Диагноз "Афродита"

— Доброе утро, Милена Владимировна? — он увидел в приемной среднего роста девушку, слишком худощавую и бледную для здорового человека. Костюм на ней смотрелся куцо, а юное лицо выглядело растерянно. Едва ли окончившая школу, еще не знавшая ничего о взрослой жизни, девочка старалась скрыть свой страх. Ее было жаль. — Да, — ответила ему она, кивнув, и последовала за ним по застекленному коридору офиса. Благодаря сводному брату Елисей знал, кто она и зачем здесь. Ему предстояло принять на работу шпионку, которую подослали «АрмФарм» вместо Карины. Его это ничуть не волновало. Если поразмыслить, то он мог привести несколько аргументов почему. Во-первых, это не его бизнес. Думая об этом, он поднимал в душе старые обиды на отца. Взрослея с разбитыми внутрь розовыми очками, Елисей знал все его грехи. Он не нуждался в его оправданиях или извинениях, ему, откровенно, было все равно. Больше всего ему хотелось отмщения за мать. Елисею бы пришелся по душе крах «Стандарт-Фарм», однако самостоятельно что-то разрушать не хотел — все-таки фирма приносила свои плоды. Развал компании являлся изначально несбыточной мечтой, поэтому, следуя долгу, он и отправил Вениамина во вражеский стан, благо о внебрачном наследнике мало, кто знал. Во-вторых, если отбросить мысль о нереальном, он составил для себя план «Б», по которому должен был прибрать к рукам отцовский бизнес, на который имели свои виды «АрмФарм». Если уж не растоптать все, что строил отец, то уж точно не отдать конкурентам. Поэтому, Елисей решил, что держать друзей надо близко, а врагов — еще ближе. Зачем пытаться противостоять узнанным планам недоброжелателей? Чтобы они состроили еще более изощренные? Лишняя трата ресурсов. Так и потекли их привычные деньки. На удивление Милена ответственно подошла к работе секретаря. Елисей наблюдал за ней, замечая искренний интерес. Она будто и не осознавала до конца, зачем здесь находилась, а мужчина ожидал, когда же получит первый нож в спину от душевнобольной. Что же с ней не так? Почему Карину заменили на Милену? Сколько бы мужчина не пытался нарыть информации, она ему не давалась: служба безопасности предоставила ему чистое приличное досье на новую сотрудницу, но Вениамин четко дал понять, откуда вышла эта девушка на свободу. Так что пришлось держать ухо в остро, чтобы уловить хоть какие-то намеки на ненормальность. Однако, и их не нашлось, и он просто дал ей шанс жить, не выгнав взашей. Даже отец не заметил подвоха с первого взгляда. Их встреча прошла гладко, насколько могла пройти встреча с Вороном-старшим. Елисей специально обращал внимание на все, что сказано за совместным обедом, выжидая, когда же аукнется. Когда пресса узнала о болезни отца, а акции полетели вниз, Елисей только равнодушно отсчитывал дни, когда их стоимость достигнет дна прежде, чем он проведет несколько успешных сделок от имени матери. Он старался подсунуть Милене ту информацию, которая на первый взгляд портила бы жизнь «Стандарт-Фарм», однако с удовольствием пользовался уставленными подножками сам. А потом произошла встреча с «Сервисом». Их сорвавшаяся сделка встала недостающим кирпичиком плитки на дорожке вперед. Много лет Ворон-старший сотрудничал с ними, закупал оборудование по долгосрочным контрактам, вот только Елисею совсем не нравилась политика этой организации, их порой нечестное и предвзятое отношение к «Стандарт-Фарм» и самому Елисею, когда он пришел на место заместителя директора. Отказываться из-за этого от дальнейшего сотрудничества — совсем не профессионально. «Личные убеждения не должны влиять на работу», — всегда повторял отец. Их отказ от договора лег бальзамом на душу. Елисей задумчиво столкнул чужую ладью с шахматной доски, установив на ее клетку свою пешку. Их командировка на производство стала, пожалуй, отправной точкой, которую Елисей и вовсе не ожидал. Именно в той поездке они неожиданно сблизились, хотя мужчина старался держать дистанцию. Кто-то из коллег вспомнил о Карине, сравнивая с ней Милену, и он тоже задумался. Бывший секретарь так и норовила с ним флиртовать, совала нос, куда не следовало, прикидываясь, будто случайно, и это все выглядело слишком очевидно, что раздражало. Тогда как Милена задавала искренние вопросы. Именно это и сбивало с толку — зачем она сопереживает? Неужели, не понимает собственного положения? Тем не менее ее наивность и вовлеченность успокаивала. Елисей порой смотрел на нее, пока она была чем-то увлечена, и мог не думать о следующем шаге, который нужно заблокировать. Милена никогда не инициировала деятельность, будто бы не знала, а правильно ли поступала. Она, вопреки ожиданиям, слушала наставления, исполняла поручения, помогала… Зачем? Зачем улыбалась ему, не настаивая ни на чем? Зачем говорила с ним на отвлеченные темы, словно желая подружиться? Разве не глупо? Никто и никогда не проявлял к Елисею столько чуткости, кроме мамы. Милена же балансировала в той удачной позиции равного собеседника. Как ей это удавалось? Чем дальше они заходили, тем интереснее становилось Елисею. В какой-то момент он понял, что нашел смысл. Смысл чего? Вставать следующим утром. Ее общество приятно заземляло, отвлекало от напряженного ритма работы, которой он посвящал последние годы практически без выходных. Рядом с ней он мог снять маску равнодушия и посмеяться. Даже с Саввой приходилось держать лицо, иначе бы тот сел ему на шею. Она первая, к кому он что-то почувствовал по-настоящему. Все, что продолжала делать Милена, не укладывалось в логику Елисея, от того ему хотелось еще больше накидывать ей провокационной информации. Он не понимал, чего она ждала, почему с каждым разом не следовало сенсационного удара от СМИ, ведь разгореться скандалу было на чем: подозрительные заказы для лаборатории, документы, подтверждавшие причастность к подпольному бизнесу, и даже обнаружение нелегального производства на территории компании. Как реагировать на «крысу», которая не крысила? Милена молчала, как и молчала о том, что Елисей ее подставил. Он с ужасом вспоминал эту свою идею теперь, зная все последствия. В тот вечер, когда, по словам телохранителя Тараса, ее увезли на берег к врачам, от звонка Вениамина у него чуть не остановилось сердце. На что он, черт возьми, обрек своего секретаря? — Скинь локацию! — схватившись за голову, он жмурился. В висках стучал пульс, а страх обвивал его питоном, готовым прикончить свою добычу. Их вечернее мероприятие недавно закончилось, и он успел отпустить Ивана, а потому сидел сам за рулем служебного автомобиля. — Нет, я успею, — напряженно бросил Вениамин в трубку. — Она умрет к тому времени! — не выдержал Елисей, повысив голос. — Я успею, — в тон ему отрезал тот и уже тише, от бессилия, выругался. — Черт, она нас не выдала, хотя точно все поняла. — Это слишком опасно, если… — не слушая, он ударил кулаком по рулю, готовый вцепиться брату в глотку. Вениамину слишком повезло, что они говорили по телефону. — Ты сорвешь всю операцию ради девчонки?! — сквозь зубы прошипел тот. Елисей онемел от услышанного и с силой прижался затылком к подголовнику. Как же захотелось врезать этому идиоту — речь о человеческой жизни! О жизни той, рядом с которой он наконец начал ощущать себя живым. Он сбросил звонок, откинув телефон на соседнее сиденье, и, вероятно, впервые в жизни так искренне начал молиться, глядя в ночное, затянутое тучами, небо. Глаза жгло от бессилия, и он шепотом без перерыва повторял и повторял слова последней надежды, на которую был способен. Мужчина сжал пальцами руль и лег лбом на руки, закрыв глаза. От тревоги его потряхивало. — Только дождись его, пожалуйста, — одними губами просил он на надрыве. — Пожалуйста, будь сильной. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Время текло, казалось, медленно, но он смог пошевелиться только после короткой вибрации телефона. Елисей дернулся, схватив гаджет. «Успели, жить будет». Словно с плеч свалился камень, Елисей обмяк на сиденье и закрыл лицо руками. Голову закружило, шея заныла, а губы растянулись в слабой улыбке. — Спасибо, Господи. Сорваться бы с места и поехать прямиком к ней домой, чтобы увидеть и обнять. Только в тот момент он понял, что не готов был ее отпустить, даже если бы она сама захотела уволиться и уйти. У него чуть не отобрали его человека, к которому он успел прикипеть. Как бы не хотелось признавать, если бы Милена решилась сблизиться с ним по плану «АрмФарм», у нее были бы все шансы. Облегчение сменилось злостью, что помогло привести голову в порядок. Он снова мог рассуждать рационально, а значит, люди Тараса должны будут заплатить. Но как? Елисей никогда не желал ввязываться в бизнес-войны, только оборонял свою территорию, однако Ушатов заходил слишком далеко, пусть и считая Милену своим сотрудником. Вспоминая те деньки, он не мог поверить в то, что все это действительно с ними произошло. Елисей равнодушно вертел в руках некогда Миленин «крабик», а потом раскрыл его и зажал зубчикам себе кисть со стороны мизинца. Надавив на заколку сильнее, мужчина отцепил ее с руки и присмотрелся к оставшимся круглым вмятинкам на коже. Наверное, такие же следы, исчезавшие со временем, оставляла Милена на его сердце, относясь к своему руководителю снисходительно после пережитого. Она продолжала улыбаться ему еще более открыто, чем раньше, тогда как Елисея все яростнее съедало волнение. Он ощущал, что она ускользала от него, точно песок сквозь пальцы, продолжая оберегать теплым одеялом в лютые морозные ночи, пока у мужчины самого не получалось сделать подобного по отношению к ней. На фоне ее он представал неопытным ребенком, неспособным уберечь никого из близких. Это разрывало изнутри. Напряжение ежедневно росло. Внезапно он встал, схватил шахматную доску и с размаху опустил ее об стол. Грохот разорвал пелену, в которую Елисей погрузился, и он отбросил деревянные обломки в сторону. Упав обратно в кресло, он размял шею и расслабился, прикрыв глаза. — Какого лешего? — дверь в его кабинет резко открылась, и Вениамин замер на пороге, оглядывая помещение. — Что это было? Елисей ничего не ответил. Вениамин закрыл за собой дверь и подошел к его столу, замечая раздолбанную шахматную доску и рассыпавшиеся фигуры по столу и полу. — А ты чего сидишь, будто ничего не произошло? — повернулся Вениамин к небольшому диванчику у окна, на котором невозмутимо ютился Савва с ноутбуком. — А что я должен сделать? — поднял тот бровь и кинул быстрый взгляд на Елисея. — Пока он себе не вредит. — Идей не подавай, — обреченно фыркнул Вениамин и, обойдя стол, встал позади кресла брата, чтобы развернуть его в сторону. — Езжай домой. Я закончу все сам. Будто только этого и ждал, Елисей взял со стола «крабик» и поднялся на ватных ногах. После вспышки гнева его резко отпустило, руки неприятно подрагивали, и он остановился у двери, обернувшись. Вениамин вопросительно посмотрел на него в ответ. Елисей хотел поблагодарить его, но так и не смог произнести ничего вслух. Переведя взгляд на Савву, он поджал губы, решив, что молчаливое присутствие того и отсутствие попыток раскачать его, тоже достойно благодарности. Тяжело выдохнув, он вышел из кабинета и направился на выход из офиса. Назначить Вениамина заместителем было правильным решением, потому что прошло уже полтора месяца, а Елисей все еще не мог найти в себе силы идти дальше и бороться. Он не ожидал от себя подобной безответственности, и все же благодаря близким дал себе время на подумать. А подумать было над чем после всех допросов полиции, сбора информации, находок странностей в документах, личного расследования. Все это бесновалось в мыслях, не давая покоя. Что дальше? Пусть виновного и поймали, коим оказался бывший телохранитель Тараса, только вот причастность второго доказать не получилось. Пока что. Да и сам Ушатов пропал, точно сквозь землю провалился, бросив на растерзание расходных материал, а вместе с тем и «АрмФарм» притаились, видимо ожидая нападения. Все смешалось в один снежный ком — легкий толчок, и он покатился бы вниз, погребая в себя всех сопричастных. Елисей, старавшийся обходиться без Ивана, чтобы побыть в тишине и одиночестве, остановился неподалеку от храма на светофоре. Его внимание привлек звон колоколов. Мужчина посмотрел на красивые позолоченные купола, а затем перестроился в правый ряд и свернул на парковку. Импульс заставил отключить голову и поддаться внутренней потребности. Его потянуло зайти. Закутавшись в пальто, он вышел под снова начавшийся снегопад. Мягкие хлопья снежинок касались его лица, ложились на взъерошенные волосы и прямые плечи. Мужчина вдохнул поглубже и поспешил к территории храма. Перекрестившись, он нерешительно зашел в церковь. Навстречу ему выходили люди, только что кончилась утренняя служба, свет погасили. Елисей подождал, пока в зале станет посвободнее и прошел поближе к алтарю. Воздев глаза к иконостасу, он ощутил, что в голове опустело. Наконец-то. Затаив дыхание, он прислушался к себе. К глазам подкатила предательская влага. «Господи, неужели все это Твоя воля? Я же не так много просил, задувая свечи? — сморгнув, мужчина опустил веки. — Помоги мне все исправить. Что я могу сделать, чтобы вернуть ее?» Он задавался этими вопросами, прекрасно понимая, насколько невозможно исполнить его мольбы. Но ему хотелось хотя бы на секунду поверить, что еще есть маленький шанс все решить; что это проверка, которую он не прошел, и он готов принять и сделать работу над ошибками. Если бы у него только была возможность, он бы что-нибудь придумал, перевернул все события вверх дном, стал бы смелее и решительнее. Если бы только… «— Забери его, — шептала Милена, глядя ему в глаза неотрывно, будто они оставались ее последним ориентиром. — Он твой. — Что? — нахмурился он, теряясь от бьющего его изнутри страха. — Пожалуйста, забери, — последние силы ушли в твердость голоса и руки, резко дернувшей за цепочку. — Это важно. Милена вложила свой крестик ему в ладонь, пытаясь прикрыть прощальный подарок его пальцами. Елисей сжал подвеску в кулак, не решившись спорить с ее затуманенным сознанием». Елисей открыл глаза и в смятении уставился перед собой. Куда он его положил? Дернувшись, мужчина развернулся и быстрым шагом покинул храм, на автомате обшаривая пустые карманы пальто. Он плохо помнил детали тех дней, когда погибла Милена, но точно помнил, что пальто пришлось отдать в химчистку, а значит, прощальный подарок либо потерян, либо должен быть где-то дома. Маниакально сконцентрировавшись на этой мысли, он выехал с парковки и, игнорируя скоростные ограничения, поехал загород. Как он мог забыть о крестике? В той суете он многое упустил из виду, но разве мог он проигнорировать последнюю вещь, что оставила Милена лично ему? Как так вышло? Он бегом залетел в дом, едва остановившись, чтобы скинуть обувь, пронесся мимо гостиной, взбежал по лестнице на второй этаж и открыл дверь в свою спальню. Сбросив верхнюю одежду, он распахнул шкаф и принялся обшаривать все карманы, а если ничего не находил, выкидывал вещь на пол. После шкафа последовал комод, рабочий стол, прикроватная тумбочка, ванная комната. Нигде не было. Пусто. Ничего. Он отчаянно выгреб все полки, которые только у него имелись, вышел на небольшой балкончик, перебрав все, что только находил. Нет. Его просто нет. Елисей стоял посреди комнаты, зарывшись пальцами в волосы. В груди болело, будто ему проломили дыру и лили на кости расплавленное железо. — Сынок, — постучалась в комнату Ольга, и только ее обеспокоенный голос вынудил Елисея поднять голову. — Что происходит? Женщина стояла в дверях и взволнованно смотрела на него, нервно потирая руки друг о друга. Елисей сглотнул подкативший к горлу ком и покачал головой. — Ничего. Кажется, я потерял кое-что очень важное и… — он отвесил себе смачную пощечину. Мама судорожно охнула и, перешагивая через горы вещей, подошла ближе, хватив за руку, которой он себя ударил: — Что же ты делаешь? Успокойся. Она ласково погладила разгоряченную щеку сына, а потом огляделась вокруг. Елисею хотелось застрелиться от собственной никчемности. Как он мог потерять его? Что за болван? Даже сохранить подарок не в состоянии. — Что ты ищешь? — позвала она. — Крестик, — прошептал Елисей и отвернулся, не желая углубляться в тему. — Тот, что был в твоем пальто? Елисей нервно обернулся и впился в нее взглядом: — Что? Ты знаешь, где он? — В тот день ты был весь в крови, вся одежды нуждалась в стирке, а ты был разбит. Я хотела помочь тебе и нашла его. Ты не спрашивал о нем, и я решила пока оставить его у себя, чтобы не потерялся, — Ольга отступила назад и тихонько вышла из комнаты, скрывшись в направлении своей. Не веря своим ушам, Елисей шустро последовал за ней, перепрыгнув через горы бесполезной одежды. Он догнал ее уже у комнаты, а женщина прошла к небольшому комоду, из верхнего ящика которого достала шкатулку, в которой всегда, сколько себя помнил Елисей, хранила украшения. — Вот, держи, — она аккуратно вытянула тонкую серебряную цепочку и протянула сыну. — Знала, что он важен для тебя. Мужчина дрожащими пальцами ухватился за подвеску и поднес к глазам. Это был он. Ее. На душе стало легче. — Спасибо, — он подошел ближе к маме и коротко обнял ее. — Большое спасибо. Если бы не она, он бы точно потерял его. Как же хорошо, что он переступил через себя и забрал ее к себе сразу после новости о разводе. И вновь все благодаря Милене, ведь это она помогла ему открыть глаза и посмотреть на родную мать с новой стороны. Она смогла найти общий язык с Ольгой, смогла понять ее так быстро, тогда как он — родной сын — не хотел слушать ее многие годы. Если бы только Милена была жива… Он зажмурился и отпустил маму. Ему не хотелось больше ничего говорить, и он трусливо сбежал в свою комнату, захлопнув дверь. Крестик жег ему пальцы.