📚Сокрытые записи нефритового сердца📚

✒️«Запись I. Лунная ночь после битвы у реки Линьхуэй»📜 Дата: 15-й день 10-й луны, год Огненного Змея. Сегодня я едва не стал его убийцей. Они привели его на Скалу Покаяния на закате, когда последние лучи солнца окрасили лёд в кровавый оттенок. Скала — древний алтарь, испещрённый трещинами, будто старый свиток с проклятиями. Говорят, каждый, кто умрёт здесь, становится духом-мстителем. Я всегда считал это суеверием. Но когда ветер завыл в расщелинах, будто стоны забытых душ, то я впервые усомнился. Мо Жань стоял спиной к пропасти, его руки, перетянутые колючей верёвкой из конопли, были синими от холода. Он не просил пощады. Не клял меня. Просто смотрел. Его глаза, всегда похожие на расплавленное золото, теперь казались тусклыми, как потухшие угли. Но когда я поднял меч, в них вспыхнул тот самый огонь — упрёк, смешанный с... надеждой? Внезапно я увидел его — не воина с руками по локоть в крови клана, а того мальчишку с растрёпанными волосами. Помню, как он впервые вошёл в мою библиотеку, прижав к груди украденный свиток по механике. Испуганный, но пытающийся казаться дерзким: «Учитель, а правда, что если соединить пружины вот так...» Тогда я ударил его тростью за воровство. Он упал, но не заплакал. Просто стиснул зубы, как сейчас. — Приступайте, Цзунши, — прошипел старейшина Ли, призрак прошлого в шкуре человека. Его тень, удлинённая факелами, легла на Мо Жаня, как петля. Меч в моей руке — «Ледяная Стрела», реликвия клана — вдруг стал тяжелее горы. Рукоять, обёрнутая кожей белого тигра, впилась в ладонь. Я занёс клинок, и... Он улыбнулся. Не насмешливо. Не злобно. Как тогда, когда я впервые похвалил его изобретение — самострел, стреляющий отравленными иглами. «Учитель, я сделал это для вас». Ветер сорвал с его ресниц снежинку. Она растаяла, скатившись по щеке. Как слеза. — Я видел знамение, клинок против казни, — я услышал свой голос издалека, будто кто-то другой произнёс эти слова. — Казнь откладывается. А его отправьте в ледяные пещеры. Старейшины загудели, как разъярённые шершни. Цзян Си, мой «верный» мастер ядов, подошёл слишком близко: — Цзунши, позвольте дать мой меч. Он... — Вы сомневаетесь в священной реликвии? — я вонзил «Ледяную Стрелу» в лёд у его ног. Трещина побежала к краю пропасти. — Следующая казнь будет ваша.

☄️☄️☄️

Теперь пишу это при свете лунных камней, что вмурованы в стены моих покоев. Их холодный свет режет глаза, но я заслуживаю этой боли. Ледяные пещеры. Даже мысль заставляет содрогнуться. Туда отправляют тех, чьи грехи слишком велики для быстрой смерти. Там нет еды. Только лёд, который режет кожу, и ветер, выворачивающий душу. И я сам написал эти строки в Уставе. Вот зачем? Когда стражи повели его туда, я поймал его взгляд. Он знает. Знает, что на самом деле клинок желал крови. Знает, что я... Нет. Пусть уж умрёт, думая, что я просто слаб. Это лучше, чем знать, почему я спас его. Но боги любят посмеяться. Вместо снега начался редкий дождь, смывающий кровь с камней. Я сижу у окна и слушаю, как капли шуршат по крыше. Звук, похожий на негромкий стук его кулака в дверь библиотеки, когда он принёс мне первую чашку ча: «Учитель, вы не спали три ночи. Я... я не знаю, как вы пьёте с сахаром или без». Он перепутал соль с сахаром. Я вылил чай, но сохранил эту чашку. Глупость. Завтра Совет потребует объяснений. Скажу, что увидел знамение — дракон из пламени в туче. Они поверят. Они всегда верят в то, что оправдывает их трусость. А он... Если выживет, станет сильнее. Если умрёт... Нет. Не буду думать. Завтра велю Цзян Си подмешать в его пищу сонный яд. Пусть тихо уснёт, не чувствуя боли и холода. Это всё, что я могу дать. Но почему тогда рука тянется к ящику, где лежит та чашка? Почему я представляю, как он, дрожа, высекает огонь в пещере? Как ругает меня, бормоча: «Чёртов учитель... вернусь и сверну тебе шею». Пусть лучше ненавидит. Так будет проще.

☄️☄️☄️

Дописано поздней ночью: Проклятый дождь превратился в гололёд. Послал слугу с шубой и огнивом в пещеры. Не для него. Просто... Он жив. Принёсший весть сказал, что Мо Жань вырвал ноготь, выцарапывая на стене: «Я вернусь». Надо было убить его сегодня. Но я... Я всё тот же мальчик, что когда-то пожалел щенка с перебитой лапой. Отец заставил меня придушить его. А я выпустил в лес. Через год тот, выросший в огромную собаку, щенок загрыз нашего лазутчика. А Мо Жань — не щенок. Он волк. И я снова повторяю ту же ошибку. Боги, если вы есть... Сделайте так, чтобы он возненавидел меня по-настоящему. Так будет легче нам обоим.

☄️☄️☄️

Приписка на полях: «Сожги эту страницу. Но сначала допиши: его глаза сегодня были как тогда, в библиотеке. Он всё ещё верит, что во мне есть что-то человеческое. Глупец». ✒️«Запись VII. После инцидента с отравленным вином»📜 Дата: 3-й день 1-й луны, год Земляного Кабана. Он пытался убить меня сегодня. Снова. Пир в честь зимнего солнцестояния. Зал украшен ветвями сосны и серебряными колокольчиками — символы бессмертия, которое никто из нас не заслужил. Ши Мэй преподнес кубок с вином лично, руки его дрожали так, что рубины на кольцах сумасшедше бликовали в тусклом свете свечей. — Вы выглядите очень бледным, Цзунши. Согрейтесь же, — его голос был сладок, как сироп из цикуты. Я знал. Запах болиголова невозможно скрыть, даже смешав с ароматом граната. Он думает, что я слеп, как старейшины, жующие жареных голубей, приправленных щепоткой опиума. Я выпил. До дна. Каждая капля жгла горло, оставляя медвяный след. Его зрачки расширились — хищник, смакующий гибель жертвы. Но я не упал. Лишь провёл пальцем по краю кубка, стирая каплю яда, и сказал: — Твой отец использовал беладонну для таких случаев. Это куда как эффективнее. Он страшно побледнел. Его пальцы вцепились в подол халата, вышитого серебряными фениксами. Я хотел добавить: «Ты унаследовал его неумелость», но не стал. Пусть верит, что я не заметил его союз с Хуа Бинанем. Пусть крадёт ключ от арсенала как вчера. Пусть шепчется с Цзян Си, думая, что я глух. Они все — пешки. Даже Сюэ Мэн, пьянеющий от его смеха. Но я... меня давно утомила эта игра.

☄️☄️☄️

Позже в полночь зашёл в арсенал. Его «секретный» ключ — подделка, выточенная из кости казнённого шпиона. Настоящий спрятан в полости третьей статуи справа. Я проверил запасы: яд «Лунный вздох» нетронут, мечи с вибрирующими клинками на месте. Оставил для него «подарок» — флакон с надписью «Смерть дракона», наполненный подкрашенной водой. Пусть попробует снова отравить кого-нибудь. Возвращаясь, услышал грохот из Зала Предков. Мо Жань стоял среди обломков мраморных изваяний. Лицо в царапинах, кулаки в крови. Основатель клана, великий Линь Хай, лишился головы. — Мёртвые не должны судить живых! — он выкрикнул это, увидев меня. Голос сорвался на хрип. — Они... они шепчутся. Всю ночь. О вас. Обо мне. Я не спросил, что именно говорят духи. Знаю сам. «Позор. Разврат. Падение династии». Приказал связать и наказать его. Бамбуковые прутья свистели в руках палача — старого Ли, который когда-то нянчил Сюэ Мэна. — Считай, — велел я, но Мо Жань упрямо молчал. Первый удар оставил алую полосу на спине. Второй пересёк её, образуя иероглиф «предатель». Кровь стекала по рёбрам, собираясь в лужицы у моих ног. Он не закричал. Только после десятого удара выдавил: — Вы... тоже мёртвый. Просто ещё не лёгли в гроб. Ли замер, ожидая приказа продолжить наказание. Но я поднял руку, останавливая его. Достаточно.

☄️☄️☄️

Теперь сижу в лаборатории, разглядывая капли его крови на прутьях. Они похожи на причудливые узоры мороза на стёклах моей старой спальни. Той, где мать запирала меня за непослушание. Я часами рисовал на замёрзших стёклах — драконов, тигров, цветы. Потом они таяли, оставляя мокрые следы, будто плакали. Его кровь — как те рисунки. Красивая. Мимолётная. Бесполезная. Необходимая. Ши Мэй покаянно пришёл с «лекарством» от отравления. Притворился, что не знает о моём иммунитете к болиголову. — Вам нужно больше отдыхать, Цзунши. Вы так много работаете. Позвольте мне... — его рука потянулась к моему плечу. — Прикоснёшься — отрублю пальцы, — предупредил я, доставая свиток с чертежами новой ловушки. — Или хочешь испытать его первым? Он убежал, споткнувшись о порог.

☄️☄️☄️

Дописано при свечах: Только что проверил темницу. Он лежит на боку, спиной к двери. Раны уже покрылись коркой. Я бросил через решётку флакон с мазью — ту, что использую для старых шрамов на груди. — Ты не умрёшь, — пробормотал, зная, что он услышит. — Разочарованы, учитель? — раздался хриплый смешок. Я не ответил. Если бы он только знал, как дрожали мои руки, когда я разводил ингредиенты... Проклятый дух Линь Хая явился мне во сне и укорял: «Ты разрушаешь всё, что мы строили веками». Возможно. Но они строили на костях. А я... Нет. Не буду оправдываться. Завтра прикажу восстановить статуи. Добавлю к лицу основателя черты Мо Жаня. Пусть потомки гадают, кто это был — герой или демон. А его кровь... Сотру с пола на рассвете. Но узоры запомню. Как помню те рисунки на стёклах в спальне. И его глаза сегодня — не золотые, а почти медные. Как у отца перед казнью.

☄️☄️☄️

Приписка на обороте: «Спросил у Цзян Си: „Сколько капель болиголова нужно для убийства дракона?“ Он ответил: „Драконы не умирают. Они засыпают“. Глупец. Все умирают. Даже боги.» ✒️«Запись XIII. После ночи в ледяном храме»📜 Дата: 9-й день 12-й луны, год Водяного Тигра. Он крепко спит. Это так странно — видеть его без гримасы ярости или насмешки. Огонь в очаге уже почти погас, но он всё ещё сжимает край моего плаща, будто это щит от всех зол. Глупыш. Шерсть пропиталась дымом и его кровью — завтра, проснувшись, он швырнёт его в угол с проклятием. Я сижу у каменной стены, где когда-то монахи вырезали мантры. Теперь здесь лишь трещины, похожие на карту наших скитаний. Его спина обращена ко мне — паутина шрамов от моей же плети. Иногда, в редкие моменты слабости, я вожу по ним пальцами, пока он спит. Сегодня рискнул коснуться губами самого длинного, что тянется от лопатки к пояснице. Он вздрогнул, но не проснулся. В сумраке храма шрамы кажутся серебристыми, как реки на старых картах. Где-то здесь, под слоями зажившей плоти, прячется тот мальчик, что умолял не отправлять его в ледяные пещеры. Я не нашёл его тогда. Не ищу и сейчас.

☄️☄️☄️

В кармане лежит обломок нефритовой заколки. Вынул его, вертя в разные стороны в свете углей. Зелёный камень, некогда идеально отполированный, теперь покрыт царапинами. Мать вручила его мне в день совершеннолетия: «Носи с честью. Нефрит ломается только от предательства». Она не знала, что через год я использую заколку, чтобы заколоть её убийцу. Камень треснул тогда, впиваясь острым осколком в горло предателя. С тех пор он режет ладонь, но я ношу его как напоминание: даже красота становится оружием. Он проснулся на мгновение, поймав меня за этим пустым созерцанием: — Снова любуетесь своим сокровищем? — его голос был хриплым спросонья. Я молча спрятал обломок обратно в складки одежды.

☄️☄️☄️

Днём, когда мы хоронили замёрзшего коня, он внезапно спросил: — Почему вы спасли меня тогда, у Скалы Покаяния? Ветер задувал в лицо хлопья колючего снега, и я сделал вид, что не расслышал. Но он настаивал, встав на пути, как упрямый бык: — Вы могли стать легендой, убив меня. Почему же не сделали этого? Я должен был сказать: «Потому что твоя смерть убьёт во мне последнее, что напоминает человека. Убьёт самого меня». Но вместо этого бросил ему лопату: — Копай глубже. Или замёрзнешь, как твой конь. Он засмеялся. Он всегда смеётся, когда ему больно.

☄️☄️☄️

Теперь, глядя на его сонное лицо, понимаю: я храню обломок не ради памяти о матери. А чтобы однажды, когда он снова бросится на мой меч, вручить ему. Пусть решит сам — убить или простить. Он ворочается, прижимая плащ к лицу. Губы шепчут что-то — возможно, имя той девушки из портового квартала, что дарила ему вино. Или моё имя. Я шагнул к выходу, чтобы собрать хворост. На пороге нашёл свёрток — внутри сушёные ягоды и записка от Ши Мэй: «Дракон ждёт у Чёрных Водопадов. Приходите один». Сжёг в огне. Ягоды затрещали, запахло детством — мать жарила каштаны в такой же печурке. — Что это вы решили сжечь? — он сел, потягиваясь. Плащ сполз, обнажив шрам на ключице — мой меч, промахнувшийся год назад. — Призраков, — я бросил в огонь последнюю ветвь. — Живых или мёртвых? — Тех, что громче всех кричат.

☄️☄️☄️

Дописано при лунном свете: Он снова уснул, завернувшись в мой плащ. Я пишу это, сидя у погасшего огня. Сегодня видел, как он украдкой положил в мой котомок веточку полыни — защита от злых духов. Не сказал, что ношу её с тех пор, как впервые был отравлен мой чай. Если бы он знал, как я боюсь не его ненависти, а... этого. Тишины между нами, когда не надо притворяться. Треска огня. Шороха его дыхания. Завтра мы достигнем перевала. Ши Мэй будет ждать. Дракон проснётся. Но сейчас в эту лунную ночь я позволю себе украсть ещё один момент. Протяну руку, коснусь его волос — грубых, пахнущих дымом и кедром. Он не проснётся. А если проснётся, то что? Убьёт? Поцелует? Сожмёт в объятих? Что ж, моя чаша грехов уже переполнена. Ещё одна капля не изменит вкуса.

☄️☄️☄️

На полях: «Когда собирал хворост, нашёл замёрзший цветок у скалы. Похож на тот, что он сорвал для меня в прошлом году. Зачем? Ответа нет. Спрятал в ларец с ядами. Может, когда-нибудь пригодится.» ✒️«Запись XX. Перед советом змей»📜 Дата: 28-й день 7-й луны, год Деревянного Дракона. Сегодня Сюэ Мэн назвал меня «учителем». Его голос, некогда звонкий и робкий, теперь звучал как скрип ржавых ворот. В нём не было уважения — лишь яд, заимствованный у Ши Мэй. Он научил его этому: шептать слова так, будто они обёрнуты в крапиву. Он вошёл в мой кабинет без стука, бросив на стол свиток с печатью клана. На пергаменте — требование Совета: «Отрекись или умри». — Твой почерк стал хуже, — заметил я, разглядывая кривые иероглифы. — Я учил тебя выводить линии, как удары меча. Он сделал знак, и слуги внесли клетку с белым соколом — символом власти. — Завтра на Совете он выклюет глаза тому, кто назовётся Цзунши. Птица билась о прутья, будто чувствуя, что её век короток. Я вспомнил, как подарил Сюэ Мэну первого сокола. Он плакал, когда тот оцарапал ему руку. — Вы выращивали меня как цветок, — он раздавил сапогом упавший цветок сливы с моего стола. — А я вырос крапивой. Жалеешь? Нет. Крапива хотя бы защищает себя.

☄️☄️☄️

После его ухода Мо Жань ворвался с чертежами в руках — старые схемы механизмов, что я рисовал бессонными ночами. Он размахивал ими, как мечом, распространяя запах чернил и гнева. — Зачем? — он тыкал пальцем в чертёж «Железного Веера» — машины, способной смести целый отряд. — Вы способны уничтожить клан? Я должен был сказать: «Все ловушки имеют рычаг отмены под левым плечом дракона. Нажми — и клинки станут перьями». Но он не спросил бы, откуда мне знать, что драконы спят под нашими ногами. — Чтобы напомнить, — ответил я, сжигая чертёж в пламени свечи. — Что даже камень может убить, если упадет вовремя. Он выхватил из огня полуобгоревший лист. Глаза бегали по строкам, ища ответ. Нашёл лишь одно: крохотный иероглиф «прощение» на полях, обведённый моей рукой. — Вы так сентиментальны, — бросил он пепел мне под ноги. — Когда-нибудь это убьёт вас.

☄️☄️☄️

Ночью спустился в Подземелье Сердца — гробницу, высеченную первыми мастерами. Каменный саркофаг с моим именем пылится в углу. Я приказал вырезать его после казни отца. Тогда думал: лягу здесь, когда закончу путь. Теперь стою среди пустых ниш, предназначенных для урн старейшин. Придёт время, и они заполнятся. Сюэ Мэн, Ши Мэй, Мо Жань... Их кости сложат в узор, и дракон на потолке наконец замолчит. Он всегда говорил со мной здесь. «Ты не из плоти, а из древних шёпотов», — тихо шелестел в темноте. «Отдай им своё имя, и я дарую покой». Но я не верю драконам. Они — как Ши Мэй: обещают власть, а дают лишь разрушение и пепел.

☄️☄️☄️

Дописано при свете фонаря-призрака: Проверил механизмы в Восточном крыле. Рычаг под левым плечом дракона покрылся ржавчиной. Чистил до рассвета, вдыхая запах масла и металла. Мо Жань нашёл меня там. Стоял в дверях, залитых лунным светом, будто призрак из прошлого. — И снова вы здесь, — сказал он. — Как мертвец, который не может найти покой. — А ты как пёс, который рычит на собственные тени, — я провёл пальцем по зазубрине на рычаге. Он рассмеялся и бросил мне кожаную флягу. Внутри — хунтиу, украденное из погреба Сюэ Мэна. Мы пили молча, сидя на каменных плитах с именами предков. Когда он уснул, прислонившись к стеле отца, я накрыл его своим плащом. Завтра Совет. Завтра они потребуют моей смерти. Но сегодня... Сегодня я позволил себе украсть ещё один момент. Прижал ладонь к его спине, чувствуя под тонкой тканью шрамы. Он вздохнул во сне, пробормотав: «Учитель...» Возможно, последний раз.

☄️☄️☄️

На полях: «Нашёл в кармане плаща веточку крапивы. Значит, он слышал. Значит, понял. Глупец. Она обожжёт даже мёртвые руки.» ✒️«Запись XXXIII. Кровавыми чернилами» 📜 Дата: 15-й день 5-й луны, год Огненной Лошади. Он пришёл на рассвете, когда тени ещё длинны и бесконечны, как ненависть. Я сидел в Зале Молчаливых Отражений, где зеркала, обрамлённые костью, показывают не лица, а души. Моя — треснутый сосуд с чёрной смолой. Его — факел, готовый спалить себя, лишь бы осветить мои грехи. — Я пришёл убить вас, — голос Мо Жаня прозвучал за спиной. Отражение в зеркале показало меч в его руке — «Рассветную Сталь», тот самый, что я подарил ему в день совершеннолетия. Я не обернулся. Смотрел, как его тень надвигается, сливаясь с моей в зеркале. — Тогда почему так сильно дрожит твой клинок? — спросил я, смакуя горечь на языке. — Как в шестнадцать лет, когда ты зарезал того купца. Помнишь? Его кровь брызнула тебе в глаза, и ты плакал. Он взревел, ударив мечом по зеркалу. Осколки посыпались, как слёзы. В одном из них я увидел его лицо — искажённое болью, а не гневом. — Замолчите! Вы... вы знали, что он был виновен! Знал. Купец был шпионом Хуа Бинана. Но я позволил Мо Жаню поверить в свою вину. Чтобы закалить. Чтобы... Он вонзил клинок в моё плечо. Точнее, я сам двинулся навстречу. Боль вспыхнула ярче тысяч факелов — чистая, честная, без лживых слов. — Как глупо, — прошептал я, глядя, как кровь стекает по лезвию. — Но эффективно. Его глаза расширились, увидев, как алая струя заполняет резьбу на мече — узоры хризантем, что я заказал для него. Рука дрогнула, выпуская рукоять. — Почему... — он отступил, будто я стал раскалённым железом. — Почему вы сделали это?! За дверью раздался смех Ши Мэй. Его тень скользнула по бумажной ширме, изогнувшись, как змея. — Он думает, что победил, — я поднял окровавленную руку, показывая пустой флакон с его ядом. — Но «Смерть дракона» — всего лишь мак с молоком матери. Ты же помнишь, как она убаюкивала тебя? Он рухнул на колени, вцепившись в мои одежды. Его пальцы, ещё минуту назад сжимавшие меч, теперь дрожали, как тогда, в юности, когда он прятался от грозы под моим плащом. — Зачем вы всё это... — Чтобы ты выбрал, — перебил я, вынимая из рукава обломок нефритовой заколки. — Убить меня сейчас... — положил камень ему в ладонь, — или понять, что все дороги, кроме одной, ведут к Чёрным Водопадам. Ши Мэй распахнул дверь, заливая зал кровавым светом заката. В руках — кубок с дымящимся зельем. — Какая трогательная сцена! — он бросил взгляд на мою рану. — Но дракон не ждёт. Мо Жань вскочил, прикрывая меня телом. Меч, валявшийся на полу, поднялся по моей воле — рычаг под левым плечом дракона на стене сработал. Клинок вонзился Ши Мэй в грудь, пригвоздив к двери. — Твоя дорога закончилась, — холодно сказал я, пока он захлёбывался кровью.

☄️☄️☄️

Теперь мы сидим среди осколков зеркал. Он перевязывает моё плечо обрывком своего шарфа, ругаясь сквозь слёзы. — Вы ненавистны... — Знаю. — ...Идиот. — И это тоже знаю. За окном завыл ветер, неся запах смерти с Чёрных Водопадов. Но я уже выбрал дорогу — ту, единственную, что не отмечена на картах. Ту, где драконы молчат, а крапива цветёт белыми бутонами.

☄️☄️☄️

Приписка кровью на полях: «Если читаешь это — я мёртв. В кармане моего плаща найдёшь семена крапивы. Посади их у Чёрных Водопадов. Пусть растут там, где мы попытались.» В последнем осколке зеркала видно, как он целует моё запястье, пока я пишу. Дракон на потолке закрыл глаза. ✒️«Последняя запись»📜 Дата: ??? ...Если читаешь это — значит, кости мои уже стёрлись в прах у Чёрных Водопадов. Не ищи пепел. Не взывай к шаманам. Мёртвые драконы не дают ответов. Мо Жань. Ты всегда спрашивал, зачем я храню сушёные цветы в ящике с чернилами. Сейчас, когда чернила смешались с кровью, скажу: это не грецкие орехи. Это аконит — фиолетовые бутоны, сорванные в ту ночь, когда ты впервые назвал меня не «учителем», а «Ваньнином». Помнишь? Ты ворвался в библиотеку, пахнущий дымом и победами. Сбросил к моим ногам голову шпиона Хуа Бинана. «Ваньнин! — твой голос дрожал от яростного ликования. — Я сделал это! Для тебя!» Я молча подал чашу вина. Твоё — с аконитом. Моё — с полынью. Ты выпил, не моргнув, и... засмеялся. «На вкус как мать-и-мачеха. Вы что, травник теперь?» Я ждал, когда ты уснёшь. Ты же сел и начал рассказывать о новом механизме. «Если соединить шестерни так... — ты рисовал пальцем на столе. — То можно поднять мост за мгновение!» Аконит в моей чаше осел на дно. Я вылил его в горшок с орхидеей. Наутро цветок завял.

☄️☄️☄️

Сейчас пишу в подземелье, где когда-то пытали отступников. Ручьями течёт вода со сводов, смывая строки. Неважно. Ты всё равно прочтёшь нужное, важное между разводов на бумаге. Сожги этот дневник. Пусть старейшины не узнают: - Как я заменил яд в твоей чаше солью. - Как хранил твой окровавленный шарф вместо знамени клана. - Как в ледяных пещерах, куда отправил тебя умирать, спрятал мешок угля и огниво. И... (Чернила расплываются. Строки пляшут, как демоны на стенах)

☄️☄️☄️

Если бы мог закончить: ...И посади ту розу. Ту, что ты сорвал, и я назвал тебя «дикарём». Куст всё ещё жив. Вырасти её у Чёрных Водопадов. Пусть шипы будут острее мечей, а лепестки — мягче моих рук. Прости. За всё. Особенно за...

☄️☄️☄️

Последняя капля упала на букву «Ж». Когда стражи вырвали дневник из моих рук, я успел вырвать страницу. Она у сердца — ищи там. На обороте — карта, где мы встретились впервые. Ты тогда украл мой браслет. Я притворился, что не заметил. Если найдёшь аконит в моей чаше — знай: я пересыпал его сахаром.