День дурака

Костя гоняет стопку между рук - гладкое стекло с легкостью скользит по лакированной поверхности барной стойки, заставляя лысого молодого парня с подозрением коситься на мужчину. “Да иди ты нахер,” - зло думает он, понимая, что разбитая посуда - наименьшая из его проблем. Многочисленных проблем. Но самая главная из них сидит рядом, подперев голову мощным кулаком, и скучающе разглядывает растворяющуюся в стакане пивную пену. Костя уже даже не спрашивает, как он оказался здесь - в задрипанном баре, даже не в “Коралле”, а местной “Барракуде”. Уж скорее его больше волнуют философские вопросы, например: “Как я докатился до жизни такой?”. Вот только у Кости нет ответа на этот вопрос. Раньше не было, а сейчас и подавно. Когда он умудрился потерять всех: и доверие Оксаны с Борей, и отношения с Ларисой, и относительно спокойную работу. Оказавшись на самом дне жизни - без семьи, с полуразвалившейся дружбой, со спиной раскрашенной подобно мишени, - кажется, что падать уже некуда. Ага, как же… Он горько хмыкает, думая о том, что падать всегда есть куда, и просит повторить, под облегченный взгляд бармена. Мужчина рядом же беспокойно возится, но никак не комментирует действия Кости. “Хоть тут додумался варежку не открывать,” - облегченно выдыхает он, кидая косой взгляд на бывшего… даже не одноклассника, а одношкольника. Ладно бы это был просто одношкольник - таких по всему Приморску собрать, как пальцем щелкнуть, большая часть из них пропитые бездельники, лишь некоторые вырвались “в люди”. А вот Костя стремительно из этих “людей” куда-то скатывается. Но нет, он же решил напороться на своего “главного школьного врага”. Вот же бред. Уж после всего, что он пережил, что видел на дне моря в рыбачьей бухте. Губы сами собой переламывает в нервной кривой ухмылке от детскости этой мысли. Какие враги? Все уже давно забыто. Драки в седьмом классе за школой, когда твердый кулак прилетает в скулу под радостное улюлюканье толпы молокососов. Проигрыш на соревнованиях по бегу в пятом классе среди школ и позорное “второе место”. Завывания нудной училки по русскому и литературе о том, какие они все бездельники и бездари, не то что ребятки из другого класса. Забыто же? Костя снова смотрит на своего собутыльника, пару раз моргнув для придания картинки четкости - он оправдывается тем, что ему попало что-то в глаз, забывая о том, сколько рюмок он вообще выпил в этот вечер. Владимир Анисимов. Вова из шестого “Б”. Самый лучший, самый умный, самый, сука, красивый. От последней неуместной мысли щеки опаляет жаром, а сам мужчина кривится. Ну что за глупости в башку-то лезут? Он трясет головой и берется за новую порцию водки. - Ты ее как воду глушишь, - басисто произносит мужчина, стоит Косте только опрокинуть очередную рюмку. Он морщится, шмыгает носом и встряхивается - почему не взял закуску, Костя не знает. Но что-то остановило его, как только Анисимов сообщил, что будет пиво с гренками. В голове пронеслось ехидное “баба”, а на губы натянулась почти победная улыбка. Сейчас же Косте кажется, что он выставил самого себя дураком. Причем полнейшим. - Ну не как ты… - Костя неопределенно взмахивает рюмкой, скользя расфокусированным взглядом по широким плечам, сильным рукам и черт бы его побрал улыбчивой роже, - Ссанье какое-то хлещешь. Он огрызается, хотя обещал - клялся самому себе, - что будет держать себя в руках. Но не выходит. Нихрена у него вообще не выходит. Ни держать бурлящее в душе говно, ни заставить замолчать кричащие мысли в голове, ни забить ненавистную осточертевшую ему за долгие годы зависть. Ох, зависть его съедает. День за днем отколупывает от него по кусочку, не оставляя от Кости, как от человека, ничего. “Шиш без масла, а не человек,” - подводит черту Хэнкин, снова смотря на мужчину рядом с собой. Он же реально каждой клеточкой тела завидует ему. Хочет такую же успешную карьеру, большой загородный пафосный дом, умницу-дочку, счастливую жизнь. Костя раздосадовано выдыхает и резко опускает голову, кажется, кренясь куда-то вбок. Он не успевает ничего понять, как крепкие руки уже хватают его за плечи с громким “Тих-тих-тих”, удерживая на неудобном шатком стуле. От широких ладоней по телу разливается тепло, от которого до тошноты противно. Костя ерзает, вырываясь из хватки, и кривится. Че они как эти самые… Как Стас, короче. - Извини, - Вова хлопает его по плечу в знак примирения и больше не трогает. - Еще выпью, - буркает Костя, стремясь потянуться вперед, но твердый голос его останавливает: - Может тебе хватит пока? Он поворачивается и видит мягкую улыбку приправленную искристым блеском в глазах. Блять. Да нет. Он все это надумывает, точно. - Дохуя-то ты знаешь, - фыркает Костя в ответ, хмуря брови, - Самый умный, да? - Да кто тебя потом домой-то повезет? - Ты. Повисает тишина, от которой у Кости вспыхивают уши. А потом Вова начинает смеяться - смех у него тоже красивый, сука. - Ну раз ты такой умный, скажи мне… - Хэнкин мнется, стучит пальцами по столешнице, кидая косой взгляд на бармена на противоположном конце стойки, - У тебя было вот такое, что чувствуешь что-то к человеку, а потом спустя много лет понимаешь, что это была любовь? Нет. Влюбленность... Ну короче что-то такое? Теперь Анисимов уже не смеется - с его лица пропадает любая тень улыбки, оставляя лишь абсолютно серьезное выражение, от которого, честно сказать, становится просто не по себе. Он умолкает и ничего не говорит. Слишком долго не говорит. - Да, - внезапно выдыхает Вова, звуча так, словно из него выудили какую-то тайну, - В школе… В школе было, да. - И у меня, - соглашается Костя, опуская голову на сложенные руки. Сердце бьется где-то в горле, примешивая к волнению чувство тошноты. Он остается один на один с чужими словами в гудящей тишине. Только он - Костя, - и никого больше. - Но, понимаешь, уже столько воды утекло, - снова заговаривает Вова, и его голос звучит подозрительно хрипло, - Я думаю… Знаешь, не стоит идти на поводу у детских фантазий. - Что было, то прошло, - вырывается у Кости быстрее, чем он успевает себя остановить. Дурак. Какой дурак. Костя не знает, что в этой ситуации глупее: его абсолютно пустоголовая уверенность, что Вова говорит о нем, или вихрь из похороненных когда-то давно чувств, о существовании которых он никому и никогда не говорил. Он же не такой. Не педик в смысле. - Ну и завидовал я тебе, - он врет, он не “завидовал”, а “завидует”, - Пиздец как. Костя хмыкает практически весело, пытаясь за этим скрыть собственную боль. - Да ладно, - Вова неверяще смеется и отпивает еще глоток пенного. - Умный, блять, медалист. - Золотой медали у меня не было, - зачем-то уточняет мужчина, как будто это хоть что-то значит сейчас. Да, честно говоря, оно и тогда роли не играло, особенно, когда сам Костя одним только чудом перекатывался с двойки на тройку. - Один хер разница, - отмахивается Костя, поддавшись прорвавшейся наружу честности, - Красивый, сильный, везде первый и лучший. - Ты тоже не последним был, - осторожно отвечает Вова, гоняя пальцем крошки по тарелке. - Да ну? - У вас всегда был Тема, - выдает Вова, и отчего-то одно лишь упоминание Бабича заставляет Костю засмеяться. Вот его сейчас вообще не к месту поминать. Хэнкину в целом не хочется думать о друзьях. Одна мысль о них все так же заставляет что-то внутри протяжно заскрипеть. Нет, сегодня стоит забыть вообще обо всем. Он ловит себя на том, что действительно рядом с Анисимовым и забыл про все прежние проблемы. Про развод, разлад с детьми, про клуб этот дуэльный, чтоб черт его побрал, и всех этих молокососов. Костя снова косится в сторону Вовы, замечая, что он-то выглядит абсолютно нормально. Как будто не было страшных новостей, потрясших их маленький городок. - Та-ак… - тянет Костя, пытаясь не потерять эту нить непринужденности, и брякает первое, что возникает в голове, - Ты же за границей учился, да? - Да. Костя старается задушить всколыхнувшуюся зависть в зародыше. Пока она медленно прорастает, мужчина гыгыкает и выпаливает: - А мы с пацанами в армии двадцать ведер картошки за час почистили. Вова расплывается в улыбке, подпирая щеку кулаком, и разглядывает его… уж слишком пристально. Костя бегает взглядом по чужой фигуре, пока не понимает, что мужчина напротив пьян, ровно как и он сам. От этого факта становится чуть проще, словно они наконец-то оказались на равных. - Ну… такой успех мне и не снится. Костя фыркает, качая головой, и чувствует, как его затягивает в неконтролируемый хохот. Через пару мгновений Анисимов начинает смеяться вместе с ним, легко хлопая мужчину по плечу и кивая. Выглядят они со стороны определенно, как идиоты. Но Косте, как и всегда, плевать. Еще бы это волновало его. - У меня даже фотография есть. С ведрами, в смысле, - неловко добавляет Костя, отсмеявшись, - Хочешь покажу? Вова вскидывает брови, его и без того огромные глаза расширяются, округляясь. Они неприлично долго смотрят друг на друга, понимает Хэнкин. Он неловко прочищает горло и отворачивается, ловя краем глаза веселый взгляд бармена. Нет, ну он определенно разобьет этому мудаку лицо. - Ты ее всегда с собой носишь что ли? - искренне удивляется Вова, косясь в сторону Костиных рук, - В бумажнике? - Не-е-е… - тянет Костя, пристыженно понижая громкость голоса, чувствуя, как с каждой секундой все яростнее загораются скулы, - Нет. Дома… Тут не далеко. Вова смотрит на него долго и молча. А потом говорит короткое: “Хочу”. От этого короткого “хочу” у Кости поджимаются мышцы живота. Пока они идут к дому, у Хэнкина в голове крутится разноцветной юлой один единственный вопрос: “Че я делаю?”. Он мысленно повторяет это, когда открывает подъездную дверь, когда поднимается на нужный этаж, когда заходит в квартиру. Все это время за ним следует Вова. Молча. Честно, Костя не знает, было бы лучше или хуже, болтай они без умолку. Хотя одна мысль о разговорах кажется какой-то идиотской. - Ого, хорошо у нас доблестная милиция живет, - осматривается Вова, а Костя старается не слишком стыдиться за старый ремонт. С чего это его волнует? Или что-то меняется от того, что Вова занимается всей этой… дизайнерской дуростью? Костя уже сто раз успевает пожалеть, что решил позвать его к себе. Особенно, когда тот медленной походкой направляется в сторону гостиной, оглядывая замысловатую планировку квартиры. А Хэнкин как дурак топчется на месте, гремя ключами, которые так и не додумался кинуть хоть куда-нибудь. - Так а что с фотографией-то? - хмыкает Вова, разворачиваясь в его сторону, и робко улыбается. - А… да, - Костя хлопает себя по карманам, как будто фото вот так возьмет и волшебным образом появится где-то за пазухой, - Сейчас. Он даже не помнит, где она. Стоит признать, что это было всего лишь поводом уволочь Анисимова из этого отвратного бара. Только вот зачем, Костя не понимает до сих пор. Он искренне пытается найти дурацкую фотокарточку, залезая в кладовку, перебирая семейные альбомы. “Господи, какой же это бред,” - понимает мужчина, мельком захватывая детские фотографии Оксаны и Бори. Почему-то реальность происходящего бьет его по голове именно сейчас, когда он смотрит на изображение сына в смешной панамке за рулем машины в парке развлечений. - Нужно выпить, - понимает Костя, когда в очередной раз перелистывает альбом, шуршащий выпадающими бумажками. Отстраненная мысль проносится на грани сознания: “Почему Марина это все не забрала?”. Но она тут же забывается, стоит Косте наткнуться на стопку старых, пожелтевших и выцветших от времени фотографий. Он пролистывает их быстро, поскольку знает, что увидит молодого себя и свою бывшую жену, дурацкие снимки с друзьями - все то, о чем бы он сейчас не хотел вспоминать. Костя находит нужное фото, складывая по давно проложенным бороздкам, и прячет в задний карман. Нужно выпить и выставить Анисимова за дверь. Пока это не зашло слишком далеко. Вот только стоит вернутся в гостиную, увидеть сидящего на диване Вову, как Костя теряется. Так по-глупому и по-наивному таращится на него, удобно устроившегося на мягких подушках, выглядящего при этом так, словно он всегда был здесь. Как последняя деталь в не собранном пазле. - Я не нашел, - спустя длинную (неприлично длинную) паузу зачем-то врет Костя. - Да я уже понял. Вова не звучит разозленно или разочарованно. Он звучит… никак. Абсолютно равнодушно. Только вот смотрит он далеко не равнодушно. Странно как-то - слишком глубоко, открыто, так что Костя чувствует себя… скомпрометированным. И все равно не может отвести взгляда. Как загипнотизированный, ей богу. - Выпьем? - короткое предложение срывается с губ само собой, Костя не уверен, что собирался это вообще предлагать. - Да, давай, - с тяжелым вздохом Вова поднимается с дивана и следует за ним на кухню. Костя надеется, что Анисимов проигнорирует то, как у него дрожат руки, пока он выуживает рюмки из шкафчика и холодную водку из холодильника. Даже если мужчина и замечает, то у него хватает тактичности промолчать. Костя бы не промолчал. Пьют много, молча и слишком быстро. Вова кривится от первой рюмки и, кажется, в основном делает вид, а не в действительности пьет. Косте плевать. Он старается накидаться так, чтобы навязчивые мысли уже наконец-таки отступили. Например о том, какие мощные ноги у Анисимова и крепкие руки. Блядство. - Пошли, сядем, - устало предлагает Вова, отставляя рюмку обратно на стол. Костя не сопротивляется, пропуская мужчину вперед. Он даже не возмущается, что тот строит из себя хозяина. Хотя мог бы. Но родимая водочка, кажется, действительно помогла. Только, судя по тому, как Костины ноги прирастают к полу, заставляя его молча наблюдать за Анисимовым, работает водка крайне избирательно. Он тяжело сглатывает, глядя на то, как мужчина разводит ноги. Щеки обжигает, а в ушах появляется белый шум, который прерывается через несколько мгновений грохотом коленей, столкнувшихся с полом. - Эй, ты чего? Тебе помочь? - Вова пытается выпрямиться, но Костя хватается за его колени, удерживая его на месте. - Сам справлюсь, - бубнит в ответ, сильнее впиваясь ногтями в чужие джинсы - вот-вот и прорвет ткань. Костю ведет - мир перед глазами расплывается, а самого мужчину покачивает из стороны в сторону. Но ухватиться за ремень ему все же удается. Чужой, а не свой. Под его пальцами напрягается живот, а когда Костя пытается стянуть джинсы с трусами чуть ниже, то его хватают за руки. - Ты че делаешь? - Вова звучит не возмущенно, вовсе нет, скорее искренне непонимающе. Костя подвисает на секунду с ответом. Действительно, что он делает? А потом все же вырывает руки и снова принимается за дело, бросая короткое: - Это тебе за заслуги, вместо золотой медали. Удивительно, но Вова не сопротивляется больше. Наоборот. Даже ноги разводит - едва заметно, но Костя все начинает ощущать особенно остро. Остро и странно. Хер знает, что Стас в этом находит. Костя отстраняется, зажмуриваясь, и встряхивается. От мыслей о друге горло пережимает, а в висок бьет с такой силы, что того и гляди мужчина потеряет сознание. Это отрезвляет в достаточной степени, чтобы Хэнкин почувствовал наконец-таки стыд. Он серьезно сейчас хотел взять чужой член в рот? Вот так просто? Того кого… Кого он что? Ненавидел и любил все школьные годы, а потом долгие-долгие годы завидовал? “Да пошло оно все нахуй,” - думает Костя, с еще большим усердием возвращаясь к прерванному занятию. Он сдвигается, переминаясь на саднящих коленях, и крепче вцепляется в крепкие ноги перед собой. Алкоголь помогает отключать голову, и мужчина действует чисто механически: запускает руку в чужие трусы, обхватывает член ладонью насухо, пару раз пробно проводит. Анисимов сидит ни живой ни мертвый, кажется, даже забывает, что нужно дышать. Первый его громкий резкий вдох нарушает тишину, когда Костя берет в рот. Хэнкин замирает, не зная что делать дальше - выходит так, что глаза не боятся, но делать ничего не получается. Он пытается вспомнить свои ощущения в те разы, когда он был на месте Анисимова. Поэтому пытается довериться внутренним ощущениям. Правда их едва ли можно назвать позитивными. Костя чувствует себя обманутым, даже оскорбленным - у Вовы не стоит от слова совсем. Он думает уже возмутиться или вскочить на ноги, по-пьяному хмыкнуть и сказать какую-нибудь глупость. “Это была проверка!” - уже мысленно готовится выпалить Костя, но чувствует, как с каждым движением губы натягивает все сильнее. Он удивленно моргает и отстраняется, но смелости посмотреть Вове в глаза у него не находится. Поэтому, дав себе секундную передышку, возвращается к прерванному занятию. Когда на макушку опускается тяжелая ладонь, Костя замирает, подавившись (и членом, и воздухом). Рука спускается к затылку, шкрябая пальцами по коже, легонько щекоча за ухом. Это и подбивает продолжать шевелить головой, губами и языком, хотя он все еще абсолютно не понимает, что делает. Зато вот уж кто точно понимает, что делает, так это Вова. Он шепчет что-то, гладит по короткому ежику волос, подаваясь навстречу. Костя медленно сгорает, как самая настоящая спичка, медленно приходит через дебри алкогольного тумана осознание, в какой пиздец себя втянул. Самое ужасное, что ему это нравится. До стягивающего живот и пах удовольствия нравится. И звуки, издаваемые Анисимовым, и ощущения под пальцами, удерживающими остаток длины, что не вмещается в рот, и в целом происходящем. “Лишь бы никто не узнал,” - запоздало думает Костя, опуская другую руку к собственной ширинке. Он сжимает свой пах в тот момент, когда хватка на голове усиливается, и Вова уже неприкрыто толкается ему навстречу. Когда во рту расползается солоноватый привкус вместе с вязкой жидкостью, Косте так и хочется выдать емкое: “Пиздец”. Но удается только сплюнуть куда-то на пол с абсолютно мерзким ощущением. Он утыкается лбом в колено обтянутое джинсами и смыкает еще сильнее пальцы на собственной ширинке. Стыдливо подается навстречу - робко и неторопливо. Буквально через пару секунд вся неловкость испаряется, оставляя его один на один с собственным желанием. Позорище. Костя открывает глаза, с трудом осознавая, где он. Кое-как он поднимается с кровати, проминающейся под ним излишне сильно. Во рту сухо, а в голове пусто - он не уверен, приснилось ли ему все происходящее. Стоит об этом подумать, как он чувствует дискомфорт в штанах. - Пиздец, - хрипит Костя, шаркая в сторону шкафа, откуда выуживает другую одежду. Выходить из спальни страшно, но мужчина затыкает свои чувства и выныривает в тишину квартиры. Он делает пару шагов, прежде чем обнаружить замершего в коридоре Вову. Анисимов останавливается прямо перед входной дверью с курткой в руках. - Сбежать хотел? - голос мерзко звенит и дребезжит, да и нос улавливает все прелести веселой ночи. Веселой. Не то слово. - Будить не хотел, извини, - Вова хмыкает, тупя взгляд, и топчется на месте, - Ты так вырубился вчера, пока мы пили. Надеюсь, я тебя туда оттащил. Он что?.. Костя непроизвольно хмурится, пытаясь понять, о чем говорит Анисимов. Они же… Он же… Что блять произошло? - Мы же… - Перебрали вчера, да, - кивает Вова и чешет затылок, - Не успел я тебя догнать. Ты прямо за столом вырубился. Как в анекдоте. “Он ничего не помнит? Или делает вид?” - не понимает Костя, прожигая мужчину взглядом. Все это выглядит как одно большое надувательство, от которого выбивает весь воздух из легких, а в уши наоборот вбивает клиньями шум. - А я главное смотрю на тебя, ты так голову на руки сложил… Костя слышит навязчивое жужжание у правого уха, проходящее волной вибрации по всему телу, а в особенности правой руке. Он дергается и проводит по смятым простыням, натыкаясь на разрывающийся от звонков телефон. Стон вырывается сам собой, когда мужчина пытается приподняться, но прострелившая голову боль тут же заставляет его улечься обратно. Смятое “Бля-я-ять” тонет в подушке, пока Костя нашаривает рукой мобильник и пытается сбросить звонок. Постепенно он начинает осознавать и другое. Например то, что он в все-таки приходит в себя в спальне, а в штанах все так же неприятно и липко. - Блять, - уже более отчетливо выдыхает он, расшибая повисшую в комнате тишину вдребезги. Он кое-как поворачивается в сторону запертой двери и понимает, что абсолютно точно не хочет вставать. Нутро перекручивает страхом, а через пару минут Костя понимает, что это не страх, а тошнота, и бездумно срывается в сторону ванной. Это похоже на какой-то безумный непрекращающийся сон под температурой в тридцать семь градусов. Но черт его знает, что из всего этого было на самом деле.