Что имеем, не храним

После крайних съёмок прошла пара дней, и сложнее времени ещё не выдавалось. Полное осознание увиденного и услышанного только приходило до конца и истерики сменялись кошмарами, кошмары бессонницей, краткий покой дикими криками и огромным множеством выпитых против желания и по необходимости лекарств, иначе сдержать и хоть на время остановить всё это было невозможно. В тот момент, когда Матвиенко был готов уже всерьёз запаниковать, этот водоворот эмоций сменился удушающей апатией, и это было едва ли не хуже. Полдня пролежав молча, пусто глядя в потолок, Арс, наконец, подал здорово охрипший от пережитых перепадов ледяной голос, только слышать это было не менее страшно. — Серёж... Отпусти меня. Я должен уехать... Обратно, в Питер. А может и дальше... Мне больше нечего тут делать. — Арсюш, прости, но нет. Я не могу никуда тебя отпустить, только не теперь. Я знаю, ты погибнешь один. Так что либо ты остаёшься здесь, либо я еду с тобой, уж работа меня теперь тут точно не держит. И ты ведь никуда сейчас не сможешь выбраться. Вот присядь хотя бы, попробуй. — Хорошо... Я попробую. — абсолютно покорный, хотя хотелось далеко не этого, Арс искренне постарался привстать, но только судорожно вздрогнул и чуть не закричал от боли, слишком разбито и искалечено всё внутри. — Тише, тшшш... Ну я же тебе говорил. Ничего, отдохнёшь пока у меня, соберёшься с силами... А потом поедем, куда захочешь, обещаю. — Не стоит... Это бессмысленно. Легче умереть здесь... — и он ведь не шутит, не утрирует, просто иначе описать нынешние ощущения невозможно. — Ну уж этого я не допущу, и не мечтай. Да, в этот момент максимально глупо прозвучит, что конец любви не означает конец мира, но когда-нибудь ты поймёшь, что это так. А сейчас я всё-таки отойду за одеялом, ты же весь ледяной, зря я вчера послушал тебя и засунул его обратно в шкаф. — Хорошо... Делай как знаешь. — и от этого смирения хотелось только рычать и бессильно царапаться в стенку, но ведь это всё равно не поможет, нужно делать хоть что-то, знать бы, что именно. — А после этого я поеду в твою бывшую квартиру и ещё раз набью морду уже не твоему парню, можно? Слишком уж руки чешутся. — В этом нет смысла... Он занят. Он счастлив... Не надо мешать. Это неприлично. — а взгляд всё такой же стеклянный, душа скоро догорит, но тогда, возможно, хотя бы не будет так больно... — Господи, я то считал невыносимой прежнюю твою сущность, так я эту не знал совсем, и лучше бы не знал. Подожди, что ещё... — вовсе не ожидая никаких сообщений, Серёжа здорово удивился негромкому сигналу и, просмотрев уведомление, за малым не сматерился похлеще виновника торжества, хотя, казалось бы, переплюнуть его в этом не сможет никто. На электронную почту вдруг пришло письмо, только это был не привычный спам, а нечто совсем другое. Отличаясь яркостью, от которой рябит в глазах, перед мужчиной предстало красочное приглашение на свадьбу, которая назначена уже через четыре дня, не поленился же прислать, мерзавец, да ещё и с небольшой припиской, что Арсу тоже отослал и обязательно ждёт обоих. — Вот сука же, ну я ему устрою свадьбу, на всю жизнь запомнит... — попытка поворчать незаметно не прошла и, на удивление, с кровати послышался всё тот же ледяной голос, хоть что-то ещё воспринимает. — Что там? Чего ругаешься так... — и ясно, что ему в целом не интересно, но чёртовы манеры, куда их деть... — Да так... Неважно, тебе это не надо. — возможно, сначала Серёжа и хотел показать приглашение, чтоб хоть как-то раскачать эту ледяную скульптуру, но вовремя понял, что от этого может стать ещё хуже, только его никто уже не спрашивает. — Надо... Покажи. Пожалуйста... Чувствую же, что важно. — даже в таком состоянии отказывать ему бесполезно, и яркая картинка с непривычки слепит, но ещё буквально пару секунд на осознание, и... — Вот как... Прекрасно. Не знаю как ты... А я пойду. И с этими словами Арс отвернулся к стенке, как бы пресекая малейшие попытки возражений, но было б всё так легко. Прекрасно понимая, что сейчас на самом деле хрупкая душа мучительно доламывается на мельчайшие осколочки, Серёжа снова присел рядом и крепко сжал чужую холодную руку, но ответа не было, опять начинаются бесполезные в целом попытки отгородиться от окружающего мира глухой стеной. Стену эту приходилось пробивать не раз, выйдет и теперь, но, всё же, не было тогда всё настолько ужасно... — Арсюш, ну послушай... Нельзя тебе туда, не пущу я тебя. Хочешь чтоб тебя прям на церемонии или банкете удар хватил? Кому тогда хорошо будет кроме этого урода? Правильно никому. Не надо таких глупостей, я прошу тебя... — Отстань... Ничего не будет. Переживу... Он хочет меня там видеть. Значит увидит... — и говорилось это исключительно в стену, всё тем же холодным непроницаемым голосом, стена хотя бы не ответит, в этом в данный момент её главный плюс на первый взгляд... — Нет, не увидит. Как хочешь, а мне твоя жизнь дороже принципов. Если меня не слышишь, может мне Паше позвонить? Он точно сможет до твоей умной головы нужную информацию донести и ты это понимаешь не хуже меня. — и тишина была ответом, в этой ситуации лучше не придумаешь. — Окей, молчание знак согласия, сейчас наберу. Могу прям видео звонок сделать, пусть ещё посмотрит на твой одухотворённый вид, так вдохновится, что ещё в гости приедет. — Запугивать бесполезно... Отвяжись, пожалуйста. — да, эмоции не включились, зато вполне активировалась функция посыла всего сущего в неведомые дали, уже что-то. — Не дождёшься. Раз уж ты перестал биться в истерике и можешь только вяло отпираться, я хотя бы сегодня что-нибудь в тебя втолкну, и тут ты уже не отвертишься, не забывай, что я банально сильнее. — конечно, это были только угрозы, но ведь если доведёт до крайности... — Ага, посмотрим. — и ведь весь отпор исключительно словесный, на деле не пошевелится даже, на это ни сил, ни желания. — Вот и посмотрим, замечательно. Сейчас быстренько закажем что-нибудь... — вполне серьёзно открывая телефон, из какой-то дурной принципиальности Серёжа хотел теперь по максимуму использовать блюда с наличием риса в том или ином виде, как будто Шастун тут, видит это и бесится, что всё это пройдёт мимо него, детский сад, но что поделать, вот они, взрослые серьёзные мужчины. — Ты Том ям будешь? А, хотя там же морепродукты, ну да... Не боись, рыбой точно кормить не стану. Тогда будет солянка и плов, самое оно. Вот, всё, готово, через час приедет. И мне вообще не интересно, хочешь ты или нет, ты будешь это есть, если не хочешь при ближайшем подъёме грохнуться в голодный обморок, а он тебе уже вполне себе светит. — Как же я тебя ненавижу... — И я тебя люблю, знал бы ты как. Так, одеяло, я помню. Погоди, две минуты... — радуясь, что не успел далеко засунуть столь важный предмет интерьера, Серёжа быстро достал его из шкафа и хорошо плотно накрыл этого невозможного упрямца, на всякий случай касаясь чужого лба и театрально тяжко вздыхая, ну что делать с этим ребёнком. — Попов, я тебя прибью суку такую, вот этими самыми руками. Ты какого чёрта молчишь, что у тебя температура? И сколько ты от меня её скрывал? — Отвяжись. Ну если несколько дней, что дальше? — то есть примерно с последних съёмок, и ведь всем тогда было не до таких мелочей, а сам он в жизни никогда не признается, всегда так было. — Охуеть. Так может часть твоих истерик вообще была температурным бредом, как же я не догадался проверить твой лоб ни разу за все эти дни... А должен был, ты подчас такое нёс, можно было и догадаться. Ну я был сильно занят оттаскиванием тебя от ножей, окон, аптечки и телефона, всё это было одинаково для тебя опасно. Значит так, сейчас делаем вот как. Я ставлю тебе укол жаропонижающего, таблетки даже не буду пытаться впихивать, и, пока едет доставка, я съезжу к этому уёбку и всё-таки заберу твои вещи. Пора заканчивать эту историю, ждать больше нечего. — Не смей... Опять драться полезешь, знаю же. Не надо... Ему хорошо там. Пусть будет счастлив... — Вот ей-богу иногда придушить тебя хочется, невозможный совершенно человек... Ему сердце разбили, фактически, растоптали и плюнули, а он с ослиным упорством счастья желает. Какой же он дурак, как же поздно будет, когда он поймёт, как ошибся... Всё, теперь я его к тебе на километр не подпущу, на сто километров, никогда. Может хоть теперь не будешь мешать защитить тебя, всё будет как надо. Но пока не об этом, где там аптечка была... Моментально находя всё нужное и сделав всё быстро и точно, Серёжа от греха подальше убрал лекарства так высоко, как только мог, на полсекунды снова присел рядом и мягко погладил друга по влажноватым волосам, болезненно хочется обнять и не отпускать, но пока может и отбиваться начать, этого точно не нужно. — Вот и всё, скоро будет полегче... Если поспишь немного, то будет идеально. Я скоро вернусь, даже соскучиться не успеешь. И да, ни на какую свадьбу мы не идём, вопрос на этом закрыт. Я не хочу так глупо потерять тебя, даже если твой бывший так сильно хочет твоей смерти и, видимо, уверен, что так отрежет себе все пути отступления, дебила кусок. Он никогда больше тебя не обидит, я не допущу. Пока отдыхай, если что, твой телефон рядом, но выключен, если что-то срочное, включай и звони, пулей примчусь обратно. Вновь воспринимая молчание, как знак согласия, за неимением других вариантов, Матвиенко быстро вышел из комнаты и уже размышлял, как бы лучше двухметровую швабру по пакетам расфасовать, а Арс продолжал напряжённо созерцать стену с всего одной мыслью. На свадьбе он будет обязательно, не с Серёжей, так один. Может и неплохо, если последним, что он увидит, будет счастье человека, которого он искренне любит...