Что имеем, не храним

После таких насыщенных ночей звание утра абсолютно заслуженно переходит времени основательно позже полудня, до того просыпаться никто и не думал. Способный уснуть в любое время, в любом месте и в любой позиции, Серёжа только в начале второго открыл глаза и лениво потянулся, быстро вспоминая, что ночные события ему не приснились и, более того, до сих пор лежат рядышком, мёртвой хваткой цепляясь за то самое одеяло, и будить пока точно никого не стоит, это было бы полнейшей глупостью. При их давности и близости общения такая эмоция, как удивление, вымирает раз и навсегда, и даже в лишённых обыденности ситуациях план действий точно известен и выверен годами, ровно до такой степени, что всё необходимое можно легко выполнить с закрытыми глазами. Именно поэтому позволяя себе понемногу просыпаться на ходу, мужчина поднялся с такой мягкой тёплой постели, убрал пепельницу, сигареты и зажигалку на полку, где всегда хранит это всё на случай таких вот посещений, немного порылся в шкафу, достаточно быстро находя тёплый домашний костюм, который сам Арсений забыл здесь при переезде, и бесшумными широкими шагами ушёл на кухню, чтобы заварить кофе, слегка разбавленное коньяком, никакого крепкого чая эта специфическая натура сейчас не воспримет и близко, только клин клином, но, естественно, с чувством меры, во избежание нежелательных последствий. Как раз когда всё было готово и даже отправлено короткое смс ещё одной части их дружного рабочего коллектива с всего одним вопросом, не поступало ли в последнее время никаких нестандартных сигналов от Шастуна, на кухне показалось его графское величество, уже в собственном костюме и с крайне помятым виноватым видом, не всякий видел его таким, да и не всякому это полагается, домашний образ, всё же, несоизмеримо отличается от рабочего. — Серёнь, привет... А я когда глаза открыл, даже не поверил сначала, что до тебя ночью догулял. Думал пешком только по району смогу кружок сделать, ан нет, ноги сами донесли... — тоже ещё пока просыпаясь до конца, Арс присел за стол и смотрел на хозяина дома точно как побитый щенок, такое чудо хочется только обнять и обогреть, как только возможно, уж никак не ругать и расстраивать. — Ну я правда тебя не разозлил? При твоём отношении к отдыху я лучше б к Димке пошёл, хотя у него семья, он и не открыл бы наверно... — Ну откуда ж мне такое существо сказочное досталось... Арсюш, запомни раз и навсегда: я не могу всерьёз на тебя злиться, не умею, не способен, всё, эту тему закрыли и не поднимаем больше никогда. И кто сказал, что Поз тебя не пустил бы? Да пусть только посмел бы, я б самолично ему голову открутил. Мы все для него часть семьи, не меньше, чем жена и дети. И ты знаешь, как все они всегда тебе рады, не думай даже больше о глупостях таких. — даже особо не подбирая слова — всё давно складывается само, особенно, когда идёт из самой глубины души — Матвиенко спокойно приблизился к другу и осторожно приобнял его за плечи, этим стараясь хоть немного расслабить, разговор предстоит тяжёлый, лучше максимально сгладить все возможные и невозможные острые углы заранее, от греха подальше. — Пей лучше кофе и не волнуйся, там всё как нужно. Как чувствуешь себя после вчерашнего, ничего? Голова не болит? Если надо, могу таблетки поискать. — Нет, ничего... Я в порядке, в полном. Ты не переживай, я кофе выпью, оденусь и пойду. Билеты до Питера можно и по дороге до вокзала купить, там две минуты и всё... — не изменяя стандартам поведения в стрессовых ситуациях — ведь побег в Питер, конечно, лучший выход из любого положения — Арсений залпом осушил половину кружки и будто на какой-то миг постарался аккуратно вывернуться из чужих тёплых крепких рук, чтобы привычно закрыться в себе, но не так уж это легко, как кажется, по крайней мере, с этим человеком. — Так, а ну стоять. Никуда ты не поедешь, пока мы вместе во всём нормально не разберёмся. Ишь чего удумал, ты уедешь в таком состоянии, а мне потом сгорать от волнения, не прыгнул ли ты с какого-нибудь из удивительной красоты мостов, как ты всегда о них говоришь. Нет уж, увольте. Давай-ка ты лучше мне вдумчиво и по порядку расскажешь, что же такого случилось у вас вчера, что ты ко мне пришёл в таком вопиющем виде, да ещё и пешком, пьяный и с сигаретами. Зная тебя, должен был произойти как минимум локальный апокалипсис, других версий у меня пока нет, но я с нетерпением жду их от тебя и совершенно никуда не тороплюсь, равно как и ты. Да, эту вечную отмазку можешь даже не использовать. Я конечно лишён особой пунктуальности, но свой и твой график на ближайшие несколько дней запомнить в состоянии, кто бы что обо мне ни думал. — Как же с тобой тяжело иногда... Отпираться, я так понимаю, глубоко бесполезно, как и пытаться сбежать? — в ответ получая лишь уверенный кивок, Арс вздохнул с исключительно театральной тяжестью и в кои-то веки не стал долго спорить, к счастью, хоть иногда способен признать, что далеко не робот и безумно нуждается в понимании и поддержке, редко, но, всё же, и такие чудеса случаются. — Ты абсолютно невозможный невыносимый изверг. Ладно, чёрт с тобой. На самом деле по огромной глупости скандал начался, впрочем, как всегда... Ты лучше других знаешь, заклинить меня может в любой момент и на чём угодно. И да, да, в этот раз виноват я, полностью и целиком. Я решил взвеситься, мне традиционно не понравились цифры... И Антон это всё увидел. И меня, и цифры, и реакцию мою. Сам понимаешь, картина и близко не наделённая хоть чем-то привлекательным. Знаешь, что сказал? Что прав был, когда говорил, что я поправился сильно. И засмеялся вот этим своим смехом, который вызывает во мне инстинктивное желание убивать. Ну и бог с ним, ну чувство юмора у него такое, ну он же может так и не думать совсем в самом деле... А я истерику устроил. На ровном месте считай. Как же меня прорвало... Вот в этот раз ему прилетело абсолютно за всё. За эти самые постоянные замечания касательно моего веса, из-за которых я, кстати, и полез опять на весы. За регулярный нескончаемый бардак, который я вынужден ежедневно разгребать, будто та горничная, хотя в обслугу совершенно не нанимался. За постоянную дымовуху во всех комнатах, несмотря на все мои просьбы если не бросить наконец эту отвратительную привычку, так хотя бы выходить курить на балкон, и хоть бы хны, ничего не меняется. За то, что он абсолютно не думает, что говорит, что делает, и я тоже мог бы при случае так содержательно его охарактеризовать, на всю жизнь запомнил бы, но я ж это почему-то не делаю! И каков же был ответ? Самый простой и ясный: вот с Ирой между прочим проще было, она хотя бы такой истеричкой ёбнутой не была, так мозг мне не вытрахивала и на шутки нормально реагировала, чувство юмора у неё что ли лучше было. И ушёл курить на балкон, да с таким видом... А я только в тот момент понял, что натворил. Я ж сам всё испортил... Он же... Он же не простит меня... — Ох ты ж нихуя себе... Дожили называется. Ну я так и думал. Сюш, поверь, вот ты тут вообще ни в чём не виноват. Ну тише, тише, иди сюда... Вот мудак же, он права не имеет до такого тебя доводить. Тихо, я рядом, всё, всё... — вот теперь искренне стараясь не ошибиться в формулировках, Серёжа аккуратно повернул это отчаянно ревущее сокровище к себе и крепко ласково обнял, прижимая к своей груди и мягко поглаживая по шелковистым тёмным волосам, как же хочется защитить его от всего, такого нежного, маленького и хрупкого, но как же это тяжело, когда он сам отбивается от этого, как только может... — Арсюш, умоляю, послушай: твоя вчерашняя истерика имела абсолютно все основания, это всё годами в тебе копилось, ты и так слишком долго терпел. Ты бесконечно прощал ему всё, спускал от одной любви такое, чего никто никогда не понял бы и не смог бы так легко простить, ты позволил ему вкрай охаметь и потерять последний страх, и если в чём-то виноват, то только в этом. Я понимаю, ты очень его любишь, но нельзя же позволять так с собой обращаться! И ты вчера далеко не все грехи ему припомнил, я б основательно дополнил списочек, но это уже ладно. Иру свою он вспоминать вообще права никакого не имел, тем более так сравнивать тебя с ней! Вот скотина же, ну я оторву ему голову при первом же случае, пусть только появится поблизости... — Нет... Нет, нет... Он же... Он же не такой... Он не такой! С Ирой, они же... Ничего же не было! Это я всё... И он такой... Он же заботился обо мне! Столько делал... Так смотрел... Он любил меня! А я... Я же бросил его! Закрылся на кухне... На полдня... Напился... И сбежал! Я так виноват... А вдруг... Вдруг он пойдёт к ней? Я ведь... Я же тогда... — и обычные слёзы понемногу переходят в надрывные рыдания, и неловкая хватка уже подрагивающих рук становится всё отчаяннее, трезвость ожидаемо не принесла ничего хорошего в этой ситуации, пьяным о таких вещах иногда рассказывать легче, но теперь остаётся только разгребать последствия. — О господи, да каким же надо быть долбоёбом, чтоб довести до такого такое сокровище... Он просто не заслуживает тебя, никогда не заслуживал и никогда не понимал этого, зато это прекрасно понимают все вокруг вас. Арсюш, солнышко моё, хороший мой, постарайся дышать медленнее и ровнее, потихоньку, вот так... Хорошо, всё хорошо, тшшш... Я не брошу тебя с этим одного, я всё сделаю, чтоб помочь, и не только я, в этом будь уверен. Антон на коленях к тебе приползёт с извинениями, можешь не сомневаться, в этом я клянусь. А если я узнаю, что после этой вашей ссоры он ходил до Кузнецовой... Ему просто не жить, а то я не понимаю, что этой измены ты уже не переживёшь. Но всё-таки пока очень не помешаешь живой и здоровый, а для этого надо отдыхать... Пойдём обратно в спальню, пойдём? Не бойся ничего, я помогу, если хочешь, могу вообще отнести, ты ж такая пушинка, что бы там ни показали эти дурацкие весы, как бы ни высказывались некоторые дебилоиды, я же знаю, какой ты на самом деле... — Ну ты что... Ты что... Я же столько... Ты же сломаешься. Семьдесят два! Семьдесят два! Ужас и позор... Надо худеть, надо... — и надо пока совсем другое, ведь Арс даже не ощутил, как его бережно и легко подняли на руки, только мелко дрожал от напряжения и страха, и после возвращения на постель отпустить от себя друга был совершенно не готов, хоть и не способен толком сфокусироваться на нём, но это пока меньшая проблема. — Не уходи... Прости пожалуйста... Прости... Но не уходи... Я не смогу, я... Я не могу... — Да куда ж мне от тебя идти, с чего вдруг, не дождёшься. Я рядом, всё в порядке... Всё образуется, вот увидишь. Не сразу, не сейчас, но чуть позже... Никуда я тебя не пущу отсюда, пока в норму не приведу. Знаю я это твоё состояние и оно мне ужасно не нравится, но ничего... Ничего, не первый ведь раз. Всё получится, я сам побеседую в очередной раз с этим экземпляром и на результат посмотрим вместе. Ты главное выбрось пока мысль куда-нибудь сбежать, хорошо? Смысла в этом никакого, да и куда тебе сейчас... Дай бог подняться нормально, когда успокоишься. Лучше бы поспал конечно, было б идеально... А я всё решу, всё будет хорошо. И впрямь произошло маленькое чудо: вымотанный этой истерикой и максимально обогретый, Арс уснул буквально через пару минут после того, как с большим трудом смог притихнуть, и это, естественно, только радовало. Быстро прокручивая в памяти всю полученную информацию, Сергей размышлял, как выйти на контакт с этим валенком и при этом не выдать местонахождение друга раньше времени, и как раз в этот момент ему пришло ответное смс, и сильно осчастливить оно не могло. Позов только теперь соизволил ответить, что Шаст рвёт и мечет, ведь уверен, что Арс просто так закатил истерику и свалил в закат, и других мыслей на эту тему не возникло у них обоих. Вот уж два друга с одним комплектом мозгов на двоих, хотя, чему уже удивляться... Что ж, значит придётся проводить миллионную педагогическую беседу с обоими разом, к этому тоже не привыкать. Но все тактики и стратегии потом, пока самое главное — стеречь чужой беспокойный сон и бережно обнимать поверх всё того же одеяла, только так есть шанс, что отдых этот продлится подольше и принесёт хоть какие-то плоды, чем больше тепла, тем лучше, и так ведь было всегда...