Месть и нравоучение

Дюнкол довольно давно сидит в засаде перед логовом монстра и держит арбалеты со снотворными дротиками наготове. Солнце уже начало заходить за горизонт, как из пещеры послышался рёв, означающий начало охоты. Ещё через полминуты скрежета когтей о каменный пол и рычания показывается голова монстра, что оглядывается и принюхивается. Дюнкол, почти заснувший, встрепенулся практически бесшумно и прицелился в шею, ожидая подходящего момента. Спустя пару секунд монстр всё же начал выходить из логова полностью, но не успел вытащить и трети тела, как в шее неприятно кольнуло, а недалеко в кустах защелкал неизвестный механизм. Выстрел послышался уже ближе, и снаряд прилетел в правое плечо. Обращённый Дексп, чувствуя нарастающую тяжесть и сонливость, поспешил скрыться в пещере, но из-за постепенно туманящегося рассудка замешкался, что позволило профессору выстрелить ещё несколькими дротиками в шерстяной бок. Монстр наконец свалился и мог лишь слабо трепыхаться и грозно рычать. Дюнкол аккуратно откладывает оружие и выходит из кустов, направляясь к огромному телу, что начало дымиться.

***

— А ну, паскуда смрадная, открывай свою пасть. — пригрозил профессор спящему Декспу. Не дождавшись ответа, Дюнкол с силой сжал его щёки, тем самым приоткрыв рот. После аккуратно протиснул медный шарик, открывая его полностью, и протолкнул кляп немного дальше, выставляя клыки. — Хотя я бы вырвал тебе большую часть зубов. — со злобой процедил Дюнкол. Отойдя немного назад, профессор придирчиво осматривает проделанную работу: полностью обнаженный Дексп без сознания с одной набедренной повязкой, подвешенный за связанные и вывернутые руки так, что малейшее неосторожное движение мало того, что приносит неимоверную боль, так ещё может вывихнуть плечи, ноги широко расставлены и тоже закреплены цепью, а в довершении всего гордо поблескивает громоотвод под причинным местом. — Итак, неблагодарное существо. У тебя есть около двух часов, пока ферментируются настойки, так что можешь поспать ещё, а потом мы начнем учить тебя уму-разуму. — Заключил Дюнкол и направился в свой дом, чтобы контролировать процесс приготовления афродизиака. Через назначенное время Дюнкол спешно готовится к «уроку»: вносит стол, гремит склянками, аккуратно ставя пробирки и бутылочки на столешницу, готовит смазку и немного масла. Только закончив основные приготовления, профессор Миростанов слышит звон цепей и недовольное мычание, переходящее в глухой рык. — С недобрым для тебя утром, мой неприятель, — миловидно улыбается Дюнкол, беря со стола склянку с прозрачной жидкостью. — Как спалось? Ничего не болит? Хочешь пить? — Дежурно интересуется профессор, подходя и немного покачивая склянкой. Неосторожно дёрнувшийся Дексп в попытке вырваться злобно смотрит на подкрадывающегося учёного и тихо скулит из-за пронзающей боли от вывернутых рук. Пелена перед глазами почти спала, и он начал оглядываться. Дюнкол подошёл почти вплотную и сжал щёки монстра: — Что, уже больно, паршивец? А теперь представь, какого это получать чертовой катаной по спине! — Учёный с силой запрокидывает голову Декспа и начинает вливать сильно разбавленный спирт. Якудза гулко булькает, противясь горьковатой жидкости, что стекает по глотке, чуть обжигая её. Опустошив эту небольшую ёмкость, Дюнкол отходит к столу и снова смешивает спирт с водой, в этот раз повысив концентрацию на четверть. — Значит, слушай меня сюда, бессовестное существо, — начинает профессор Миростанов, ослабив немного цепи на ногах, тем самым заставляя парня медленно опускаться из-за разъезжающихся ног. Спустя буквально пару секунд разъярённый Дексп с ужасом обнаруживает, что в колечко мышц упирается склизкая и чуть прохладная из-за смазки головка громоотвода. — Ты совершил непростительное, абсолютно бессмысленное и чудовищное деяние. Учёный берёт склянку с прозрачно-розоватой жидкостью и вливает в разбавленный спирт. Она бурлит, выделяя немного серого тумана, переливается кроваво-оранжевым цветом и вскоре успокаивается, становясь прозрачно-фиолетовой. — Как преподаватель, я в недоумении от твоей наглости и жестокости. — Дюнкол подходит и вновь запрокидывает голову Декспа, пронзительно смотря прямо в его глаза тяжёлым взглядом. Парень жмурится, громко сопит от боли и резкого запаха чистого спирта. Учёный, практически не обращая внимания на трепыхания, начал потихоньку вливать смесь спирта и афродизиака, растягивая и явно наслаждаясь процессом. Горло снова обожгло. С каждой секундой жар становился всё сильнее, не останавливаясь на глотке, стекая вниз и собираясь нервным комком внизу живота. Дексп зажмурился, пытаясь подавить волну тепла, пробивавшегося сквозь мышцы. Но афродизиак уже пульсировал в крови, заставляя сердце биться чаще, а разум — терять границы. «Нет... Не это... Сейчас нельзя...» — метались мысли, но тело отвечало иначе: кожа покрылась испариной, пальцы непроизвольно дёргались, а дыхание становилось прерывистым. Он пытался сфокусироваться на боли в вывернутых плечах, на холодных цепях, впивающихся в лодыжки, — но жар снизу нарастал, будто расплавленный металл, вытесняя страх, злость, даже ясность. — Ты не просто нарушил закон, нет, — голос Дюнкола прозвучал будто из тумана, — ты покусился на жизнь человека! На мою жизнь! — Учёный резко дёрнул цепь, заставив Декспа пронзительно вскрикнуть через кляп. Боль на миг перебила навязчивое тепло, но лишь на миг. — Что должно быть в голове у такого человека, как ты, чтобы пойти на такое? Хотя... — Дюнкол наклонился, вливая новую порцию смеси. Фиолетовая жидкость обожгла пищевод, и волна возбуждения ударила с новой силой. Мышцы живота напряглись, спина выгнулась дугой вопреки желанию. «Перестань... Остановись...» — Дексп бессильно укусил кляп, чувствуя, как дрожь пробегает по бёдрам. — Скажи, пожалуйста, когда ты решил, что насилие — это нормально, ты голову дома не забыл? — Профессор язвительно щёлкнул по лбу Декспа. — В цивилизованном обществе конфликты решаются словами, а не ножом! Хотя чем тебе думать-то? Жар перерос в нестерпимое горение. Дексп закатил глаза, дыхание сбилось — тело предательски поддавалось вопреки воле. «Ненавижу... Ненавижу всё это...» Но даже ненависть таяла, растворяясь в сладковатой тяжести, тянущей вниз. — Ты что, возомнил себя героем какого-то боевика? — шипел учёный, приближаясь. — Насмотрятся чего попало, а потом на людей кидаются. Внезапно Дексп почувствовал, как холодный металл скользнул между ягодиц. Он дёрнулся, но цепи удерживали намертво. — Ты серьёзно? — Дюнкол надавил сильнее, и острая боль вонзилась в плоть. — Позволь тебя разочаровать: здесь тебе не кино! Дексп завизжал. Боль разорвала туман, выдернув из пучин нарастающего удовольствия. Каждый сантиметр громоотвода, погружавшегося внутрь, прожигал нервные окончания, смешивая агонию с остатками жара. Слёзы хлынули из глаз, а рычание перешло в хриплые всхлипы. — Напал на меня, на преподавателя, — Дюнкол влил новую порцию спирта, теперь с вдвое большей концентрацией, — который должен учить таких ничтожеств, как ты! Это просто отвратительно! Спирт обжёг слизистую, но через секунду жгучесть сменилась волной тепла, ударившей в голову. Дексп закинул голову, непроизвольно выгнувшись — афродизиак пожирал последние островки контроля. Мир поплыл, звуки стали приглушёнными, а боль превратилась в далёкий шум. — Позор тебе! — Голос Дюнкола прорвался сквозь туман. — Ты не только позоришь себя, но и тех, кто разделяет твои жалкие взгляды. Дексп едва кивнул, уже не понимая смысла слов. Его сознание тонуло в вязком блаженстве, где не было цепей, боли, стыда... И тут — резкий рывок цепей. Ноги разъехались шире, и тело рухнуло вниз. Громоотвод вонзился почти до предела, разрывая плоть. Дексп вскрикнул, глаза застилали слёзы. Боль, острая и безжалостная, вырвала его из эйфории, вернув всё: хриплое дыхание, дрожь в мышцах, унижение. — Так как двойку я поставить не могу, — Дюнкол взял последнюю склянку, теперь почти чистый спирт с каплей воды, — я буду учить тебя уму по-другому. Он запрокинул голову Декспа, и огненная река хлынула в глотку. Мир померк. Осталось только боль, жгучая и всепоглощающая, да голос профессора, звучащий словно приговор: — Учись.