Девять жизней

Брок знал всё о том, как быстро любая, даже самая заурядная операция может превратиться и в ад, и в цирк с конями. Их вариант был ближе ко второму, особенно при учёте, что не все бойцы всё-таки переоделись, точнее, переоделся только Милз, которому отчаянно мешал его волшебный плащ, а колдовская шляпа нет-нет да и съезжала на лоб. Благо сменный шмот у него прямо соответствовал костюму и явно не соответствовал тому, что должно было лежать в сумке. — Какого, блядь, хрена, — матерно прошипел Милз, потрясая ярко-синим боди. — Я не это брал! Гольфы в цвет и балетная пачка также присутствовали, но последняя Милзу налезла бы разве что на шею. Брок и Стив переглянулись и изобразили синхронный фейспалм. — Иди так, — приказал Брок. — Охрана решит, что у них глюки. Да все, блядь, решат! Время поджимает. Ещё раз обговорив план, бойцы, как смогли, растворились в пока ещё пустых коридорах. Прежде чем отпустить Брока, Стив вновь сжал его в объятиях и, жадно поцеловав, в который раз приказал: — Выживи! — Сам выживи! — ткнул его кулаком в печень Брок. — Люблю, — одними губами прошептал Стив и метнулся в противоположную сторону, оставляя Брока вдвоём с Лаки. В ЩИТе рабочий день ещё и не думал начинаться. Ночная смена лениво завершала свои дела, не особо обращая внимания на мониторы. А смысл? Всё равно ведь нигде ничего не происходит. Так что на ближайшем хэликериере Брок с Лаки заменили чип практически без труда и отчитались об этом Милзу, засевшему в резервном управляющем центре и координировавшему процесс. У Лютика с Глазго тоже проблем никаких не возникло, хотя они и столкнулись с компанией припозднившихся рабочих, но тем хватило одного взгляда на их весёленькую «униформу», чтобы всё для себя понять и массово сделать вид, что ничего и никого они на запретной территории не видели. В конце концов, пить или употреблять наркотики в ЩИТе было запрещено категорически, а такая красота могла примерещиться только под веществами. Стоило Роджерсу углубиться внутрь своей платформы, как она крупно вздрогнула, загудели, включаясь, двигатели, а в потолке ангара начали расползаться ворота, открываясь. В ангар хлынула вода. — Досрочный запуск, — заорал в микрофон Милз. — Не могу перехватить! Эвакуация! Оглушая, истерично заорала сирена, вспыхнуло ярким красным заревом аварийное освещение. План, такой чёткий и ясный, рушился прямо на глазах. Притом никак не получалось найти виноватого. Даже Роджерс вряд ли мог сделать что-то такое, чтобы платформа запустилась сама собой. Это было сделано извне, сознательно. Но кем и для чего? — Уходите! — приказал парням Брок. — Живее! Бегом!!! Но связь пошла помехами, забулькала, зашипела и единственное, что Брок сумел разобрать, прежде чем она окончательно вырубилась, — это очень уж знакомый рык: — Это моя кошка! Сердце ушло в пятки. Кошка? Актив? Какого чёрта он тут делал? Почему? Зачем он на платформе? С Роджерсом? Неужто хочет выяснить с ним отношения? Брок помчался к едва оторвавшемуся от грунта хэликериеру, надеясь успеть. Он почти добежал, уже подпрыгнул, цепляясь рукой за край, как тело скрутило превращением, и на мокрый пол он упал кошкой. Заорав от отвращения, Брок попытался перекинуться обратно, но впервые в жизни не смог. И заметался в панике. Слишком резкие звуки, крики, эхо выстрелов — всё это резало по ушам, оглушало и неожиданно… пугало. Сердце колотилась, казалось, прямо в горле, лапы подгибались. Брок мчался куда-то вперёд, стараясь не попадаться под ноги людям, уворачиваться от падающих предметов, хлопающих дверей. Вокруг всего было ужасающе много. Он помчался вверх, ведомый инстинктом, уворачиваясь от человеческих ног и выискивая местечки потемнее. Поднимался и поднимался, пока лапы не начали подгибаться, а тогда юркнул в приоткрытую дверь неосвещённой каморки и забился в угол за тележкой уборщика. Хотелось кричать, но из горла рвался только испуганный котёночий мяв, на который всегда приходила мама и крепко-крепко обнимала, что бы ни произошло, что бы ни натворил её непутёвый сын. Но сейчас Паломы рядом не было, некому защитить кошку дурацкую. Брок поплакал, вылизал натруженные лапки и ненадолго уснул. Разбудил его страшный скрежет, словно само небо пошло трещинами и решило обрушиться на головы людишкам. Брок планировал проснуться в своей спальне, в гостиной Роллинза, на неудобном диване в тренерской — где угодно, но не там, где находился на самом деле. Резко пахло одновременно химией и затхлостью. Стены крохотного помещения ходили ходуном, гудели от натуги. Задавив инстинкты, Брок выскользнул из кладовки и помчался вниз, краем глаза видя, как за его хвостом коридор идёт трещинами и перекашивается. Он прыгал в открывавшиеся в полу щели, пренебрегая лестницами, и стремился оказаться снаружи как можно скорее. Зачем он так высоко забрался?! От бетонной пыли было сложно дышать, откуда-то слева жарко пыхало огнём и мерзко до тошноты пахло палёной плотью. Но Брок не останавливался. Стремительной молнией он мчался среди рушащегося здания, потому что страшно хотел жить, потому что должен был добраться до Актива и дать тому в морду, потому что обещал Роджерсу, потому что… мама будет сильно плакать, если… если… В спину со всей силы ударило, оглушая на пару мгновений. Его протащило куда-то вперёд, он рванулся, сделал несколько прыжков — и плюхнулся в холодную воду. Прижал уши и изо всех сил заработал лапами, гребя к тому берегу, который не горел. Лапы уже почти не слушались Брока, когда очередной волной его вынесло на илистый берег. Кое-как вцепившись зубами и когтями в мясистый стебель рогоза, Брок снова попытался перевоплотиться в человека, но всё без толку. Дурацкое кошачье тело не желало на этот раз почему-то отпускать его. Он отряхнулся, долго размахивая ушами, в которые всё-таки залилась вода, отфыркался, вылизался и понял, что неимоверно хочет есть. С этого ракурса сложно было понять, в какой части города он находится, а из-за особенностей кошачьего зрения, довольно близорукого, он не мог разглядеть, что творится с Трискелионом. Домой было нельзя. При всей любви Роджерса к кошачьим вернуться он должен самим собой, чтобы утешить, чтобы всё толком объяснить. Брок же и про этот аспект своей дурацкой жизни умудрился промолчать. Но сначала поесть, чтобы желудок перестало скручивать голодными судорогами и размазывать по позвоночнику. Нюх пока был бесполезен. Слишком сильно вокруг воняло гарью и смертью, чтобы можно было переключиться на какие-либо другие запахи. И Брок крадучись припустил от берега, помня, что он не должен попадаться зооволонтёрам ни в коем случае. Сейчас он страшно жалел, что в кошачьем облике не изучил Вашингтон как следует. И вообще в последнее время страшно расслабился. Тот же Нью-Йорк Брок знал как свои четыре лапы, а тут… Это всё Роджерс, это он так разлагающе и умиротворяюще действовал. Обругав себя, Брок метнулся через дорогу и затаился в кустах, прислушиваясь к вою сирен на том берегу Потомака. Думать о том, что произошло и из-за чего все три здания Трискелиона сложились, как карточный домик, сейчас не хотелось. В голову лезли только самые нехорошие картинки. Да и не мог он по-человечески думать в этом теле. Инстинкты постоянно пытались задавить разум. А борьба с ними выматывала. Проще было сейчас отпустить себя и думать тем умом, который имелся. Инстинкты так и вопили, что пора сваливать из опасного грохочущего места подальше, туда, где тихо, где можно пробраться в мясную лавку и стащить с прилавка кусок помясистее, сожрать его с урчанием, а затем найти спокойное место и отмыться от странных запахов. Идти пришлось долго. И вместо мясной лавки Броку встретились мусорные контейнеры за ресторанчиком, а вместо хорошего свежего мяса достались объедки пережаренного стейка и паста карбонара. Но он был настолько голоден, что не привередничал и ел, пока не насытился. Потом напился из лужи и забился в густые кусты. Там он долго вылизывался и умывался, пока, вымотанный этим чудовищным днём, не уснул. Снились люди, голоса, события, слишком неважные в данную минуту, чтобы тревожить. Снился Стив, домашний, родной, к которому так сильно хотелось заползти под бок. Снился неожиданно Актив, жрущий шоколадку на крыше и глядящий на звёзды. К нему Брок тоже с удовольствием пришёл бы сейчас, растянулся на коленях, подставляя пузо под почесывания. Он проснулся ночью, от души потянулся, покогтил такой приятный стволик куста. Облегчился. Снова попил воды. Проинспектировал мусорный контейнер, обнаружил там почти целую рыбу под сыром и поел. А потом, выбравшись из контейнера, понял, что надо идти к Джеку. Тот точно в порядке и в безопасности. И Стив, и Актив смогут отыскать его там. Если, конечно, живы после того, что произошло в ЩИТе. Встряхнувшись, Брок попытался выбросить из головы всякий мрачняк и припустил по тёмным улицам. До чего же хреново он ориентировался в Вашингтоне! И почему никто не изобрёл коммуникаторов для кошек? Вот сбежал такой дебил из дома, испугался машины, шмыгнул туда-сюда и оказался… хрен его знает где оказался. И как домой добираться? У голубей спрашивать? Эти придурки по-кошачьи не понимают. Броку надо было на юг, в Александрию, на Уайт-стрит. Плохо было то, что сейчас он был на юго-западе Вашингтона. Пятьдесят минут на метро, двадцать на автомобиле, но сколько он будет брести туда на своих четырёх? Метро отпадало: в отличие от нью-йоркского, здешнее было приличным, и чёрная кошка на белом кафеле будет бросаться в глаза. А ещё пересадка. Конечно, читать Брок умел и в этом теле. А вот разглядеть текст на указателях уже не мог. Он снова попытался перевоплотиться — и опять облом. Встопорщив шерсть от загривка до хвоста, Брок гневно мявкнул, подпрыгнул на месте, выражая всё своё негодование происходящим, и посеменил в предполагаемо верном направлении. Ничего, он дойдёт, он справится. И не с таким справлялся. Бегал же на блядки за несколько миль, а тут всего лишь домой вернуться. Не совсем домой, конечно, но всё же. Надо с чего-то начинать. Пусть это будет Джек! Пусть Джек ищет слова, как объяснять Роджерсу, что Брок — кошка, а кошка — это Брок. Друг он или не друг, в самом деле? И пусть ругается сколько влезет. Брок ведь и правда кошка дурацкая.