На языке крови

Запах. Сначала это был только он. Гермиона ощутила его ещё до того, как открыла глаза. Сильный, пряный, с лёгкими нотками огневиски и чёрного перца. Этот запах был настолько знакомым, что, казалось, врезался в память, заставляя мысли болезненно пробуждаться. Но почему он был здесь? Гермиона нахмурилась, не понимая, где находится. Только тогда её веки дрогнули, и она медленно открыла глаза. Комнату наполнял полумрак. Плотные тёмные шторы на окнах позволяли лишь тонким лучам света пробиваться внутрь, создавая странное ощущение уюта и тяжести одновременно. Гермиона моргнула несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд. Комната была чужой. И всё же она чувствовала, что была здесь раньше. Ничего не понимая, она села, чувствуя, как голова слегка кружится. Простыни под ней пахли тем же чёрным перцем, а ещё — чем-то более тонким, чем-то, что будило в ней странное чувство тревоги. И тут она заметила это. Чуть повернув голову, Гермиона увидела. Профессор Блэк лежала рядом. Она спала. Её волосы взъерошены, растрёпанные пряди выбились на лицо. Одна нога торчала из-под короткого пеньюара, оголяя стройное бедро, а губы были чуть приоткрыты. В уголке рта едва заметно блестела слюна. Гермиона застыла, не в силах отвести взгляд. В эту секунду Беллатрикс выглядела… беззаботно. Почти мирно. Но её взгляд зацепился за другое. На шее профессора, чуть выше ключицы, виднелись две рваные раны. Они не были аккуратными, как укус, а скорее напоминали жестокую драку. Вокруг раны кожа начала наливаться болезненным синяком. Гермиона сглотнула, чувствуя, как в горле вновь вспыхивает жар. Жажда, дикая, невыносимая, пробуждалась в ней снова, заставляя её сжимать кулаки, чтобы не поддаться. «Я сделала это…» Мысль ударила, как раскалённое железо. Гермиона почувствовала, как волна стыда и ужаса накрывает её. Последнее, что она помнила, — это как, корчась от боли, она побежала в кабинет профессора Блэк. Но что было потом? Память подводила её, оставляя лишь отрывочные образы: резкая боль, запах крови, вкус… Она резко вдохнула, пытаясь удержать себя в реальности. Она медленно пошевелилась, чувствуя, как каждая мышца протестует против движения. Её тело будто болело изнутри, как после изнурительного боя. Осторожно, стараясь не разбудить Беллатрикс, Гермиона выскользнула из кровати. Её босые ноги коснулись холодного пола, и это помогло немного прийти в себя. Она задержала дыхание и начала тереть шею, пытаясь избавиться от разъедающего чувства жажды. Но это только усиливало боль. Она оглянулась. Беллатрикс продолжала спать, едва заметно шевелясь. Гермиона с трудом сдержала рвущийся наружу стон. Ей нужно было что-то сделать. В голове всплыла мысль: профессор могла потерять слишком много крови. Она, возможно, была в опасности. Ей нужно было что-то сладкое. Что-то, что вернёт силы Беллатрикс. Гермиона осторожно направилась к тёмной двери в углу комнаты. Она вела к небольшой кухне. Тонкие полосы света от окна падали на пол, вырисовывая едва заметные очертания мебели. Гермиона опиралась на стены, чувствуя слабость, но заставляла себя идти. Дверь открылась с тихим скрипом, и перед ней предстала кухня. Небольшая, почти аскетичная. На каменной столешнице лежали яблоки, рядом стоял закрытый чайник. Её руки дрожали, когда она подошла к шкафу и начала искать что-нибудь полезное. Наконец она нашла чайную заварку и сахар. Магией это было сделать проще, но в её нынешнем состоянии даже простое «Акцио» могло быть слишком рискованным. — Агуаменти, — тихо прошептала она, направляя палочку на чайник. Тонкая струя воды заполнила его, и она поставила его на плиту. Руки дрожали сильнее, и она едва удерживала их. Жажда нарастала с каждой секундой, обжигая горло и притупляя мысли. Пока вода закипала, Гермиона на мгновение опёрлась на стол, закрыв лицо руками. Тёмные мысли пробивались сквозь её попытки успокоиться. Она снова вспомнила вкус крови. Сладкий, насыщенный, горячий. Её внутренности сжались, и она почувствовала, как губы непроизвольно дрогнули, вспоминая. «Нет. Остановись. Не сейчас», — прошептала она себе. Когда чайник закипел, она быстро заварила чай. Её пальцы дрожали, но она справилась. Добавила несколько ложек сахара, пытаясь сделать его настолько сладким, насколько возможно. Она вернулась в основную комнату, держа чашку обеими руками. Беллатрикс продолжала спать. Гермиона поставила чай на прикроватный столик, затем присела на край кровати, глядя на лицо профессора. Казалось, что её раздражение, её резкость и даже её язвительность исчезли. Беллатрикс казалась просто человеком. Но эти раны на шее… Гермиона чувствовала себя чудовищем. Она опустила голову, не в силах больше смотреть. Её голос сорвался в тихий шёпот: — Простите… Но Беллатрикс не услышала. Её дыхание было ровным, почти спокойным. Гермиона сидела рядом, чувствуя, как слёзы катятся по её щекам. Она не знала, как искупить то, что сделала. Она даже не была уверена, что это возможно. Гермиона медленно поднялась с кровати, едва ощутимо выдохнув, будто боялась потревожить воздух. Комната, казалось, с каждым мгновением сжималась вокруг неё. Её ноги касались холодного пола, напоминая о реальности, которая становилась всё яснее. Взгляд то и дело возвращался к спящей Беллатрикс. Губы Гермионы сжались в тонкую линию, а в груди нарастало чувство, которое сложно было назвать одним словом. Это был коктейль из вины, страха и какого-то странного трепета. Она заставила себя отвернуться. — Соберись, Гермиона, — тихо прошептала она себе, сжав руки в кулаки. Её голос прозвучал так тихо, что даже она сама едва его услышала. Беллатрикс продолжала спать. Её лицо оставалось расслабленным, почти спокойным, хотя синяки вокруг ран на шее начали темнеть. Гермиона знала, что раны требуют лечения. Возможно, Беллатрикс сама могла бы их залечить, но после такого количества потерянной крови… Она глубоко вдохнула. Сейчас нужно было что-то сделать. Чашка чая осталась нетронутой на прикроватном столике. Гермиона оглянулась на дверь кухни, прикидывая, хватит ли у неё сил снова вернуться туда. Её тело всё ещё болело, мышцы отзывались тупой болью на каждое движение. Но ничего не делать она не могла. Она направилась к кухне, стараясь не шуметь. В коридоре тусклый свет из маленького окна создавал причудливые узоры на каменных стенах, от чего помещение казалось ещё более пустым и холодным. Гермиона пересекла порог кухни, задумчиво огляделась и вздохнула. Вся аскетичность этого пространства напоминала характер его хозяйки. Никаких излишеств, всё на своих местах. Она открыла шкафы, один за другим, обнаруживая в основном сухие ингредиенты — крупу, муку, несколько банок с консервированными фруктами и бутылку огневиски. Еда для жизни, но никак не для удовольствия. — Конечно, — пробормотала она, закрывая очередной шкаф. — Чего ещё ожидать? Открывая холодильник, она обнаружила немного масла, молока, два яйца и полпачки сыра. Гермиона нахмурилась. Она не была выдающимся кулинаром, но понимала, что этого мало. Однако бросить попытки она не могла. «Оладьи», — мелькнула мысль. Это было единственное, что пришло ей в голову. Сжав палочку в руке, она направила её на плиту. — Инсендио, — произнесла Гермиона. С тихим щелчком огонь зажёгся, а плита начала нагреваться. Она поставила на неё сковороду и начала смешивать ингредиенты. Её движения были механическими, почти автоматическими. Но мысли блуждали далеко от кухни. Ей хотелось кричать, выбежать из комнаты и спрятаться от чувства, которое разрывало её изнутри. Но вместо этого она продолжала работать, мешая тесто и следя за тем, чтобы оно было достаточно густым. Когда первая порция оладий оказалась на сковороде, аромат заполнил кухню. Он был тёплым, домашним, почти успокаивающим. Гермиона закрыла глаза, позволяя себе на мгновение забыть о жажде, о страхе и о той тьме, которая всё ещё пряталась где-то внутри неё. Но это мгновение оказалось слишком коротким. Боль в горле вернулась с новой силой. Её руки задрожали, и она едва удержала ложку. Гермиона опёрлась на стол, чувствуя, как слабость пробирается в ноги. Её дыхание стало рваным, и она на мгновение зажмурилась, пытаясь взять себя в руки. — Нет… ты сможешь, — прошептала она, стискивая зубы. — Просто закончи. Она продолжила готовить, игнорируя дрожь в руках и тяжесть в голове. Когда последняя порция оладий была готова, она положила их на тарелку и посмотрела на результат. Это было не идеально, но этого должно было хватить, чтобы помочь профессору Блэк прийти в себя. Собрав все силы, Гермиона взяла тарелку и вернулась в основную комнату. Беллатрикс всё ещё спала. Она не двигалась, но её дыхание стало более спокойным. Гермиона поставила тарелку на стол рядом с чашкой чая и фляжкой и села в кресло напротив кровати. Её взгляд снова упал на лицо Беллатрикс. Она выглядела уязвимо, почти невинно, если бы не синяки на шее, которые напоминали о реальности. Гермиона чувствовала, как чувство вины накатывает с новой силой. Она наклонилась вперёд, сжав руки так, что ногти впились в ладони. — Простите меня, — прошептала она, глядя в пол. — Я не знаю, как это исправить… Её голос дрогнул. Она закрыла лицо руками, чувствуя, как слёзы снова начинают катиться по щекам. Она не хотела, чтобы это произошло. Она не хотела становиться таким человеком. Но всё, что она могла сейчас сделать, — это надеяться, что, когда Беллатрикс проснётся, она не отвернётся от неё навсегда. Тишина комнаты, нарушаемая только редкими тресками дров в камине, казалась почти давящей. Гермиона провела рукой по лицу, стирая слёзы, и заставила себя сесть ровно. Она не могла позволить себе быть слабой. Не сейчас. Её взгляд упал на чай и оладьи. Это было лучшее, что она могла сделать. Теперь оставалось только ждать. С трудом подавив очередной порыв паники, Гермиона заставила себя встать. Её ноги дрожали, но она ухватилась за спинку кресла, чтобы удержаться. Голова слегка кружилась, а жажда напоминала о себе каждой новой вспышкой боли в горле. Но она заставила себя выпрямиться. Если профессор Блэк проснётся и увидит её в таком состоянии, это только вызовет очередную волну насмешек. Гермиона не могла этого допустить. Она бросила взгляд на кровать. Профессор всё ещё спала, но теперь её лицо выражало не спокойствие, а какую-то едва уловимую напряжённость. Губы чуть поджаты, а рука, лежавшая на одеяле, сжалась в кулак. Возможно, ей что-то снилось. Гермиона резко отвела взгляд. Ей не нужно было думать об этом. Её внимание привлекли стены. Пространство вокруг вдруг показалось ей странным, будто оно могло рассказать больше, чем Беллатрикс когда-либо позволила бы. Неровным шагом Гермиона подошла к полке с книгами, стоявшей напротив камина. Книги были расставлены хаотично, некоторые даже лежали в беспорядке. Она пробежалась взглядом по корешкам. Среди них были редкие издания по Защите от Тёмных Искусств, несколько толстых томов по чарам и магическим барьерам, а также несколько книг, явно посвящённых истории семей Блэков. Гермиона вытащила одну из них, но не успела открыть, когда её взгляд упал на небольшой предмет, лежащий на столике рядом с чаем и оладьями. Фляжка. Та самая фляжка. На серебряной поверхности красовалась гравировка: «С.Б.». Гермиона замерла, словно боясь дотронуться до неё. Образы воспоминания, случайно увиденного во время их урока окклюменции, вспыхнули в её голове. Гермиона подошла к столику и в воздухе провела пальцами по гравировке, словно могла через иллюзию прикосновения почувствовать историю этой вещи. На миг её охватила странная грусть. Она поняла, что даже у такой неприступной, язвительной Беллатрикс была своя история, свои слабости. — Интересное зрелище, Грейнджер, — раздался за её спиной ленивый, но колкий голос. Гермиона вздрогнула и резко обернулась. Беллатрикс лежала на кровати, приподнявшись на локте. Её волосы всё ещё выглядели растрёпанными, но взгляд был цепким, хоть и немного усталым. На губах играла насмешливая улыбка, но в глазах мелькнуло что-то, что напоминало… беспокойство? — Уж не планируешь ли ты приобщиться к семейным реликвиям? — продолжила Беллатрикс, чуть наклонив голову. Её голос был ядовитым, но слегка охрипшим, как будто она всё ещё пыталась прийти в себя. — Я… Я не трогала, — начала оправдываться Гермиона, опуская фляжку обратно на полку. — Знаю. Если бы тронула, ты бы уже почувствовала на себе все прелести семейного проклятия, — сказала Беллатрикс, откидываясь обратно на подушки. Её улыбка расширилась. — Так что, Грейнджер, тебе снился недостаток экзотических развлечений, раз ты решила порыться в чужих вещах? Гермиона вспыхнула, но с трудом удержалась от ответа. Она лишь опустила голову, чувствуя, как стыд обжигает её изнутри. Однако в этот момент Беллатрикс резко вздохнула, и её лицо на миг исказилось от боли. — Вам нужно… чай, — тихо проговорила Гермиона, делая шаг к кровати. — Чай? — переспросила Беллатрикс, изогнув бровь. — Ты думаешь, я старушка, которой хватит кружки чая, чтобы забыть о том, что, похоже, провела ночь в обществе полувампира с неконтролируемыми аппетитами? Гермиона сглотнула, не зная, как ответить. — Вы… вы помните? — прошептала она, боясь услышать ответ. — Естественно, помню, — отрезала Беллатрикс, беря чашку чая с прикроватного столика. Она сделала глоток и недовольно нахмурилась. — Сладкий. Ты что, хотела меня отравить? Гермиона не смогла сдержать тяжёлый вздох. Она только хотела помочь. Беллатрикс, заметив её реакцию, чуть смягчилась. Она сделала ещё один глоток и вернула чашку на столик. — Лазарь. Ты говорила что-то о нём ночью, — продолжила Беллатрикс, её тон стал более серьёзным. — Кто он? И почему я узнаю о каком-то вампирском клане в Запретном лесу только от тебя, а не от, скажем, Дамблдора? Гермиона подняла взгляд. На её лице застыло изнеможение, смешанное с чувством вины. — Я… я не знаю, — ответила она. — Но они как-то связаны со мной. Они пытались… сломать меня. Заставить подчиниться. Беллатрикс долго смотрела на неё, прежде чем слегка покачать головой. — Грейнджер, ты, как всегда, умудряешься влипнуть в такие истории, что даже Поттер с Уизли бы обзавидовались, — произнесла она, закатывая глаза. Но в её тоне уже не было прежней язвительности. Только лёгкая усталость. Гермиона опустилась обратно в кресло, чувствуя, как силы окончательно покидают её. Она заметила, что Беллатрикс прикрыла глаза, но её рука, лежавшая на одеяле, чуть дёрнулась, словно она собиралась что-то сказать, но передумала. — Ты всё ещё не понимаешь, во что впуталась, — тихо произнесла Беллатрикс, не открывая глаз. — И я не уверена, что ты когда-нибудь поймёшь. Но одно я знаю точно: если эти твои «друзья» из леса захотят снова попробовать тебя втянуть, тебе придётся быть готовой. — Я не позволю им, — прошептала Гермиона, глядя на свои руки. Беллатрикс усмехнулась, но её улыбка была странно грустной. — Посмотрим, Грейнджер. Посмотрим. Гермиона вздохнула, опустив голову. Её пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Тепло камина обжигало лицо, но внутри её охватывал холод. Холод, который она не могла ни игнорировать, ни объяснить. — Я… я плохо помню, что произошло, — прошептала она, не поднимая глаз. Её голос звучал глухо, словно каждое слово давалось с трудом. — Только вспышки. Это всё как в тумане. Я… — она сглотнула, чувствуя, как горло обжигает жажда. — Мне жаль. Беллатрикс подняла голову с подушки, окинув её насмешливым взглядом. В уголках её губ заиграла усмешка, холодная и язвительная, как всегда. — Вот это да, Грейнджер, — протянула она, откинувшись назад и лениво проведя рукой по растрёпанным волосам. — Один срыв — и от твоей знаменитой уверенности остались только крошки. Что дальше? Начнёшь рыдать? Гермиона вздохнула, понимая, что эта реплика должна была задеть её, как обычно. Но в этот раз ей было не до того. Слишком сильным было чувство отчаяния. Она подняла руку к шее, пальцы невольно начали тереть кожу. Боль, жжение, голод — всё это сливалось в одно невыносимое ощущение. Беллатрикс заметила этот жест и нахмурилась. Её острый взгляд задержался на движении пальцев Гермионы. — Ты опять хочешь пить? — сухо спросила она, её голос прозвучал резче, чем она, возможно, собиралась. Гермиона кивнула, чувствуя, как жажда усиливается. Её голос дрожал, когда она наконец ответила: — Я… я не знаю, что изменилось. — Она вздохнула, с трудом сдерживая слёзы. — За лето я работала над этим. Я прокачала свой самоконтроль до предела. Я… я подружилась со своей второй частью. Я научилась… справляться. — Она замолчала, стиснув зубы. — Но этот сон… и эта чаша… Она резко зажмурилась, чувствуя, как ногти впиваются в кожу на шее. Но это не помогало. Жажда становилась сильнее с каждой секундой, а боль перерастала в нечто большее. — Я не могу, — выдохнула она, раздирая шею до крови. Красные полосы быстро заживали, но их место тут же занимали новые. Гермиона зажмурилась, пытаясь справиться, но её руки продолжали двигаться, почти автоматически. Беллатрикс наблюдала за ней, не сразу сказав что-то. Её губы плотно сжались, а взгляд был мрачным, почти изучающим. Она видела, как острые ногти Гермионы снова и снова впиваются в её кожу, оставляя кровавые полосы. Это зрелище вызывало странное ощущение. Сначала раздражение, потом что-то похожее на тревогу. — Грейнджер, перестань, — резко бросила она, выпрямляясь. Гермиона не ответила. Её пальцы продолжали двигаться, оставляя за собой кровавый след, который тут же исчезал. Беллатрикс нахмурилась, её пальцы медленно потянулись к фляжке, лежавшей на столике. Она сжала её, почувствовав холод металла. — Грейнджер, я сказала, прекрати, — повторила она, на этот раз более резко. Гермиона замерла, её дыхание стало рваным, а взгляд был пустым. Её руки дрожали, но она наконец остановилась. — Это невыносимо, — прошептала она, опуская руки. Её голос был хриплым, надломленным. — Я теперь хочу пить сильнее, чем когда-либо прежде. Беллатрикс тяжело вздохнула, опустив голову. Её пальцы сжали фляжку ещё сильнее. Она почувствовала, как что-то внутри неё дрогнуло. Это была не жалость, нет. Жалость была слишком простой. Это было что-то другое, более сложное и неприятное. — И ты думаешь, что если будешь себя раздирать, то станет легче? — произнесла она, поднимая взгляд на Гермиону. Её тон был всё ещё резким, но в нём звучали другие нотки, которые Гермиона не могла не заметить. — Я не знаю, — выдохнула Гермиона, опускаясь обратно в кресло. — Я просто… пытаюсь хоть как-то… Она замолчала, закрыв лицо руками. Её плечи дрожали, но она не плакала. Беллатрикс нахмурилась, откинулась на подушки и сделала глоток из фляжки. — Ты действительно думаешь, что можешь справиться с этим одна? — спросила она, глядя на Гермиону. — Лазарь, сон, эта чаша… Ты даже не понимаешь, что с тобой происходит. — Я не хочу никого втягивать, — тихо ответила Гермиона, опустив руки. — Это моя проблема. Я должна справиться. Беллатрикс усмехнулась, но её усмешка была горькой. — Ты? Одна? С этим? — Она покачала головой, делая ещё один глоток. — Грейнджер, ты даже не представляешь, насколько ты наивна. Гермиона подняла на неё взгляд, полный усталости и отчаяния. — Я просто не знаю, что ещё делать, — прошептала она. Беллатрикс долго смотрела на неё, прежде чем тяжело вздохнуть. Её голос прозвучал мягче, чем она ожидала: — Тогда, может, хватит пытаться бороться в одиночку? Гермиона замерла, её взгляд встретился с глазами Беллатрикс. В них было что-то, что она не могла понять. Это не была жалость. Это было что-то другое. Но, прежде чем она успела ответить, Беллатрикс откинулась назад, закрыв глаза. — Но не рассчитывай, что я стану твоей нянькой, — добавила она, её голос снова стал язвительным. — У меня и без тебя забот хватает. Гермиона опустила глаза, чувствуя, как тяжесть вины снова накрывает её с головой. Её взгляд скользнул по шее Беллатрикс, где синяки вокруг рваных ран стали ещё заметнее. Это было её рук дело. Она сжала пальцы, едва удержав себя от нового приступа паники. — Простите за это, — едва слышно выдохнула она, опустив взгляд. — И за то, что… оказалась в вашей кровати. Я правда не помню ничего, кроме того, как бежала к вам. Беллатрикс вскинула бровь, тяжело вздохнула и покачала головой. На её лице появилось выражение, смесь усталости и раздражения. — Грейнджер, ты собираешься извиняться до самого ужина? Это уже начинает утомлять, — язвительно бросила она, но в её голосе не было привычной злости. Она потянулась к фляжке, сделала небольшой глоток и продолжила, уже чуть мягче: — Но, раз уж ты ничего не помнишь, скажу одно. Ты предупредила меня. Сказала, что, если ты потеряешь контроль, я вырубила тебя заклинанием. Не знаю, как ты умудряешься сопротивляться своей натуре, но… стоит признать, ты действительно борешься. Гермиона пожала плечами, словно не зная, что на это ответить. Она отвела взгляд, её рука вновь потянулась к горлу, и пальцы начали царапать кожу. Жажда накатывала новой волной, обжигая каждую мысль. Беллатрикс прищурилась, её взгляд мгновенно стал цепким. — Опять? — резко спросила она, отставляя фляжку. Её пальцы снова впились в шею, оставляя за собой глубокие царапины, которые тут же начинали заживать. Гермиона содрогнулась, чувствуя, как боль только усиливает желание. Беллатрикс не выдержала. Она резко поднялась с кровати, чуть пошатнулась, но быстро восстановила равновесие. Подойдя к Гермионе, она схватила её руки и с силой оттащила от шеи. — Хватит! — жёстко сказала она, её голос прозвучал почти как щелчок кнута. Гермиона замерла, её глаза расширились, и на секунду в них мелькнул страх. Но она не отступила. Вырвав руки из хватки Беллатрикс, она прошептала: — Вы даже не представляете, сколько усилий мне требуется, чтобы не накинуться на вас снова. Беллатрикс приподняла бровь, а потом усмехнулась. Её улыбка была наполнена той самой колкой насмешливостью, которую Гермиона уже привыкла видеть. — Я знала, что мой пеньюар сексуально на мне смотрится, но, чтобы настолько? — произнесла она с таким серьёзным видом, что это прозвучало почти как вызов. Гермиона почувствовала, как её дыхание перехватило. Её взгляд невольно скользнул вниз, задержался на оголённых ногах Беллатрикс, а затем она резко отвернулась, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Умница, — хмыкнула Беллатрикс, возвращаясь к кровати. Она снова села, опираясь на подушки, и потёрла виски. — Ладно, Грейнджер. Давай по порядку. Это было первое видение от клана? Гермиона медленно покачала головой. — Третье, — ответила она. — На шестом курсе, когда я только стала полувампиром, мне снился клан дважды. Они звали меня в лес, но я сопротивлялась. А потом… однажды я пересеклась с двумя вампирами на границе Запретного леса. Они сказали, что я одна из них и что скоро пойму это. А потом ушли. — Её голос стал тише. — После этого больше ничего не было. Я даже начала думать, что они забыли про меня. Расслабилась. Она глубоко вздохнула, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться. — А теперь всё началось снова, — прошептала она. Беллатрикс прищурилась, изучая её взглядом, будто стараясь прочитать то, что скрывалось за словами. Она сделала ещё один глоток из фляжки и наконец заговорила: — Вероятнее всего, они перестали тебя мучить, потому что ты не принимала себя. Ты считала себя чудовищем. Их — тоже. Но потом ты изменилась. Ты перестала отрицать свою сущность, Грейнджер. А когда вернулась сюда, в Хогвартс, место рядом с их территорией, они это почувствовали. Её голос стал резким, почти как выстрел. — Ты стала для них символом. Ключом. — Она посмотрела на Гермиону с лёгким прищуром. — А теперь они захотят воспользоваться этим. Гермиона подняла на неё взгляд. — Но почему я? — спросила она, её голос был почти сломанным. — Почему я? Беллатрикс долго молчала, прежде чем ответить: — Потому что ты одна из них, Грейнджер. И потому что ты слишком сильна, чтобы оставить тебя в стороне. Гермиона снова провела рукой по шее, стараясь не разодрать кожу до крови, хотя желание сделать это усиливалось с каждой секундой. Жажда жгла её изнутри, а запах, который заполнял комнату, заставлял сознание с трудом удерживать фокус на реальности. Она глубоко выдохнула, стараясь дышать как можно реже, но даже так её дыхание было рваным. — Я читала книги, — нарушила она тишину, голос дрожал, но она старалась говорить чётко. — В Запретной секции. Про кланы. Про то, как они используют видения… как создают связь с лесами. Я нашла упоминание про Узы. Они считают меня мостом между своим миром и нашим. Беллатрикс замерла с фляжкой в руке, её тёмные глаза блеснули в свете камина. — Ну конечно, — протянула она с язвительным тоном, но в её голосе звучал интерес. — Грейнджер, это так… на тебя похоже. Лезть в дебри, где тебе явно не место, и даже не подумать обратиться к профессору, который, между прочим, буквально преподаёт Защиту от Тёмных Искусств. Гермиона вздрогнула и ссутулилась, опуская взгляд. Её руки нервно теребили край рукава, а ноги невольно сжались, как будто она старалась стать меньше. Профессор Блэк наблюдала за ней, её взгляд становился всё более оценивающим. Она вздохнула, потёрла виски и, опустив фляжку, заговорила тоном, в котором больше не было той резкости. — Ладно. Пожалуй, начну с самого очевидного. Ты понятия не имеешь, с чем связалась, а эти книги, как бы они ни были интересны, часто написаны для того, чтобы больше напугать, чем объяснить. Но… — она сделала паузу, прищурившись. — В твоей ситуации всё не так уж и просто. Беллатрикс откинулась на спинку кровати, закинув одну ногу на другую, её движения были плавными, но напряжение всё ещё читалось в каждом жесте. — Узы, — начала она, глядя на Гермиону, — это древняя концепция, которую не все понимают даже в вампирских кругах. Если ты действительно Уза, то они видят в тебе не просто полувампира. Ты для них ключ, инструмент, через который они могут переписать свои собственные законы взаимодействия с миром магии. Лес, магия, кровь — всё это завязано на балансе. Полувампиры, такие как ты, — редкость, и твоя связь с магией сильнее, чем у большинства магов. Они это знают. Гермиона подняла голову, её взгляд был тяжёлым, полным вопросов, которые она не решалась задать. Беллатрикс заметила это и продолжила. — Сложно сказать, чего они добиваются, но их попытки связаться с тобой через видения не оставляют сомнений. Они хотят, чтобы ты подчинилась. Неважно, по доброй воле или через принуждение. А ты, Грейнджер, стала для них чем-то вроде лакомого кусочка. Ведь ты не просто сильна. Ты сейчас в Хогвартсе. А это значит, опять же, рядом с их территорией. Беллатрикс сделала глоток из фляжки, на мгновение задумавшись. Затем её губы изогнулись в холодной усмешке. — Знаешь, что меня больше всего раздражает? — спросила она, глядя прямо на Гермиону. — Они слишком хорошо понимают, как играть на твоих слабостях. Ты, со своим стремлением к контролю, со своей идеей исправить всё самостоятельно, — идеальная мишень для их манипуляций. Но что хуже всего, ты даже не можешь понять, насколько глубоко они тебя зацепили. Гермиона почувствовала, как холодный пот проступил на лбу. Она сжала руки в кулаки, пытаясь удержать себя от того, чтобы не начать снова тереть шею. — Я… — начала она, но слова не шли. Её голос сорвался, и она снова замолчала. Беллатрикс наблюдала за ней, её взгляд был пристальным, почти болезненно откровенным. — Ты боишься, — сказала она наконец. — И это правильно. Потому что, если ты ошибёшься, эти твои друзья из клана просто разорвут тебя и всех, кого ты любишь и знаешь. В буквальном смысле. И что самое обидное — ты даже не поймёшь, что произошло. Гермиона резко подняла голову, в её глазах вспыхнуло упрямство. — Я не собираюсь сдаваться, — сказала она, её голос стал твёрже. — Я найду способ справиться. Профессор Блэк усмехнулась, но её усмешка была безрадостной. — Ах, это твоя привычка. Всегда спасать всех и вся, Грейнджер. Но вот что я скажу: иногда спасение начинается с того, чтобы признать свои слабости. Она замолчала, снова потёрла виски и, на мгновение закрыв глаза, добавила: — Я помогу тебе. Но только потому, что это касается Хогвартса. И меня. Не думай, что я в восторге от роли твоего наставника. Гермиона кивнула, чувствуя, как в груди поднимается странное чувство облегчения, смешанное с тревогой. Беллатрикс откинулась назад, её глаза сверкнули в полумраке. — А теперь слушай внимательно, Грейнджер. Если хочешь выжить, тебе придётся принять всю эту ситуацию, как она есть. И научиться играть по их правилам, прежде чем начнёшь их нарушать. Она замолчала, но её слова продолжали висеть в воздухе, заполняя тишину комнаты. Гермиона опустила голову, чувствуя, как молчание в комнате становилась почти ощутимым. Её горло пересохло, и руки снова потянулись к шее, но она остановилась, услышав мягкий, но всё же острый голос Беллатрикс: — Если ты продолжишь драть себя, то скоро останешься без кожи, Грейнджер. Не то чтобы мне не было интересно, сколько времени займёт твоё заживление, но я предпочитаю экспериментировать более изысканно. Она опустила руки, стараясь сдержать подступающую волну раздражения. Её взгляд был направлен в пол, но она чувствовала, как Беллатрикс изучает её, словно пытаясь разгадать сложную головоломку. — Пещера, Лазарь, чаша, — тихо начала Гермиона, её голос звучал отрывисто, как будто она не была уверена, что хочет делиться подробностями. — Это было не просто видение. Оно было слишком реальным. Я чувствовала камень, холод… кровь. Беллатрикс, держа в руке фляжку, прищурилась. Она не спешила перебивать, но её взгляд потемнел, и в нём заиграло нечто опасное. — Рассказывай, — сухо бросила она. — Всё. С деталями. Гермиона глубоко вдохнула, стараясь не обращать внимания на жжение в горле. Она рассказала всё: как тени шевелились, как фигуры вампиров выныривали из мрака, как холод касался её кожи, словно неживые пальцы. Как голос Лазаря звучал внутри её сознания, требуя подчинения. — Он сказал, что моя кровь уже принадлежит им, — закончила она, её голос стал почти шёпотом. — Что я… их. Беллатрикс молчала несколько секунд, обдумывая услышанное. Её пальцы с силой сжали фляжку, и та тихо скрипнула. — Они знают, что делают, — наконец сказала она, её тон был сухим, но в нём звучала скрытая забота. — Они строят мост. Медленно, но уверенно. Эти видения — не просто способ запугать тебя. Это методика. Психологическое воздействие. Они не хотят твоего согласия. Они хотят сломать тебя настолько, чтобы ты сама предложила им себя. Гермиона напряглась, её руки дрожали, но она не отвела взгляд. — И что мне делать? — прошептала она. — Я чувствую, как они меня тянут. Я… не уверена, что смогу долго сопротивляться. Профессор Блэк фыркнула, но её насмешка была приглушённой. — Ты умеешь удивлять, Грейнджер. Сначала говоришь, что не сдашься, а теперь уже готова подписать капитуляцию. — Она сделала глоток из фляжки и снова уставилась на Гермиону. — Ладно. Во-первых, тебе нужно понимать, что это борьба на выживание. Они будут использовать всё: твои слабости, твои страхи, даже твои силы. Но ключевой вопрос в том, насколько они тебя уже зацепили. Гермиона нахмурилась, задумавшись. — Я не знаю, — призналась она. — Эти видения… это чувство… будто они наблюдают за мной, даже когда я одна. Беллатрикс кивнула, её взгляд стал сосредоточенным. Она встала и начала медленно ходить по комнате, словно обдумывая стратегию. — Значит, их связь с тобой уже достаточно сильна, — сказала она. — Если они могут вызывать видения и заставлять тебя чувствовать их присутствие, то лес играет ключевую роль. Кланы вампиров всегда используют территорию как проводник. Лес — их источник силы. Если мы разорвём эту связь, ты сможешь вернуть себе контроль. Гермиона резко подняла голову. — Разорвать связь? — переспросила она. — Как? Беллатрикс остановилась, её тёмные глаза блеснули. — Есть способы, — сказала она медленно. — Но каждый из них опасен. Лес — это не просто их дом. Это их оружие. Ты не можешь просто взять и выжечь их территорию. Это вызовет больше проблем, чем решит. Но есть ритуалы. Старые, почти забытые. Они могут лишить их части силы, если правильно настроить магическую защиту вокруг тебя. Гермиона слушала, её разум пытался вместить всё услышанное. Она чувствовала себя одновременно вдохновлённой и подавленной. — Но ты не уверена, что это сработает, — тихо сказала она. Профессор Блэк усмехнулась. — Уверенность — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Но это твой лучший шанс. И, Грейнджер, запомни: чем дольше ты будешь пытаться решить всё сама, тем больше ты будешь играть на их стороне. Сжав руки в кулаки, Гермиона кивнула. В её голове проносились строки из книг, лица вампиров, голос Лазаря. Она чувствовала, как нарастает внутри неё тихая решимость. — Что мне нужно сделать? — спросила она. Беллатрикс остановилась и посмотрела на неё. — Для начала — перестань вести себя как жертва. Ты — Грейнджер. Ты должна быть лучше этого. — Она прищурилась. — А дальше… готовься. Потому что, если ты сорвёшься, я не дам им взять тебя. Лучше уж убить тебя самой. — Тогда я постараюсь не дать вам этого шанса, — ответила она, её голос был твёрдым. Беллатрикс села на край стола, её движения были неторопливыми, но в них чувствовалась некая хищная грация. Она провела пальцем по горлышку фляжки, словно собиралась сказать что-то язвительное, но в её взгляде на мгновение мелькнула тень серьёзности. — Если ты видела главу клана, то это действительно хуже, чем я думала, — начала она, не глядя на Гермиону. — Это не просто вампир. Он старейший и долго живущий вампир. Он символ. Олицетворение их древности, силы, хитрости. И если этот Лазарь решил, что ты нужна ему, — это не просто потому, что ты редкость. Он видит в тебе слабое звено. Трещину, через которую можно пробраться. — Почему вы так уверены, что он считает меня слабой? — спросила она, пытаясь держать голос ровным, но лёгкая дрожь всё же проскользнула. Беллатрикс усмехнулась, подняв взгляд. — Потому что это его игра. Ты думаешь, он бы стал так настойчиво показываться тебе, если бы не знал, что сможет сломать? Настоящие хищники не растрачивают свои силы на заведомо бесполезные цели. Они чувствуют добычу. И, как бы тебе это ни нравилось, Грейнджер, для него ты именно она. — Её голос был холодным, но не злым. Скорее, в нём звучала неизбежность. Гермиона отвела взгляд, её губы сжались. Она хотела возразить, но Беллатрикс продолжила, не дав ей шанса. — Ты говорила, что он держал чашу, верно? — спросила она, её голос стал задумчивым. — Каменная, вырезанная, с кровью внутри? Гермиона кивнула, чувствуя, как воспоминания вновь начинают обжигать. — Это похоже на ритуал принятия, — сказала Беллатрикс, и её взгляд потемнел. — Древняя магия. Вампирские кланы используют его, чтобы создать связь с новыми членами. Это не просто символика. Если бы ты выпила больше… — Она замолчала, и её губы изогнулись в резкой линии. — Ты бы уже не сидела здесь, обсуждая это. Гермиона резко подняла голову. — Но я пила, — прошептала она. — Я помню вкус. Он был… металлический. Горячий. Я не могла остановиться. Беллатрикс внимательно посмотрела на неё, её глаза сузились. — Значит, ритуал не завершился, — заключила она. — Тебя спасло что-то… или кто-то. Либо ты выронила чашу раньше, чем надо, либо у Лазаря были причины оставить тебя в таком состоянии. Но в любом случае, это значит, что ты всё ещё находишься на грани. Гермиона потёрла виски, её голова гудела от потока информации. Она чувствовала, как слова Беллатрикс обволакивают её, затягивая всё глубже в понимание того, насколько опасной была её ситуация. — Что они хотят сделать? — тихо спросила она. — Почему это так важно? Профессор Блэк хмыкнула, снова поднеся фляжку к губам, но не пила. Она медленно обдумывала ответ. — Кланы вампиров связаны с магией территории. Ты это уже поняла. Но что важнее, они зависят от баланса между этой магией и кровью, которую используют для своих ритуалов. Полувампиры, такие как ты, находятся на пересечении этих миров. Они хотят использовать тебя как проводник, чтобы усилить свою связь с лесом. А если ты согласишься — сознательно или нет, — эта связь станет необратимой. Ты станешь их якорем. Магия леса будет течь через тебя прямо к ним. Гермиона покачала головой, не веря своим ушам. — И это… сделает их сильнее? — спросила она. — Намного, — резко ответила Беллатрикс. — Они смогут не просто защищать свои территории, а расширять их. Лес перестанет быть их домом. Он станет их оружием. И ты — часть этой цепи. Гермиона замерла. Её голова гудела, как будто тысячи голосов одновременно кричали в её сознании. Беллатрикс, заметив это, склонила голову чуть набок. — Грейнджер, ты должна понять: это не только про тебя. Это про всё, что ты любишь. Если они добьются своего, не останется ни Хогвартса, ни твоих друзей. Клан уничтожит всё, что встанет у них на пути. Гермиона резко подняла взгляд. — Вы говорите, будто всё уже предрешено, — заметила она, её голос был тихим, но твёрдым. — Ничего не предрешено, — сказала она, её тон стал мягче, но глаза оставались холодными. — Но игра началась, Грейнджер. И если ты хочешь выжить, тебе придётся научиться быть не пешкой, а игроком. Беллатрикс медленно прошла обратно к кровати, села на нее и небрежно подцепила один оладушек вилкой, затем, с любопытством, словно оценивая произведение искусства, откусила кусок. Она сморщила нос, потом скривила губы, словно собиралась произнести очередную язвительную тираду, но вместо этого вдруг пробормотала с набитым ртом: — Не так уж и дурно… — Она прикрыла рот рукой, продолжая жевать, словно боялась, что эти слова прозвучат как комплимент. — О, Мерлин, я даже не думала, что так проголодалась. Гермиона, наблюдавшая за этой сценой, едва сдержала улыбку. Что-то было удивительно человеческое в том, как Беллатрикс, всё ещё слегка растрёпанная, в своём безупречно сидящем, но совершенно неподходящем для завтрака пеньюаре, сидела на краю кровати и ела приготовленные оладьи. На секунду она выглядела не как опасный профессор, а как… обычный человек. — Я рада, — тихо пробормотала Гермиона, чувствуя, как её губы дрогнули в слабой улыбке. Она медленно поднялась с кресла, но едва сделала шаг, как комната закружилась. Мир будто разлился перед глазами, и ей пришлось схватиться за спинку стула, чтобы удержать равновесие. — Осторожнее, — холодно заметила Беллатрикс, не поднимая глаз от тарелки. Её голос был сдержанным, но в нём мелькнуло едва уловимое беспокойство. Гермиона мотнула головой, прогоняя слабость, и тихо сказала: — Спасибо ещё раз. Я… наверное, пойду. Беллатрикс резко замерла. Её рука с вилкой застыла на полпути к рту. Она моргнула, затем нахмурилась, как будто пыталась понять, что именно заставило её внутренности сжаться от неприятного ощущения. — Куда это ты собралась? — резко спросила она, подняв взгляд. Её тёмные глаза сузились. — Ты хочешь упасть в коридоре? Или, может быть, сожрать первого попавшегося ученика? Думаешь, я могу позволить себе такой риск? Гермиона растерянно остановилась, повернувшись к ней. Её брови слегка нахмурились. — Я думала, что моё присутствие вас раздражает, — заметила она. Её голос был ровным, но в нём чувствовалась неуверенность. Профессор Блэк отвела взгляд, сосредоточившись на вилке, словно этот простой столовый прибор был неожиданно интересен. Она не ответила, вместо этого сделала ещё один укус оладушка, жуя медленно и с видимой сосредоточенностью. — Вы не собираетесь отвечать? — Гермиона слабо выдохнула, чувствуя, как её слабость перерастает в нервное напряжение. Беллатрикс наконец подняла глаза, в её взгляде было что-то почти насмешливое, но слегка смягчённое. — Ты потная, грязная и воняешь, — сказала она с таким спокойствием, что Гермиона тут же почувствовала себя ещё хуже. — Но, если тебе так не терпится, можешь принять душ. — Она махнула рукой в сторону двери рядом с кухней. — Полотенца там. Чёрные. Сложенные. Можешь не благодарить. Гермиона замерла, не ожидая подобного предложения. Она чувствовала, как жар поднимается к щекам. Внутри боролись жажда, смущение и странное чувство благодарности. Она кивнула, стараясь не смотреть на Беллатрикс, и пробормотала: — Спасибо… я… правда. Спасибо. Она шагнула к указанной двери, но остановилась, оглянувшись. Беллатрикс уже снова сосредоточилась на своей тарелке, но её взгляд скользнул за Гермионой, когда та подошла к двери. — И, Грейнджер, — вдруг бросила она, не оборачиваясь. Её голос звучал тише, чем обычно. — Не задерживайся. Если слишком долго будешь думать, как справиться с собой, — потеряешь всё, что есть. Гермиона сглотнула, чувствуя, как эти слова отзываются где-то глубоко в её сознании. Она вошла в ванную комнату и закрыла за собой дверь. Внутри всё было аккуратно, почти стерильно. Чёрные полотенца были сложены ровной стопкой на полке. На крючке висел халат, тёмный, но удивительно мягкий на ощупь. Гермиона позволила себе пару секунд, чтобы просто стоять, чувствуя, как усталость постепенно отступает под звуки капающей воды из крана. Она включила душ, горячие струи обожгли кожу, но ощущение было почти спасительным. Она прижалась лбом к прохладной плитке, чувствуя, как тяжесть последних дней уходит, хотя бы на несколько минут. Но внутри оставалось чувство, от которого она не могла избавиться. Как будто Беллатрикс смотрела на неё не только с насмешкой, но и с чем-то ещё. Тревогой? Нет. Заботой? Это казалось слишком неправдоподобным. Гермиона стояла под душем, позволив горячей воде стекать по коже, но тепло казалось бесполезным. Её кровь, медленно текущая в жилах, не реагировала на жар, и ощущение было скорее механическим, чем спасительным. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула, стараясь отогнать накатывающую волну жажды. В груди росло раздражение. Ей надоело. До отчаяния, до злости. Эти вампиры из леса, их притязания, их планы использовать её как инструмент. Почему кто-то, кроме неё, должен решать, кем ей быть? Она тихо зарычала, сжимая кулаки. — Я человек, чёрт побери, — пробормотала она себе под нос, её голос утонул в звуке струй воды. — Наполовину, но всё же человек. И мне решать, что со мной будет. Слова звучали, как мантра, которую она повторяла раз за разом, пытаясь удержаться на грани между разумом и голодом. Она промывала волосы, механически намыливая их, но её мысли возвращались к тому, что произошло в кабинете, к словам Беллатрикс, к её язвительным замечаниям, в которых, как ей начало казаться, скрывался намёк на что-то большее. Гермиона не могла понять, почему её это зацепило. Она простояла под водой, казалось, целую вечность. Время потеряло значение, уступив место её борьбе с собой. Но, в конце концов, она выдохнула, выключила воду и вышла из душа. Холод кафеля под босыми ногами вернул её в реальность. Она взяла одно полотенце, вытирая лицо, затем тело, стараясь не смотреть на себя в зеркале. Всё равно там не было того, к чему она привыкла: бледная, почти прозрачная кожа и глаза, в которых порой мелькали алые отблески. На крючке висел халат. Тёплый, мягкий, как облако. Гермиона нерешительно посмотрела на него, затем бросила взгляд на свою собственную одежду. Всё ещё влажная, пропахшая потом и страхом. Она слабо вздохнула, надеясь, что Беллатрикс не будет против, и надела халат. Ткань обняла её, скрывая статную фигуру. Волосы, мокрые и тяжёлые, прилипли к шее, но она не стала их сушить. Гермиона медленно открыла дверь, стараясь не шуметь. Беллатрикс сидела на кровати, её ноги были небрежно поджаты под себя. Перед ней лежала книга, страницы которой она нервно перелистывала, явно не вникая в текст. Когда Гермиона вышла, её взгляд машинально поднялся. Мир будто застыл. Гермиона, слегка растерянная, в слишком большом для неё халате, выглядела так непривычно, что Беллатрикс на секунду потеряла дар речи. Волосы Гермионы липли к её шее, тонкие капли воды стекали по ключицам. Халат, тёмный и мягкий, подчеркивал её бледность, делая её образ каким-то неуловимо притягательным. Беллатрикс сглотнула, её взгляд замер на фигуре Грейнджер. Она почувствовала, как кровь ударила в лицо, и быстро отвернулась, делая вид, что вновь углубилась в чтение. — Не думала, что тебе так подойдёт мой халат, — сухо бросила она, скрывая в голосе неожиданно нахлынувшее возбуждение. Гермиона слегка нахмурилась, но ничего не ответила. Она сделала пару шагов вглубь комнаты, остановившись у кресла. Стараясь не смотреть в сторону профессора, она тихо спросила: — Вы… сердитесь? Беллатрикс резко подняла голову, её глаза сузились. — Грейнджер, это твой лучший вопрос, — язвительно произнесла она, склонив голову на бок. — Сердиться на что? На то, что ты занимала мою ванную так долго, что я успела почти дочитать эту бесполезную книгу? Гермиона уставилась на неё, не зная, как ответить. Беллатрикс, поймав её взгляд, вдруг почувствовала, как её раздражение улетучивается. На смену ему пришло нечто другое, более мягкое, почти нежное, но она тут же отогнала это чувство. — Тебе лучше? — наконец спросила Беллатрикс, её голос был ровным, без привычной насмешки. Гермиона кивнула, но неуверенно. Её руки сжались на поясе халата, и она облизнула пересохшие губы. — Да, — тихо ответила она. Беллатрикс кивнула, делая вид, что вновь углубляется в книгу, но её взгляд то и дело возвращался к Гермионе. Она пыталась понять, что именно в этой девушке заставляет её ощущать странное тепло, которое, казалось, не должно существовать. Молчание между ними было густым, почти осязаемым, но ни одна из них не спешила его нарушить. Гермиона села обратно в кресло, осторожно потянув халат на коленях, будто стараясь спрятаться за мягкой тканью. Её взгляд упал на Беллатрикс, которая вернулась к чтению, но листала страницы так быстро, что явно не успевала ничего усвоить. Несколько минут длилось молчание, нарушаемое лишь редкими тресками дров в камине. — Жажда всё ещё душит? — спросила Беллатрикс, не отрываясь от книги, но голос был напряжённым, словно вопрос был для неё не столько праздным, сколько необходимым. Гермиона устало дёрнула уголком губ. — Я хочу есть всегда, — призналась она, закрыв глаза. — Каждую секунду. Это раздражает. Но за лето я научилась с этим справляться. — Она сделала короткую паузу, потом добавила с горечью: — Сейчас… сложнее. Беллатрикс медленно опустила книгу, её брови приподнялись в лёгком интересе. — Ты думаешь, это связано с лесом или…? — Может быть. — Гермиона пожала плечами. — Или это просто стресс. А может, что-то другое. Я думала… Может, стоит выпить зелье профессора Снейпа. Может, станет легче. Беллатрикс нахмурилась, и это выражение полностью стерло её прежнее насмешливое спокойствие. — Какое ещё зелье? — спросила она, голос стал резким. Гермиона вздохнула, понимая, что разговор становится сложнее, чем она ожидала. — Когда я только обратилась, Дамблдор попросил профессора Снейпа создать что-то, что поможет мне контролировать жажду. Он сделал зелье. Оно подавляет желание крови, но и силы вампира тоже. — Она нахмурилась, вспоминая. — Если пропустить хотя бы один приём, жажда возвращается вдвое сильнее. Это как замедленная бомба. Профессор Блэк слушала внимательно, её пальцы сжались вокруг фляжки, и та издала тихий скрип. — Ещё профессор Снейп говорил, что моя сущность может адаптироваться к зелью, и тогда его нужно будет менять, подстраивать. Это опасно. — Она слабо улыбнулась, но в её глазах мелькнула усталость. — Но сейчас это настолько невыносимо, что я готова на всё, чтобы хоть на день стало легче. Беллатрикс откинулась на спинку кровати, её лицо стало жёстким. — Надеюсь, ты не принимала его, — холодно произнесла она, но в её голосе чувствовался скрытый укол тревоги. — Удивитесь, но нет. — Она посмотрела на Беллатрикс из-под ресниц. — Я подумала, что это сделает меня слабее. И если я стану слабее, клан сможет легче мной манипулировать. А ещё… я не хотела лишаться тех преимуществ, которые даёт моя новая сущность. Профессор Блэк тихо выдохнула, уголки её губ дрогнули в лёгкой, почти хищной улыбке. — Слава Мерлину, хоть в этом ты не ошиблась, — проговорила она, поднимая фляжку, но перед тем, как сделать глоток, добавила: — Поверь, если бы ты сейчас сказала, что пила это зелье, я бы кинула в тебя эту книгу. И целилась бы в голову. Гермиона рассмеялась, коротко и тихо. — Почему вы так категоричны? Беллатрикс отставила фляжку, её глаза сверкнули. — Потому что это святотатство. Ты понимаешь, что подавлять свою сущность — это всё равно что пытаться сдерживать воду в решете? Жажда не исчезает, она просто затаивается. А потом всё равно вырывается наружу. И это делает тебя уязвимой. Она слегка наклонилась вперёд, её голос стал почти мягким, но в нём звучала сталь. — Ты полувампир, Грейнджер. Это не только твоя проблема, но и твоя сила. Твоя сущность делает тебя сильнее всех в Хогвартсе, так что не смей отказываться от неё. Гермиона подняла брови, явно удивлённая такими словами. — Не знала, что вы ещё и психолог, — произнесла она, слегка усмехнувшись. — Кто? — В маггловском мире это профессия, — пояснила Гермиона, её улыбка стала чуть мягче. — Психолог помогает разбираться с… проблемами. Страхами, тревогами, травмами. Беллатрикс фыркнула, её лицо исказилось гримасой отвращения. — Не смей сравнивать меня с магглами, — бросила она, резко откидываясь на подушки. — То, что ты магглорожденная, не даёт тебе права приравнивать меня к этой грязи. Гермиона закатила глаза, её руки скрестились на груди. — О, да я просто сказала! — проговорила она с наигранной усталостью. — Почему вы всегда сразу начинаете? Беллатрикс прищурилась, но в её взгляде было что-то тёплое, едва заметное. Она коротко качнула головой, возвращаясь к книге, но её пальцы едва ли листали страницы. Пальцы Гермионы запутались в мокрых волосах, растрёпывая их и вытирая о пушистый халат. В комнате становилось всё тише, а ощущение её неловкости только усиливалось. — Честно говоря, — наконец заговорила она, покачав головой, — я не планировала так провести выходные. Беллатрикс, полулежа на кровати, скептически приподняла бровь и, не поднимая взгляда от книги, усмехнулась. — Что-то не нравится? — её голос был почти ленивым, но с лёгкой насмешкой. — Ну… — Гермиона пожала плечами, глядя на свои босые ноги. — Я в вашем личном кабинете, в вашем халате, и… мне немного неловко. Беллатрикс наконец оторвалась от книги, её глаза насмешливо блеснули. — Неловко, говоришь? — протянула она. — А где же твоя дерзость, Грейнджер? Куда она делась? Ещё недавно ты с такой уверенностью пихала ее туда, где никто не ждал. Гермиона слабо усмехнулась, с трудом сдерживая желание потереть шею, где снова нарастало ощущение жажды. — Исчезла вместе с моим контролем, — пробормотала она, пытаясь звучать саркастично, но в голосе сквозила усталость. Профессор Блэк засмеялась, откинувшись назад, и её волосы разметались по подушке. — По крайней мере, честно, — проговорила она, но в её тоне чувствовалась странная мягкость. Гермиона с трудом выдержала её взгляд, чувствуя, как её раздражение плавно сменяется смущением. Она отвела глаза и начала осматривать кабинет, стараясь сменить тему. — Почему вы стали профессором по Защите от Тёмных Искусств? — спросила она, внезапно заинтересовавшись. Её голос был осторожным, словно она понимала, что вторгается на территорию, где ей не рады. Беллатрикс мгновенно напряглась. Её взгляд, только что ленивый и тёплый, стал холодным и настороженным. — Это личный вопрос, — жёстко ответила она, садясь ровнее. — Не переходи грань, Грейнджер. Ты здесь потому, что ночью потеряла контроль. А не потому, что я хочу обсуждать свои решения. Гермиона кивнула, чувствуя лёгкий укол вины. — Ладно, — тихо произнесла она. — Тогда… мне можно идти? Профессор Блэк обвела её взглядом, пристальным и оценивающим. Она явно рассматривала её состояние, и в её глазах мелькнула тень сомнения. — А ты уверена, что сможешь дойти до двери, не упав? — язвительно поинтересовалась она. — Не знаю, — отрезала она. — Но могу попробовать. — Значит, нет, — констатировала Беллатрикс, её тон был почти победоносным. — Ты слаба, Грейнджер. И мы обе знаем почему. Гермиона фыркнула, скрестив руки на груди. — Вы же понимаете, что это не просто слабость? — бросила она. — Я голодна. Донорская кровь у мадам Помфри — единственный вариант. Это безвыходная ситуация. Беллатрикс закатила глаза, сделав резкое движение рукой, как будто отмахивалась от надоедливой мухи. — Мерлин, какая же ты раздражающая, — пробормотала она. Её взгляд снова упал на Гермиону, но в нём появилось что-то твёрдое, решительное. — Ладно, укуси меня. Гермиона резко выпрямилась в кресле, её глаза расширились. — Что? — прошептала она, едва веря своим ушам. — Ты слышала. Укуси меня, — спокойно повторила Беллатрикс, подтягивая одну ногу ближе к себе, словно была абсолютно уверена в своём предложении. — Нет! — голос Гермионы сорвался на крик. — Вы и так потеряли слишком много крови из-за меня. Даже… синяк не убрали. — Она кивнула на её шею, где синюшные следы выглядели особенно заметно на бледной коже. Беллатрикс легко коснулась шеи кончиками пальцев, словно только сейчас заметила синяк. Она снова закатила глаза. — Грейнджер, это далеко не первый синяк в моей жизни. И уж точно не последний. — Её взгляд снова упал на Гермиону. — У тебя есть выбор: укусить меня или в следующий раз потерять сознание посреди коридора и сожрать кого-то из учеников. Гермиона резко замотала головой, её руки сжались на подлокотниках кресла. — Это опасно, — твёрдо сказала она. — Я не могу. Я боюсь… — Боишься, что не остановишься? — перебила Беллатрикс, её голос стал ледяным. — Я уверена, что остановишься. Ты сама ночью предупредила меня, если вдруг сорвёшься. Значит, ты держишь себя под контролем. — Нет, — повторила она, её голос звучал почти умоляюще. Беллатрикс тяжело вздохнула, проводя рукой по своим волосам. Она выглядела раздражённой, но в её глазах всё ещё читалась странная мягкость. — Ты упрямая, как осёл, Грейнджер, — наконец сказала она, снова откинувшись на кровать. — Но если ты думаешь, что я позволю тебе разгуливать по Хогвартсу в таком состоянии, то ты ошибаешься. Гермиона тяжело вздохнула, ощущая, как её тело начинает слабеть. Она попыталась устроиться удобнее в кресле, но оно, словно назло, стало казаться ещё жёстче. Её мокрые волосы прилипали к шее, а кожа под халатом начинала зудеть. Беллатрикс, которая всё это время лежала на кровати, лениво перевернулась на бок, продолжая читать свою книгу, но её взгляд всё чаще возвращался к Гермионе. — Вы правда меня не выпустите? — хрипло произнесла Гермиона, сцепив пальцы на подлокотниках кресла. Беллатрикс не подняла головы, лишь перелистнула страницу с раздражающе неторопливым видом. — Правда, — сухо бросила она, делая вид, что её совершенно не трогает эта тема. Гермиона закусила губу, чувствуя, как раздражение смешивается с усталостью. Её рука вновь потянулась к шее, но она сдержалась, вместо этого нервно потерев колено. — Послушайте, я действительно не хочу вам навредить, — начала она, стараясь говорить спокойно, но в её голосе звучало напряжение. — Вы ведь понимаете, что частая и сильная потеря крови может привести к серьёзным последствиям? У вас ослабится иммунитет, начнётся анемия. А если потеря крови станет хронической, могут появиться проблемы с сердцем. Снижение уровня гемоглобина приведёт к постоянной усталости, и… — Это что за лекция? — резко перебила её Беллатрикс, щёлкнув страницей. Она наконец подняла глаза, в которых отражалось недоумение, смешанное с раздражением. — Я её не заказывала. Напоминаю, ты не профессор и уж точно не врач. Успокойся. Гермиона нахмурилась, её пальцы сжались в кулаки. — Я просто пытаюсь объяснить, — сказала она, чувствуя, как её голос становится громче. — Если вы настаиваете на своём… предложении, то должны понимать риски. Профессор Блэк закатила глаза так демонстративно, что Гермиона едва сдержалась, чтобы не бросить что-то язвительное. — У меня есть простой выбор для тебя, Грейнджер, — медленно начала Беллатрикс, откладывая книгу и глядя на неё с выражением абсолютного превосходства. — Либо ты остаёшься здесь и мучаешься от жажды, либо укусишь меня и, возможно, сможешь выйти в мир без риска напасть на первого попавшегося ученика. Гермиона задохнулась, её лицо покраснело от возмущения. — То есть вы хотите сказать, что после всего этого вы ещё не уверены, что меня отпустите? — её голос дрогнул, и она вскочила с кресла, но тут же схватилась за спинку, чтобы удержаться на ногах. Беллатрикс с интересом наблюдала за ней, её губы изогнулись в едва заметной усмешке. — Не беси меня, Грейнджер, — бросила она, её тон стал холодным. — Мне надоело разжёвывать каждое своё действие. Я вообще не обязана этого делать. Но ты, как всегда, не затыкаешься, не сделав ни малейшей попытки простроить причинно-следственную связь. Гермиона тяжело выдохнула, чувствуя, как её раздражение нарастает. Она снова села, нервно потирая виски. — Хорошо, — пробормотала она, не поднимая взгляда. — Но это всё равно слишком… — она замолчала, подбирая слова, — опрометчиво. Профессор Блэк издала короткий смешок, подтянув колено ближе к груди и оценивающе взглянув на Гермиону. — Опрометчиво? — повторила она, почти фыркая. — Нет, знаешь, что опрометчиво? Это оставить тебя одну в таком состоянии. Но ты, конечно же, видишь только то, что хочешь. Она сделала паузу, потянулась к фляжке и сделала глоток. Гермиона, наблюдая за её движениями, снова ощутила, как горло пересохло, а жажда накатывает новой волной. — Тебе нужно научиться слушать, — продолжила Беллатрикс, её голос стал мягче, но в нём всё ещё звучала язвительность. — Я не предлагаю тебе лёгкий выход. Я предлагаю решение, которое поможет нам обеим. Гермиона подняла глаза, её взгляд был полон сомнений и внутренней борьбы. — А что, если я всё-таки не смогу остановиться? — тихо спросила она. Беллатрикс пристально посмотрела на неё, её взгляд стал жёстким, но в нём было что-то обнадёживающее. — Ты остановишься, — уверенно сказала она. — Потому что я это знаю. Ты ненавидишь себя за то, что случилось. И именно это чувство удержит тебя. Молчание вновь наполнило комнату, но на этот раз оно было пропитано напряжением. Гермиона села обратно в кресло, чувствуя, как её мысли снова начинают путаться. Она снова попыталась представить, что это просто спор. Просто ещё один спор с Беллатрикс Блэк. Но было что-то в её словах, что заставляло задуматься. — Мне всё ещё не нравится это, — пробормотала Гермиона, но в её голосе больше не было прежней твёрдости. — О, поверь, мне это тоже не доставляет удовольствия, — бросила Беллатрикс, снова откинувшись на подушки. — Но иногда приходится выбирать меньшее из двух зол. Гермиона медленно поднялась с кресла, опираясь на подлокотники. Её движения были осторожными, почти неуверенными, будто каждое решение давалось ей с трудом. Беллатрикс наблюдала за ней, лёжа на кровати. В её тёмных глазах читалось что-то трудноразличимое: смесь раздражения, любопытства и напряжённого ожидания. — Ладно, — сказала Гермиона, её голос был хриплым от усталости. — Хорошо. Но, если вам станет плохо, скажите сразу. Я… — Она запнулась, чувствуя, как странная волна заботы и вины охватывает её. — Вы ведь ещё не восстановились после того, что произошло ночью. Профессор Блэк закатила глаза, её плечи чуть дёрнулись, как будто она только что услышала невероятную глупость. — Мерлин, Грейнджер, мне не нужна твоя забота, — бросила она, хотя в её тоне не было былой жёсткости. — Делай, что должна, и не затягивай. Не привыкла, чтобы обо мне так беспокоились. Гермиона сглотнула, чувствуя, как слова Беллатрикс тягучим эхом отдаются в её сознании. Она слабо кивнула, придавая себе храбрости, и сделала шаг к кровати. Беллатрикс отложила книгу на прикроватный столик, не отрывая глаз от девушки. Взгляд её был цепким, почти изучающим. — Ну? — насмешливо проговорила она, проводя рукой по тёмным волосам и откидывая их назад. — Долго будешь стоять, как статуя? Или всё же решишься? Гермиона молчала. Её пальцы слегка дрожали, когда она опустилась на край кровати. Неловкость сквозила в каждом её движении. Она снова непроизвольно потерла шею, стараясь отвлечься от ощущений, которые волной накрыли её. Запах Беллатрикс был странно притягательным, что усиливало жажду. — Давай уже, — с лёгкой досадой бросила Беллатрикс, устраиваясь поудобнее на подушках и оголив шею. — И не смей размышлять вечно. Гермиона чуть повернула голову, её взгляд остановился на шее женщины. Она сжала зубы, борясь с инстинктами, которые накатывали с новой силой. Жажда уже давно разрывала её изнутри, но в этот момент она ощущала её почти физически: пульсирующий и болезненный зов. — Если будет плохо… — начала она, но её прервал резкий голос Беллатрикс. — Да-да, скажу, если будет плохо, Грейнджер. Ты слышала это уже три раза. Начинай. Слова звучали раздражённо, но в глубине их слышалось странное спокойствие. Беллатрикс смотрела прямо на Гермиону, её глаза блестели в полумраке комнаты, как будто она испытывала её на прочность. Гермиона сглотнула вязкую слюну, ощущая, как жажда подбирается всё ближе. Её дыхание стало тяжёлым, и она, неосознанно, сдвинулась ближе. Руки осторожно коснулись плеч Беллатрикс, и та чуть дёрнулась, но ничего не сказала. Гермиона заметила это, и её взгляд потемнел. Она почувствовала, как клыки начали прорезаться, вызывая едва уловимое покалывание в дёснах. Она не успела понять, что произошло дальше. Её тело будто двигалось само. Гермиона села на бедра профессора Блэк, её движения стали стремительными, и в следующую секунду её губы оказались у шеи Беллатрикс. Запах крови, тёплой, живой, пульсирующей под кожей, ударил в нос. В ушах загудело. Она не могла сдержаться. Клыки вошли в кожу, и мир замер. Беллатрикс вскрикнула, но звук этот был странным: он был ближе к стону, в котором смешались боль и что-то большее. Её руки машинально ухватились за талию Гермионы, сжались, но не оттолкнули. Девушка чувствовала это напряжение и старалась быть аккуратной, сосредотачиваясь на том, чтобы не причинить лишней боли. Густая, горячая кровь коснулась её языка, и всё остальное будто перестало существовать. Она чувствовала, как вместе с этой кровью в неё вливается сила, жизнь, и нечто, что словами описать было невозможно. Это был терпкий вкус, слегка горьковатый, с едва уловимым привкусом чего-то остропряного, что мгновенно заполнило её. Беллатрикс закрыла глаза, её пальцы слегка опустились на оголённые ноги Гермионы, которые не прикрывал халат, и сжались. Она чувствовала, как её тело реагирует на происходящее, как странное тепло разливается по венам, заполняя всё внутри. Её дыхание стало рваным, но она ничего не говорила, позволив себе, впервые за долгое время, просто быть. Гермиона пила медленно, сдерживая себя из последних сил, но каждый глоток был мучительно сладким. Жажда становилась чуть тише, но не исчезала, и ей приходилось всё время напоминать себе, что нужно остановиться. Её пальцы машинально сжались на плечах Беллатрикс, когда та чуть пошевелилась. Гермиона продолжала пить, стараясь сохранять осторожность. Она чувствовала, как кровь Беллатрикс плавно вливается в неё, обжигая каждую клетку и пробуждая давно подавленные инстинкты. Запах усиливался с каждым вдохом, густой и насыщенный, наполняя её разум. Руки, сжимающие плечи Беллатрикс, чуть дрожали, но она держала себя в рамках — хотя это требовало колоссальных усилий. Её тело будто подчинялось какому-то иному ритму, и она не сразу заметила, как плотно прижалась к Беллатрикс. Их дыхание смешалось, и Гермиона, не понимая, почему, чувствовала странное спокойствие и возбуждение одновременно. Это было неправильно, но она не могла остановиться. Беллатрикс издала тихий звук, что-то среднее между стоном и выдохом. Её руки скользнули по ногам чуть выше, забираясь под подол халата, и сжались на оголённых бедрах Гермионы, оставляя на коже едва заметные следы от ногтей. Пальцы словно сами искали точки соприкосновения, а губы тронула лёгкая, чуть кривоватая усмешка. Но в её взгляде больше не было насмешки — только напряжённое ожидание. — Гермиона… — прошептала она, но тут же запнулась, будто не могла поверить, что произнесла это имя. Гермиона едва слышала её. Она чувствовала, как кровь разливается по венам, придавая ей силу и ясность, но её разум уже затуманивался от перенасыщения ощущениями. Её губы сжимались чуть крепче, но она тут же ослабляла хватку, чтобы не причинить лишней боли. Беллатрикс снова дёрнулась, но на этот раз её движение не было протестом. Она зашипела, но это был не гнев — скорее отклик на болезненно приятное ощущение. Её рука, неосознанно, потянулась к волосам Гермионы, грубо схватила их, но это было скорее жестом контроля, чем сопротивления. Она чуть сильнее притянула девушку к себе, вжимаясь в неё, словно пытаясь сократить расстояние между ними до минимума. — Ты… слишком долго… — попыталась сказать Беллатрикс, но её голос прозвучал скорее как тихий стон. Гермиона оторвалась от шеи и подняла глаза, которые уже были сверкающе красными, и встретила взгляд Беллатрикс. Их лица оказались слишком близко, и в этот момент она почувствовала, как её разум пронзило странное осознание: она не могла думать о том, чтобы остановиться. Её инстинкты взывали к тому, чтобы продолжить, чтобы выпить ещё немного. — Если… что-то… — прохрипела Гермиона, но её голос сорвался, и она снова склонилась к шее, стараясь не смотреть в глаза Беллатрикс. — Давай… уже, — выдохнула та, её голос был низким, почти утробным, и в нём звучала неприкрытая злость, смешанная с неясным удовольствием. Гермиона почувствовала, как пальцы Беллатрикс снова впились в её бедро, чуть царапая кожу. Её сердце, казалось, билось слишком быстро, хотя это было невозможно — она знала, что её сердце уже давно работает иначе. Но что-то в близости Беллатрикс, в её реакции, заставляло Гермиону чувствовать себя так, как она никогда прежде не чувствовала. Это была смесь опасности, вины и чего-то первобытного. — Ты изводишь меня… — прошептала Беллатрикс, и в её голосе прозвучало больше правды, чем она сама, вероятно, осознавала. Гермиона снова сделала осторожный глоток, но на этот раз её тело дрогнуло, и она резко отстранилась на долю секунды, чтобы отдышаться. Профессор Блэк не отпустила её, и их взгляды встретились. — Сосредоточься, — бросила она, но её тон был странно мягким. — Или ты намерена просто извиняться, пока я не умру от скуки? Гермиона выпрямилась, вновь наклоняясь к шее, чувствуя, как её руки невольно сжимают плечи Беллатрикс. Она сделала ещё один глоток, и в этот момент ощутила, как по её спине пробежала дрожь. Беллатрикс вздохнула глубоко, её тело слегка выгнулось, будто откликаясь на что-то, что она не могла контролировать. Молчание снова захватило комнату. Гермиона на миг замерла, чувствуя, как тепло крови Беллатрикс всё сильнее проникает в её тело. Дрожь пробежала по её спине, и она изогнулась, инстинктивно стремясь к большему контакту. Её свободная рука отпустила плечо Беллатрикс и мягко скользнула к другой стороне её шеи. Пальцы, ещё не до конца подчинённые разуму, начали неосознанно гладить кожу. Она словно пыталась удержать этот момент, прочувствовать его каждой клеткой, хотя внутри всё ещё горело напряжение. Беллатрикс была не просто терпеливой — она поддалась, её тело расслабилось под этими прикосновениями, но внутри её разрывала буря. Она чувствовала, как её разум протестует, отказываясь принимать происходящее, но тело уже не слушалось. Оно двигалось само, выгибаясь навстречу Гермионе, чтобы их тела соприкасались плотнее. Беллатрикс позволила себе короткий взгляд на Гермиону, но тут же отвела глаза — что-то в её взгляде было слишком открытым, почти уязвимым. Рука Гермионы скользнула ниже, касаясь линии ключицы, а затем снова вернулась на шею, поглаживая мягко, почти гипнотически. Её дыхание стало ещё более частым, грудь вздымалась, и она чувствовала, как жажда перерастает во что-то большее, что-то неконтролируемое. Её тело двигалось как по инерции, вытягиваясь, словно кошка, выгибаясь и вжимаясь в Беллатрикс, и от этого её волосы касались лица профессора, оставляя влажные, прохладные следы на её коже. Беллатрикс почувствовала это прикосновение и на мгновение сжала челюсти. Она попыталась сохранить контроль, хотя знала, что уже давно потеряла его. Её пальцы скользнули за ворот халата Гермионы, который принадлежал ей самой, и впились в кожу на спине девушки, оставляя на ней тонкие, едва ощутимые следы. Ногти царапнули чуть сильнее, и она услышала, как Гермиона сдавленно застонала. Этот звук пробил Беллатрикс насквозь, вызвав такую волну тепла, что она сама тихо застонала, даже не осознав этого. — Чёрт… — едва слышно выдохнула Беллатрикс, её руки крепче вжались в тело Гермионы, и она почувствовала, как её спина напрягается от этого контакта. Она не могла бороться с собой, а в глубине души, возможно, даже не хотела. Гермиона ответила, снова впиваясь в её шею, её губы чуть сильнее прижались к коже, вызывая у Беллы новый всплеск чувств. В этот момент Беллатрикс обвила свои ноги вокруг её бёдер, словно пытаясь удержать её как можно ближе. Её тело выгнулось, на секунду напряжение стало почти невыносимым, но она не оттолкнула её. Наоборот, она вжималась в неё ещё сильнее, будто это было её спасением. Халат на плечах Гермионы уже давно перестал сидеть плотно, и Беллатрикс, не контролируя себя, попыталась снять его, но узел на талии не поддавался. Её пальцы срывались, и это вызывало у неё лишь больше раздражения. Она едва не зарычала от злости, сильнее дёрнув ткань. Её движения были резкими, почти грубыми, и она не сдерживала себя, испытывая странное возбуждение от того, что не могла полностью контролировать ситуацию. Гермиона, казалось, не замечала этого. Она была полностью поглощена своими ощущениями, но с каждым глотком чувствовала, как внутри Беллатрикс пробуждается что-то глубинное. Она углубилась зубами еще сильнее и чуть двинулась бедрами вперед, создавая давление на невыносимо чувствительную точку между ног, из-за чего Беллатрикс застонала громче, её грудь резко вздымалась, а пальцы снова скользнули к вороту халата Гермионы. Она попыталась дёрнуть его ещё раз, но снова ничего не вышло. Её губы дрогнули в раздражении, и она тихо выругалась. — Ты… Ты издеваешься, — прошипела она, пытаясь снова овладеть собой, но каждая новая волна ощущений стирала её мысли, оставляя лишь обрывки. Гермиона подняла глаза, её взгляд был тяжёлым, алым, и на мгновение она оторвалась, чтобы посмотреть на Беллатрикс. В этом взгляде было что-то дикое, первобытное, но одновременно глубокое, как будто она видела профессора Блэк насквозь. А затем она снова склонилась, её губы вновь прижались к шее, но её рука начала двигаться ниже, изучая, запоминая каждую деталь, каждый отклик. Беллатрикс дрожала под ней, её дыхание стало сбивчивым. Она крепче обхватила Гермиону ногами, её пальцы судорожно скользнули вверх, снова оставляя следы на спине. Её разум плавился от накала эмоций, но она не просила остановиться — наоборот, она тянулась к этому, погружалась всё глубже, будто именно этого она ждала всю жизнь. Гермиона, наконец, заставила себя остановиться. Последний глоток обжёг горло, но больше она не могла позволить себе. Она отстранилась, едва дыша, её алые глаза на мгновение задержались на шее Беллатрикс. Место укуса едва кровоточило, кожа была слегка покрасневшей, но пульсация в вене замедлялась. Гермиона чувствовала, как тепло разливается по её телу, смешиваясь с облегчением и странным чувством вины. Беллатрикс лежала под ней, её грудь резко вздымалась, а руки, всё ещё сжимавшие кожу Гермионы, не отпускали. Их взгляды встретились. В глазах Беллатрикс было что-то такое, что заставило Гермиону почувствовать неловкость. Она вдруг осознала, насколько близко они находились друг к другу. Она буквально лежала на ней, а их тела соприкасались в каждой точке. Её рука всё ещё касалась шеи Беллатрикс, а ногти оставили едва заметные следы на коже. Профессор Блэк первой нарушила молчание. — Кажется, ещё чуть-чуть, и мы бы перешли черту, — её голос был хриплым, но в нём звучала насмешка. — Что скажешь, Грейнджер? Ты так неуклюже подбиралась к этому моменту, что я почти поверила в твою невинность. Гермиона резко поднялась, настолько быстро, что едва не потеряла равновесие. Щёки её запылали, и она отвернулась, стараясь не смотреть на Беллатрикс. — Не смешно, — пробормотала она, поправляя халат, который теперь сидел ещё хуже, чем раньше. Узел на талии оказался чуть ослаблен, а плечи слегка оголились. — Вы… вы не должны так говорить. Беллатрикс села, её волосы растрепались, а в глазах играла смешанная эмоция — то ли удивление, то ли веселье. Она явно наслаждалась смущением Гермионы, но старалась не показывать, насколько сильно сама потеряла контроль над ситуацией. — А что я должна говорить? — проговорила она, её голос снова приобрёл тот язвительный оттенок, которым она часто скрывала свои истинные эмоции. — Может, поблагодарить тебя за… столь деликатное обращение? Гермиона фыркнула, её руки сжались в кулаки. — Вы сами предложили! — резко ответила она, обернувшись к Беллатрикс. — Я ведь говорила, что это опасно! Беллатрикс подняла бровь, ухмыльнувшись. — Опасно, говоришь? — медленно произнесла она, проводя рукой по своей шее, словно проверяя, не осталось ли следов. — А мне показалось, что ты вполне справляешься со своими… желаниями. Хотя, если честно, твоя излишняя осторожность немного раздражает. Гермиона сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться. Она почувствовала, как её силы возвращаются, но вместе с этим приходило осознание, что происходящее слишком выбивало её из привычного ритма. Она опустила глаза, пытаясь отвлечься, но взгляд снова наткнулся на фигуру Беллатрикс. Тонкий пеньюар почти ничего не скрывал, а лёгкий румянец на щеках профессора только усиливал её внешнюю привлекательность. Гермиона резко отвела взгляд, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, хотя это было уже не из-за жажды. — Вы действительно… — начала она, но тут же осеклась, подбирая слова. — Что? — спросила Беллатрикс, наклоняясь чуть ближе, её тон был почти мурлыкающим. — Скажи, Грейнджер, что ты действительно хотела сказать? Гермиона посмотрела на неё исподлобья, стараясь вернуть себе уверенность. — Вы действительно наслаждаетесь, подшучивая надо мной, не так ли? — спросила она, сдерживая сарказм в голосе. Беллатрикс рассмеялась, её смех был низким, глубоким, но на этот раз в нём не было той привычной злости. — Возможно, — ответила она, облокотившись на подушки. — Но разве ты не находишь это занятным? Твои щёки пылают так, будто я предложила нечто совсем непристойное. — Прекратите! — резко сказала Гермиона, сжав руки на халате. — Вы специально выводите меня из себя! Беллатрикс отмахнулась, её взгляд снова стал более спокойным, но в нём всё ещё оставался отблеск чего-то тёплого, почти заботливого. — Успокойся, Грейнджер. Я просто констатирую очевидное, — проговорила она, чуть наклонив голову. — И, кстати, ты выглядишь гораздо лучше. Значит, мой… вклад не был напрасным. Гермиона опустила глаза, стараясь не встречаться с её взглядом. — Спасибо, — тихо сказала она, её голос стал немного мягче. — Но, если честно, я бы предпочла, чтобы этого не происходило. Беллатрикс кивнула, её взгляд стал более задумчивым. Она подняла фляжку с прикроватного столика, сделала небольшой глоток, а затем снова посмотрела на Гермиону. — Ну, что ж, — протянула она, — возможно, мы обе не хотели этого, но иногда обстоятельства вынуждают нас к… нестандартным решениям. Молчание повисло между ними, но оно было не таким тяжёлым, как прежде. Гермиона почувствовала, как её мышцы расслабляются, и, хотя она всё ещё была смущена, внутри появилось странное чувство… покоя. Она кашлянула, пытаясь нарушить возникшую между ними тишину. Гермиона слегка дёрнула узел халата, словно стараясь привести мысли в порядок. Её голос звучал осторожно, но с ноткой провокации: — Я заметила… когда у нас происходят такие… «моменты», вам это… нравится. Беллатрикс, которая только что собиралась сделать очередной глоток из фляжки, замерла. Её взгляд резко метнулся к Гермионе. В её глазах читалось что-то среднее между раздражением и настороженностью. Она не торопилась отвечать, словно обдумывала, как именно парировать этот выпад. — Что? — резко бросила она, её тон был обманчиво холодным. — С чего ты это взяла, Грейнджер? Гермиона отвернулась, чувствуя, как жар приливает к лицу. Её пальцы снова начали теребить пояс халата, а взгляд заметался по комнате, избегая встречаться с глазами Беллатрикс. — Ну… вы… стонете, — наконец выдавила она, а затем, не дожидаясь ответа, добавила: — И не похоже, чтобы это было от боли. Беллатрикс вздохнула, словно стараясь удержать себя от очередного всплеска раздражения. Она потянулась за палочкой, держа её с неожиданной для своего состояния уверенностью, и быстро заживила рану на шее. Взгляд её стал ледяным, но под этим льдом было нечто более сложное. — Это от боли, — резко отрезала она, убирая палочку. — Ничего больше. Не придумывай себе лишнего. Гермиона вскинула голову, явно не веря её словам, но промолчала. Беллатрикс откинулась на подушки, но её рука крепче сжала фляжку, как будто это было единственное, что могло вернуть ей контроль над ситуацией. — Не похоже, — тихо проговорила Гермиона, её голос был твёрдым, хотя внутри всё дрожало. — Это не похоже на боль. Да и… ваша кровь меняется. Её вкус становится другим. — Хватит! — Беллатрикс внезапно схватила ближайшую книгу и метнула её в сторону Гермионы. Та с удивительной лёгкостью поймала её на лету, но её лицо приняло напряжённое выражение. — Отличный способ доказывать свою правоту, — съязвила Гермиона, кладя книгу на столик. Беллатрикс отвернулась, её лицо стало ещё бледнее, чем обычно, и она тяжело опустилась обратно на подушки. Она явно чувствовала слабость, но не собиралась показывать это. — Мне это не нравится, — прошептала она, но её голос прозвучал так тихо, что Гермиона едва разобрала слова. — Вы уверены? — спросила Гермиона, её взгляд стал чуть более дерзким. Она уже начала чувствовать себя лучше после того, как утолила жажду, и это придавало ей уверенности. — Потому что выглядит это совсем иначе. Профессор Блэк подняла на неё глаза. Её взгляд был острым, как лезвие. — Не переходи границ, Грейнджер, — прошипела она. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. Гермиона подняла бровь, на её лице появилась лёгкая улыбка. Она стояла, опираясь на спинку кресла, и выглядела почти самоуверенно. — Возможно, — согласилась она. — Но вы не особенно убедительны, пытаясь отрицать очевидное. Беллатрикс сжала зубы, стараясь подавить вспышку гнева, но в её глазах мелькнуло что-то ещё — может быть, слабая тень смущения. Она медленно выдохнула и отвернулась, взяв в руки очередную книгу, которую явно не собиралась читать. — Ты закончила? — сухо бросила она, её голос был холодным, но дрожь в пальцах, перелистывающих страницы, выдавали её. — Нет, — ответила Гермиона, не сдержав улыбки. — Но, думаю, на сегодня хватит. Она повернулась и направилась к креслу, но перед тем, как сесть, остановилась. Её взгляд снова упал на Беллатрикс, которая уже не смотрела в её сторону, но её напряжённая поза говорила больше, чем слова. — Знаете, — тихо сказала Гермиона, — вам не обязательно всё отрицать. Иногда правда помогает… принять вещи такими, какие они есть. Профессор Блэк подняла на неё глаза, и на мгновение в них блеснула боль, смешанная с раздражением. — А ты не лезь туда, где твоего мнения не спрашивают, — проговорила она, но её голос прозвучал не так резко, как она, вероятно, рассчитывала. Гермиона усмехнулась и села, перекинув ногу на ногу. Она чувствовала, что выиграла маленькую битву, хотя большая война явно ещё впереди.