Цитадель Смеха

      Счётчик Гвен с единицы стремительно полетел вверх, лишив её надежды на то, что её подмышки вот-вот избавятся от мучений. Но Хельга ничего не могла с собой поделать. Магия беспощадно щекотала её пупок, ёрзая в нём с бешеной скоростью и лишая её всяких сил даже на жалкие попытки сопротивления.       Она чувствовала, как её стальные мышцы мякнут, как их покидает сила, точно так же, как её покидала и воля. Никогда прежде она и представить не могла, что нечто подобное сумеет её сломить. Но щекотка в этом месте будто пронизывала её насквозь, целиком поглощала её тело и разум, не давая сосредоточить силы или мысли хоть на чём-то.       Обе девушки безудержно хохотали, обрекая друг друга на всё большие и большие мучения. И демонесса Смеха взирала на это с непомерным удовольствием. Давно она не слышала столько искреннего и, главное, обречённого смеха.        – Я знала, что вы всё же сломитесь, – сказала она. – Мне даже страшно вообразить, что будет дальше, когда я активирую Руну Чувствительности!        – ЧТО?! – выкрикнула Гвен сквозь смех. Эта новость вывела из припадка щекоточного экстаза даже её, обрушившись на неё, как приговор.        – Да, вы не ослышались! Руна, чья магия повышает чувствительность тела в десять раз!       Демонесса похлопала в ладоши, и на большом камне справа загорелась ещё одна руна. Из покрывавших его линий показалась очередная аура – на этот раз голубая. Бившиеся в мучениях девушки наблюдали, как она ползёт к ним, не ведая, что случится дальше, но опасаясь самого худшего. Когда же новая магия их настигла, она полностью обволокла их тела, которые не переставала терзать золотистая энергия, и словно бы впиталась в их кожу.       Первые несколько секунд Хельга не чувствовала никаких изменений, пока и без того невыносимая щекотка не стала гораздо-гораздо острее. Магия без конца скреблась в её пупке, и всё её сознание, всё естество в один момент сошлось на одной-единственной точке в середине её живота. Она была готова поклясться, что чувствует каждое движение каждого мелкого отростка этой мучительной энергии каждой нервной клеткой своей ямочки, как эта щекотка сводит её с ума и разливается по всему её телу, как если бы её щекотали внутри живота. Она не могла вынести и предыдущего накала этой пытки. Но теперь она и сама буквально сходила с ума, впав в помешательство и завизжав, как маленькая девчонка.       В то же время Гвен и вовсе, казалось, дошла до крайней степени жуткого иступления. Её подмышки и без того были нежнейшими. И теперь, когда их чувствительность повысилась десятикратно, её будто бесконечно пронзали мощнейшие электрические разряды. Она дёргалась вверх и вниз, туда-сюда в стороны, насколько позволяли оковы, и тряслась в припадке. Смех её смешался с визгами и стонами в одну сполшную какофонию страданий. Из бегавших из стороны в сторону изумрудных глаз каскадом лились слёзы. А магия всё скреблась и скреблась в её гладко выбритых подмышках.        – ХА-ХА-ХА! ЩЕКО-ХО-ХО… ЩЕКО-ХО-ХО-Т… ЩЕКО-ХО-ХО-ХО-ХО…       Сквозь бурный смех Гвен то и дело пыталась произнести то, что поглощало её целиком и полностью, но слова раз за разом растворялись в истошных стонах и визгах.        – О, БОГИ! КА-ХА-К ЖЕ ЩЕКО-ХО-ХО-ТНО! – сумела проговорить Хельга то, что было не под силу её подруге. – ПОЖА-ХА-ХА-ЛУЙСТА, ХА-ХВАТИ-ХИ-Т! ТО-ХО-ЛЬКО НЕ ЭТО! УМОЛЯЮ! ЛУЧШЕ УБЕ-ХЕ-Й НА-ХА-ХА-ХА-С! ТО-ХО-ЛЬКО НЕ ЩЕ-ХЕ-КОТКА-ХА-ХА-ХА!!!       Мольбы мечницы были отчаянными и самыми искренними. Она была готова отдать всё и сделать совершенно что угодно, лишь бы эта магия хотя бы на минуту перестала мучить её пупок. И почему он, тролль бы его побрал, НАСТОЛЬКО чувствительный?! Её живот колебался волнами от отрывистого смеха и пытался вертеться то влево, то вправо. Однако магия ни на миг не покидала её пупка, всё время перебирая на самом его донышке и тем самым превращая каждую секунду для блондинки в кошмар.       Демонесса же снова захихикала и, спрыгнув с трона, медленно зашагала к пленницам, пока те бились в конвульсиях и сотрясали помещение своим хохотом в унисон.        – Только посмотрите, как же вы извиваетесь! Неужели вообще возможно так сильно бояться щекотки? – победно оглашала она, приближаясь к обеим девушкам. Встав же между камнями с счётчиками, она зловеще добавила: – Интересно, куда будет деваться столько энергии, если вам не позволить дёргаться?       Снова роковой хлопок в ладоши, и на большом камне зажглась третья руна – последняя. Из него исторглась красная аура, которая, к пренеприятному удивлению пленниц, настигла их стремительно. Энергия охватила их тела и с невиданной силой вжала их в шесты, что высились за их спинами. Эта сила сковала их мышцы так крепко, что они не могли совершить никакого движения, даже самого малейшего.       И тут-то начался подлинный ад. Более никаких дёрганий и попыток увильнуть от всепоглощающей ауры. Они смирно застыли в одном положении, как парализованные. И ничто вообще не мешало магии щекотать их недвижимые тела.       Пусть эти попытки были бесплодны, но, дёргаясь и извиваясь, обе девушки хоть как-то выпускали пар. Теперь же они превратились в начинённые взрывчаткой бочки, готовые взорваться в любую секунду, но не имеющие на то никакой возможности. Всё, что они могли, это смеяться без остановки и тем самым продлевать свою пытку.       Вслед за сковыванием тела последовало что-то ещё. Оба шеста, к которым были прикованы девушки, сдвинулись с места и направились друг к другу, пока обе не соприкоснулись лбами. Обречённо глядя прямо в глаза своей напарницы, Хельга видела в них мучительное помутнение. И, к её самому страшному ужасу, это был ещё не предел. Обе ауры, доселе щекотавшие их, соединились от соприкосновения их тел, и всё стало намного хуже.       Интенсивность щекотки вмиг кратно увеличилась, и отныне единая энергия пошла растекаться по их телам, окутывая их целиком и полностью. Вскоре блондинка почувствовала, как языки магии снова стали лизать ей рёбра и ноги. То же самое происходило и с Гвен, смех которой превратился в то, что можно было скорее назвать воплями страдания. Они чувствовали эту проклятую щекотку везде, повсюду, на каждом милиметре тела. Но больше всего аура не прекращала мучить их самые слабые места. Между пупками и подмышками девушек вытянулись множественные её разряды, концы которых всё пытали их и пытали.       Глядя на их мучения с упоением, демонесса Смеха опустилась возле них на колени и положила руки на их затылки. Она чуть склонила головы двух девушек и сдвинула их ещё ближе, плотно прижав их губами друг к другу. Вместе с тем сдвинулись и шесты, и даже от столь крохотного сближения чувство щекотки снова стало острее.       Соединив уста пленниц, демонесса заглушила их буйный смех. Обе девушки глухо замычали, протестуя против такого обращения. Они были готовы разорваться на части, лишившись даже возможности смеяться.        – Ого, вы уже насмеяли друг другу целые сутки! Что ж, если вы решили задержаться у меня в гостях, то вам стоит кое-что знать о вашем новом положении, – с задором молвила демонесса. – Эти руны заряжаются силой вашего смеха. То есть, пока вы смеётесь, эта магия будет действовать, накручивая вам эти минуты. И ещё, этот зал находится в ином измерении. В моём измерении. На него никак не влияет внешний мир, а время здесь, если вы успели это заметить, зациклено. В этом месте вы даже никогда не состаритесь и не умрёте. Здесь вы можете находиться вечно!       Лютый ужас раз за разом вспыхивал в сердцах девушек, разливаясь по их телам и душам. Слова демонессы окончательно утопили их в невиданном чувстве обречённости и ужасающей паники, которое всё больше и больше разжигалось немыслимо буйной щекоткой.       Весело хихикнув, демонесса добавила:        – Смейтесь громче, девочки! У вас впереди ещё о-о-о-очень мно-о-о-ого веселья!       Она убрала руки с затылков пленниц, и между их губами появился столь долгожданный зазор в несколько миллиметров. Смех выплеснулся из них, как вода из раздавленного бурдюка. Но легче от этого не становилось. Поглядев на них ещё немного, демонесса удалилась и вскоре скрылась там, откуда она появилась в начале.       Гвен и Хельга остались наедине друг с другом и своими мучениями, что разрывали их в клочья. Щекотка – невиданно мощная, невыносимая, самая жуткая щекотка – она была повсюду. Все самые чувствительные места подвергались одновременному натиску, и это держало их в состоянии бесконечного припадка. Казалось, что эта магия щекочет сами их души.       Какое-то время Хельга пыталась призвать Гвен держаться, крепко сжав её ладони, с которыми наверху плотно соприкасались пальцы воительницы. Но смех рвался из неё настолько неистово, что она не могла произнести и намёка на слово. Сама же девушка-маг изводилась лютыми стонами и самым пронзительным визгом, пребывая в перманентном предобморочном состоянии от невыносимости щекотки. Но как бы ей этого ни хотелось, она никогда не теряла сознание и терпела этот мрак за гранью всяких человеческих воможностей.       Вскоре в зале померк свет, и девушки остались в полной тьме, полностью сосредоточившись лишь на ужасающей щекотке и неистово хохоча буквально друг другу в рот. Это было смертельно щекотно, и их скованные тела не могли никак этого избежать.       Пока Гвен безнадёжно трогалась умом и не ведала ничего, кроме щекотки, Хельга где-то в глубине души надеялась, что когда-нибудь в цитадель смогут проникнуть такие же искатели приключений, как они, которые спасут их из этого ужасающего плена. И эта слабая надежда тлела в ней спустя день, спустя месяц, спустя год. Но никто за ними не пришёл даже спустя сто тысяч лет, когда на её счётчике значилось три триллиона сто пятьдесят пять миллиардов шестьсот девяносто пять миллионов двести тысяч минут. И это число неумолимо повышалось от вымученных воплей её напарницы.       Так Гвендолин Старгейзер и Хельга Ингридсдоттир обрекли себя на вечные мучения в Цитадели Смеха. Пока магия их щекотала, они смеялись, а пока они смеялись, магия не переставала их щекотать. Цикл времени не давал им ни постареть, ни умереть, ни даже потерять сознание и выиграть себе хоть небольшую передышку, а реальность цитадели ограждала их от реальности внешнего мира. Для них не было никакого спасения…       …и даже многие миллиарды лет спустя, после того, как их родная планета погибла от падения кометы, бедняжки всё ещё продолжали страдать от бесконечной щекотки!..