На языке крови

Арктурий приходил каждый день. Он входил в комнату Гермионы с той же осторожностью, с какой целитель подходит к человеку с оголённой нервной системой. Каждое его движение, каждый звук были выверены и обдуманы, чтобы не нарушить хрупкое равновесие её состояния. Гермиона по-прежнему сидела в своём углу, сжимая в руках подушку, как будто это был последний барьер между ней и миром. Но теперь, спустя полторы недели их встреч, она уже не отводила от него взгляд с такой поспешностью, как раньше. Арктурий начинал их встречи с молчания. Он садился напротив, клал свою кожаную сумку на пол и, не спеша, вытаскивал блокнот и карандаш. Гермиона наблюдала за его действиями, напряжённо, но без прежнего панического ужаса. Она уже знала, что он ничего не потребует, не начнёт дотрагиваться до неё или задавать вопросы, на которые она не готова отвечать. Иногда он открывал блокнот и рисовал что-то простое: ветвь дерева, контуры гор, силуэты птиц. В другой день он аккуратно передал ей карандаш. Гермиона посмотрела на него, её лицо исказилось от страха, словно карандаш мог обжечь её. Но через несколько минут она всё же протянула руку и взяла его. Сначала она просто держала карандаш, медленно вращая его пальцами. Потом начала осторожно водить им по краю листа, оставляя едва заметные линии. — Это не исчезнет, — мягко проговорил Арктурий однажды, когда она остановилась, глядя на свои линии с выражением, в котором читались одновременно тоска и скепсис. Гермиона ничего не ответила, но провела ещё одну линию, более уверенно. Арктурий заметил, как её дыхание стало чуть ровнее, и сделал пометку в своём блокноте. Одним из его методов было чтение. Дамблдор рассказал ему о любви Гермионы к книгам, и Арктурий решил, что это может стать мостом между её замкнутым миром и реальностью. Он приносил с собой старые, потрёпанные тома, текст которых был достаточно простым, чтобы не требовать от неё слишком много усилий. Гермиона слушала, не прерывая его. Иногда она даже касалась страниц, проводя пальцами по буквам так осторожно, будто они могли рассыпаться в прах. — Они настоящие, — однажды сказал он, заметив, как её рука остановилась на середине страницы. — Они не исчезнут. Её глаза поднялись на него, наполненные сомнением и болью. Она всё ещё боялась верить, что это не очередная иллюзия, созданная для того, чтобы снова сломать её. Но со временем её прикосновения стали увереннее, а однажды она даже спросила, можно ли оставить одну из книг у себя. Арктурий был осторожен. Каждый её шаг вперёд мог в любой момент стать откатом назад. Он видел это наглядно, когда, обсуждая простой сюжет книги, случайная ассоциация привела её к очередному приступу. Её тело сжалось в комок, дыхание стало частым и хриплым, а губы снова начали шептать: — Это не настоящая книга… это всё иллюзия… они сломают её… как и меня… Он не пытался её успокаивать. Вместо этого он молча сидел, давая ей пространство, пока её дыхание постепенно не стало ровным. Он знал, что её путь к восстановлению — это череда таких вот откатов. И он готов был к ним. Постепенно Гермиона начала принимать зелья. Первые несколько раз это выглядело как маленький ритуал. Она тщательно нюхала содержимое флакона, закрывала глаза и медленно делала глоток. Арктурий заметил, что её руки больше не тряслись так сильно, как в первый день. Однако каждый раз она снова искала подтверждение, что зелье не причинит ей вреда. — Это не кровь, — говорил он мягко. — Это просто трава и мята. Ты уже знаешь это. Гермиона кивала, но её глаза всё ещё оставались настороженными. Несмотря на прогресс, Арктурий видел, что страх по-прежнему глубоко укоренён в её сознании. Он никогда не радовался её улучшениям. Радость была слишком преждевременной эмоцией в их ситуации. Он лишь фиксировал малейшие перемены в её поведении, отмечая как позитивные, так и негативные. Он знал, что каждый её шаг вперёд мог быть разрушен одним резким движением, одним словом или одним неверным воспоминанием. Когда Дамблдор сообщил ему, что Беллатрикс приходила к Гермионе и что это привело к сильному срыву, Арктурий принял решение ограничить её доступ к Гермионе. Он понимал, что их связь была важна для девушки, но также знал, что сейчас эта связь несла больше боли, чем пользы. — Она не готова к встречам, — сказал он Дамблдору. — Беллатрикс вызывает в ней слишком сильные эмоции. Даже если они имеют положительный оттенок, это слишком интенсивно для её состояния. Дамблдор кивнул, его глаза блеснули грустью. Он знал, что Арктурий прав, но также понимал, что удержать Беллатрикс от посещений будет непросто. Полторы недели прошли как одно сплошное испытание. Гермиона иногда начинала говорить. Её слова были обрывочными, полными боли и страхов, но Арктурий видел в этом прогресс. Она больше не замыкалась в себе полностью, позволяла себе иногда выражать свои мысли, даже если они причиняли ей боль. Он понимал, что путь к восстановлению будет долгим. Иногда ему казалось, что этот путь может вообще не закончиться. Но он продолжал приходить, день за днём, с книгами, рисунками и терпением, которого хватило бы на целую вечность. Прошла ещё одна неделя. Арктурий продолжал ежедневно приходить к Гермионе, аккуратно поддерживая её возвращение к реальности. Он никогда не использовал прямых методов, никогда не требовал немедленных ответов или действий. Каждая его встреча с Гермионой была словно хрупкая конструкция, где любое неверное слово или движение могли всё разрушить. Каждый день начинался с наблюдения. Он входил в её комнату, всегда мягко, без лишнего шума. Его движения были выверенными, предельно спокойными, чтобы не спровоцировать новый приступ паники. Он садился неподалёку, не вторгаясь в её личное пространство, и ждал. Иногда Гермиона замечала его сразу, иногда она словно застывала в собственных мыслях, её глаза были отрешёнными, устремлёнными куда-то вдаль. Арктурий не пытался прервать её состояние, просто позволял ей самой вернуться. На этот раз он решил использовать метод ассоциаций. В первый день недели он принёс с собой небольшой ящик с разноцветными кубиками, каждый из которых был подписан словом: «зима», «вода», «музыка», «дом», «лес». Он начал с простого — выкладывал кубики на стол, передвигал их, словно играя. Гермиона сначала не реагировала, но спустя несколько минут её взгляд задержался на одном из кубиков. Это был «лес». Она протянула руку, остановившись в полушаге от касания, словно боялась, что кубик исчезнет, если она его тронет. — Это настоящее, — почти беззвучно произнёс Арктурий. Его голос был ровным, словно он просто констатировал факт. Она всё-таки взяла кубик и осторожно повертела его в руках. Её дыхание стало чуть ровнее, и она поставила кубик на место. Этот маленький успех Арктурий отметил про себя, сделав пометку в блокноте позже, когда Гермиона не смотрела. Следующий день он посвятил рисованию. В этот раз он принёс бумагу и угольные карандаши. Ему не нужно было говорить, зачем они здесь. Он начал рисовать сам — лёгкие штрихи, контуры, оставляя достаточно места, чтобы дать Гермионе возможность вмешаться в процесс. Она молча наблюдала, её лицо оставалось напряжённым, но пальцы нервно двигались по подолу её мантии. Наконец, она протянула руку и взяла один из карандашей. Её линии были резкими, почти агрессивными. Это не имело значения. Арктурий понимал, что важно было не содержание, а сам факт взаимодействия. Каждый рисунок она потом уничтожала. Скомкивала бумагу с таким остервенением, будто пыталась стереть саму память о своём прикосновении к этим линиям. Это был ещё один показатель её состояния — неприятие любых результатов, связанных с собственными действиями. Но он не останавливал её, не уговаривал оставить рисунки. Это было бы бесполезно. Он просто приносил новые листы. Арктурий продолжал приносить книги — лёгкие, с короткими историями, чтобы они не требовали от Гермионы слишком сильной концентрации. Он читал вслух, сидя напротив, выбирая размеренный темп и интонацию. Иногда она слушала, иногда её взгляд уходил в пустоту. Но в определённые моменты, когда он доходил до какого-нибудь важного момента истории, её пальцы начинали едва заметно двигаться, словно она мысленно следила за словами. Однажды он снова предложил ей книгу. Она долго смотрела на неё, словно это была вещь, принадлежавшая другому миру. Затем она осторожно взяла её, раскрыла и провела пальцами по страницам. Её движения были такими медленными, что казалось, она боялась разрушить бумагу. Это был едва ли не первый раз, когда Гермиона позволила себе взаимодействовать с чем-то из окружающей реальности без видимого страха. Иногда она начинала листать книги, трогать страницы, как будто проверяя, настоящие ли они. Её движения становились чуть более уверенными, но всё равно оставались скованными. В один из таких дней она даже спросила, можно ли оставить одну из книг у себя. Это было важное достижение. Но Арктурий знал, что не стоит радоваться слишком быстро. Ещё одной частью его работы были ассоциации. Он задавал ей простые вопросы, не ожидая ответа, а скорее направляя её мысли. Он мог взять тот же кубик с надписью «вода» и просто спросить, каким её можно представить. Гермиона молчала, но через несколько минут могла что-то пробормотать. Например, «холодная». Тогда он рисовал линию, изображающую каплю, и ничего больше не говорил, оставляя пространство для её мыслей. Методы срабатывали не всегда. Некоторые из них приводили к откатам, особенно когда касались чего-то, что затрагивало её травматические воспоминания. В один из дней Арктурий случайно сказал слово «зеркало», когда пытался описать что-то из книги. Гермиона сразу же замерла, её лицо исказилось, и она начала шептать что-то бессвязное. Это был срыв. Её тело напряглось, дыхание стало частым и хриплым, а руки начали дрожать. Он не стал трогать её или пытаться говорить. Он просто оставался рядом, тихо убирая карандаши и книги, пока её дыхание не стало ровным. Это была часть работы — быть готовым к тому, что любой успех может превратиться в новый страх. Арктурий понимал, что время — их главный союзник. Каждый день он отмечал малейшие изменения в её поведении. Она начала медленнее отворачиваться, когда он заходил. Её движения стали менее хаотичными, а взгляд — чуть более сфокусированным. Она больше не шарахалась от каждой тени. Но он знал, что это был только первый шаг на пути, который ещё предстояло пройти.

***

В кабинете Беллатрикс царил полумрак, несмотря на свет факелов, едва озаряющий массивные деревянные стены и полки, полные старинных книг. Белла сидела за массивным дубовым столом, который помнил ещё молодость её предков. В её руке тускло поблёскивал хрустальный стакан с огневиски. Она делала медленные глотки, не испытывая удовольствия, а скорее с намерением заглушить хаос в голове. Напротив неё, идеально прямая, сидела Нарцисса Малфой. Её осанка и спокойствие будто созданы для того, чтобы напоминать о родовой гордости Блэков. В её руках был бокал с красным вином, и она лениво покачивала его, наблюдая за сестрой. На Нарциссе был безупречно скроенный тёмно-синий костюм, подчёркивающий её утончённость. Она молча смотрела, пока Беллатрикс тёрла виски и делала глубокие вдохи. — Ты выглядишь неважно, Белла, — наконец произнесла Нарцисса, её голос звучал мягко, но в нём ощущался укол беспокойства. — Спишь вообще? Или только пьёшь? Беллатрикс усмехнулась, не поднимая взгляда. Её плечи опустились, как будто даже ответ требовал от неё усилий. — Сплю, когда пью достаточно, — хрипло ответила она, сделав ещё один глоток огневиски. — А когда нет… ну, ты понимаешь. — Ты позвала меня сюда не для того, чтобы пожаловаться на бессонницу, — Нарцисса подняла бокал и сделала крошечный глоток, затем вновь посмотрела на Беллатрикс с лёгкой, но понимающей улыбкой. — С чего начнём? Впервые за много лет ты так срочно позвала меня в Хогвартс. Я уж подумала, что-то случилось с Драко. Беллатрикс фыркнула, её губы дернулись в подобии улыбки, но в глазах плескалась усталость. — С твоим сыночком всё в порядке, — отозвалась она, разглядывая огневиски в стакане. Затем тяжело вздохнула, опустив голову в ладони. — Даже не знаю, с чего начать. — Начни с самого начала, — мягко предложила Нарцисса, её голос звучал как шелест дорогой ткани. Она была терпелива, но её взгляд оставался пристальным. Беллатрикс замолчала, собираясь с мыслями. Она долго смотрела на стакан, словно надеялась увидеть в нём ответы на свои вопросы. Затем выпрямилась, провела рукой по лицу и заговорила, начиная с прошлого года. — Гермиона Грейнджер, — начала она, и голос её звучал странно для самой себя — тихо, с оттенком какой-то боли. — Ты её знаешь, конечно. Она всегда была слишком умной, слишком правильной. Эта девчонка, грязнокровка… всегда зазнайка, всегда пыталась выскочить вперёд. Нарцисса хмыкнула, не перебивая. Она знала, что Беллатрикс просто разогревается перед основным рассказом. — С первого курса я терпеть её не могла, — продолжила Беллатрикс, разглядывая стены. — Слишком правильная, слишком уверенная в своей «справедливости». Я видела в ней всё, что ненавидела… всё, что презирала. Её пальцы сжали стакан крепче, но затем она расслабила руку, словно стараясь удержаться в границах спокойствия. — Всё изменилось на шестом курсе, — тихо продолжила она, опустив глаза. — Она больше не была той несносной девчонкой. После нападения этого вампира… чёрт побери, Цисси, она стала полувампиром. Нарцисса слегка нахмурилась, но продолжила внимательно слушать. — Тогда я начала замечать… что она другая. Не просто внешне — хотя это было тоже. Она стала… тише. Холоднее. И при этом эмоциональнее, — Беллатрикс вздохнула, на мгновение прикрыв глаза. — И тогда, я не знаю как, мы начали… разговаривать. Я начала… выводить ее. Пытаться узнать, что она скрывает. Все время задевала ее больше остальных, провоцировала. Она сделала паузу, чтобы сделать ещё один глоток огневиски, но на этот раз он не помог ей собраться. Её голос стал немного тише, почти надломленным. — Постепенно… всё как-то изменилось. Я сама не заметила, когда перестала видеть в ней просто грязнокровку. Я… Цисси, я даже не могу это объяснить. Я пыталась сохранить дистанцию, пыталась оттолкнуть её. Но она… она оказалась слишком… сильной. Даже когда не пыталась. Нарцисса слегка прищурилась, но всё ещё молчала. Её взгляд был сосредоточенным и проницательным. — Потом произошёл этот… кошмар, когда она ушла к клану, потому что заключила договор с главой, чтобы спасти меня, — Беллатрикс тяжело выдохнула. — Я думала, что… Мерлин, я думала, что ее убьют, хотя вампирам явно было не это нужно. Я надеялась, что они будут с ней нормально обращаться. Северус говорил, что шансов мало. И потом я поняла, что да. Мало. Я начала иногда чувствовать то, что она пыталась заблокировать от меня. Мерлин, я спасалась от всего этого, только напиваясь огневиски до соплей. А потом она вернулась… или, может, то, что от неё осталось. Она замолчала, словно слова обжигали её губы. Нарцисса, заметив её колебания, аккуратно поставила бокал на стол и сложила руки на коленях. — Ты хочешь сказать, что ты… влюбилась? — тихо спросила она, её голос был мягким, но в нём звучала сталь. Беллатрикс подняла глаза на сестру, в которых мелькнула смесь ярости и усталости. — Я не знаю, Цисси, — резко ответила она, опуская взгляд на стол. — Может, да. Может, нет. Всё, что я знаю… она сейчас ломается. Она закрыла связь. Полностью. Я даже не чувствую её больше. Она сделала глубокий вдох, с трудом подбирая слова. — А Арктурий… он говорит, что у неё ПТСР. Серьёзный. Что она всё ещё застряла там, в своей боли. И я ничего не могу сделать. Нарцисса наклонилась вперёд, её глаза блестели от напряжённого внимания. — Белла… ты должна понять, что иногда ты не можешь помочь, — произнесла она спокойно. — Иногда лучший способ помочь — это позволить другим сделать это. Беллатрикс тряхнула головой, словно пытаясь отогнать эти слова. — Нет, Цисси. Не в этот раз, — её голос был твёрдым, но дрожал от внутреннего напряжения. — Я не позволю ей потеряться. Нарцисса кивнула, её взгляд стал мягче, но в нём всё ещё читалась осторожность. — Тогда тебе придётся быть сильной. Сильнее, чем когда-либо. Белла сидела, теперь уже не касаясь стакана, который всё ещё стоял перед ней. Её плечи были напряжены, а пальцы дрожали, едва касаясь деревянной поверхности. Она словно собиралась с духом, пока Нарцисса смотрела на неё, покачивая ногой. Лёгкая усмешка тронула губы младшей сестры. — Беллатрикс Блэк, заядлая ценительница чистоты крови, влюбилась в маглорожденную, — протянула Нарцисса, её голос был одновременно игривым и насмешливым. — Где-то сейчас Андромеда, наверное, падает в обморок от шока. Беллатрикс резко подняла голову, её взгляд метнулся к Нарциссе с явным раздражением. — Я не знаю, влюблена ли я в неё или нет, — прошипела она, сжав кулаки. — Что ты всё заладила? Нарцисса лишь спокойно хмыкнула. Её глаза, проницательные и холодные, не отрывались от сестры. — Зато я теперь точно знаю, что тянет тебя на молоденьких, — добавила она с лёгкой улыбкой. Белла закатила глаза, сцепила пальцы и проворчала что-то себе под нос, прежде чем снова потереть виски. Но на этот раз в её движениях сквозило не раздражение, а скорее усталость. Нарцисса вздохнула, становясь серьёзнее. Её поза сменилась на чуть более сдержанную, почти официальную, как будто она готовилась к серьёзному разговору. — Белла, ты позвала меня сюда не просто так, — произнесла она, её голос звучал спокойно, но в нём было ощутимо напряжение. — Ты сказала, что у Гермионы ПТСР. Она застряла в этом кошмаре. Могу ли я предположить, что ты хочешь, чтобы я залезла к ней в голову? Беллатрикс отвела взгляд, прикрывая глаза. Её грудь тяжело поднялась, когда она набрала воздух, словно готовясь к прыжку в ледяную воду. Она кивнула. — Альбус думает, что это поможет, — наконец выдавила она. — Да и я… я тоже так думаю, Цисси, после того, что увидела. Ты просто не представляешь… она такая сломанная. Мерлин, я никогда не думала, что увижу её такой. Её голос стал тише, почти шёпотом. Нарцисса внимательно смотрела на сестру, её лицо оставалось спокойным, но в голубых глазах мелькала тревога. — Ты же понимаешь, что я не могу стереть всё? — мягко, но твёрдо сказала она. — Это слишком сильно повлияет на её личность. Я могу заблокировать часть воспоминаний, но это должно быть сделано крайне осторожно. Беллатрикс быстро кивнула, её взгляд метался, как у загнанного зверя. — Не нужно стирать всё, — произнесла она, поджав губы. — Просто… просто найди самое ужасное. Ужаснейшее, что она пережила. Заблокируй это. Чтобы ей стало хоть немного легче. Я могу доверять только тебе. Никого другого я бы и близко не подпустила к ее голове. Она отвернулась, стиснув челюсти. На её лице отражалось мучительное сомнение. — Цисси, я даже не знаю, что именно с ней делали, — продолжила она, её голос дрожал. — Я знаю только об этом… Испанском сапоге. И мне страшно представить, что ещё делал этот чёртов вампирский клан с ней на протяжении месяца. Нарцисса при упоминании о сапоге побледнела, хотя её лицо оставалось безупречно спокойным. Она молча приложила руку ко лбу, закрыв глаза. — Испанский сапог… — выдохнула она. — О Мерлин, бедная девочка. Беллатрикс отвернулась, её лицо исказилось от боли. Она схватила стакан с огневиски и выпила его залпом, даже не поморщившись, словно это было лишь вода. Её пальцы с силой сжали стакан, и она отвела взгляд в сторону, чтобы не встречаться с глазами сестры. — Насколько я поняла из того, что выяснил Арктурий, ей давали какую-то… древнюю кровь, — Беллатрикс говорила с горькой насмешкой, которая скрывала настоящее отчаяние. — Её ноги исцелялись. И всё повторялось по кругу. Снова. И снова. Нарцисса медленно опустила руку, её взгляд стал холодным и отстранённым, как будто она пыталась собрать свои мысли. Её аристократическая выдержка вновь взяла верх, и она вернулась к своей привычной невозмутимости. — Это объясняет многое, — проговорила она, её голос был тихим, но чётким. — Белла, если ты хочешь, чтобы я сделала это, мне нужно увидеть её. И я должна быть уверена, что ты понимаешь все риски. Это может быть не так просто, как кажется. Беллатрикс посмотрела на неё, её глаза блестели от напряжения. — Цисси, я готова на всё, — произнесла она. — Просто помоги мне спасти её. Нарцисса выпрямилась, взяла свой бокал с вином и сделала ещё один маленький глоток, прежде чем поставить его обратно. Она была холодной и собранной, но в её взгляде сквозила лёгкая, почти неуловимая теплота. — Тогда завтра утром я поговорю с Альбусом. Мы обсудим детали, — заключила она. — А сейчас тебе стоит перестать пить. Ты ей нужна. И в таком состоянии ты ничем ей не поможешь. Беллатрикс опустила голову, её волосы закрыли лицо. Она не ответила, но её плечи едва заметно вздрогнули, как будто она пыталась сдержать эмоции, которые грозили вырваться наружу. Она горько хмыкнула и, подняв голову, посмотрела на сестру взглядом, полным усталости и какой-то скрытой ярости. — Нет, Цисси, сейчас я ей не нужна, — голос Беллы звучал ровно, но каждая интонация выдавала внутреннюю боль. — Я только… свожу её с ума ещё сильнее. Она провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть воспоминания, которые всплыли в голове. — Знаешь, когда я впервые пришла к ней после её встречи с Арктурием… Мерлин, это было ужасно. Я не знала, что делать: плакать, блевать или убежать. А ты знаешь, какой я человек, Цисси. Меня не так легко выбить из равновесия. Но Гермиона… — её голос на мгновение дрогнул. Она сцепила пальцы, уставившись на свои руки, словно пыталась найти там ответы. — Она кричала. Прогоняла меня. Была в своей иллюзии. Потом… она била себя по голове. Царапала ногтями пол до крови. Беллатрикс резко вдохнула, стараясь удержаться от очередного всплеска эмоций. — А её шрамы, Цисси… Шрамы от этого чёртового сапога. Это… Это было невыносимо. Её голос стих, и в комнате на несколько мгновений воцарилась тишина. Нарцисса, не сводя с неё глаз, медленно выдохнула. Взгляд её был спокойным, но в нём читалась глубокая забота. — Арктурий сказал, что, хоть я и не вызываю у неё негативных эмоций, её желание защитить меня настолько сильное, что она… — Беллатрикс стиснула зубы, словно не в силах закончить фразу. — Она начинает впадать в истерику, боясь, что мне навредят. Глупая девчонка, — тихо прошептала она, опустив голову. — Мерлин… Нарцисса тяжело вздохнула, откидываясь на спинку кресла. Она внимательно смотрела на сестру, словно пытаясь оценить весь масштаб её страданий. — Я и правда никогда бы не подумала, что твоё сильное сердце выберет маглорожденную, Белла, — сказала она мягко, но с долей насмешки. — Я бы, наверное, могла даже осудить тебя, если бы наше детство было немного иным. Но, почему-то, я не удивлена, что это мисс Грейнджер. Беллатрикс подняла на неё глаза, полные горечи. Она хотела что-то сказать, но Нарцисса не дала ей времени. — Драко рассказывал о ней, — продолжила Нарцисса, чуть склонив голову набок. — Она ведь умна. Очень умна. Прямо как ты. И до ужаса упрямая. Как ты. Она буквально твоё протеже. Только… с более сносным характером. Белла скривилась, словно её ударили. Она прикрыла глаза и надавила пальцами на веки, пытаясь унять нарастающее напряжение. — Цисси, — выдавила она наконец. — Это не важно. Сейчас речь не о моих чувствах. Сейчас речь о девочке, которая… слишком молода, чтобы пережить такое. Она слишком молода. Её голос снова сорвался. Беллатрикс замолчала, с трудом удерживая себя в рамках. Нарцисса наклонилась вперёд, её взгляд смягчился, но оставался серьёзным. — Я постараюсь сделать всё, что смогу, — сказала она. — Обещаю. Беллатрикс молчала, её руки дрожали. Она с трудом подняла голову, чтобы встретить взгляд сестры. — Цисси… Ты не представляешь, насколько всё плохо. Я… боюсь, что она не выдержит. Нарцисса кивнула, но ничего не сказала. Она понимала, что сейчас не время для слов. Её собственное сердце сжалось при мысли о том, что ждёт её завтра, но она не дала эмоциям взять верх. Вместо этого она потянулась к сестре и осторожно сжала её руку. — Тебе нужно собраться, Белла, — сказала она тихо, но твёрдо. — Если ты потеряешь контроль, кто тогда будет рядом с ней, когда ей это понадобится? Беллатрикс кивнула, но ничего не ответила. Её взгляд оставался устремлённым куда-то в пустоту, где, казалось, разворачивались её собственные кошмары.

***

Кабинет Дамблдора был погружён в полумрак, освещённый лишь мягким золотистым светом от множества свечей. Нарцисса Малфой сидела с прямой спиной, её руки покоились на коленях, а взгляд оставался сосредоточенным и холодным. На её лице читалось достоинство, выдержка и некоторая доля сомнения. Напротив неё сидел Арктурий, его блокнот лежал на столе, а перо, словно живое, едва заметно подрагивало в ожидании записей. Беллатрикс, молча опустив взгляд, сидела чуть в стороне, явно избегая встречаться глазами с сестрой. Альбус Дамблдор стоял за своим столом, сложив руки за спиной, наблюдая за собравшимися. Арктурий первым нарушил молчание, его голос был ровным, чуть пониженным, чтобы звучать мягче, чем обычно. — Прежде всего, миссис Малфой, я хотел бы поблагодарить вас за готовность помочь. Работа с воспоминаниями столь травмированного человека требует невероятной деликатности. Вам предстоит сложная задача, но я уверен, что вы понимаете её важность. Нарцисса кивнула коротко, её голос прозвучал уверенно: — Разумеется. Я понимаю, насколько это необходимо. Но вы должны объяснить мне, на что я должна обратить внимание. Какие границы нельзя переступать? Арктурий слегка выпрямился, его взгляд стал сосредоточеннее. — Во-первых, ни в коем случае нельзя блокировать воспоминания, которые связаны с её самоидентификацией, — начал он. — Это включает моменты, где она сопротивлялась, пыталась сохранить свою силу духа. Даже если эти воспоминания болезненны, они формируют её личность и дают ей опору. Но наверняка будут эпизоды, которые не несут никакой ценности. Там, где пытки были настолько жестоки, что они просто разрушали её… Это то, что можно и нужно заблокировать. Нарцисса слегка нахмурилась, её глаза холодно блеснули. — Вы хотите сказать, что мне придётся самой решать, какие именно моменты являются критическими? Арктурий кивнул. — Именно так. Вы будете видеть эти воспоминания. Вы ощутите её эмоции, но не позволяйте себе полностью погружаться в них. Вы должны сохранять дистанцию. Это поможет вам чётко определить, что можно заблокировать, а что оставить. Он сделал паузу, позволив ей переварить информацию, прежде чем продолжить: — Ещё один момент. Гермиона находится в состоянии постоянной готовности к угрозе. Её разум окружён стенами, и это её способ защиты. Вмешательство может быть воспринято ею как угроза. Поэтому, если вы решитесь приступить, обязательно установите с ней эмоциональный контакт. Если она почувствует ваше намерение помочь, это уменьшит риск срыва. Беллатрикс дёрнулась, но не сказала ни слова, продолжая смотреть в пол. Нарцисса перевела на неё взгляд, но не стала комментировать. — Что ещё? — спросила Нарцисса, вернувшись к Арктурию. — Что может вызвать у неё… поломку, если можно так выразиться? — Её связь с вами, миссис Малфой, — ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Если она почувствует, что вы сомневаетесь или проявляете резкость, это усугубит её состояние. Старайтесь быть максимально спокойной, даже если вам покажется, что ситуация выходит из-под контроля. Нарцисса слегка приподняла подбородок, её взгляд стал ещё более сосредоточенным. — Я поняла, — сказала она твёрдо. — Но хочу предупредить: я не могу обещать, что смогу справиться с хаосом, который, как я полагаю, сейчас творится в её сознании. Я приложу все усилия, но… Она сделала короткую паузу, её взгляд упал на Дамблдора. — Никаких гарантий, директор. Альбус слегка наклонил голову, улыбка на его лице была грустной. — Я понимаю, миссис Малфой. Но, кроме вас, у нас нет никого, кто мог бы это сделать с такой точностью и деликатностью. А помимо прочего, возможно, в её воспоминаниях вы увидите что-то, что поможет нам понять, как победить клан. Нарцисса ничего не ответила, лишь слегка склонила голову. Её взгляд ненадолго задержался на Беллатрикс, которая всё так же избегала смотреть на неё. — Я начну завтра утром, — сказала Нарцисса, вставая. — Если мне потребуются дополнительные указания, я сообщу вам. Она повернулась к сестре, её голос смягчился. — Белла, ты должна быть сильной. Даже если тебе кажется, что сейчас ты ничего не можешь сделать. Гермионе нужно знать, что ты рядом. Беллатрикс кивнула, её плечи были напряжены, но она не подняла глаз. Нарцисса задержала на ней взгляд ещё на несколько мгновений, а затем вышла из кабинета, оставляя её наедине с тяжестью собственных мыслей. Арктурий внимательно посмотрел на Беллатрикс, его взгляд был оценивающим, но не осуждающим. Он заметил, как она сжала руки в кулаки, а её плечи едва заметно дрожали. В этом моменте была вся Беллатрикс: внешне сильная, даже резкая, но внутри — полный хаос и боль. Он перевёл взгляд на Альбуса и, молча наклонив голову, дал понять, что хочет поговорить с Беллатрикс наедине. Дамблдор приподнял брови, будто только что вспомнил о какой-то мелочи. — Ах, как я мог забыть! Мне нужно обсудить с Минервой последнюю поставку лимонного шербета. Ужасное качество, просто ужасное. Прошу меня извинить, Арктурий, Беллатрикс. — Он мягко улыбнулся и неспешно направился к выходу, оставив за собой тихий скрип закрывающейся двери. Арктурий повернулся к Беллатрикс. Она продолжала смотреть на свои руки, словно и не заметила ухода директора. Он позволил себе короткую паузу, прежде чем заговорить: — Вас с мисс Грейнджер связывает нечто большее, чем просто отношения профессора и ученицы, не так ли? Беллатрикс резко вздрогнула, словно от удара. Её взгляд, полный гнева, устремился на Арктурия. — Это не ваше дело, — её голос прозвучал холодно, но в нём чувствовалось отчаяние. Арктурий сохранил спокойствие, мягко облизал губы, собираясь с мыслями, и ответил: — Я здесь не для того, чтобы осуждать или как-то давить на вас, мисс Блэк. — Его голос был почти успокаивающим, но в то же время уверенным. — Всегда сложно видеть, как кто-то, кого мы любим, так сильно страдает. В моей практике были мужчины, которые не узнавали своих жён после войны. Были родители, не знающие, как говорить со своими детьми после травмы. Это всегда… разрушительно. — Я не люблю её, — рявкнула Беллатрикс, её глаза блестели, будто она пыталась отогнать подступающие слёзы. Арктурий не изменил выражения лица, лишь чуть склонил голову. — Как скажете. Но вы явно испытываете к ней чувства. Возможно, это не любовь, но что-то достаточно сильное, чтобы ранить вас. И отрицание этого только усложняет ситуацию. Беллатрикс открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Она снова опустила взгляд на свои руки, сжимающиеся в кулаки до белизны. Её пальцы слегка дрожали, но она не могла расслабить их. Арктурий продолжил, голос его стал ещё мягче, словно он говорил с раненым животным: — Вы не виноваты в том, что не знаете, как помочь ей. Никто не знает. Но это не значит, что вы должны отстраниться. Гермиона нуждается в вас, даже если сейчас не может этого выразить. — Арктурий, вы ничего не понимаете, — прошептала она, её голос едва слышно дрожал. — Я заходила к ней, и всё стало только хуже. Она начинает кричать. Бьёт себя. Она… она боится, что мне навредят. Что её боль станет моей. И как я должна… — Она прервала себя, не в силах продолжать. Арктурий медленно наклонился вперёд, опираясь локтями на колени. — Это типично для тех, кто пережил подобное. Чувство вины. Они пытаются защитить близких, даже если это причиняет им больше боли. Вы можете быть рядом, но не наседайте. Дайте ей понять, что вы здесь, и что она может прийти к вам, когда будет готова. Не пытайтесь форсировать её выздоровление. Белла подняла взгляд на Арктурия, её лицо было искажено смесью гнева и боли. — А если она никогда не будет готова? Если она так и останется в своём кошмаре? — Тогда вы всё равно будете рядом, — спокойно ответил он. — Вы не можете спасти её за один день, неделю или даже месяц. Но ваше присутствие даёт ей опору. Это может казаться вам недостаточным, но это больше, чем вы думаете. Беллатрикс тяжело вздохнула и закрыла лицо руками. Несколько секунд в комнате стояла тишина, нарушаемая только её глубокими, неровными вдохами. — Я ничего не могу изменить, да? — прошептала она. Арктурий качнул головой. — Вы можете изменить то, как она воспринимает этот мир сейчас. Это не маленькая победа, Беллатрикс. Это шаг вперёд. Она не ответила, но её плечи начали медленно опускаться, словно груз, давивший на неё, стал чуть легче. Арктурий выждал несколько мгновений, а затем поднялся, поправляя мантию. — Если вы хотите, я могу остаться и помочь вам составить план, как взаимодействовать с Гермионой, чтобы не усугублять её состояние. Но, если вы предпочитаете побыть одна, я пойму. Беллатрикс махнула рукой, не глядя на него. — Делайте что хотите. Арктурий улыбнулся едва заметно, скорее для себя, чем для неё. — В таком случае я останусь, — сказал он мягко, возвращаясь на своё место. — И мы начнём с того, что вы расскажете мне, как вы видите Гермиону сейчас. Не как пациентку. А как человека. Он мягко устроился в кресле, выжидая. Беллатрикс продолжала смотреть в одну точку, её взгляд казался отстранённым, но напряжение в её позе было почти осязаемым. В комнате повисла гнетущая тишина, и только слабое потрескивание свечей нарушало её, будто напоминая, что время всё же движется. — Вы хотите, чтобы я рассказала, как я вижу её? — наконец нарушила молчание Беллатрикс, не поднимая глаз. Её голос звучал хрипло, будто она уже слишком давно не произносила ничего искреннего. Арктурий кивнул, хотя знал, что она, скорее всего, не смотрит на него. — Да. Не как пациента, не как проблему, которую нужно решить, а как человека, которым она является для вас. Это поможет и мне, и вам понять, как действовать дальше. Беллатрикс тяжело вздохнула, её плечи едва заметно сгорбились. Она потёрла ладонями лицо, словно пытаясь стереть с него усталость. — Гермиона… — её голос дрогнул, и она на мгновение замолчала, словно собиралась с мыслями. — Она… всегда была сложной. Даже с первого курса, когда я впервые её увидела. Слишком упрямая, слишком умная для своего собственного блага. Такая жажда доказать всем, что она достойна. — Она усмехнулась, но в этой усмешке не было радости. — Меня это раздражало. Точнее, я думала, что раздражает. На самом деле, я, наверное, завидовала ей. Она не боялась показывать, кто она, даже когда весь мир был против неё. Арктурий продолжал молча слушать, чуть склонив голову, чтобы показать свою заинтересованность. Его взгляд оставался сосредоточенным, но мягким. — А потом… потом она изменилась, — Беллатрикс запнулась, словно не была готова озвучивать то, что давно крутилось у неё в голове. — Это было на шестом курсе. Она перестала быть просто «надоедливой всезнайкой», как я её называла. Она выросла, стала сильнее. Её не просто стало сложно игнорировать. Её стало… невозможно не заметить. Её голос стал тише, почти шёпотом, как будто эти слова были предназначены только для неё самой. — Я не знаю, как это произошло. Наверное, я не хочу знать. Но она как-то… заставила меня смотреть на себя по-другому. А потом… потом меня похитили под гипнозом. Арктурий наблюдал, как Беллатрикс закрывает глаза, сжимая кулаки до белизны костяшек. Её дыхание участилось, но она быстро взяла себя в руки. — Когда это случилось… я думала, что это всё. Что я больше её не увижу. Но она пришла за мной. Пришла и спасла меня. — Она хрипло рассмеялась, но этот смех скорее походил на подавленный крик. — Чёрт возьми, Арктурий, вы понимаете? Она спасла меня, пожертвовав собой. Сделала что-то, что я никогда не сделала бы для неё. — Это говорит о том, что она вам доверяла, — тихо вставил Арктурий, его голос звучал почти шёпотом, чтобы не нарушить хрупкую нить её рассказа. Беллатрикс резко подняла голову, её глаза метали молнии. — Доверяла? — прошипела она, её голос был полон горечи. — Она закрыла связь между нами. Полностью. Я не чувствую её, не слышу её. Только глухая стена. И вы хотите сказать, что это доверие? Арктурий спокойно выдержал её взгляд. Его опыт подсказывал, что сейчас не время для жёстких высказываний. — Это защита, — сказал он ровно. — Не от вас. От её боли. Она думает, что, ограждая вас, она защищает вас. Для неё это, возможно, последний способ сохранить вас рядом, даже если это причиняет вам боль. Белла замолчала, её взгляд снова упал на руки. Она не ответила, но её пальцы чуть разжались, словно тяжесть этих слов проникла глубже, чем она хотела бы признать. — Она делает то, что считают нужным те, кто прошёл через подобный ад, — продолжил Арктурий, выдерживая спокойный тон. — Они строят стены, отгораживаются. Но это не значит, что она не ценит вас или не хочет видеть вас рядом. Это её способ выжить. Беллатрикс подняла глаза, и в них читался почти неуловимый проблеск надежды, смешанный с сомнением. — Вы действительно верите, что я могу ей помочь? — спросила она, её голос дрогнул. Арктурий кивнул, глядя на неё прямо. — Помочь — да. Исправить всё — нет. Вы не можете вылечить её, но вы можете быть её якорем, точкой опоры. Иногда это всё, что нужно, чтобы начать путь к восстановлению. Она долго смотрела на него, словно пытаясь найти в его словах ложь, но не нашла ничего, кроме правды. Она кивнула, больше для себя, чем для него, и, откинувшись в кресле, прикрыла глаза. Арктурий выждал несколько секунд, прежде чем снова заговорить: — Я знаю, что это страшно. Но ваш страх — это не слабость. Это то, что показывает, насколько вам не всё равно. Вы справитесь. И она тоже. Но только если вы будете работать вместе. Белла сидела в кресле, ссутулившись, её руки нервно теребили край чёрной ткани платья. Глаза, обычно холодные и уверенные, теперь блуждали по комнате, избегая взгляда Арктурия. В её движениях ощущалась какая-то непривычная беспомощность, словно вся её сила и властность растворились под тяжестью тех мыслей, которые она не могла больше игнорировать. — Если бы я сделала что-то раньше… — её голос был хриплым, тихим, будто она боялась, что кто-то подслушает. — Если бы я только… почувствовала её боль. Разрушила эту чёртову стену, прорвалась через её сознание. Арктурий не перебивал, давая ей возможность говорить. Он знал, что такие слова даются нелегко, особенно для неё. — Я ведь знала, — продолжила она, сжимая подлокотники кресла так, что её пальцы побелели. — Знала, где она. Чёрт возьми, я видела это. Эту чёртову пещеру, эти стены, окутанные мраком. Гермиона рассказывала мне об этом ещё до… до всего этого кошмара. Но я не понимала как добраться до туда. И что я сделала? — Она резко подняла глаза на Арктурия, и в них метался ураган боли и ярости. — Ничего. Абсолютно ничего. Я сидела здесь, в уютном Хогвартсе, пила своё грёбаное огневиски и позволяла ей быть там. Одной. Арктурий нахмурился, но его лицо оставалось спокойным. Он медленно наклонился вперёд, опершись локтями на колени. — Вы действительно думаете, что могли бы её спасти? — спросил он мягко. — Что, если бы вы бросились туда, к этим вампирам, всё было бы иначе? — Да! — Беллатрикс резко поднялась на ноги, словно эти слова обожгли её. Она шагнула к окну, глядя на ночное небо. — Нет. — Её голос упал, и она покачала головой, обхватив себя руками. — Нет… я знаю, что это было бы самоубийством. Они бы убили меня за секунду. Но это не значит, что я не должна была попытаться. Она отвернулась, её плечи дрожали, но голос, когда она заговорила снова, стал твёрже. — Я чувствую себя слабой. Беспомощной. Вы понимаете, насколько это для меня невыносимо? Я, Беллатрикс Блэк, которая всегда контролировала ситуацию, теперь стою перед вами и признаю, что провалилась. Провалилась как профессор, как… как человек, которому она доверяла. Арктурий молча слушал, но его взгляд стал чуть мягче. Он выждал паузу, пока она пыталась взять себя в руки, прежде чем заговорить. — Беллатрикс, вы чувствуете вину, потому что заботитесь. Но вина — это коварный враг. Она заставляет нас думать, что мы могли бы предотвратить то, что было неизбежным. Белла резко обернулась, её взгляд метнул молнии. — Вы хотите сказать, что всё это было предрешено? Что я ничего не могла сделать? — Да, — спокойно ответил Арктурий. — Иногда мы сталкиваемся с вещами, которые мы не в силах изменить. И это самая тяжёлая истина, которую мы можем принять. Но вместо того, чтобы зацикливаться на прошлом, вы должны сосредоточиться на том, что можете сделать сейчас. — Сейчас? — её голос был полон горечи. — А что я могу сделать сейчас? Она отгородилась от меня. Я не могу пробиться через эту стену. Я даже не знаю, слышит ли она мои мысли. Арктурий чуть прищурился, словно оценивая её слова. — А что, если она всё-таки слышит? — спросил он. — Что, если она слышит всё, но боится позволить вам почувствовать её боль? Это ведь объясняет её поведение, не так ли? Вы для неё не просто кто-то, кто рядом. Вы — её точка опоры, даже если она этого не осознаёт. Беллатрикс замерла, словно эти слова застали её врасплох. Она не ответила, но её руки медленно разжались, и она снова опустилась в кресло. — Вы правы, — сказала она наконец, её голос был еле слышен. — Но что, если я уже недостаточно сильна, чтобы быть этой точкой опоры? — Сила — это не отсутствие страха или сомнений, — ответил Арктурий, его голос звучал мягко, но уверенно. — Сила в том, чтобы продолжать идти вперёд, даже когда кажется, что всё рушится. Он сделал паузу, давая её словам осесть, а затем продолжил: — Вы говорите, что чувствуете вину за то, что ничего не сделали. Тогда сделайте сейчас. Будьте рядом с ней, даже если она этого не позволяет. Иногда просто присутствие человека, который не сдаётся, даёт больше, чем мы можем представить. Беллатрикс долго смотрела на него, словно обдумывая его слова. Затем она кивнула, её глаза всё ещё оставались полными сомнений, но в них появилась едва уловимая решимость. — Хорошо, — сказала она тихо. — Я попробую. Арктурий улыбнулся едва заметно, но в его взгляде была искренняя поддержка. — Этого уже достаточно.

***

Гермиона сидела в углу комнаты, слегка покачиваясь вперёд-назад. Её руки нервно теребили рукав мягкой кофты, взгляд был направлен куда-то в сторону. В комнате царила напряжённая тишина, лишь изредка нарушаемая звуками её прерывистого дыхания. Арктурий вошёл первым, не спеша, как всегда, держа перед собой небольшую коробку. Вслед за ним, сдержанно и грациозно, вошла Нарцисса. Она выглядела так, словно шагнула из другого мира: каждая линия её фигуры, каждое движение были совершенны, как у настоящей аристократки. Гермиона почувствовала её присутствие, ещё не подняв взгляда, но её тело напряглось, как будто она ожидала угрозы. — Гермиона, — мягко произнёс Арктурий, усаживаясь на небольшой пуфик напротив неё. — Сегодня с нами будет ещё один человек. Ты знаешь, кто это? Гермиона медленно подняла глаза, но её взгляд остановился не на Нарциссе, а на руках Арктурия, державших коробку. Она молчала, но её губы чуть дрогнули. — Это миссис Малфой, — продолжил он, как будто объясняя очевидное. — Сестра Беллатрикс. На этих словах Гермиона замерла, её взгляд стал внимательнее, но в нём не было ни страха, ни любопытства. Только глубокая, глухая настороженность. Нарцисса, заметив это, шагнула вперёд и присела на краешек дивана, сохраняя безопасное расстояние. — Добрый день, мисс Грейнджер, — сказала она спокойно, её голос был мягким, но уверенным. — Мы раньше не встречались, но я наслышана о вас. Гермиона сжалась, будто эти слова её обожгли, но ничего не сказала. Арктурий аккуратно поставил коробку на пол, открыл её, демонстрируя разноцветные деревянные кубики. — Ты можешь их потрогать, — предложил он, словно обращаясь к ребёнку. — Они настоящие. Гермиона медленно протянула руку, но так и не коснулась кубиков. Её пальцы дрожали, и в её глазах мелькнуло сомнение. Она резко убрала руку обратно, будто перед ней лежало что-то опасное. Нарцисса, внимательно наблюдавшая за её движениями, чуть улыбнулась. — Я не буду тебя торопить, — сказала она, слегка наклоняясь вперёд. — Но, если ты позволишь, я могу показать тебе, что с ними можно сделать. Гермиона снова подняла взгляд, на этот раз задержав его на лице Нарциссы. В её глазах читался слабый отблеск интереса, но всё ещё сильное недоверие. — Хорошо, — чуть слышно пробормотала она. Нарцисса, сохраняя спокойствие, подняла один из кубиков — жёлтый, с мягкими краями, — и медленно поставила его на пол. Затем добавила сверху зелёный. Её движения были плавными, почти медитативными, и Гермиона, не отрываясь, следила за её руками. — Иногда, чтобы построить что-то новое, нужно сначала поверить, что это возможно, — сказала Нарцисса, словно между делом. — Даже если кажется, что всё вот-вот рухнет. Арктурий наблюдал за этой сценой, не вмешиваясь. Он заметил, как плечи Гермионы начали чуть расслабляться, а её дыхание стало ровнее. — А можно мне? — неожиданно спросила она, её голос был слабым, но в нём звучало что-то новое. — Конечно, — ответила Нарцисса, отодвинув кубики ближе к Гермионе. Гермиона осторожно взяла один — синий, с маленькой царапиной сбоку, — и поставила его на вершину башни. Башня слегка покачнулась, и Гермиона замерла, но Нарцисса мягко сказала: — Даже если она упадёт, мы сможем построить её снова. Эти слова, простые и лишённые какого-либо давления, заставили Гермиону кивнуть. Её рука стала чуть увереннее, и она добавила ещё один кубик. Арктурий записывал в своей тетради каждое её движение, делая заметки о прогрессе. — Ты очень хорошо справляешься, — сказал он, глядя на неё с искренним одобрением. — Они не исчезнут? — внезапно спросила Гермиона, и в её голосе прозвучала нотка страха. — Нет, — ответил Арктурий. — Они такие же реальные, как и ты. Как и мы. Гермиона снова посмотрела на башню, затем на Нарциссу. — Я помню вас, — неожиданно произнесла она. — Из её воспоминаний. Нарцисса замерла, но быстро взяла себя в руки. — Да, — кивнула она. — Беллатрикс и я очень близки. Она рассказывала мне о вас. — Правда? — Гермиона посмотрела на неё с любопытством, но тут же нахмурилась. — Или это тоже не настоящее? Нарцисса с улыбкой покачала головой. — Всё настоящее, Гермиона. Ты можешь мне не верить, но я здесь, чтобы помочь. Гермиона снова посмотрела на кубики, потом на Нарциссу. — Она думает, что это её вина, — тихо сказала она, почти шёпотом. — Но это не так. Нарцисса посмотрела на неё, чуть прищурив глаза, а затем тихо ответила: — Я знаю. Она медленно перевела взгляд с кубиков на руки, которые всё ещё дрожали, хотя внутри начала зарождаться слабая тёплая уверенность. Нарцисса продолжала сидеть напротив, сохраняя ровную осанку и мягкое, почти успокаивающее выражение лица. Арктурий, незаметно наблюдая за ними, сделал несколько быстрых пометок в своей записной книжке, а затем отложил её в сторону. — Гермиона, — мягко сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал нейтрально и не вызывал напряжения. — Ты знаешь, что Нарцисса здесь, чтобы помочь. Никто не будет тебя торопить. Всё происходит так, как удобно тебе. Гермиона, всё ещё немного настороженная, взглянула на Нарциссу, будто пытаясь найти подвох в её спокойствии. — Вы… очень похожи с ней, — пробормотала она, и в её голосе прозвучала неуверенность. Нарцисса слегка наклонила голову, наблюдая за Гермионой с любопытством и осторожностью. — Мы с Беллатрикс действительно чем-то похожи, — ответила она спокойно. — Хотя, думаю, явно не характером. Гермиона молча кивнула, её пальцы снова потянулись к кубикам. Она медленно взяла один из них и вертела его в руках, словно проверяя, насколько он реален. Арктурий наклонился чуть ближе, но не нарушил её личное пространство. — Как ты себя сейчас чувствуешь? — спросил он, давая ей возможность высказаться, но не настаивая. — Лучше… наверное, — прошептала Гермиона, не поднимая глаз. — Но иногда… кажется, что всё это… исчезнет. Она не договорила, но её руки слегка дрогнули. Нарцисса заметила это движение и, прежде чем Арктурий успел что-то сказать, мягко произнесла: — Это чувство знакомо многим, кто пережил то, через что пришлось пройти вам. Но реальность — она здесь, Гермиона. Она с вами. И вы контролируете её. Гермиона на мгновение замерла, будто обдумывая её слова. — А если я не могу? — её голос был почти сломанным, наполненным болью и страхом. Арктурий выдержал паузу, позволяя Нарциссе продолжить. Он видел, что их взаимодействие начинает приносить плоды. — Тогда мы будем рядом, чтобы напомнить вам об этом, — ответила Нарцисса, её голос звучал так, будто за ним стояли годы выдержки и опыта. Гермиона, наконец, подняла глаза, взглянув прямо на Нарциссу. В её взгляде читался вопрос, но она не произнесла его вслух. Её губы слегка дрогнули, будто она собиралась сказать что-то важное, но не могла найти слов. Арктурий воспользовался моментом, чтобы вновь вмешаться: — Гермиона, хочешь попробовать ещё одну игру? Она медленно кивнула. — Хорошо, — сказал он, доставая из коробки небольшой блокнот и карандаш. — Это будет просто. Ты будешь рисовать, что придёт в голову, а Нарцисса попробует угадать, что это. Гермиона скептически посмотрела на него, но взяла карандаш. Нарцисса, заметив её сомнения, чуть улыбнулась. — Это не экзамен, — заверила она. — Просто способ показать тебе, что здесь ты можешь быть собой. Без страха. Гермиона медленно начала рисовать что-то на бумаге. Её движения были нерешительными, словно она боялась ошибиться. Арктурий внимательно следил за её лицом, отмечая, как её мышцы чуть расслабились, а дыхание стало ровнее. Нарцисса, не вмешиваясь, наблюдала за рисунком. Когда Гермиона закончила, она протянула блокнот Нарциссе, но не взглянула на неё. — Это… дом? — осторожно спросила Нарцисса, указывая на изображение. Гермиона кивнула. — Твой? Она снова кивнула, но на этот раз её губы сложились в почти невидимую улыбку. — Ты молодец, Гермиона, — сказал Арктурий, его голос был тёплым и ободряющим. — Дом — это место, где ты чувствуешь себя в безопасности. Ты начала вспоминать, что такое безопасность. Гермиона не ответила, но её взгляд стал более сосредоточенным. Её руки больше не дрожали так сильно. Нарцисса, увидев это, решила рискнуть: — Может, ты нарисуешь ещё что-то? А я попробую угадать снова. Гермиона подумала несколько секунд, затем начала рисовать. На этот раз её движения были чуть увереннее. Арктурий, наблюдая за этой сценой, сделал ещё одну заметку в своей тетради. Он знал, что этот момент важен. Не только для Гермионы, но и для Нарциссы. Установление связи — это был первый шаг к её восстановлению. Она продолжала водить карандашом по бумаге, однако лицо постепенно мрачнело, будто воспоминания захватили её разум. Арктурий напрягся, заметив, как её дыхание стало чуть прерывистым. Он медленно придвинулся ближе, оставаясь на безопасном расстоянии. — Всё в порядке, Гермиона, — произнёс он спокойно, но твёрдо. — Просто дыши. Нарцисса наблюдала за происходящим, стараясь не спугнуть ни мгновения этого хрупкого доверия. Она видела, как выражение лица Гермионы меняется с каждым движением карандаша. Девушка закончила и подняла взгляд на бумагу. Её рука задрожала, когда она осознала, что нарисовала. На листе была изображена деревянная конструкция, напоминающая дыбу, с окованными металлическими деталями. Даже в простых линиях карандаша угадывалось нечто зловещее — что-то, что пробуждало в памяти холодный ужас. Гермиона медленно отодвинула блокнот и сжала руки в кулаки, её ногти врезались в ладони. — Это… это не я, — прошептала она, задыхаясь. — Это… всё ещё там. Арктурий не спешил подходить ближе. Он заметил, как плечи Гермионы начали мелко дрожать. Она попыталась подняться с пола, но её ноги подкосились, и она рухнула обратно. — Гермиона, ты здесь, — мягко напомнил он. — Это было там, в прошлом. Но сейчас ты в безопасности. — Нет! — закричала она, срываясь. — Это не правда! Оно всегда здесь! Я… я чувствую это. Слышу! Нарцисса впервые нарушила молчание. Её голос прозвучал уверенно, но без ноток осуждения. — Гермиона, смотри на меня. Девушка медленно повернула голову, её взгляд был потерянным, но на какой-то миг задержался на лице Нарциссы. — Ты сильнее этого, — сказала Нарцисса, каждый её жест, каждая интонация выражали решимость. — Оно не управляет тобой. Ты управляешь им. Сейчас ты держишь в руках карандаш, а не цепи. Эти слова словно замедлили разгорающуюся бурю в душе Гермионы. Она снова посмотрела на свои руки, где до этого был карандаш, но сейчас они сжимались в кулаки. Медленно разжав пальцы, она увидела, как её ногти оставили глубокие отметины на коже. — Я не знаю, — пробормотала она. — Не знаю, как остановить это. Арктурий шагнул чуть ближе, но так, чтобы не нарушить её личного пространства. Его голос стал ещё мягче, почти шёпотом: — Это не произойдёт сразу. Это долгий путь. Но ты уже сделала первый шаг — ты доверилась нам. Это огромный шаг, Гермиона. Она смотрела на него, а потом её взгляд упал на Нарциссу. Эта женщина, которую она знала лишь из отрывков воспоминаний Беллатрикс, была здесь, рядом. Она не осуждала, не требовала. Её глаза излучали терпение. — Почему вы здесь? — спросила Гермиона, её голос был слабым, но в нём прозвучал интерес. Нарцисса чуть улыбнулась. Это была едва заметная, почти неуловимая улыбка. — Потому что я знаю, что такое видеть страдание близких, — сказала она. — И потому что я хочу, чтобы ты знала: тебе не нужно проходить через это одной. Гермиона кивнула, хотя её лицо всё ещё выражало сомнение. Она подняла карандаш, вернув взгляд к блокноту, но рука остановилась. — Я не хочу рисовать это, — прошептала она. — Но оно всегда здесь. Со мной. Когда закрываю глаза, когда дышу. Когда болят суставы. Арктурий сел чуть ближе, положив свой блокнот на стол. — Тогда давай нарисуем что-то другое, — предложил он. — Что-то, что даёт тебе чувство безопасности. Может быть, Хогвартс? Или твою комнату? То место, где ты чувствуешь себя самой собой. Гермиона взглянула на него, а затем перевела взгляд на Нарциссу. Та кивнула, словно давая невысказанное разрешение. — Хорошо, — сказала Гермиона после паузы. Она начала рисовать снова, и на этот раз её рука двигалась чуть быстрее. Нарцисса и Арктурий не торопили её, давая время сосредоточиться. Когда она закончила, на бумаге появился простой рисунок небольшого коттеджа с садом вокруг. Дом был окружён высокими деревьями, которые напоминали укрытие от внешнего мира. — Это похоже на то место, где ты хотела бы быть? — спросил Арктурий. Гермиона кивнула, её дыхание стало чуть ровнее. — Это… просто мечта, — ответила она. — Но мечты — это хорошо, — вмешалась Нарцисса. — Они дают нам цель, к которой мы можем идти. В комнате снова наступила тишина, но на этот раз она была спокойной. Гермиона больше не сжимала кулаки, её плечи слегка расслабились. Арктурий сделал ещё одну пометку в своём блокноте, а Нарцисса, чуть улыбнувшись, положила руку на пол, но не двинулась ближе, уважая пространство Гермионы. — Мы на верном пути, — тихо сказал Арктурий, взглянув на Нарциссу. — Она начинает видеть, что у неё есть будущее. Гермиона не услышала этих слов, но впервые за долгое время в её глазах промелькнул слабый огонёк надежды. Арктурий осторожно взял небольшой флакон с зельем и протянул его Гермионе. Его движения были неспешными, почти медленными, чтобы она могла проследить за каждым жестом и не почувствовать угрозы. — Ты молодец, — мягко сказал он. — Помнишь мятную конфету? Можешь понюхать зелье. Оно такое же, только чуть сильнее. Гермиона медлила. Её взгляд то и дело перемещался с флакона на лицо Арктурия, словно она пыталась понять, действительно ли ему можно доверять. Наконец, она взяла зелье дрожащими руками и поднесла к носу. Едва уловимый запах мяты окутал её, и напряжение в плечах немного ослабло. — Всё хорошо, — продолжил он, его голос оставался ровным и тёплым. — Это поможет тебе уснуть. Никаких снов, никаких кошмаров. Только спокойствие. Гермиона, не сказав ни слова, поднесла флакон к губам и сделала небольшой глоток. Её руки всё ещё дрожали, но она не остановилась. Когда последний глоток был сделан, она положила флакон на пол. Глаза её начали закрываться, веки становились тяжёлыми, а дыхание выровнялось. Через несколько мгновений она тихо заснула прямо на полу. Арктурий повернулся к Нарциссе. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась усталость. — Она на удивление храбрая, — сказал он, понизив голос, чтобы не разбудить Гермиону. — Для человека, который пережил столько, она делает невероятные усилия. Нарцисса наблюдала за спящей девушкой, её взгляд был наполнен чем-то, что трудно было определить: смесью жалости, уважения и какой-то глубокой задумчивости. — Вы думаете, что мне стоит продолжать присутствовать на этих сеансах? — спросила она тихо, повернувшись к Арктурию. Он кивнул. — Да. Сегодняшний сеанс был шагом вперёд, но это только начало. Она начинает доверять вам, хоть и неосознанно. Перед тем как мы начнём работать с её воспоминаниями, ей нужно привыкнуть к вашему присутствию. Нарцисса кивнула, её лицо оставалось спокойным, но она слегка нахмурилась. — Честно признаться, я впервые вижу такое… — начала она, но замолчала, подбирая слова. — Она буквально… — Сломана, — закончил за неё Арктурий, сдержанно глядя на девушку. — Да, так и есть. Но она делает успехи. Ещё две недели назад она царапала пол до крови на наших сеансах. Сегодня же она смогла не только нарисовать, но и выпить зелье без истерики. Это огромный прогресс. Нарцисса покачала головой, её лицо выражало глубокую задумчивость. — А завтра? Что если завтра всё пойдёт наперекосяк? — Возможно, так и будет, — признал Арктурий. — С такими травмами регресс неизбежен. Завтра она может отгородиться от нас или впасть в истерику. Но с каждым днём таких моментов будет всё меньше. Главное — терпение и последовательность. Нарцисса взглянула на зелье, оставленное Гермионой на полу. — Что это за зелье? Вы говорили, что не будет сновидений? Арктурий слегка улыбнулся, его взгляд стал мягче. — Такие травмы, как у неё, не лечатся быстро. Обычно сон становится врагом, подкидывая воспоминания или кошмары. Её разум всё ещё путает реальность и иллюзию. Фантомная боль делает всё ещё хуже. Это зелье помогает ей погружаться в глубокий сон, где нет ни сновидений, ни боли. Без этого лечения мы бы не продвинулись ни на шаг. Нарцисса снова посмотрела на Гермиону, её лицо выражало смешанные чувства. — Она ещё ребёнок. Ровесница моего сына, — прошептала она, больше для себя, чем для Арктурия. — Как можно причинить такое кому-то столь юному? Арктурий не ответил сразу. Он только сделал очередную пометку в своей тетради, а затем произнёс: — Зло не знает возрастных ограничений. Её пытались сломать, но не смогли полностью. Это её спасение и её проклятие. — Вы думаете, что она когда-нибудь сможет жить нормальной жизнью? — спросила Нарцисса, не отрывая глаз от Гермионы. — Нормальной? Нет, — честно ответил Арктурий. — Но она сможет жить. А это уже немало. Нарцисса вздохнула, сложив руки на коленях. — Я буду приходить, сколько потребуется. Вы правы, ей нужно привыкнуть. И я… постараюсь. Арктурий кивнул, его взгляд стал мягче. — Вы уже многое делаете, миссис Малфой. И я уверен, что она чувствует это. Нарцисса ничего не ответила, но её взгляд смягчился. Она встала, поправила свой идеальный пиджак и бросила последний взгляд на спящую девушку. — Увидимся завтра, — сказала она, направляясь к выходу. Когда дверь за ней закрылась, Арктурий посмотрел на Гермиону. Её лицо, наконец, было спокойным. Он знал, что впереди ещё долгий путь, но сегодняшняя победа была важным шагом.