Затерянный отряд

Отряд приближался к источаемому зловещесть замку. Казалось, что некий темный бог самолично здесь пробыл, оставив после себя искры истинного, подлинного зла… Настолько это место было пропитано злом, и несмотря на то, что вечер только начинался, небо над замком было покрыто беспросветными тучами, почва рядом с ним была отравлена ядом темной силы и больше походила на пепельную траву. (Очкарик): Меня прям дрожь пробирает… (Вагнер): Что такое, хочешь к мамочке, сосунок? (Очкарик, оскалившись): А ты хочешь гантельку потягать, даун? Беккер показал ладонью знак «Тихо»; после 20-секундной остановки солдаты продолжили свой путь. Бойцы подошли вплотную к стенам замка, гвардейцы явно садомистической внешности, которые патрулировали стену, их, благо, не замечали, продолжая нести караул ходя туда-сюда. (Беккер): Есть 2 плана: плохой, и очень плохой. (Майер): Начнем с плохого. (Беккер): Итак, Хоффман занимает позицию на возвышенности и наблюдает за нами, с началом заварушки обеспечивая снайперскую поддержку, Вагнер и остальные занимают позиции у входа в замок, а я, представившись королевским, или имперским, или какой-нибудь другой принятой в этом мире чушью прошу пропустить меня на «делегацию» с бароном. Ворота отворяются, и начинаем музыку! (Вагнер): А очень плохой? (Беккер): Доверяем этим балбесам и даем им добро на рытье подкопа под замок, – Беккер покосился на троицу озверевших и готовых убивать дворфов. (Мюллер): Нельзхя им доферять! Стгханные создания являясь жестокими убийцами и столь дгхужелюбны к нам! Здесь гхдето есф подлянка! (Беккер): Старик, забудь ты уже предустановки которых насобирался работая в «Отделе». Ты не видишь, здесь другой мир, другие люди, да и люди ли это вовсе… (Мюллер): Тхибе напомнИть пхго ту ушастую? (Беккер): В целом ты прав. Что ж, не зря я назвал этот план очень плохим – будем придерживаться первого. Отряд занял свои позиции, дворфов связали и заткнули их сквернословящие через слово рты, а Хоффман же лег на удобном холму в 300-ста метрах от замка. Беккер нарядился для убедительности делегации надел странную мушкетерскую шляпу, которую они выиграл в карты у какого-то зеленого клыкастого дегенерата в харчевне, когда выслушивал рассказ трактирщицы о местном мироустройстве. Он подошел к воротам замка, вход в которые охраняли 4 ужасно выглядящих отброса-гвардейца-пидераста. Один из них окрикнул: «Стой! Кто идет!» (Беккер): Дастиш Ток’хун делегатьон, добрый герр! – Беккер тремя пальцами подправил шляпу, - король желает обсуждать с бароном условия торгового соглашения! Идиоты-гвардейцы с недоумением переглянулись друг с другом, как тот самый стражник ответил: «Отчего же барону будет интересно иметь дела со светляками?!» Беккер подключил свой любимейший в Военной академии прием, которым он пользовался, когда преподаватели задавали вопрос, на который нынешний унтершарфюрер не знал ответа – эзопов язык. -Я сам был в шоке когда услышал про столь невыгодное для нашего государства соглашение, и потому оно явно понравится барону! Но обсуждать мы это можем только с ним, вы должны понимать – язык дипломатии… (Гвардеец 2 с гнилыми зубами и голосом, как у голодного волка): Неужели нормальная еда а не похлебка из волос орангутана! Пропускаем! Они были настолько глупы, что не обратили внимания даже на странную для «светляков» черную униформу Беккера… Клюнули, они клюнули, ворота распахивают! (Беккер): А теперь, прошу извинить, - под недоумевающие взгляды стражников он подпер ворота камнем, и выхватил люгер из кобуры, - без лоха и жизнь плоха. (Гвардеец 1): А? – сказал он, и его голова сразу же оказалась продырявлена пулей 9x19 Хоффман ликвидировал стоящего рядом с первым второго гвардейца, Вагнер начал подавлять стены огнем, а подбежавшая «молния» расстреляла весь магазин на еще двух имбицилов. Внутри стен послышался рев: «ТРЕВОГА!! НАРУШИТЕЛИ СТОЯНИЯ ТЬМЫ!» и гвардейцы принялись седлать горгулий. Началась битва, в которой зондеркоманда, как вы могли догадаться, одерживала верх, и когда они, отстреливаясь от противных и уродливых созданий, несколько раз будто пытавшихся еще и поцеловать их, бррр, они достигли, собственно, самого замка. Да-да, замок в замке, автор настолько не разбирается в средневекой терминологии. (Беккер, перекрикивая звуки выстрелов и предсмертные крики горгулий и постанывания солдат-содомитов): Старик! Иди в это задание и зачисть его! (Мюллер, в линзах которого показался огонь): Слушаюхсь! Шаг за шагом продвигался Мюллер по зловещему замку, на стенах висели картины с Вельзевулом и совокупляющимися мужчинами, на полках столов лежали копии «Торы»: всё это непотребство старый фриц сжигал с ненавистью не меньшей, чем сжигал он своих врагов, потому что, как говорил Геббельс: «Пропаганда – оружие ничуть не хуже летального». Вдруг стены начали сотрясаться, и был услышан нечеловеческий вопль: «Хвааааатит!» Потолок проломило бородатое жирное существо, напоминающее человека второго сорта, рот его был большим и клыкастым, глаза, заполненные яростью, были как у кошки, и само это создание было с огромным количеством щупалец. Она ударила Мюллера по щеке, и тот с грохотом ударился о стену. Кряхтя, старик начал подниматься, и тогда она схватила его и откинула в дальний угол, где на него тут же обвалились части потолка. Мюллер, постанывая, вновь попытался подняться, но тут чудовище, хихикая, подняло его, и начало играюче ударять его то в левую стену, то в правую. (Барон): Ты настолько жалкий и бездарный, слабый  человичишко! – чудовище сдавило его, и Мюллер с болью охнул, - как ты вообще со своей компашкой мог подумать, что тебе под силу справиться с Карломаридом – Тёмным бароном Тьмы! Тут Мюллер смешливо хмыкнул. (Барон): А? (Мюллер): Ха-ха-ха… (Барон, с недоумением): Человек! Сейчас я переломаю все кости, выколю тебе глаза и помещу в подвал вместе с твоими дружками, ты будешь МОЛИТЬ о смерти, ты не в том положении, чтобы так дерзить! (Мюллер): Ха-ха-ха-ха, хахахаха, ХАХАХАХАХАХАХА! (Барон): Я пытался тебя хоть как-то образумить, - барон с досадой откинул «Старика» в сторону. Мюллер с ухмылкой встал, отряхнулся, и продолжил посмеиваться. (Барон, недоумевая): Да что с тобой… (Мюллер): Я фидел на сфаем пути многха забафных соплякоф, но штопы НАСТОЛЬКА дерзкхих, - Мюллер стянул с себя противогаз. (Барон): О нет, ты… Нет, не приближайся ко мне! Не смей! Мюллер продолжил медленно шагать к барону (Барон): Грязное отродье! Да ты же просто ИСТИННОЕ ЗЛО! Нет, стой, пощади, не надо! (Мюллер, с игрой в голосе): Надо, батенька, очень надо… Мюнхен, июль, 1870 г. Мальчишеский голос раздается на всю улицу: «Лягушатники напали на Германию! Горячие новости: лягушатники напали на Германию! Король Вильгельм I объявляет мобилизацию войск Северогерманского союза!» Он привык быть всеми гонимым, но, в то же время, непокорным. В сердце у него – свобода, в душе – покой. У него была несгибаемая гордость, а потому, хоть он и беден, но далеко не дешёв. У него не было ни определенного места жительства – привык он спать под мостом, ни определенного места работы - брался он всегда за самую разную деятельность, иными словами, он – бомж. Но не стоит его за это принижать. Любил он и все эти плебейские забавы, будь то сидение в кабаках на только что заработанные им суммы, или разговоры с местными работягами о нелегкой жизни пролетарской, и, в то же время, проявлял обильный интерес к наукам: было у него много знакомых, откровенно говоря, умных, в некотором роде даже гениальных людей, потому как из-за добродушного его характера располагал он к себе в общение человека любого возраста, характера, склада ума и взглядов. Ему всего-лишь двадцать лет, а он уже мудр, опытен, смышлен в науках, опрятен и плечист. Он – Фриц Мюллер, человек без прошлого, но с интригующим настоящим, и перспективным будущим. По дороге утреннего Мюнхена вышагивал пожилой господин с тростью, обнимающий за талию даму лет сорока. Вдруг из-за бокового зрения господина вылетел молодой человек, снимая шляпу и одобрительно кивая: -Ааа, герр Краузе! Нечасто вас вижу вот так расхаживающим по улицам! Стало быть, работа института окончена? -Пока что, - отвечает пожилой господин, - сейчас июль, Фриц – отпуск. -Ах, виноват, господин преподаватель! – Фриц стыдливо закрыл глаза ладонью, - как же я мог забыть! -Вольно, студент, - ухмыльнулся фон Краузе, - как поживает твоя маленькая «библиотека»? -Я украл около 10 томов Платона, 20 многотомных работ Ньютона, Менделеева, Ницше и Канта, а дальше по мелочи – модный нынче Достоевский, Гоголь, Лермонтов, и прочее чтиво… -Да, умеют же писать русские, вещи. -Но сами они себя принижают и говорят, что это мы во всем более рассудительный и порядочный народ, более одаренный склонностью к наукам, более интеллигентный и прочая тележка и еще более большая телега предрассудков! -Поразительный народ, право. Гордые, непокорные, скромные, любознательные, надежные, единственный их недостаток – повальный алкоголизм. Поставить бы к стенке разом всех его отравителей, позакрывать кабаки перестроив их в школы, тогда б во всей красе и воссияла добрая, российская душа! -Быть может - лестная надежда. Не вы ли говорили, герр  Краузе, что германский народ очевиднейше является самым величайшим народом когда либо существовавшим в истории человечества? -Позволь же мне дополнить свою до сего момента незаконченную, оборванную мысль: лишь два народа достойны быть грозой всего света и властвовать над континентами – немцы, и русские, и поверь мне, милый мой Фриц, случись хоть на миг укорениться узам дружбы между этими двумя великими народами, и ни одна англосаксонская крыса, ни жадные прихлебатели-франки, не смели б пошатнуть нашу вечную дуалистическую империю! -Не смею спорить с вами, герр Краузе. Победив наших нынешних недоброжелателей – франков, около пятидесяти лет назад, Европа навсегда прознала про мощь русского оружия. Если бы не эти две отвратительные злокачественные опухоли на теле русского организма – лень и алкоголизм, пятились бы французы с Севастополя и 40 лет спустя. Женщина рядом с Краузе два раза кашлянула. (Краузе): Кстати, о французах, - господин покивал головой в сторону мальчика-газетчика, - Как ты относишься к идее защиты родины? (Фриц): От меня на войне толку – что от швеи в Рейхстаге, - кладя руку на грудь говорит Фриц. (Краузе): Научим! Все всему когда-то учатся! Неужели ты думаешь, что если дворянские сынки, прогуливавшие академию и окончившие ее не имея «неут» по всем предметам только по причине изрядной толстоты кошелька своих родителей, лучше тебя разбираются в том, как саблей махать, да лошадь седлать? Фриц не мог поверить в свою удачу: кто он такой, обычный человек с улицы, нет у него ни денег, ни прославленного рода, ни богатого папеньки, а его вот так просто – в гусары?! (Фриц): Это огромная честь для меня… Я постараюсь сделать все, от меня требующее… (Краузе, хлопая его по плечу): Сделаешь! Мои ученики, пусть и ты им формально не являешься, просто так не пропадают! Эльзас и Лотарингия, ноябрь, 1870 г. -Attrapez-le! (Ловите его!) Фриц мчался на коне с депешей (письмом таким) в левой руке и с поводьями в правой, пришпоривая его, как бешенный. Мимо него то и дело пролетали пули, пока вдруг лошадь не выдержала и упала. -Давай, дружище, двигайся! – Фриц принялся расталкивать своего коня, но это было тщетно – конь уже не дышал. Перекрестившись и опустив веки своему верному товарищу, который служил ему еще с учебки, он побежал вглубь леса. После того, как он отбежал на какое-то расстояние, сзади послышался крик: -C'est son cheval! (Здесь его лошадь!) -Trouvez-le à tout prix! l'information ne doit pas tomber entre les mains de Bosch! (Догоните его любой ценой! Информация не должна попасть в руки бошей!) Понимая, что бежать более не имеет смысла, Фриц обнажил клинок: «Approchez-vous, Enfoirés! (Подходите, сукины дети!), - завопил он с грубым немецким акцентом, - Venez me tuer si la merde dans votre pantalon ne vous dérange pas! (Подходите и убейте меня, если говно в штанах не мешается!) В ответ раздались яростные ружейные выстрелы из-за деревьев. Вдруг на поляну вышел взвод французских солдат, готовых ради удовлетворения собственных садистских наклонностей не расстрелять его, но растерзать, причинив ненавистному им диверсанту максимальные мучения. В атаку на Фрица кинулся самый мелкий, но самый, судя по всему, самый озлобленный на жизнь карлик Хуан, попытался проткнуть немца штыком, но Фриц просто наклонился влево, и Хуан неряшливо упал, после чего Фриц отсёк ему голову. Налетели еще трое, и немец элегантно двинул своей саблей так, что стволы французов просто ударились друг о друга, позволив ему пополнить свой кровожадный счет еще тремя головами врага. Все остальные бойцы со свирепостью окружили его и взяли в кольцо, всё, конец, но не тут то было! Фриц ПРОСТО ПРИСЕЛ, и толпа идиотов проткнула штыками друг друга. 25 трупов… (Офицер): C'est un vrai diable! Fuyons d'ici! (Это же сущий дьявол! Бежим отсюда!) Оставшиеся в живых солдаты в страхе убежали в неизвестном направлении. Ковыляя какое-то время через лес, а затем перейдя казавшиеся бесконечными равнинами, Фриц наконец-то дошёл до своих. Его, израненного, подхватили товарищи: -Фриц, сколько раз тебе повторяли – не занимайся ты самодеятельностью! Ну притаишься ты среди французов, ну убьем там парочку, десяток, да хоть все двести солдат – что это изменит в рамках целой большой войны?... А жизнь то у тебя одна… (Фриц, кашляя кровью на носилках): Жизнь то у меня одна… - он показал им депешу, - а побед у нашей страны должно быть бесчисленное множество… Все ахнули от удивления, и тут же позвали генерала дивизии. На следующий день… Гусар просто задумчиво сидел на траве и поглаживал еще не успевшие затянуться раны. Вдруг его размышления прервал голос товарища: -Фриц! Тебя генерал зовёт! Поднявшись он с ровной осанкой зашагал в штабную палату, где с генералом беседовал неизвестный пожилой мужчина. (Генерал): Наконец-то ты явился! Тебя вон, - Генерал кивнул на старика, - Гость наш хотел видеть! (Неизвестный, повернувшись к Фрицу): Так это вы тот самый смелый зольдат, о котором мне рассказывали? Фриц скромно ответил: «Я всего-лишь выполняю свой долг.» (Неизвестный): Вы хоть представляется, насколько ваша последняя находка меняет всё? (Фриц): Примерно… Не представляю. (Неизвестный): Благодаря вашим усилиям, Германия может воскреснуть в виде великого, тысячелетнего Райха, коей ей дано быть Богом. Что вам известно о проекте «Таранис»? (Фриц): В ровной степени ничего. (Неизвестный с вострогом): Идеальный солдат! Лишних вопросов не задает – ему лишь бы враг был мертв, а отчизна процветала! Перейдем к делу: вы, фон Мюллер… (Фриц): Извиняюсь, но я… (Неизвестный перебивает его): Отныне вы ФОН Мюллер. Продолжим. Германская наука способна воплотить в жизнь то, о чем примитивные мозги лягушатников могли лишь задумываться и не более того. Грядут великие перемены и великие дела, герр Мюллер, и МЫ будем стоять в авангарде этого – скрепляя железом и кровью! Вы отправитесь в Западную Украину, где стало известно об эпидемии неизвестной болезни. Это секретная информация, никому ни слова! Это и вас касается, генерал!, - старик протянул Фрицу руку, - вы согласны? (Фриц): Не могу отказать, - он пожимает старику руку, - но, для общего развития, могу ли я знать ваше имя? (Неизвестный): Отто фон Бисмарк, юноша. Первый канцлер будущей Германской Империи – Отто фон Бисмарк.