Девять жизней

Крохотный чёрный котёнок с ещё не перецветшими глазами громко плакал, забравшись высоко на ветку цветущего абрикоса. Он не знал, как спуститься. Ему было очень страшно. Маленькие слабые коготки с трудом цеплялись за кору. Под деревом, вертя хвостом как пропеллером, задорно гавкала лохматая рыже-коричневая собака. И не хотела уходить. — Мио каро! — всплеснула руками Палома, выскочив во двор, хлестнула пса по морде тряпкой. — Фу, Вигги, фу! Иди отсюда! Но пёс не унимался, громко лаял, припадая на передние лапы и пританцовывая на месте. Он хотел играть и не понимал, что случилось. Палома бросила тряпку, упала на все четыре лапы и, грозно распушившись, зашипела и влепила псу лапой с растопыренными когтями по морде. Вигги плаксиво взвизгнул и метнулся обратно в будку, забившись туда и не понимая, за что наказан. А котёнок всё не унимался, громко плача и не видя ничего вокруг. Слишком страшен оказался ставший таким огромным мир. Палома быстро забралась на дерево почти до самого верха и, пройдя по тонкой ветке туда, где она расходилась совсем уж на прутики, ухватила котёнка зубами за шкирку, грациозно развернулась и принялась спускаться. Котёнок утих и послушно болтался, поджав лапки и хвостик. Уже на земле Палома снова обернулась человеком и только языком цокнула, разглядывая явно своего ребенка, правильно пахнущего домом и молоком. Но кошечки, все, как она, дымчато-чёрные, спали в большой корзинке, стоящей прямо на кухне, чтобы можно было следить за ними. А этот… Палома заглянула под хвост малышу и тяжко вздохнула. — Брок… маленький мой, как же это тебя угораздило? — Мя-а-а-у.. — жалобно ответил он, и в руках Паломы обернулся человеком — пятилетним мальчиком. Обняв маму за шею, он снова громогласно разревелся, выражая всю свалившуюся на него несправедливость. Ведь он не хотел ничего плохого, лишь достать самый красивый цветок и подарить маме. Вигги даже помог Броку влезть на самую первую ветку, толкая острой мордой под попу. А потом он громко залаял, и Брок так испугался! Всё стало большое, странное, неправильного цвета. И слезть не получалось никак! — Горе моё, — вздохнула Палома, прижала к себе сына и понесла его в дом. Умывая Брока, она обдумывала, что и как скажет матери, ведь такое от семьи не скроешь. От семьи вообще что-то скрывать неправильно, тем более если могли пострадать и остальные. Занятная способность оборачиваться кошками в роду передавалась только по женской линии. Никогда мужчины не наследовали силу Баст, да и незачем оно им. А тут любимый сын, единственный в поколении мальчик, взял и обернулся котёнком! Мужчины — воины, не нужны им кошачья хитрость и изворотливость. Они всё берут силой. Да и не случалось никогда такого, по крайней мере Палома не слышала ни сама, ни от матери и бабушки, чтобы Баст озаряла своим светом мужчин. Но, видимо, всё случается впервые. — Что нам теперь делать с тобой, мио каро? — вздохнула Палома, усадив Брока перед собой на табуретку. — Печеньку? — спросил тот, утерев слёзы. — Можно мне печеньку? — Можно, милый. И молока? — спросила Палома и, не став дожидаться ответа сына, поставила перед Броком пузатую кружку, наполнив её почти доверху ещё теплым козьим молоком, а на фаянсовую тарелку с синим орнаментом положила парочку овсяных печений. Нужно было звонить матери. Сама она не разберётся. Брок живо схрупал печенье, запил молоком, утёр рукой белые молочные усы и сказал: — Я гулять! — Иди, милый, иди, — кивнула Палома, начиная убирать со стола. — Вигги за меня погладь, пожалуйста. Но стоило Броку выйти из кухни, как кружка отправилась в раковину, а сама Палома сняла красную трубку с телефонного аппарата и принялась набирать номер своей матери. — Что за беда, девочка? — не здороваясь, спросила Карина. — Ты просто так не звонишь в такое время. — Брок, мама, — вздохнула Палома, привалилась спиной к двери, вознося мысленно молитвы Баст за то, что хотя бы её девочки именно такие, какими им и положено быть по велению богини. — Он обернулся… полез на дерево, испугался и обернулся. Что нам делать? — Я приеду, милая, и мы с тобой поговорим, — пообещала Карина. — А пока… пока не так важно, что у него под хвостом. Объясняй ему как всем. Уронив трубку обратно на рычаг, Палома закрыла ладонями лицо. Баст никогда не одаривала своей милостью просто так. Означало ли это, что на Брока у неё свои планы и ему предстоит не самая простая жизнь? Как бы хотелось это изменить! Но богине виднее, и кто такая Палома, чтобы спорить с её волей? С улицы снова донёсся заливистый лай Вигги и радостный смех Брока. Палома растёрла ладонями лицо и выпрямилась. Мама права: какая разница, кому досталась сила Баст? Брок — её любимый и долгожданный сын. И только это имело хоть какое-то значение!