На языке крови

Дни сменялись один за другим, постепенно стирая остроту первых шагов Гермионы к восстановлению. Нарцисса и Арктурий каждый день проводили с ней долгие сеансы, где каждый миг был полон напряжения и осторожности. Нарцисса, чьё присутствие поначалу казалось Гермионе чужим и тревожным, со временем становилась для неё чем-то более понятным и близким. Её тонкий аристократический голос, уверенные движения, мягкий, но твёрдый взгляд — всё это, казалось, перекликалось с каким-то тёплым воспоминанием, давно укрытым в глубинах сознания девушки. Гермиона иногда называла Нарциссу «Алетта», имя, которое каждый раз заставляло Арктурия внимательно наблюдать за реакцией. Он отметил это в своём блокноте, вписывая в углу слова: «Ключевое воспоминание? Якорь безопасности?» Ему становилось всё яснее: эта Алетта, кем бы она ни была, играла важную роль в выживании Гермионы во время её месячного плена. Возможно, это была одна из тех редких женщин, которые, даже находясь в клане вампиров, смогли дать Гермионе хотя бы намёк на защиту. В начале сеансов Гермиона почти не реагировала на окружающее. Её взгляд был пустым, движения медленными и осторожными, будто она боялась даже тени собственной руки. Каждый раз, когда Нарцисса садилась напротив неё, держа в руках палитру карандашей или коробку с кубиками, она внимательно наблюдала за каждым её движением, не делая лишнего. Это было своего рода танцем доверия, где каждый шаг мог либо сблизить, либо разрушить тонкую нить, связывающую их. Гермиона, словно машинально, начала перебирать кубики, иногда составляя из них что-то неопределённое. Один из дней принёс неожиданность: она выстроила грубую конструкцию, напоминающую что-то из пыток. Нарцисса замерла, но её лицо оставалось спокойным. Она медленно перевела взгляд на Арктурия, и он едва заметно кивнул, давая понять, что это важный сигнал. Гермиона, однако, не осознавала, что именно создала. Её пальцы продолжали двигаться, будто подчиняясь чему-то за пределами её сознания. — Продолжайте, — мягко произнёс Арктурий, словно самому себе, и сделал ещё одну запись. Его пальцы чуть крепче сжали ручку. Он понимал, что такие моменты, хоть и кажутся незначительными, говорят о глубинных процессах, происходящих в сознании Гермионы. Её психика пыталась выразить что-то, с чем она не могла справиться словами. Через неделю подобных сеансов Нарцисса начала замечать, что Гермиона всё чаще смотрела ей в глаза. Это было не открытое доверие, но хотя бы признак того, что её присутствие не воспринималось больше, как угроза. Временами Гермиона тихо шептала: «Алетта…» и после этих слов её дыхание становилось чуть спокойнее, движения плавнее. Нарцисса не перебивала, позволяя Арктурию направлять процесс. Она интуитивно понимала, что любая попытка задавать вопросы или вносить свои интерпретации может только оттолкнуть девушку. Арктурий также замечал, что Нарцисса становилась для Гермионы тем, кем не смог стать он. Её природная мягкость в сочетании с железной уверенностью давали результат. Гермиона, даже если неосознанно, начинала чувствовать, что её не бросят. Это напоминало ту связь, которая, возможно, существовала между ней и Алеттой. Ключевым моментом стал день, когда Гермиона впервые дотронулась до руки Нарциссы. Это произошло, когда Нарцисса предложила ей ещё один карандаш для рисования. Их пальцы слегка соприкоснулись, и Гермиона, казалось, вздрогнула, но не отпрянула. Нарцисса даже не двинулась, просто смотрела на неё, позволяя решать, что делать дальше. Этот жест, казалось, сказал больше, чем любые слова. Арктурий, наблюдая за этой сценой, едва заметно улыбнулся. Он понимал, насколько важен был этот момент. Гермиона, не осознавая этого, делала огромный шаг. Он сделал запись в своём блокноте: «Физический контакт: прогресс. Подходит время для следующего этапа» Но несмотря на успехи, всё было не так гладко. Бывали дни, когда Гермиона снова закрывалась в себе, её руки начинали дрожать при малейшем прикосновении. Иногда она могла впасть в состояние полного ужаса, сидя в углу комнаты, пока Нарцисса и Арктурий пытались её успокоить. Это был постоянный баланс между доверием и страхом, между попыткой помочь и риском навредить. Нарцисса, будучи женщиной с безупречными манерами, сохраняла внешнее спокойствие даже в самых напряжённых моментах. Она понимала, что её задача — быть не только якорем для Гермионы, но и поддержкой для Арктурия. Их совместные усилия начали приносить плоды, но впереди оставалось ещё слишком много работы. Арктурий продолжал следить за состоянием Гермионы, фиксируя каждую мелочь, которая могла быть полезной в будущем. Он понимал, что только через этот сложный, болезненный процесс можно добиться реального восстановления. И хотя Нарцисса никогда не признавалась в этом, он видел, как ей было тяжело. Каждый раз, когда она покидала комнату, её плечи слегка опускались, а взгляд становился отстранённым. Но она продолжала возвращаться, потому что знала: от этого зависела судьба девушки, которая так много пережила. Гермиона, постепенно привыкая к их присутствию, начала оставлять свои страхи позади. Но даже в самые спокойные моменты фантомная боль и мрачные воспоминания не оставляли её полностью. Арктурий знал, что они должны быть осторожны. Любая ошибка могла привести к тому, что вся работа окажется напрасной. В течение следующих недель процесс восстановления Гермионы становился всё более сложным, но при этом приобрёл новую, тихую, почти ритуальную рутину. Каждое утро Нарцисса появлялась в кабинете Арктурия, всегда безупречно одетая, с идеально уложенными волосами, словно её утончённый облик мог придать необходимую уверенность самой Гермионе. Она знала, что любая мелочь — от её взгляда до того, как она поднимает чашку чая, — может повлиять на состояние девушки, которая продолжала балансировать на грани между реальностью и прошлым. Арктурий внимательно следил за каждым движением Нарциссы, фиксируя в своём блокноте не только реакции Гермионы, но и то, как ведёт себя сама Нарцисса. Он видел, что её материнская интуиция часто подсказывала решения, о которых он сам ещё только размышлял. Она не говорила лишнего, не делала необдуманных шагов, и, самое главное, позволяла Гермионе чувствовать, что она сама контролирует процесс, даже если это было далеко от правды. Гермиона же, как и прежде, оставалась в своём хрупком, но медленно укрепляющемся коконе. Её движения, по-прежнему осторожные, становились чуть увереннее, когда она видела Нарциссу. Иногда её пальцы невольно касались ладоней женщины, когда та передавала ей карандаши или кубики. Эти моменты, столь простые на первый взгляд, казались Арктурию почти священными. Каждый из них был маленькой победой над тем ужасом, что удерживал Гермиону в плену её разума. Одним из таких моментов стал день, когда Гермиона снова назвала Нарциссу Алеттой. Это имя теперь звучало чаще, особенно в моменты, когда Гермиона погружалась в свои мысли или строила что-то из кубиков. Арктурий не вмешивался, лишь делал записи: «Алетта как проекция. Возможно, спасительница. Возможно, образ, сформировавшийся на основе Нарциссы. Сложно сказать, действительно ли это кто-то из прошлого». Нарцисса, услышав это имя, никогда не реагировала, хотя каждый раз её взгляд слегка темнел. Она понимала, что Гермиона видит в ней нечто большее, чем просто женщину, сидящую напротив. Это был символ, якорь, как называл это Арктурий. И если Гермионе необходимо было видеть её как кого-то другого, она была готова это принять. Со временем Арктурий начал замечать, что Гермиона всё реже отворачивалась, когда её взгляд встречался с взглядом Нарциссы. Она начинала держать зрительный контакт дольше, её дыхание становилось ровнее, а пальцы переставали дрожать, когда она брала что-то из рук женщины. Иногда она даже пыталась улыбнуться, хотя её губы лишь слегка дрожали в неуклюжем подобии улыбки. — Она доверяет вам, — однажды тихо сказал Арктурий Нарциссе, когда Гермиона уснула на кушетке после долгого сеанса. Его голос был почти шёпотом, чтобы не потревожить её. — Это больше, чем мы могли надеяться на этом этапе. Нарцисса кивнула, но её взгляд оставался задумчивым. Её плечи, всегда такие прямые и уверенные, чуть поникли, когда она посмотрела на спящую Гермиону. В этот момент она позволила себе выдохнуть ту тяжесть, которую носила с собой все эти дни. Ей было нелегко видеть девушку в таком состоянии, но она знала, что не может остановиться. На одном из сеансов Гермиона, казалось, впала в глубокую задумчивость. Её взгляд был сосредоточен на кубиках, которые она выстроила в странной последовательности. Нарцисса, не произнося ни слова, сидела рядом, слегка наклонив голову, но не приближаясь. Арктурий, сидевший в дальнем углу комнаты, заметил, как её пальцы слегка коснулись стола, будто она искала опору. Гермиона вдруг подняла глаза, посмотрела на Нарциссу и произнесла: — Вы… Алетта? Нарцисса не выдала ни тени удивления. Её голос был спокоен и мягок, как шелковая ткань. — Кто такая Алетта? — спросила она, слегка наклонив голову. Гермиона не ответила, но её взгляд снова упал на кубики. Она, казалось, погрузилась в свои мысли, а Нарцисса лишь молча наблюдала, позволяя ей самой разобраться с тем, что происходило в её голове. Этот момент был настолько хрупким, что Арктурий не сделал ни одной пометки, просто наблюдая. Ему было важно понять, что именно значит это имя для Гермионы, но ещё важнее было не нарушить ту тонкую связь, что только начинала укрепляться. Сеансы продолжались, и Арктурий всё чаще убеждался, что выбор Нарциссы был идеальным. Её манеры, её спокойствие и умение выстраивать доверие делали её незаменимой в процессе восстановления Гермионы. Её опыт материнства, её умение держаться с достоинством и, в то же время, искренне заботиться, позволяли Гермионе чувствовать себя в безопасности. Каждый раз, когда Гермиона видела Нарциссу, её дыхание становилось чуть ровнее. Иногда она даже пыталась начать разговор, хотя её слова часто были бессвязными. Но Арктурий знал, что даже эти попытки были значительным прогрессом. В моменты, когда Гермиона снова замыкалась в себе, Нарцисса просто сидела рядом, не делая лишних движений. Её присутствие само по себе стало для Гермионы успокаивающим фактором. Это была работа, которую нельзя было измерить ни словами, ни действиями. Это был процесс, где каждая минута имела значение, где каждое движение могло либо укрепить доверие, либо разрушить его. Арктурий видел, что Нарцисса не только помогала Гермионе, но и сама менялась. Её взгляд становился мягче, её голос — теплее, а её движения — менее резкими. Она больше не была просто аристократкой, поддерживающей фасад. Она стала кем-то, кто был готов отдать частичку себя, чтобы помочь другому. И именно это, по мнению Арктурия, делало её идеальным союзником в их борьбе за возвращение Гермионы к жизни.

***

У двери в медпункт царила напряжённая тишина. Нарцисса, Арктурий, Альбус и Беллатрикс стояли рядом, погружённые в свои мысли. Каждый понимал, что сегодняшний день был важным шагом, возможно, самым сложным из тех, что им довелось сделать за всё время работы с Гермионой. — Максимальное доверие, которое можно было заработать, уже было получено, — произнёс Арктурий, нарушив молчание. Его голос звучал уверенно, но в нём чувствовалась доля усталости, накопленной за последние недели. — Теперь мы можем приступить к следующему этапу. Миссис Малфой, ваша задача будет невероятно сложной. Вам нужно будет изучить её воспоминания, чтобы понять, какие из них можно заблокировать, а какие оставить. Беллатрикс стояла немного в стороне, прислонившись к стене. Её лицо оставалось непроницаемым, но её пальцы, скрещённые на груди, выдали напряжение. Она едва заметно хмыкнула, но промолчала, хотя её взгляд стал ещё более острым. — Физическое насилие, которому она подвергалась, длилось целый месяц, — продолжил Арктурий, обращаясь уже ко всем. — Ужасов там предостаточно. Но помните, не обязательно делать всё за один раз. Даже вам, миссис Малфой, может быть тяжело увидеть это. Мы будем двигаться по неделям. Каждую неделю разделим на этапы. Но это потребует от вас внимания к деталям. Нарцисса, скрестив руки, выслушивала его с невозмутимым лицом, но, когда Арктурий замолчал, она слегка приподняла бровь. — Что, если я не смогу определить, где заканчивается одна неделя, а начинается другая? — проговорила она тихо. — Её сознание должно быть спутанным, как и воспоминания. Арктурий кивнул, его взгляд был серьёзным, но полным поддержки. — Вы правы. Её сознание спутано. Но обратите внимание на детали. Например, как она выглядит. Какие-то зацепки могут указывать на время — изменения в её состоянии, мельчайшие намёки. Это будут не очевидные знаки, но вы их заметите. И помните, миссис Малфой, не нужно насиловать себя. Если вам станет плохо, вы можете прекратить и продолжить в другой день. Нарцисса молча кивнула, опустив взгляд на свои руки, скрещённые перед собой. Она знала, что Арктурий прав, но не могла отделаться от мысли, что ей предстоит увидеть нечто такое, что она не сможет забыть. — Я даже не знаю, что мне предстоит увидеть, — тихо сказала она, больше себе, чем другим. — Уверен, вы справитесь, Нарцисса, — вмешался Альбус, его голос прозвучал мягко, почти утешающе. — Вы всегда были стойкой. Даже когда ещё были ученицей. Нарцисса не ответила, лишь глубоко вздохнула. Её взгляд оставался твёрдым, но в уголках глаз появилось что-то, что можно было принять за тревогу. Она знала, что у неё нет права на слабость, но всё же позволила себе на мгновение задуматься о том, насколько далеко она готова зайти ради этой девочки. — Во избежание панических срывов Гермионы, я буду держать её в трансе с помощью зелья, — сказал Арктурий, снова обращаясь ко всем. — Во сне проводить нашу «операцию», как вы понимаете, гораздо сложнее. Когда она войдёт в состояние транса, я подам вам сигнал, миссис Малфой. Это будет ваш момент. Проникните в её сознание и начните. Но помните, вам нужно двигаться медленно, осторожно. Любая ошибка может разрушить всё, что мы уже построили. Нарцисса снова кивнула, её руки едва заметно дрогнули. — Я поняла вас, — ответила она. — Но вы должны знать, я готова остановиться, если почувствую, что не могу больше продолжать. Арктурий слегка улыбнулся, его лицо оставалось сосредоточенным, но в его глазах читалась поддержка. — Именно это делает вас идеальным выбором, миссис Малфой. Вы знаете свои пределы. И помните, вам не нужно делать всё за раз. У нас есть время. Беллатрикс, наконец, оторвалась от стены и подошла ближе, её взгляд был холодным, но в нём было что-то ещё, что она не спешила показывать. — А если… если что-то пойдёт не так? — её голос прозвучал тише, чем обычно, и даже в нём слышалась странная неуверенность. — Мы будем рядом, — ответил Арктурий. — И не допустим, чтобы что-то пошло не так. Альбус положил руку на плечо Нарциссы, слегка сжал его. — Нарцисса, — тихо произнёс он, глядя ей прямо в глаза, — вы не одна. Мы все здесь, чтобы поддержать вас. Но я знаю: если кто и справится, то это вы. Нарцисса слегка наклонила голову, принимая его слова. Она знала, что поддержка важна, но в этот момент она чувствовала, что ей предстоит что-то, что никто другой не сможет сделать вместо неё. Она с Арктурием вошла в комнату, где сидела Гермиона. Та, склонив голову, не отрывала взгляда от маленького кубика в руках, словно сосредотачиваясь на его гранях, чтобы не упустить из виду хрупкую реальность. Нарцисса, прямая и уверенная, позволила себе тихий вдох, прежде чем занять место рядом с Арктурием. Они оба знали, что этот сеанс станет началом того, что могло разрушить или спасти. Арктурий заговорил первым, его голос был мягким, но уверенным, как будто он убаюкивал. — Гермиона, сегодня мы попробуем что-то новое. Это не страшно, не больно. Просто поможет тебе немного расслабиться. Он достал небольшой флакон с мутноватой жидкостью и осторожно поставил его на стол. Гермиона, настороженно взглянув на флакон, замерла. Её пальцы едва заметно дрогнули, но она не отступила. Арктурий продолжал, не повышая голоса: — Это похоже на мяту, помнишь? Мы пробовали на прошлой неделе. Просто понюхай. Она медленно протянула руку, её пальцы почти невидимо дрожали. Взяв флакон, она поднесла его к носу и сделала короткий вдох. Её взгляд стал чуть мягче, словно она признала этот запах безопасным. После короткой паузы Гермиона поднесла горлышко ко рту и медленно выпила содержимое. — Молодец, — тихо сказал Арктурий, отодвигаясь назад и снова опуская руки на колени. Его взгляд встретился с глазами Нарциссы, и он едва заметно кивнул. Нарцисса медленно выдохнула, ощущая, как с каждым шагом накал нарастает. Она крепче сжала палочку, словно это могло дать ей дополнительную уверенность. Подойдя ближе к Гермионе, она не стала торопиться, ожидая, пока девушка войдёт в состояние транса. Голова Гермионы постепенно склонилась набок, веки стали тяжёлыми, и вскоре её дыхание замедлилось. Всё казалось слишком тихим, как будто само время затаило дыхание. Арктурий произнёс шёпотом, но так, чтобы Нарцисса слышала: — Теперь. Будьте осторожны. Вы знаете, что делать. Нарцисса подняла палочку, её рука была неподвижной, несмотря на внутреннее напряжение. Она направила её на Гермиону и прошептала почти беззвучно: — Легилименс. В одно мгновение мир вокруг исчез. Нарциссу охватило ощущение глубокого погружения в холодную воду, обволакивающую и притягивающую её внутрь чужого разума. Её ступни, казалось, коснулись земли, но вместо знакомой твёрдости под ногами была зыбкость. Она оказалась в огромной, разрушенной библиотеке. Это место напоминало хаос, принявший форму. Полки, которые когда-то могли быть гордо выстроенными рядами, лежали разломанными на полу. Стопки книг были раскиданы, многие из них порваны или обуглены. Некоторые книги мерцали, словно проекция на грани исчезновения. Повсюду слышался приглушённый шёпот, фрагменты слов, которые невозможно было разобрать, но которые проникали прямо в сознание. Нарцисса шагнула вперёд, оглядываясь. Она заметила, что часть книг, казалось, была чёрной, будто пропитанной тьмой. Эти книги мерцали особенно сильно, и их присутствие внушало необъяснимую тревогу. Одно прикосновение могло открыть воспоминание, но интуитивно она поняла, что это может быть опасным. В центре всего этого хаоса выделялась одна дверь. Она возвышалась над всем остальным — массивная, стальная, с красными разводами, похожими на кровь. Эта дверь двигалась, как живое существо: то уменьшалась, то разрасталась, то покрывалась трещинами, из которых доносились тихие крики и стоны. Она была пугающей, и Нарцисса сглотнула, инстинктивно сделав шаг назад. Она знала, что за этой дверью скрывается что-то чудовищное. Нарцисса на мгновение закрыла глаза, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Её задача заключалась не в том, чтобы сразу войти туда, а в том, чтобы понять, как подобраться к сути, не разрушив хрупкий баланс сознания Гермионы. Она направилась к одной из ближних полок, не касаясь дверей. Среди хаоса она заметила одну книгу, которая выглядела менее повреждённой, чем остальные. Подойдя ближе, она осторожно дотронулась до её переплёта. В одно мгновение её сознание утянуло внутрь. Вспышка света. Нарцисса оказалась в школьной столовой, где Гермиона сидела за длинным столом, окружённая друзьями. Лица Гарри и Рона были смутными, словно нарисованными неуверенной рукой, но звук их голосов был удивительно ярким. Гермиона смеялась, её лицо выглядело спокойным. Это было тёплое, светлое воспоминание, но оно быстро расплылось, словно туман. Нарцисса вернулась в библиотеку, ощущая лёгкое головокружение. Она поняла, что воспоминания Гермионы переплетаются, превращая реальность в иллюзию. Её пальцы слегка дрожали, но она снова взглянула на дверь. Не сейчас. Ещё не сейчас. Она продолжила осторожно пробираться через хаос, избегая тёмных книг, не спеша двигаться ближе к двери. Каждый шаг был сделан с предельной осторожностью, каждое движение — результат чёткого расчёта. Нарцисса знала: малейшая ошибка может навредить не только Гермионе, но и ей самой. Она двигалась дальше, её шаги были осторожными, почти бесшумными, словно она боялась потревожить зыбкую тишину, царившую в этом странном месте. Разрушенная библиотека вокруг казалась живым существом — каждый треск полки, каждый шелест страниц был наполнен зловещей энергией. Она внимательно смотрела на книги, разбросанные по полу, избегая тех, что уже начали темнеть. Эти книги выглядели, как язвы на теле сознания Гермионы, источающие гнетущую силу, которую невозможно было игнорировать. Нарцисса остановилась, наблюдая за тем, как большая стальная дверь вдалеке начала вибрировать ещё сильнее. С каждым её движением одна из не почерневших книг на ближайшей полке начинала мерцать, становясь чёрной, а затем исчезала в облаке чёрного дыма, как будто сознание Гермионы само уничтожало себя. Это было похоже на сражение внутри разума, где тьма пыталась поглотить всё светлое, что ещё оставалось. Она обернулась назад, туда, где в реальности находился Арктурий. Его голос, казалось, всё ещё звучал где-то далеко: «Не торопитесь. Действуйте аккуратно. Она не выдержит, если вы войдёте слишком резко». Эти слова звучали эхом в её голове, давая ей силу двигаться вперёд. Нарцисса снова сосредоточилась на двери. Её вибрация становилась почти невыносимой, как будто эта металлическая конструкция пыталась либо взорваться, либо утянуть всё, что её окружало, в себя. Крики, доносившиеся из-за неё, звучали глухо, будто сквозь воду, но их невозможно было игнорировать. Они впивались в сознание Нарциссы, заставляя её почувствовать, что эти звуки — не просто часть разума Гермионы, а истинная боль, вырванная из самых тёмных уголков её души. Она заметила, что книги вокруг неё начали тускло мерцать. Нарцисса сделала шаг вперёд, интуитивно понимая, что нужно действовать быстрее, пока хаос не охватил всё. Но её взгляд снова задержался на двери. Она чувствовала, что именно за этой дверью находится причина всего разрушения. Это и была та самая стена, о которой упоминал Арктурий, и которая не пускала Беллатрикс. Нарцисса невольно стиснула зубы, сглотнув. Она должна была понять, что скрыто за этой дверью, но идти туда сейчас было слишком опасно. Воспоминания Гермионы были спутаны. Она ясно ощущала, что глава клана вампиров, Лазарь, целенаправленно разрушал её сознание, подсовывая иллюзии. Это было похоже на яд, который проник во все уголки её разума, расползаясь, заполняя каждый пробел. Нарцисса поняла, что не может двигаться дальше, не разобравшись в окружающем хаосе. Она решила начать с ближайших книг, те, которые ещё не утонули в тьме. Осторожно наклонившись, она дотронулась до одной из книг, всё ещё светлой, и сразу ощутила, как сознание Гермионы откликнулось. Перед её глазами вспыхнуло воспоминание. На этот раз это был тёмный коридор с каменными стенами. Гермиона стояла в одиночестве, прижавшись к стене, её руки были покрыты кровью. Её дыхание было сбивчивым, а глаза — пустыми. Голос, глубокий и холодный, раздался из темноты. Это был Лазарь. — Твоя боль — это твоя правда, Гермиона. Она всегда будет с тобой. Тебе некуда бежать. Нарцисса почувствовала, как её сердце сжалось. В этом воспоминании Гермиона была полностью сломлена. Она попыталась сделать шаг вперёд, но её тело дрожало, как осиновый лист. Лазарь продолжал говорить, его голос был как яд, растекающийся по венам. Внезапно воспоминание оборвалось, и Нарцисса вернулась в разрушенную библиотеку. Она тяжело задышала, её пальцы едва удерживали палочку. Нарцисса понимала, что эти воспоминания были лишь верхушкой айсберга. Лазарь не просто пытал Гермиону, он ломал её сознание, стирая границы между реальностью и иллюзией. И теперь эта тьма пропитывала всё её существо, превращая её разум в поле битвы. Нарцисса взглянула на дверь, которая продолжала вибрировать, её трещины становились всё шире. Она знала, что не сможет обойти её, но и открыть сейчас было слишком опасно. Она решила сосредоточиться на том, чтобы укрепить другие части сознания Гермионы, надеясь, что это ослабит влияние двери. Она повернулась к другой полке, её взгляд остановился на небольшой книге с потрёпанным переплётом. Её цвет был приглушённым, не чёрным, но и не светлым. Нарцисса коснулась её, и воспоминание ожило перед её глазами. Она увидела школьные годы Гермионы, момент, когда она отвечала на уроке зельеварения. Это было простое, даже незначительное воспоминание, но оно было ярким, живым. Гермиона была сосредоточенной, уверенной, её голос звучал твёрдо. Это был кусочек света среди всего хаоса. — Это то, что нужно, — прошептала Нарцисса, почти не осознавая этого. Она аккуратно «прикрепила» воспоминание к полке, как будто закрепляя его в сознании Гермионы. Этот маленький шаг был ничтожным, но он был началом пути к восстановлению. Она оглянулась на дверь. Это было её следующей целью, но не сейчас. Ей нужно подготовиться. Гермиона заслуживает того, чтобы её спасли, но, чтобы сделать это, Нарцисса должна была быть уверена, что её собственное сознание выдержит этот контакт с бездной. Нарцисса выпрямилась, ощущая, как напряжение волной прокатывается по её телу. Её взгляд вновь вернулся к разбросанным книгам. Она понимала: если не создать для Гермионы устойчивый фундамент из воспоминаний, то каждый её шаг к восстановлению будет разрушен этим хаосом. Двигаясь осторожно, как по минному полю, она продолжала искать книги, которые сохранили свою светлую сущность. На полке чуть ниже, где свет был приглушённым, она заметила ещё одну книгу. На её обложке были едва различимы инициалы Г.Г. Нарцисса протянула руку, и, как только её пальцы коснулись переплёта, перед её глазами ожило очередное воспоминание. Гермиона сидела в большой библиотеке, её пальцы сжимали перо. Перед ней были груды книг. Это был один из её школьных вечеров. Её лицо было сосредоточенным, а глаза горели жаждой знаний. В этом воспоминании была тишина, но такая тишина, которая говорила о внутреннем спокойствии. — Это то, что ей нужно, — прошептала Нарцисса, снова укрепляя это воспоминание на полке. Она чувствовала, как её собственное дыхание выравнивается. Закреплённые воспоминания становились якорями, которые помогали уравновесить эту хаотичную библиотеку. Её взгляд задержался на другом углу комнаты. Там, под небольшой стопкой книг, она заметила обложку ярко-алого цвета. Она подошла ближе и, осторожно убрав верхние тома, взяла книгу в руки. В тот же миг перед её глазами вспыхнула сцена: Гермиона и Беллатрикс. Их лица были слишком близко друг к другу, их дыхание смешивалось, а в глазах Гермионы читалась смесь страха и вызова. Это воспоминание было наполнено эмоциями, почти живыми. Нарцисса почувствовала, как её сердце сжалось. Это было не просто воспоминание, это был момент, который, возможно, спас Гермиону от полного краха. — Это слишком важно, чтобы исчезнуть, — произнесла она тихо. Её руки дрожали, но она всё же укрепила это воспоминание, поместив его на полку, рядом с другими. Ей казалось, что эти воспоминания, связанные с Беллатрикс, были одновременно самыми светлыми и самыми сложными. Они были неотъемлемой частью личности Гермионы, и если их потерять, то она потеряет и часть себя. Нарцисса продолжала двигаться по библиотеке, её взгляд выискивал книги, которые ещё не успели почернеть. Она находила фрагменты школьных лет, сеансов с Арктурием, моменты из жизни с родителями. Но каждый раз, когда она натыкалась на что-то связанное с пленом, книги казались будто бы обугленными. Она старалась избегать их, зная, что эти воспоминания должны быть запечатаны глубже. С каждой закреплённой книгой пространство библиотеки начинало медленно изменяться. Книги, которые ранее мерцали тьмой, постепенно теряли свою угрожающую энергию. Но это было временное облегчение. Нарцисса знала, что хаос, царящий здесь, невозможно унять полностью, пока большая дверь остаётся такой, какая она есть. Она наткнулась на ещё одну книгу, на этот раз совсем тонкую, почти прозрачную. Её прикосновение вызвало вспышку: Гермиона и Беллатрикс стояли у окна, и Беллатрикс смеялась, её лицо было расслабленным, а голос звучал удивительно мягко. Гермиона отвечала ей, слегка улыбаясь, а в её глазах было что-то похожее на нежность. — Она нашла спасение в этом, — осознала Нарцисса. Её пальцы едва ощутимо коснулись корешка книги, укрепляя воспоминание. Она поняла, что связь между Гермионой и Беллатрикс была не только разрушительной, но и жизненно важной для неё. Это был якорь, за который она цеплялась, чтобы не утонуть. Библиотека продолжала трещать и сотрясаться. Вибрации от большой двери становились всё более ощутимыми. Нарцисса знала, что время поджимает, но она не могла позволить себе спешить. Её задача была не только в том, чтобы укрепить воспоминания, но и создать структуру, которая выдержит хаос, исходящий от двери. Она заметила ещё одну книгу, эту уже явно связанную с их сеансами. Гермиона сидела за столом, напротив неё была Нарцисса, её голос звучал мягко, но уверенно. Арктурий находился рядом, его глаза внимательно следили за каждой реакцией. Гермиона, хоть и медленно, но отвечала. Это было одно из первых воспоминаний о доверии. Нарцисса закрепила его рядом с другими, понимая, что это станет опорой для будущих усилий. Её взгляд снова вернулся к двери. Она чувствовала, как оттуда исходит гул, напоминающий биение сердца. Её пальцы инстинктивно сжали палочку. Она знала, что ей предстоит войти туда, но не сейчас. Она должна быть готова, а Гермиона должна иметь опору, которая поможет ей выдержать этот момент. Нарцисса медленно отступила назад, её дыхание было неровным. Она чувствовала, как изматывают её эти усилия, но знала, что делает всё правильно. Она посмотрела на закреплённые книги. Их было ещё слишком мало, чтобы полностью восстановить сознание Гермионы, но это был шаг вперёд. Её взгляд снова упал на дверь, и она произнесла едва слышно: — Скоро. Но ещё не сейчас. Нарцисса вдохнула глубоко, её взгляд метался между закреплёнными книгами и хаосом, царившим вокруг. Ей казалось, что библиотека Гермионы сопротивляется, словно само сознание отказывается принимать реальность. Вибрация от закрытой двери становилась ощутимее с каждым шагом, но она понимала, что её цель — не открыть её, а создать устойчивость. Это место напоминало зыбучий песок, который затягивал всё светлое и оставлял только иллюзии и тьму. Её пальцы скользнули по следующей полке, где книги выглядели особенно повреждёнными. Нарцисса остановилась на одной из них, едва заметно мерцающей, словно колеблющейся между светом и тьмой. Она осторожно коснулась обложки, и воспоминание ожило: Гермиона, одна в комнате в Хогвартсе, держит в руках фотографию родителей. Её лицо было полным боли, но в её глазах читалась решимость. Нарцисса почувствовала, как холод пробежал по её спине, когда она укрепила это воспоминание, прикрепляя его рядом с другими. Ещё один якорь для Гермионы. Она обернулась и заметила книги, мерцающие ярче остальных. Это были моменты, связанные с Беллатрикс. Нарцисса знала, что их закрепление может быть опасным, но она также понимала, насколько эти воспоминания важны для Гермионы. Беллатрикс была одновременно её болью и её спасением. Эти противоречивые эмоции создавали зыбкую основу, которая могла либо укрепить сознание, либо разрушить его. Осторожно, словно касаясь хрупкого стекла, Нарцисса взяла одну из таких книг. Едва прикоснувшись, она увидела Гермиону, смотрящую на Беллатрикс с выражением смеси ненависти и привязанности. Воспоминание было ярким, почти ослепляющим, но в нём было столько напряжения, что Нарцисса почувствовала, как её собственное сердце сжалось. Она укрепила его, добавляя к другим якорям. Она снова посмотрела на дверь. Её дрожь усилилась, но она не могла позволить себе остановиться. Если воспоминания не будут укреплены, то сознание Гермионы останется разрушенным, а иллюзии продолжат завладевать её разумом. Нарцисса опустилась на колени перед полкой, вытягивая очередную книгу, которая была на грани почернения. Это воспоминание оказалось связанным с сеансами. Гермиона, медленно доверяющая Нарциссе, её робкий взгляд, её шёпот. Нарцисса укрепила это воспоминание с особой осторожностью, чувствуя, что оно уже становится одним из самых значимых. Она снова прошлась взглядом по библиотеке. Книги начали выстраиваться в нечто напоминающее порядок. Её усилия приносили результат, но она знала, что этого недостаточно. Нужно было действовать дальше. Она нашла ещё одну книгу, покрытую лёгким слоем тени. Её прикосновение вызвало резкий образ: Беллатрикс, закованная в цепи, её тело изуродовано, а глаза наполнены ужасом. Нарцисса отдёрнула руку, чувствуя, как воспоминание ожило и почти затянуло её. Она стиснула зубы, понимая, что это иллюзия, созданная главой клана вампиров. Лазарь внушал эти образы, чтобы сломать Гермиону. Нарцисса глубоко вдохнула и закрыла книгу, убирая её обратно. Она знала, что ещё не готова работать с такими воспоминаниями. Сейчас её цель — укрепить реальность, а не бороться с тьмой. Она вернулась к ряду книг, которые казались менее повреждёнными. Её пальцы нашли тонкий том, и перед её глазами возникла сцена, где Гермиона вместе с друзьями обсуждает очередное задание. Воспоминание было простым, но в нём была жизнь, свет. Нарцисса укрепила его, надеясь, что оно станет ещё одним кирпичиком в восстановлении. Шум от двери усилился, и она почувствовала, как пол под её ногами слегка дрогнул. Сознание Гермионы сопротивлялось. Она знала, что это связано с воспоминаниями, запертыми за дверью. Они были ядром всего хаоса, источником боли и иллюзий. Но Нарцисса не могла позволить себе торопиться. Её взгляд задержался на ещё одной книге. Эта была связана с детством Гермионы. Её родители, их улыбки, теплая домашняя атмосфера. Нарцисса укрепила это воспоминание, понимая, насколько важно для Гермионы помнить, откуда она родом. Её пальцы дрожали, но она продолжала двигаться, укрепляя одно воспоминание за другим. Когда она закончила, библиотека уже выглядела иначе. Полки стали более устойчивыми, книги — менее хаотичными. Но дверь всё ещё доминировала в пространстве, напоминая о том, что работа ещё далека от завершения. Нарцисса выпрямилась, чувствуя, как напряжение выматывает её. Её взгляд остановился на закреплённых книгах, и она тихо произнесла: — Ты сильная, Гермиона. Мы справимся. Её голос дрожал, но в нём была твёрдость. Она повернулась к двери, чувствуя, что скоро наступит момент, когда ей придётся войти туда. Нарцисса провела рукой по волосам, чувствуя, как дрожь постепенно охватывает её тело. Усталость навалилась с неожиданной силой, но она заставила себя снова оглядеться. Теперь книги стояли ровнее, их светлые обложки больше не скрывались за мерцающими тенями иллюзий. Некоторые, ранее покачивавшиеся, будто готовые вот-вот рухнуть, казались укреплёнными, даже если их содержание ещё оставалось зыбким. Это был прогресс, пусть и небольшой. Она задержала взгляд на книгах, которые отложила на пол. Их тёмное сияние теперь казалось ей вызовом. Эти воспоминания требовали отдельной работы, а сама мысль об этом вызывала лёгкую панику. Нарцисса понимала: там скрываются самые извращённые образы, созданные сознанием Гермионы или внушённые извне. Их невозможно было просто убрать. Они были частью её, такой же, как те светлые и радостные моменты, которые Нарцисса пыталась сохранить. Но в этом хаосе было нечто ещё более пугающее — вибрации огромной двери становились ощутимее, и звук, словно приглушённый рёв, начал нарастать. Её рука непроизвольно сжала палочку, и она сделала шаг назад, стараясь не смотреть на эту дверь слишком долго. Нарцисса уже чувствовала, как нарастающая боль отзывается в висках. Она не знала, сколько времени провела здесь. Возможно, это были минуты, а возможно, часы. Пространство сознания Гермионы не подчинялось законам реальности, и сама Нарцисса ощущала, как оно её затягивает. Она перевела взгляд на закреплённые книги. Их было больше, чем в начале, но всё ещё недостаточно. Гермиона должна была почувствовать улучшение, пусть даже небольшое. Осознание этого дало Нарциссе силы. Она вспомнила слова Арктурия: «Не торопитесь, миссис Малфой. Каждое действие должно быть осмысленным. Только так вы сможете восстановить её связь с реальностью.» — Ещё один шаг, — прошептала она, как будто уговаривая саму себя. Она протянула руку к ещё одной книге. Эта обложка была покрыта пятнами, будто следами сгоревшей бумаги. Когда она коснулась её, перед глазами вспыхнуло воспоминание: Гермиона, стоящая в разрушенной комнате, закованная в цепи, её лицо искажено от боли. Это был один из моментов, которые оставили глубокие шрамы. Нарцисса стиснула зубы и убрала руку, не позволяя себе проникнуть глубже. Такие воспоминания потребуют особой подготовки, и она знала, что сейчас не готова к ним. Её взгляд скользнул к ряду более светлых книг. Среди них она заметила одну с обложкой, напоминающей страницы школьного дневника. Когда она открыла её, воспоминание оказалось простым, но важным: Гермиона, обсуждающая планы с Гарри и Роном в библиотеке Хогвартса. В этом моменте не было тьмы, только решительность и энергия. Нарцисса аккуратно укрепила воспоминание, почувствовав, как на мгновение пространство вокруг неё стало более стабильным. Она вновь взглянула на пол. Чёрные книги лежали там, как напоминание о том, что всё ещё предстоит сделать. Но сейчас её главная задача была в том, чтобы вернуть Гермионе хотя бы частичное ощущение реальности. Нарцисса снова прошлась по полкам, укрепляя воспоминания, связанные с её друзьями, школьными уроками, и даже несколькими моментами их совместных сеансов. Она находила воспоминания, где Гермиона впервые осмелилась заговорить с ней или посмотреть ей в глаза, и закрепляла их с особым трепетом. Наконец, она почувствовала, что пора остановиться. Огромная дверь снова завибрировала, её громкое дрожание отдавало эхом по всей библиотеке. Нарцисса сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Ей нужно было покинуть сознание Гермионы, прежде чем её собственное начало страдать. — Завтра, — твёрдо сказала она, как будто давая себе обещание. Она ещё раз окинула взглядом библиотеку. Здесь всё ещё царил хаос, но он уже не был столь удушающим. Укреплённые книги, словно маяки, светились мягким, тёплым светом, который придавал всему пространству чуть больше порядка. — Ты сильная, Гермиона, — повторила Нарцисса, её голос звучал увереннее. Она почувствовала, как её сознание начинает отдаляться от этой разрушенной реальности. Звуки становились глуше, свет — слабее. Нарцисса медленно открыла глаза, ощутив, как тяжесть возвращается к её телу. Комната вокруг была тихой, но напряжение всё ещё висело в воздухе. Арктурий стоял в углу, его глаза были полны сосредоточенности. — Как вы? — спросил он тихо, подходя ближе. Нарцисса чуть покачала головой, едва удерживая улыбку. — Ей станет лучше, но это лишь начало. Её сознание… Оно напоминает поле битвы, и нам предстоит долгая работа. Арктурий внимательно посмотрел на неё, словно пытаясь оценить её состояние. — У вас получится, миссис Малфой. Вы справляетесь лучше, чем можно было ожидать. Нарцисса кивнула, но её мысли были далеко. Она знала, что завтра ей снова придётся войти в этот хаос.

***

Нарцисса каждый день погружалась в разрушенную библиотеку сознания Гермионы, почти машинально повторяя свой ритуал. Утончённые черты её лица сохраняли внешнее спокойствие, но внутри шло изматывающее противостояние хаосу, который так глубоко укоренился в сознании девушки. Библиотека с каждым её посещением приобретала всё более устойчивый вид, но работа не становилась легче. Сложность заключалась не только в том, чтобы восстанавливать порядок, но и в удержании уже достигнутого прогресса. В течение недели Арктурий поддерживал Гермиону в состоянии транса, контролируя её состояние с педантичной точностью. Каждые несколько часов он заменял одно зелье на другое, обеспечивая минимальное восстановление организма девушки и предотвращая возможные побочные эффекты. Это была кропотливая работа, требующая максимальной концентрации, но Нарцисса знала, что без этих мер прогресс, которого они достигли, может рассыпаться в одно мгновение. В сознании Гермионы библиотека больше не напоминала беспорядочный хаос первых дней. Полки выпрямились, книги, некогда валявшиеся грудами на полу, теперь были аккуратно расставлены. Но несмотря на это, ощущение угрозы оставалось. Огромная дверь, испачканная кровью, всё ещё вибрировала, будто предупреждая, что истинное зло находится за ней. Нарцисса интуитивно чувствовала, что в её недрах скрыты самые страшные воспоминания Гермионы — те, которые формировали этот разорванный и дезориентированный мир. Каждый раз, когда она замечала, как отдельные книги начинали снова мерцать или тускнеть, Нарцисса аккуратно укрепляла их, словно мастер-ремесленник. Она уделяла особое внимание воспоминаниям, связанным с Гермиониным прошлым: школьным годам, её дружбе с Гарри и Роном, моментам, когда она проявляла свою смелость. Эти воспоминания были якорями, которые помогали закрепить реальность. Но настоящей находкой стали воспоминания с Беллатрикс. Несмотря на всю сложность их взаимоотношений, в этих моментах Нарцисса видела нечто важное — тонкую нить, связывающую Гермиону с жизнью. Беллатрикс могла быть резкой, даже жестокой, но в её взглядах на Гермиону чувствовалась глубина, которую Нарцисса не могла игнорировать. Она осторожно укрепляла эти воспоминания, понимая, что они играют важную роль в сознании девушки. Каждый день она сталкивалась с иллюзиями, которые казались настолько реальными, что сами по себе могли свести с ума. Иногда это были сцены пыток, иногда — ложные воспоминания о том, как Лазарь издевался над Беллатрикс. Нарцисса научилась различать их, хотя каждое прикосновение к этим воспоминаниям отзывалось холодом в её груди. Иллюзии были опасны. Они не только уводили Гермиону от реальности, но и отравляли её сознание, смешивая правду с вымыслом. Ближе к концу недели Нарцисса заметила, что пространство стало более стабильным. Теперь книги уже не падали, а иллюзии не мерцали так ярко. Но её собственное состояние ухудшалось. Постоянное пребывание в сознании Гермионы требовало невероятных усилий, и каждая сессия оставляла её всё более измождённой. Она не жаловалась, но Арктурий заметил её усталость. Он предлагал ей сделать перерыв, но Нарцисса отказалась. Она знала, что приближается к ключевому моменту. Работая над восстановлением воспоминаний, она замечала закономерности, которые указывали на скрытые слои сознания Гермионы. Эти слои, казалось, вели к двери. Нарцисса чувствовала, что однажды ей придётся пересечь этот порог. Но она не торопилась. Пока что её задача состояла в том, чтобы подготовить всё остальное. На седьмой день Нарцисса задержалась в библиотеке дольше обычного. Она стояла перед полкой, где нашла ещё одно воспоминание: Гермиона с книгой в руках, сидящая в большом кресле, освещённом солнечным светом. Это было простое, повседневное воспоминание, но именно в таких моментах заключалась сила. Нарцисса аккуратно укрепила его на полке, стараясь придать ему устойчивость. Её взгляд вновь упал на дверь. Она всё ещё вибрировала, испуская слабое, гулкое эхо. Нарцисса чувствовала, как её собственное сознание начинает сопротивляться, и решила, что пора уходить. Завтра она вернётся. Она должна вернуться. Нарцисса стояла в углу комнаты, скрестив руки на груди, её лицо было сосредоточенным, но в глазах блестела тень усталости. Арктурий сидел за столом, внимательно перечитывая свои записи, изредка поднимая взгляд на Нарциссу. Тишина между ними была пропитана напряжением, каждый из них обдумывал шаг, который предстоит сделать. — Арктурий, — голос Нарциссы разорвал молчание. — Я думаю, пора. Он отложил перо и посмотрел на неё, его взгляд был серьёзным, но мягким. — Вы уверены? — спросил он, прищурившись. — То, что находится за той дверью, может быть слишком тяжёлым. Нарцисса глубоко вдохнула, поправив край своего идеально выглаженного манжета. — Уверенность? Возможно, это не то слово. Но я знаю одно: если я не сделаю это сейчас, всё, что мы с вами добились, окажется напрасным. Эта дверь… Ядовитая субстанция, которая течёт через её сознание. Она разрушает всё, до чего дотрагивается. Если она очнётся раньше времени, этот хаос прорвётся. Мы потеряем её окончательно. Арктурий кивнул, его лицо оставалось спокойным, но брови были слегка сведены, выдавая внутреннее напряжение. — Вы правы. Состояние Гермионы стабильно, — он сложил руки перед собой, будто подводя итог своим мыслям. — Она остаётся в глубоком трансе, а её физическое состояние мы контролируем. Вопрос только в том, готовы ли вы войти туда и выдержать всё, что вы увидите? Нарцисса ненадолго замолчала, её взгляд устремился в пустоту. — Готова ли я? — повторила она с лёгкой горькой усмешкой. — Кто может быть готов к тому, чтобы увидеть, как пытали и ломали молодую девушку? Но у нас нет другого выбора, Арктурий. Я сделала всё, что могла, чтобы укрепить её сознание. Убрала иллюзии, закрепила реальные воспоминания. Теперь пора идти дальше. Арктурий поднялся из-за стола, подошёл к ней и мягко положил руку ей на плечо. Его прикосновение было уверенным, ободряющим. — Миссис Малфой, вы сделали больше, чем кто-либо мог бы ожидать. И вы справитесь. У вас есть сила, которой нет у большинства. Вы обладаете не только выдержкой, но и проницательностью. То, что вы делаете, — это не только ради Гермионы, но и ради вашей сестры. Поверьте, вы способны на большее, чем думаете. Она слегка кивнула, её лицо оставалось безмятежным, но в глазах появился лёгкий проблеск благодарности. — Спасибо, Арктурий. Ваши слова многое значат. Он убрал руку, отступив на шаг. — Давайте договоримся. Я останусь рядом, контролируя состояние Гермионы. Если что-то пойдёт не так, я вмешаюсь. Вам нужно знать, что вы не одна. Нарцисса снова поправила манжеты, будто готовилась к важному приёму. Этот привычный жест был для неё способом собраться с мыслями. — Тогда не будем терять времени, — сказала она с твёрдостью. — Начнём прямо сейчас. Через несколько минут Нарцисса снова оказалась в библиотеке сознания Гермионы. Она уже знала каждую полку, каждую закреплённую книгу. Пространство стало значительно устойчивее, но огромная дверь всё ещё доминировала в центре. Сегодня она больше не могла позволить себе обойти её стороной. Нарцисса медленно подошла к двери. Каждый шаг отзывался в её сознании тяжёлым эхом, будто её собственные страхи пытались остановить её. Огромная металлическая поверхность вибрировала, трещины на ней пульсировали, а гул усиливался по мере её приближения. Она подняла руку и коснулась двери. Металл был холодным, но под её пальцами он словно ожил, отзываясь вибрацией. Внутри она чувствовала нескончаемый поток боли, ужаса и страха. Её собственное сознание противилось, но она сделала глубокий вдох, собрав всю свою волю, и прошептала: — Легилименс. Дверь мгновенно распахнулась, и Нарцисса утонула в вихре воспоминаний.