Девять жизней

— Рамлоу, блядь! Крик коменданта заставил разжать руки, но в траву под окнами первого этажа на все четыре грациозно приземлился кот, сел, обвил лапы хвостом и замер декоративной статуэткой. — Придурок, — облегчённо выдохнул Роллинз и скрылся в комнате. Отсутствовать на месте во время отбоя курсант мог по любым причинам. Придумывались таковые влёт. От внеплановой жажды знаний до диареи из-за не самой свежей рыбы в столовой. А вот попадаться коменданту или дежурному было нельзя. Вот только Брока запреты никогда не останавливали. Скорее, наоборот, прямо призывали к действию. Ему обязательно было сунуть нос, проверить лапой или лизнуть. За что он частенько получал от Ба мокрым полотенцем по заднице. Но Ба осталась там, за океаном, так что теперь его и вовсе некому было удержать. Жаль, Джек так не умел. Шариться везде и всюду в одиночку совсем не так весело. Но то, что друг ему попался без интересных способностей, нисколько не отбивало у Брока тягу к приключениям. А уж теперь, когда в полный голос говорило либидо… Брок позвал. Громко. Так, чтобы слышали как можно дальше. У соседнего здания яркими огнями вспыхнули сразу две пары глаз. Отлично, значит без компании он сегодня точно не останется. Кто, как не кошки, знал принадлежащую им территорию и мог поделиться сведениями за просто так или за ту самую рыбу из столовой? Брок долго прикармливал всех хвостатых в округе, наглаживал, лечил, едва появлялись лишние деньги, пусть даже остальные курсанты и ржали над ним за излишнюю любовь к живой природе. Зато Брок прекрасно знал, что красавчик Том из забегаловки на Третьей снова не запер дверь чёрного хода, а значит, ждал. Оставалось перебраться через забор, отойти подальше и припустить со всех ног. А остальные пусть пашут в надежде на увольнительную. Брок ходил в город когда хотел. Забор чёрная тень миновала бесшумно, промчалась поверху и скрылась в ближайших кустах. Земля приятно пружинила под лапами, в ушах гудел ветер. Хотелось кричать в полный голос, реветь подобно льву, наслаждаясь свободой. У Брока впереди была целая ночь, пусть даже два часа из неё придётся потратить на путь до города и обратно. Чёрный кот неторопливо трусил вниз по улице, мимо завлекательно пахнущей лавки мясника, мимо копошащихся в мусорке жирных крыс — Брок презирал такую еду и никогда не отвлекался на неинтересную охоту, — доскакал до бара, а из густой тени выступил уже человек. Задняя дверь забегаловки, над которой квартировал Том, и правда была не заперта, так что Брок бесшумно поднялся по скрипучей лестнице и проскользнул в пахнущую табаком и немного травкой комнату. Том ещё не спал, но зато успел отмыться от долгого рабочего дня в овощной лавке и такого же насыщенного вечера уже в баре, и приятно пах цветочным мылом. И встретил Брока именно так, как встречал всегда: жаркими объятиями и сладкими поцелуями, никогда не задавая никаких вопросов. А ещё его явно заводила курсантская форма. Так что Брок провёл великолепную ночь. Лучше не бывает! И даже успел подремать до рассвета и вполне неплохо позавтракать вчерашними бургерами, именно для него оставленными Томом на столе. Назад Брок возвращался довольный жизнью, быстро по утренней прохладе домчался от города до учебной базы, перебрался через забор и вскарабкался по старой сливе, не способной выдержать человека, но вполне подходящей коту, в распахнутое настежь окно третьего этажа. Роллинз спал, закутавшись сразу в два одеяла и негромко что-то бормоча во сне. Брок поглядел на часы. До подъёма оставалось минут пятнадцать, и он отправился бриться и чистить зубы, пока в душевой пусто. На утреннем построении и на завтраке Брок радостно скалился, сыпал шутками и всем своим холёным видом выражал полное удовлетворение этой жизнью, чем не могли похвастаться остальные его товарищи. — Какого хуя ты такой бодрый? — Роллинз ткнул его кулаком в рёбра. — Любовь творит чудеса, друг мой, — оскалился Брок, пихнул Роллинза в бок и добавил: — Любовь и физические упражнения. Когда начнёшь пробегать столько же, сколько я, тоже будешь бодрым. Улучив момент, Брок стремительно увёл с тарелки друга последний блинчик и запихнул его себе в рот. — Брюхо отрастишь, — буркнул вечно голодный Роллинз и забрал его кофе. — И не надейся! — поиграл бровями Брок и стрельнул взглядом на стол нового набора, не особо скрывая собственного интереса. В корпусе любые отношения были под запретом, кроме дружеских, но разве Брок мог позволить кому-то себя контролировать? Жизненное правило «не догоню, хоть согреюсь!» не раз заканчивалось синяками, вызовом мамы к директору или дисциплинарными взысканиями, но кошачья натура требовала приключений. И хвост он клал на все правила! — Вышвырнут с волчьим билетом, — напомнил Роллинз, маленькими глотками допивая кофе Брока. Тот только глаза закатил, но взгляд отвёл. Вылететь Брок не мог. И даже не из-за Ма, тряхнувшей какими-то непонятными связями, чтобы сына сюда взяли. Брок обещал сам себе, что сделает всё возможное, чтобы получить звание и чтобы его любимые женщины гордились им, а не только тихо плакали, стоило Броку снова во что-то влипнуть. — Да смотреть не на кого, — выкрутился он. — Одна малышня. — Ну-ну, — хмыкнул Роллинз и едва не подавился, заработав новый тычок в бок. — Когда-нибудь твоя тяга к полигамии плохо закончится. — А ты не завидуй, — подколол его Брок. Ему иногда казалось, что Роллинза словно тролли где-то в горах из гранита вытесали. Уже сейчас громадный, к двадцати он обещал ещё сильнее раздаться в плечах. Но не это больше всего удивляло Брока, а то, насколько его друг стойко переносил любые лишения, позволяя себе жаловаться только на недосып. Ну ещё и мёрз из-за постоянно открытого окна. Так что Брок, который хоть и любил тепло, но выспаться мог и в сугробе, отдал ему своё одеяло. Сигнал к окончанию завтрака прозвучал именно в тот момент, когда Брок уже весь извёлся сидеть на месте и ничего не делать. Первыми по расписанию шли гуманитарные дисциплины, нагонявшие скуку и заставляющие по-кошачьи широко зевать, прячась за учебниками от зоркого преподавательского взгляда. Брок ненавидел всю эту болтологию лютой ненавистью. Но она была обязательной — будущий офицер обязан быть всесторонне образованным и бла-бла-бла. А вот стрелять Брок просто обожал. Он бы не вылезал из тира, если б занятия не были ограничены по времени, ходил бы на дополнительные, но тренера очень быстро раскусили его и выставили поначалу совершенно невыполнимое условие: высшие баллы по всем теоретическим дисциплинам — и тогда Брок получит допуск на усложнённый курс и снайперское дело. Так что пришлось скрипнуть зубами и зубрить всю эту муть. Иногда Броку просто хотелось побиться головой об стену, настолько тяжело ему давались история, литература и особенно философия. Не понимал он рассуждения давно мёртвых мужиков, притом явно противоречащие любой логике. Но зубрил, иногда натурально воя в потолок. — Я простой солдат! Беги и стреляй! Что мне даст изучение Кафки и, прости Господи, Абхинавагупта? Вот нахера оно мне? — Чтобы было о чём попиздеть с другими офицерами, — спокойно отвечал Роллинз. — Выучи и забудь, хули ты так убиваешься? — Ну да, буду приличным студентом, сдам и забуду, как эта лабуда вообще произносится, — вздыхал Брок и заваливался под бок к другу, частенько так и засыпая от идущего от его тела ровного жара. Джек хмыкал, чесал его за ухом и читал Кьеркегора вслух. В итоге на третьем году обучения Брок, скалясь во всю пасть, сунул тренеру по стрельбе под нос табель с выставленными результатами и нахально поинтересовался, когда же ему приходить на занятия. — Ты уже всех заебал, — вздыхал Роллинз, получая традиционное: — Тебя-то нет, но это всегда можно устроить. И тихо утробное урчание голодного тигра на ухо.