? Мужчине едва удавалось сдерживать уголки губ, которые упрямо ползли вверх, он проговорил голосом, полным скрытого веселья: — Я не смеюсь над тобой… Просто… Не успел он договорить, как огромный рыбий хвост с невероятной скоростью взметнулся над краем бассейна и устремился к его ногам. Роуэтт, застигнутый врасплох, потерял равновесие и резко ушёл под воду. Вынырнув на поверхность, мужчина смахнул воду с лица, яростно откашливаясь. Русал, не испытывая ни капли вины, разразился смехом: — Ха-ха-ха! Теперь ты такой же, как я! Роуэтт осмотрел себя. Рубашка полностью промокла и собралась складками, пропитавшись мыльной пеной. Хотя мужчина не мог видеть своего лица и волос, судя по всему, выглядел он сейчас примерно так же, как и русал: сплошь покрытый белой пеной. Гэ Сю собрал пузыри, плавающие рядом, в охапку и с размаху запустил ими в Роуэтта, который упал в воду. Несмотря на опьянение, уголки его бровей и глаз искрились чистой, беззаботной радостью. Радостью от удачной проделки. В воздухе закружились мириады мыльных пузырей, которые переливались всеми цветами радуги в свете ламп. В одно мгновение голова императора, только что находившаяся на поверхности, погрузилась под воду. Роуэтта засыпало сверху. Однако уже в следующее мгновение юноша вдруг замолчал. Хотя Гэ Сю и оставался немного заторможенным, он смутно понимал, что человек не умеет дышать под водой. Нахмурившись, он медленно произнёс: — Эй...? В бассейне стояла мёртвая тишина, даже ни единого пузырька не всплыло на поверхность. Русал медленно моргнул и поплыл к тому месту, где в последний раз видел Роуэтта. Он раздвинул руками плотный слой пены и громко, с паузами, позвал: — Ты... где? И в этот самый момент пенная гора взорвалась изнутри. Из глубины бассейна резко вынырнул мужчина, и, громко смеясь, набросился на юношу, с мощным всплеском погружая того под воду. Вместе они рухнули в пену. Белоснежные пузырьки взметнулись вверх и осели, запутавшись в сине-фиолетовых волосах русала. Постепенно улыбка на губах Роуэтта угасла. Его бездонные обсидиановые глаза наполнились тяжёлым жаром, таким обжигающе горячим, словно кипящая лава, готовая поглотить всё на своём пути. Но под этой страстью струилась глубоко спрятанная нежность и сложные, не поддающиеся описанию противоречивые эмоции. Его взгляд, одновременно острый, как когти хищника, и сладкий, словно отравленный мёд, сосредоточился на юноше перед ним: словно во всём мире остался лишь он, а всё остальное утратило смысл. Роуэтт медленно провёл рукой вдоль линии подбородка русала. Нежная и прохладная кожа напоминала снег, тающий от прикосновений на кончиках пальцев. Его взгляд был горячим и решительным. Русал моргнул. Крошечные пузырьки сорвались с его ресниц и, упав в воду, растворились в ней без остатка. Влажные глаза, затуманенные алкоголем, с трудом фокусировались, казалось, он размышлял над каким-то очень сложным и глубоким вопросом, такой невинный и растерянный, словно сбитый с толку всем происходящим. Расстояние между ними сократилось. Горячее дыхание коснулось холодной кожи. А затем... последовал поцелуй… простой, лишённый какого-либо эротического подтекста, наполненный лишь ароматом соли для ванн с лёгкой горечью цитрусов. Этот поцелуй мягко опустился на губы русала. Юноша медленно моргнул, непонимающе глядя на Роуэтта. Его губы были холодными, но невероятно мягкими, слегка влажными, с едва уловимым солоноватым привкусом, словно море перед надвигающейся бурей. Но тот жар, что зародился ещё в гостиной, совсем не угас, напротив, вспыхнув с новой силой, он вырывался из глубины души, в одно мгновение испепелив последние остатки рассудка Роуэтта. Горячая волна, подобно лесному пожару, распространилась по всему его телу, передавая эту аномально высокую температуру окружающей его ледяной воде. Влажный воздух раскалился, став вязким и тягучим. Он приоткрыл сомкнутые губы русала. Острые зубы юноши порезали ему язык, и во рту распространился слабый привкус крови. Лёгкая боль принесла наслаждение, будто он ступал по острию ножа. Роуэтт яснее, чем кто-либо, осознавал, что безобидный на вид юноша — опасное морское чудовище из древних легенд, которое питается человеческой плотью и не принадлежит ни к людям, ни к русалкам… он — сирена. Его острые клыки способны с лёгкостью перегрызть хрупкое горло человека, ногти — разорвать грудь, а мощный огромный хвост может одним ударом переломать кости и оглушить взрослого мужчину. Но, даже отчётливо осознавая всё это, он уже не мог остановить собственное безумие и порочность. Это дьявольское искушение, исходившее будто из самой глубины души, пробуждало первобытную страсть и одержимость, перед которой бессильно любое живое существо. Теперь Роуэтт понимал, почему герцог Уиллис не только добровольно открыл защитный купол, но и с радостью распахнул объятия навстречу ледяному Богу Смерти. Потому что такого рода кровожадная, пугающая красота — соблазн, перед которым не сможет устоять ни один смертный. Он, словно попавший в шторм моряк, плывущий среди бурно вздымающихся волн и очарованный сладкими песнями сирены, по собственной воле меняющий курс, направляя корабль в опасные воды, беззаветно устремляясь в объятия иллюзии, сулящей лишь смерть. Как управляемая чарами марионетка, он неспособен ни отказать, ни освободиться. Готовый добровольно отдать себя на съедение… Готовый безропотно принять смерть в следующее мгновение… Он был безвозвратно очарован им. · В исследовательском центре На огромном экране мелькали сложные данные и диаграммы. Показатели «Пандоры» стремительно росли. Директор исследовательского института с горящими глазами наблюдал за происходящим, забывая даже дышать. Стоящий рядом научный сотрудник, не скрывая воодушевления, спросил слегка дрожащим голосом: — Д-директор… Показатели этого мира уже значительно превысили ожидания! Продолжать ли нам эксперимент? Мужчина не отводил взгляда от экрана, в глубине его глаз угадывалось с трудом подавляемое ликование. Не поворачивая головы, он спросил: — Насколько стабильна мозговая активность преступника? — Колеблется то вверх, то вниз, но остаётся в пределах нормы, несмотря на нестабильность. Директор задумчиво молчал несколько долгих секунд, прежде чем медленно произнести: — Будьте готовы к экстренному отключению. Как только данные превысят допустимые значения, немедленно прекращаем эксперимент. Но сейчас… — он не отводил пристального взгляда от бегущих строк данных, и его губы медленно растянулись в торжествующей улыбке, — …сейчас мы можем позволить себе немного расслабиться… и насладиться радостью предстоящей победы. ————— Пирожку есть что сказать: ВНИМАНИЕ! Вышло обновление дневника прогресса мгг: ☑ Мир 1: Погладил по голове и носил на руках. ☑ Мир 2: Обнимал, преклонил колено и поцеловал ручку. ☑ Мир 3: Поцеловал! В губы! Прям по-настоящему! … *катается по полу и визжит* ————— Пирожку есть что сказать: ВНИМАНИЕ! Вышло обновление дневника прогресса мгг: ☑ Мир 1: Погладил по голове и носил на руках. ☑ Мир 2: Обнимал, преклонил колено и поцеловал ручку. ☑ Мир 3: Поцеловал! В губы! Прям по-настоящему! … *катается по полу и визжит*