Диагноз "Афродита"

      Уже стемнело, когда автомобиль подъехал к охраняемой территории частного дома. Ворота медленно открылись, и колеса зашуршали по усыпанной гравием дороге.       Новый водитель, который вот уже месяц стажировался, немного раздражал своим неуемным настроением. Он постукивал пальцами в такт игравшей по радио музыке, и это действовало Тарасу на нервы. Вениамин ему нравился куда больше, и надо ж было тому уйти одним днем без объяснения причин.       Когда машина остановилась возле входа, Ушатов попрощался с водителем и вышел на улицу. Морозный воздух залетел ему под полы расстегнутого пальто, и мужчина запахнулся, вжав голову в плечи. Снег крупными хлопьями вальсировал с затянутого тучами темного неба, оседая на плечах, волосах, цепляясь за ресницы. Уже начался декабрь.       Тарас окинул взглядом роскошный фамильный особняк и поспешил зайти в тепло. У него за целый день болела голова. Столько дел свалилось в последнее время, он только и успевал разгребать их в одиночку, что хотелось взять наконец отпуск и умотать куда-нибудь в теплые страны подальше от навязчивой суеты и неопределенности, от которых становилось уже тошно. Тарас валандался в ледяной воде работы, потеряв цель. С подосланным к конкурентам казачком жизнь была веселее, даже жаль, что пришлось от него избавиться.       Он с ностальгией вспоминал деньки, когда внезапно получал какую-то интересную информацию, точно сочную сплетню, или, что еще больше радовало, вызов на дуэль за распространение злонамеренных слухов. Злить Ворона-младшего ему нравилось. Он чувствовал свою безнаказанность почти всегда, и это развязывало руки. Лишь однажды, он так и не понял, что тогда произошло, за Елисея вступился отец. В тот момент Тарас знатно перетрухнул. Благо, все закончилось единоразовой акцией. Его старик сдавал позиции.       Вспоминая об этом, он усмехнулся, повесив пальто в гардеробе. Что бы еще такое провернуть, чтобы жизнь заиграла красками вновь? От Елисея не последовало ничего, когда «АрмФарм» нанесли свой последний удар, и это шло вразрез со всеми ожиданиями Ушатова. Его соперник залег на дно, точно раненый зверь, залечивая раны. Неинтересно. Зря только потратил людей.       В доме стояла тишина, приятный полумрак освещал просторные уютные комнаты, и Тарас лениво поднялся на второй этаж, где располагалась его спальня. Ему хотелось сегодня лечь пораньше, чтобы завтра на свежую голову пораскинуть мозгами о будущем. Если он продолжит выполнять рутинные монотонные дела компании, то точно сойдет с ума от скуки.       Проходя по коридору и расслабленно зевая, мужчина остановился, заметив краем глаза, что дверь в его кабинет приоткрыта, а в щель на полу пролегал мягкий теплый свет. Тарас затаил дыхание и медленно подошел ближе, заглянув в узкий проем. В просвете он заметил чей-то силуэт на полу и нервно сглотнул. Территория дома Ушатовых находилась под круглосуточным наблюдением, пробраться сюда постороннему было практически нереально, а потому гостем мог быть только один человек.       Мужчина, взяв себя в руки, осторожно толкнул дверь и вцепился взглядом в стоявшую у окна спиной к нему фигуру. Он уже знал, кто это, но сердце все равно испуганно екнуло в груди. Для антуража не хватало за окном молнии и грома, но их не последовало, и Тарас отогнал от себя панику.       — Не ожидал твоего визита, — решился он подать голос. — Прошло больше месяца.       Человек, будто не слышал его, продолжал смотреть на укрытый тонким слоем снега ухоженный двор. Его глубокие голубые глаза, обрамленные белыми ресницами, отражали уличное освещение и блеск снежного воздушного покрывала земли. Он, облаченный в черный костюм, подчеркивающий изящную фигуру, должно быть о чем-то думал, или тянул время, чтобы потрепать младшенькому нервы.       Между ними повисло молчание, которое Тарас больше не пытался нарушить, как и уйти. Он знал, что просто так девятый наследник бы не пришел к нему, тем более в такое время.       Спустя минуту, гость наконец вдохнул поглубже и плавно повернул голову к нему, встречаясь с испуганными глазами, такого же насыщенного цвета. От этого жеста у Тараса во рту пересохло. Он выцепил равнодушие и холодность в чужом лице, что не предвещало похвалу. Он в ней и не нуждался, однако холодный пот скатился капелькой по виску.       — Ты соскучился по мне, дорогой братец? — девятый наследник развернулся к нему и сцепил руки за спиной. — Хотя, судя по принятым решениям, тебе скучать не приходилось. Присядь, выпьем чаю?       Жестом указав за стол, гость и сам сел — во главу. Тарас сглотнул и нерешительно подошел, чтобы присесть напротив.       — Травяной сбор, успокаивающий. Ты, верно, напряжен.       Выбеленные длинные волосы, на концах завитые, аккуратно лежали на плечах наследника, а когда он взял небольшую чашечку за ручку, Тарас заметил черные кружевные перчатки, украшавшие тонкие пальцы. На провокацию Ушатов-младший не ответил, следом приняв в руки чашу из семейного сервиза.       — Ты что-то не разговорчив, — губы, подчеркнутые нежно розовой помадой, исказились в ухмылке.       — Не могу подобрать слов, — честно признался Тарас, пробуя горячий напиток.       От чая исходил приятный легкий аромат, подчеркивавший нейтральный вкус. Это было очень в стиле родителей — устраивать чайные церемонии. В сердце неприятно кольнуло.       — Неудивительно, — протянул гость, сохраняя во взгляде равнодушие. — Семейные встречи после кончины мамы и папы стали настоящей диковинкой для нас.       Тарас нервно вскинул взгляд на старшего наследника. Негодование всколыхнулось в груди, и он успешно подавил его.       — Поделись, как твои дела? — за нарочитой заботой сквозил холод резче, чем за окном. — Поделись достижениями.       — Сестра! — не выдержал Тарас и резко выдохнул. — Она увидела твою лабораторию с опытными образцами!       — Ха? — девушка напрягла плечи и подалась чуть назад, будто ее толкнули в грудь.       — Она могла проболтаться! Выполнять поручения в рамках договора — это одно, но нарыть компромат на нас самих — это чревато необратимыми последствиями. Я не мог оставаться в стороне! — с жаром продолжил он, уверенно глядя ей в лицо. — Ты должна понять меня!       Девушка аккуратно поставила чашку на блюдце и сцепила пальцы в замок перед собой. Она задумчиво опустила взгляд. Прошла минута прежде, чем она разомкнула губы.       — Ты думал, я не в курсе? — спокойно поинтересовалась она.       — А? — Тарас опешил и часто заморгал. — Конечно, ты наверняка осведомлена. Тогда ты знаешь, что я не вру.       — Мой дорогой брат, — его сестра склонила голову к плечу. — Ты с детства хотел быть похожим на меня…       Тарас закусил щеку, желая опротестовать наглое заявление, но не решился.       — …ходил за мной хвостиком, повторюшничал. Это было даже мило. Однако, пытаясь подражать мне, ты с чего-то вдруг решил, что сможешь превзойти меня.       Мужчина ощутил, как его лицо загорелось жаром стыда. Ее ледяные глаза смотрели в самую суть его души, что хотелось сбежать или хотя бы отвернуться.       — Это не так, — прошептал он, отводя взгляд.       — Даже твои волосы говорят об обратном, — девушка окинула его всего оценивающим взглядом. — Стоило мне уйти в тень, как ты поспешил занять мое место даже внешностью.       Ее точное замечание вонзилось иглой в грудину. Он не хотел признаваться даже себе, списывая лишь на единый с сестрой имидж. Они же оба должны быть лицами компании, запоминающимися, похожими.       — Только вперед батьки в пекло не лезут, — жестко отрезала она, будто останавливая его метания. — Мал еще.       Тараса ошпарило новой волной стыда до красных пятен по телу. Он дрожащей рукой взял чашку и залпом допил чай. Он старался избегать злить сестру. Ее замечания всегда подавляли его. Он врал себе, но, по правде, жаждал лишь ее одобрения. Он так старался и все равно, каждый раз получал по шее. Это настолько сильно било по нему, что он давно думал, как бы ему выбраться из-под ее влияния, и это никогда не заканчивалось успехом. Из раза в раз он оседал под натиском ее фигуры, ставшей ключевой в его жизни.       Сестра. Ему так хотелось ее внимания.       Он боготворил и боялся ее одновременно. Убегал в слезах и прибегал обратно, точно побитый щенок. Ему хотелось вырвать ее корень из себя, какой бы боли это ни стоило. И вновь итог один, а его сердце наполнялось злобой.       — Ты заставила меня избавиться от Сергея Львовича, — с ненавистью прошипел он сквозь зубы, исподлобья глянув на нее. — Он был моим наставником!       Она тихо засмеялась, глядя на вставшие в его глазах слезы:       — Ваша ошибка в том, что вы забыли — это не испытание для Милены на прочность, а миссия на благо нашей компании. Вы, упитые властью и положением, должны были ей содействовать, а не вставлять палки в колеса. Толку от вас, как от козла молока.       — Но сестра! — воскликнул Тарас и вскочил на ноги, чувствуя подкатившие к горлу ругательства. — Она пыталась нас предать! Если бы я не вмешался…       — А теперь подумай, почему ты не дотягиваешь до меня! — строго перебила она его и взглядом пригвоздила к месту. — Ведь мне это было бы даже на руку.       Тарас в замешательстве открыл рот и снова закрыл, пытаясь сообразить, о чем она. Он осел на стул и, не веря, уставился на нее. В его голове не укладывалось.       — Не понимаю, — шептал он, поджимая губы и снова повторяя. — Не понимаю. Ты блефуешь…       Он вспомнил, как в детстве сестра загадывала ему загадки. Она создавала целые истории, наполненные подвохами и ложными данными. Порой ему приходилось вести расследования неделями, чтобы наконец выйти хотя бы на верную тропу. Сестра весело потешалась над его скудоумием, превознося себя на его фоне, чем невероятно обижала. Тарас не сдавался ни тогда, не сдастся и сейчас.       — Блефуешь, — уверовал он окончательно и кивнул. — Какая, черт возьми, выгода в предательстве?       — Ты всегда оставался моим верным инструментом, не дающим сбоя, — она потянулась к небольшому заварочному чайнику и наполнила его чашку. — Так было всю жизнь, пока ты слушался меня.       Тарас на автомате взял чай и сделал глоток. Горячая вода приятно смягчала пересохшее горло, от чего дышать было не так болезненно.       — Но даже выйдя из-под моего контроля, ты никуда не денешься, — размеренно продолжила она, оглаживая подушечкой среднего пальца край своей чаши. — Мой план безупречен. И пусть ты хотел его разрушить, у тебя ничего не вышло, увы.       Она посмотрела в окно, за которым завыл ветер. Снег усилился. К утру, вероятно, сильно заметет территорию, так что садовнику придется постараться, чтобы почистить все. Да, завтра в этом доме будет полно хлопот.       — Сестра, — позвал Тарас тихо, сжимая пальцы в кулаки. — Я не собирался ничего…       — Лжец, — хлестко оборвала она его. — Я знаю, что ты хотел переворот.       Тарас быстро поднял на нее взгляд и снова опустил. Откуда она могла знать? Какими источниками информации она владела, что ускользали из его поля зрения? Он держал все под контролем.       — Тебе интересно. Твой ум жаждет правды, — снисходительно заметила девушка и пригубила еще глоток. — Похвально. В следующей жизни обязательно обрати внимание на видеорегистраторы.       Мужчина сморгнул, глядя перед собой. Видеорегистраторы? А ведь они с Миленой почти каждый раз общались в машине, где есть видеорегистратор. Вот же…       — Что? — Тараса догнала пугающая мысль, и он встрепенулся, сев ровно. — Что ты сказала?       Девушка улыбнулась уголком губ, прикрываясь чашкой. Она молча наблюдала за его медленным осознанием ситуации и ее слов. То, как спала краска с его лица, до этого румянившая щеки; как глаза расширились, с ужасом взирая на нее в ответ.       — Нет, — он закачал головой как болванчик на приборной панели. — Ты не можешь так поступить.       — Кто такое сказал? — изогнула она одну бровь.       Между ними повисла гнетущая тишина. Тарас мелко подрагивал, а его сестра с холодной ухмылкой любовалась им.       — Ты помнишь родителей? — она поставила чашку и откинула в кресле. — Конечно, помнишь. Глупый вопрос. Скучаешь по ним?       Тарас прерывисто дышал, сжимая губы в тонкую линию. Голову туманило страхом и скорбью, глаза горели от невыплаканных слез обиды.       — Ты ведь их обнаружил, да? — тонкими пальцами в перчатках она элегантно огладила подбородок и уложила руки на подлокотники. — Скажи, было больно?       Тарас сомкнул веки, сдерживая эмоции. Перед глазами сама собой встала картина, открывшаяся ему однажды утром семь лет назад, когда родители не явились к завтраку. Он, не представляя, что его ждало, постучал к ним в спальню и, не дождавшись ответа, заглянул внутрь, чтобы убедиться, что их вовсе нет в доме — они уехали рано утром по срочным делам. В тот момент он забыл, как вдыхать и выдыхать. Тела родителей висели прямо посреди комнаты.       Мужчина зажмурился, прогоняя этот кошмар, который ему снился слишком часто, чтобы смочь забыть.       — Ты никогда не думал закончить как они? — девушка пристально смотрела на него, не отрываясь. — Из чувства вины, к примеру, за содеянные поступки? Мама и папа бы точно не гордились тобой, узнай они, что ты натворил с невинной девочкой, доверенной тебе на попечение.       Он сжал челюсти, поднял голову вверх и часто задышал, борясь с переполнявшими его чувствами. Они никогда прежде не были такими яркими и тяжелыми.       — Тебе было весело, когда она умирала?       — Я же твой брат, — сквозь зубы выдавил он.       — Она — мое творение. Мое дитя, — ее голос понизился до ласкового шепота. — Моя ответственность.       И это только больнее отдалось в его сердце. Она никогда не была с ним так же нежна, как с каким-то чужим человеком. Сестра никогда не любила его так, как он того желал; как он ее любил; как он нуждался. Последние годы, когда только они остались друг у друга, она заменяла ему всех, но так и не смогла понять его чувств.       — Останови это…       — Я хочу, чтобы ты испытал, какую боль причинил мне, мой маленький братишка.       Тарас задыхался от слез и открыл глаза. Его сестра сохраняла спокойствие, которому он завидовал как никогда.       — Так ты удачно не успел снять галстук, — кивнула она ему, и он коснулся шелковистой ткани с мелким орнаментом.       — Я… — он судорожно вздохнул, не зная, как остановить поток слез и отек слизистой от накатившей истерики. — …не хочу...       — Мой маленький беззащитный Ася, — девушка понимающе поджала губы. — Я всегда была на твоей стороне.       Что-то внутри надломилось, когда слуха коснулось ласковое детское прозвище, которым его называли только в семье. Мужчина соскользнул со стула на пол и сжал пальцами ворс ковра.       — Я буду рядом с тобой до последнего твоего вздоха, — услышал он приглушенные слова сестры и медленно пополз к двери.       Девушка не шевелилась. Только ее зрачки не отрывались от крупной фигуры брата, через силу проделывающего несложные манипуляции. Она смотрела практически не моргая, впитывая каждое его движение, каждый жест, каждое изменение в лице.       Едва различимое шевеление губ — последнее, что осталось после.       Все затихло.       Ее лицо медленно расслабилось, а взгляд опустел.