Opportunity

Дата: 3.09.1998 Вторник       Гермиона медленно вышла из кабинета директора Макгонагалл, с трудом закрыв за собой массивную дубовую дверь. Её мысли были спутаны и хаотичны, как бушующий шторм. Она провела в кабинете больше часа, слушая, как Макгонагалл объясняет детали новой программы примирения и её роль в этом важном проекте. Но все эти слова, все разговоры и планы звучали для неё как фон. Единственная мысль, которая отчётливо засела в её сознании, была ужасающей: ей придётся временно жить в подземельях со слизеринцами. — Чёртова программа, — прошептала она себе под нос, стоя в пустом коридоре. Её рука всё ещё держала массивную дверную ручку, как будто хватка на что-то твёрдое могла вернуть её к реальности. Всё, о чём они говорили, казалось таким важным: восстановление доверия между факультетами, создание безопасной среды для всех учеников, устранение предрассудков. Она понимала это. Но разве обязательно было переезжать в их логово? Она не подписывалась на это!       Она прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, стараясь взять себя в руки. «Я могла бы остаться в своей комнате на Гриффиндоре», думала она. «Я могла бы просто навещать их время от времени, участвовать в обсуждениях и встречах, проводить занятия. Зачем было соглашаться на это безумие?» Она вспомнила, как Макгонагалл, с её суровым, но добрым лицом, говорила о важности её присутствия в подземельях, о том, как это покажет, что Гермиона готова идти на компромисс, как её пример поможет остальным ученикам понять, что все могут жить в мире и гармонии. — Глупость какая, — произнесла она вслух, как будто это могло облегчить её состояние.       Коридор был тих, только несколько портретов лениво наблюдали за её размышлениями. Повернув голову, она заметила, что на стене напротив висел портрет профессора Дамблдора. Его голубые глаза светились мудростью и сочувствием, и Гермионе показалось, что он сдерживает улыбку, как будто прекрасно понимает её состояние. — Доброе утро, мисс Грейнджер, — приветливо произнёс он, слегка склонив голову. — Вижу, у вас возникли некоторые... трудности с решением Минервы?       Гермиона устало улыбнулась и подняла голову, чтобы лучше видеть его лицо. — Это даже не трудности, профессор, — ответила она, пытаясь сохранить вежливость в голосе. — Это просто... безумие. Я не знаю, как смогу жить в подземельях со слизеринцами. Это слишком... странно. Я даже не представляю, как они на это отреагируют. — Вы сильно их недооцениваете, мисс Грейнджер, — мягко возразил Дамблдор. — Не все слизеринцы такие, как вы привыкли думать. В конце концов, все мы способны на перемены. Но, разумеется, это решение требует мужества.       Она вздохнула и опустила голову, размышляя над его словами. Конечно, она знала, что Дамблдор прав. И всё же, перспектива жить в одном пространстве с теми, кто всегда презирал её, пугала её. — Проклятая программа, — пробормотала она снова. — Неужели нельзя было сделать это как-то проще? Как будто недостаточно сложно уже было вернуться сюда... Снизу раздался язвительный, насмешливый голос: — Не всем достаточно просто притопать сюда и начать поучать всех, кого вздумается, — произнёс Снейп, не скрывая своего сарказма. Его портрет висел рядом с Дамблдором, и он, как всегда, выглядел мрачно и сдержанно. Черные глаза блестели от раздражения и какой-то странной, внутренней насмешки.       Гермиона почувствовала, как её щеки запылали. Она всегда считала Снейпа сложной фигурой, особенно после его жертвы, о которой она узнала только в конце войны. Но его критика и острые замечания всё ещё задевали её за живое. — Я не пытаюсь поучать, профессор, — ответила она, сдерживая раздражение. — Я просто хочу помочь. — Это ясно как день, — парировал Снейп, наклоняясь вперёд. — Но помочь — это не всегда значит быть героем. Иногда нужно просто присутствовать. Вы думаете, что их впечатлит ваше желание объединить факультеты? Напрасно. Эти дети видели войну. Их мир перевернулся, и они теперь не верят никому, даже себе. Что же до вас... вы будете для них только напоминанием о том, что всё, чем они гордились, рухнуло.       Его слова резали, как нож. Гермиона сжала кулаки, стараясь не показать, как больно её это задело. Он был прав. Она знала это. Но ей хотелось верить, что она может что-то изменить. — Я знаю, что это сложно, — ответила она, смотря прямо ему в глаза. — Но это не значит, что я не должна пытаться. Если никто не попытается, то что останется от всего того, за что мы боролись?       Снейп только хмыкнул и откинулся в своём портрете, как будто не нашел, что возразить. — Вы, конечно, идеалистка, мисс Грейнджер, — сказал он, скрестив руки на груди. — Но иногда именно такие, как вы, и двигают этот проклятый мир вперёд.       Она не знала, как воспринимать эти слова — как насмешку или комплимент, но решила оставить это без ответа. В конце концов, она уже давно научилась не принимать всё сказанное Снейпом близко к сердцу. — Спасибо, профессор, — тихо ответила она, чувствуя, что в душе снова начинает просыпаться уверенность. Она сделала шаг назад, готовясь уйти, но перед тем, как повернуться, снова взглянула на портрет Дамблдора. — Профессор, вы ведь понимаете, что я должна это сделать?       Дамблдор улыбнулся своей тёплой, загадочной улыбкой. — Конечно, Гермиона. И я верю, что у вас всё получится. Но помните: быть рядом с людьми, особенно теми, кто испытывает боль, — это не просто. Это требует терпения и великодушия. И не забудьте... иногда лучшее, что вы можете сделать, — это просто слушать.       Она кивнула, осознавая, что его слова намного глубже, чем кажутся на первый взгляд.       Когда Гермиона спустилась по лестнице и вышла на главный коридор, её душу всё ещё терзали сомнения. Она представляла, как её будут встречать в подземельях. Враждебные взгляды, едкие замечания, возможно, даже откровенные провокации. Но она знала, что должна быть сильной. Это был её выбор, и она собиралась следовать ему до конца.       В глубине души она надеялась, что всё получится. Но даже если её ждут разочарования и трудности, она была готова бороться. В конце концов, если она смогла выстоять в войне, то сможет выстоять и перед лицом перемен.       Гермиона шагнула в круглую, уютную гостиную Гриффиндора, и её охватило приятное чувство покоя и уюта. В большом камине потрескивал огонь, его свет отбрасывал мягкие тени на стены, украшенные гобеленами и портретами. Тепло, исходящее от пламени, приятно согревало кожу, прогоняя осеннюю прохладу, которую она принесла с собой. Рон сидел у большого деревянного стола, склонившись над шахматной доской. Его огненно-рыжие волосы были растрепаны, как всегда, а на лице играла лукавая улыбка, когда он с задумчивым видом двигал фигуры. Напротив него, с широко раскрытыми глазами, сидел маленький первокурсник. Его лицо было почти скрыто под чёрной копной кудрявых волос, а на носу сидели огромные круглые очки, которые казались слишком большими для его маленького лица. Яркие, голубые глаза мальчика сверкали от возбуждения и нервного волнения. На щеках виднелись лёгкие веснушки, а в руках он крепко держал свою пешку, будто она могла спасти его от неизбежного поражения. Когда Гермиона вошла в гостиную, Рон поднял голову и, увидев её, широко улыбнулся, откинувшись на спинку кресла. — Гермиона! — воскликнул он. — Как всё прошло у Макгонагалл? Гермиона почувствовала, как её сердце болезненно сжалось, когда она вспомнила долгие обсуждения и внезапное предложение о переезде. Она решила не рассказывать Рону об этом. Они с Гарри и так слишком беспокоились за неё. Им нужно было время, чтобы просто быть вместе, восстановиться и забыть о всех ужасах войны. Её беспокойство — последнее, что им сейчас нужно. — Нормально, — ответила она, слабо улыбаясь. — Всё в порядке. Мы обсудили детали программы, и теперь всё, кажется, идёт по плану. Маленький первокурсник, увидев Гермиону, немного оживился и с любопытством взглянул на неё. Он, казалось, был немного застенчивым, но когда Рон рассмеялся и мягко потрепал его по плечу, мальчик ответил ему широкой, почти беззубой улыбкой, которая мгновенно растопила сердце Гермионы. — Гермиона, познакомься, это Тимоти Браун, — сказал Рон с гордостью. — Наш новый шахматный гений. Ну, если не считать, что я его обыграл пять раз подряд. — Приятно познакомиться, Тимоти, — сказала Гермиона, подходя ближе и присаживаясь рядом. — Надеюсь, Рон не слишком строг с тобой? Тимоти застенчиво хихикнул и покачал головой. — Н-нет, мисс Гермиона, — тихо ответил он, краснея и пряча лицо за чёрными кудрями. — Он добрый. Но очень хороший в шахматах. Рон усмехнулся и, взяв очередную пешку, подмигнул Гермионе. — Видишь? Я уже становлюсь легендой среди первокурсников. Прошу тебя, запиши это в летописи Хогвартса. Гермиона рассмеялась и покачала головой. — Конечно, Рон. Уверена, что в следующем издании истории Хогвартса будет специальная глава о твоих шахматных победах. Она заметила, как несколько студентов с четвёртого и пятого курсов, сидевших на диванах у камина, повернулись в их сторону и тоже улыбнулись, наблюдая за их разговором. Кто-то из них готовился к следующему уроку, а кто-то просто лениво листал страницы учебников, наслаждаясь спокойным вечером. Атмосфера в гостиной была мирной и дружеской, но среди всех этих людей Гермиона не увидела Гарри. — Где Гарри? — спросила она, посмотрев на Рона. — Он ушёл с Джинни, — ответил Рон, прищурившись и переставляя фигуры. — Кажется, они решили немного полетать на метлах. У неё был какой-то новый трюк, который она хотела показать ему. Знаешь их, не могут сидеть на месте. Гермиона кивнула, чувствуя лёгкую грусть и тоску. Гарри и Джинни были счастливы вместе, и это приносило ей радость. Но порой она ловила себя на мысли, что их миры начали немного расходиться, и ей становилось грустно от того, что она больше не может проводить с ними столько времени, как раньше. В углу гостиной, рядом с мягким креслом, Гермиона заметила спящего Дина Томаса. Он свернулся клубком на диване, накрывшись пледом, и, судя по всему, погрузился в глубокий сон. На его лице была заметна усталость — следы долгого учебного дня или, возможно, ночных кошмаров, которые так часто тревожили многих из них после войны. Её сердце сжалось от жалости. Они все пережили слишком много, и каждому из них приходилось бороться со своими страхами и воспоминаниями. — Смотри, — тихо сказал Рон, наклонившись ближе к ней и кивая в сторону Дина. — Он уснул прямо на полуслове. Мы обсуждали квиддич, и он вдруг замолк. Я подумал, что он обиделся, а он, оказывается, просто вырубился. Ну и день у него был. Гермиона грустно улыбнулась и снова посмотрела на Тимоти, который нервно ерзал на своём месте, не зная, как реагировать на их разговор. — А ты, Тимоти, как находишь школу? — спросила она мягко, чтобы разрядить напряжение. — Всё так, как ты представлял? Мальчик снова улыбнулся, его лицо осветилось радостью. — О, да, мисс Гермиона! Здесь просто замечательно! Я так рад, что попал в Гриффиндор! Я волновался, что меня распределят в Слизерин, как маму, но теперь я здесь, и у меня уже есть друзья. И Рон... — Он замолчал, глядя на Рона с восхищением. — Он так здорово играет в шахматы! Я хочу научиться так же. Рон закашлялся, притворно смутившись, и Гермиона не смогла сдержать смеха. Она чувствовала, как тепло разливается по её душе, наблюдая за этой сценой. Несмотря на все трудности и страхи, такие моменты, как этот, показывали ей, что жизнь продолжает идти вперёд. Что они могут найти радость и смысл даже после самых тяжёлых испытаний. — Ну, не знаю, Тимоти, — сказала она, поднимаясь с места. — Ты уже показал себя с лучшей стороны, а Рону всегда пригодится достойный соперник. Рон фыркнул, но на его лице сияла гордая улыбка. — О, я в этом не сомневаюсь. Но мне понадобится много времени, чтобы Тимоти смог хотя бы приблизиться к моему уровню. Тимоти засмеялся, а Гермиона, пожелав им удачи в следующей партии, направилась к лестнице в женское общежитие. Поднявшись на несколько ступенек, она остановилась и оглянулась назад. Вся эта сцена — Рон, играющий с первокурсником, смеющиеся старшекурсники, спящий на диване Дин — казалась такой обычной, такой нормальной. Это было то, за что они все боролись, то, что они пытались сохранить. Она поднялась в свою комнату, стараясь не думать о том, что ждёт её впереди. Проблемы с новой программой, предстоящие трудности и вызовы — всё это покажется мелочью, если у неё будет это: место, где она сможет вернуться, где будет чувствовать себя дома, где друзья будут смеяться и поддерживать её. Гермиона закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, глубоко выдыхая. Её сердце ещё гулко билось в груди, но теперь оно было наполнено не тревогой, а спокойной уверенностью. Она знала, что всё будет хорошо. Ведь у них была дружба, и это значило больше, чем любые программы и испытания. Гермиона сидела на полу своей комнаты в женском общежитии, окружённая разбросанными книгами, свёрнутыми пергаментами и вещами, которые она аккуратно укладывала в большой кожаный чемодан. Она старалась быть организованной: на одну сторону сложила учебники, на другую — несколько комплектов школьной формы, между ними аккуратно уложила своё любимое платье и несколько свитеров. Но её руки дрожали, а мысли путались. Мысль о том, что ей придётся покинуть уютную башню Гриффиндора и переехать в подземелья, казалась ей абсолютно нереальной. Вдруг дверь комнаты с грохотом распахнулась, и внутрь ворвалась Джинни Уизли, тяжело дыша. Она была вся покрыта грязью и пылью, её лицо и руки были перепачканы, а волосы, обычно такие яркие и аккуратные, сейчас были спутаны, из них торчали веточки и мелкие репейники. На шее болталась съехавшая на сторону галстук, а мантия порвана на локте. — О, Мерлин! — воскликнула Гермиона, подняв голову от чемодана. — Джинни, что с тобой случилось? — Ох, пустяки, — отмахнулась Джинни, снимая порванную мантию и швыряя её на кровать. — Я, кажется, неудачно приземлилась в кусты у северной башни. Всё пыталась выполнить этот трюк с переворотом и... ну, ты видишь результат. Гермиона вздохнула и поднялась с пола, подойдя к подруге, чтобы помочь ей избавиться от застрявших в волосах колючек. Она нежно вытаскивала их, стараясь не причинять Джинни боль. — Ты должна быть осторожнее, — мягко сказала она, разглядывая царапины на её руках. — Я уже теряю счёт, сколько раз ты возвращаешься из полётов вся в синяках и царапинах. Гарри должен был следить за тобой, чтобы ты не улетела в очередные кусты. — Гарри пытался, — хмыкнула Джинни, слегка поморщившись, когда Гермиона вынула особенно застрявшую колючку. — Но знаешь, он слишком милый. Всегда говорит: «Джинни, может, не стоит?» или «Давай попробуем что-то попроще». Ну и... кто бы ему послушался? Она улыбнулась, стряхивая с себя остатки листьев и грязи, и подняла глаза на подругу. — А что у тебя тут происходит? — спросила она, заметив раскрытый чемодан и хаос на полу. — Ты что, уезжаешь? Не знала, что тебе настолько надоели мои трюки. Гермиона на мгновение замерла, её взгляд встретился с взглядом Джинни, и в горле пересохло. Она не собиралась никому рассказывать, по крайней мере пока. Ей нужно было самой принять это, осознать, что переезд в подземелья неизбежен. Но сейчас, смотря на обеспокоенное лицо Джинни, она поняла, что скрывать правду не имеет смысла. — Да, — тихо ответила Гермиона, опуская руки. — Я должна переехать... временно. В подземелья. Джинни приподняла брови, её глаза расширились от удивления и непонимания. — В подземелья? Ты серьёзно? И как долго? Гермиона тяжело вздохнула и, закрыв чемодан, села на край кровати, потерев уставшие глаза. — Это часть новой программы. Макгонагалл считает, что моё присутствие на факультете Слизерин поможет улучшить отношения между факультетами. Я должна провести какое-то время среди них, чтобы показать пример... что-то вроде этого. — Она нервно покрутила в руках завалявшееся на кровати перо, избегая пристального взгляда подруги. — У меня нет выбора. Это приказ директора. — Нет выбора? — возмутилась Джинни, её лицо побагровело. — Как это нет выбора? Это же безумие! Ты не можешь просто взять и переселиться к этим... этим змееустам! Они ненавидят нас! А ты... ты всегда была их главным врагом! — Не все слизеринцы такие, — тихо ответила Гермиона, чувствуя, как нарастает волнение. — И я понимаю, что это сложно. Но мы должны попробовать. Мы должны что-то сделать, чтобы они увидели, что Гриффиндор и Слизерин могут жить в мире. — В мире? — Джинни фыркнула и бросила на кровать найденный в волосах репейник. — Они в упор тебя не увидят! Ты слишком хорошая для них! Эти змеи просто будут строить тебе пакости, вот увидишь. — Её голос дрожал от волнения. — И вообще, почему ты должна переезжать? Почему не кто-то другой? — Макгонагалл считает, что я — лучший кандидат, — беспомощно развела руками Гермиона. — Я знаю, что это звучит ужасно, и я не хочу этого. Но кто-то должен попробовать. Джинни замотала головой, не веря своим ушам. — Это неправильно, — повторила она, сжав кулаки. — Ты не должна делать это одна. Мы должны что-то придумать! Поговорить с Макгонагалл, убедить её... — Джинни, — перебила её Гермиона, положив руку ей на плечо. — Я уже всё решила. Нет другого выхода. Если я могу хоть немного помочь, я должна это сделать. Джинни нахмурилась, её взгляд был полон решимости. — Но ты не обязана делать это одна. Мы можем тебе помочь, ты знаешь. Мы с Гарри и Роном... Мы всегда были командой. Гермиона улыбнулась и, почувствовав, как на глаза наворачиваются слёзы, крепче сжала плечо подруги. — Спасибо, Джинни. Но сейчас... мне нужно самой это сделать. Это мой выбор, и я должна взять на себя эту ответственность. Джинни тяжело вздохнула, будто не соглашаясь, но всё же обняла Гермиону. — И как долго ты там будешь жить? А что ты скажешь Гарри и Рону? — спросила она, чуть ослабив хватку. — Они же с ума сойдут, когда узнают. — Я сама не знаю, — тихо призналась Гермиона, глядя на свои руки. — Я не могу просто так взять и сказать им: «Привет, ребята, я переезжаю к нашим бывшим врагам на неопределённое время». Это слишком... сложно. Они обе замолчали, обдумывая этот сложный вопрос. Джинни, прикусив губу, явно пыталась придумать, как лучше поступить. — Знаешь, — наконец сказала она, немного оживившись, — может, мы просто скажем им за ужином? Чтобы они не успели взбеситься и начали есть, а не спорить? Гермиона фыркнула, представив себе Рона, отвлечённого едой, чтобы не устраивать сцену. Это, возможно, было и неплохой идеей. — Это может сработать, — согласилась она, чуть улыбнувшись. — Если я скажу это в людном месте, они не устроят сцену. Но я не уверена, что это сильно облегчит их реакцию. — Они поймут, — твёрдо ответила Джинни, сжав её руку. — Они не обрадуются, но поймут. Мы все хотим, чтобы ты была в безопасности, Гермиона. Просто будь готова к их реакции. Гарри... он не сможет спокойно это воспринять. — Я знаю, — прошептала Гермиона, чувствуя, как тяжесть на её душе становится всё сильнее. — Но у меня нет выбора. Мы должны сделать это ради мира. Ради Хогвартса. — Ты такая упрямая, — сказала Джинни, покачав головой. — Ладно, давай попробуем за ужином. Только не забудь об этом ничего не рассказывать до того, как принесут пирог. Это будет наименее рискованный момент. Гермиона кивнула, чувствуя, что её всё ещё трясёт. Она была благодарна Джинни за поддержку, за её силу и готовность помочь. Но она знала, что это её путь, её решение. Она должна была сделать это ради себя, ради тех, кто верил в лучшее будущее. Они ещё немного посидели вместе, разговаривая о пустяках, пока Джинни не пошла переодеваться и приводить себя в порядок. В голове Гермионы всё ещё кружились мысли о предстоящем разговоре, но она чувствовала себя слишком опустошенно. В Большом зале было шумно и оживлённо, как всегда. Свечи в воздухе мягко освещали длинные столы, уставленные всевозможными блюдами. Ученики разных факультетов громко обсуждали прошедший день, смеялись, спорили. Гермиона сидела за столом Гриффиндора, нервно теребя край салфетки и изо всех сил пытаясь поддержать хотя бы видимость спокойствия. Она едва коснулась своей тарелки, хотя на ней лежало несколько кусочков жареной курицы и картофельного пюре, которое она обычно обожала. Но аппетита не было. Рон, сидевший напротив, что-то оживлённо рассказывал Гарри о новой тактике для следующего матча по квиддичу. Он жестикулировал, словно пытался изобразить полёт на метле, чуть не задев стоящий рядом кувшин с тыквенным соком. — Я тебе говорю, Гарри, если мы используем эту новую стратегию с ложным манёвром, нам точно удастся отвлечь ловца Когтеврана! — говорил он, буквально пылая энтузиазмом. — Я уверен, что это сработает, если Джинни успеет перехватить снитч до того, как они поймут, что происходит. Гарри кивнул, сдержанно улыбаясь, явно довольный такой вовлечённостью друга. Он в отличие от Рона ел размеренно, аккуратно нарезая мясо на своей тарелке. — Это звучит неплохо, Рон, — согласился он, поднимая глаза на друга. — Но я всё-таки думаю, что нам стоит больше сосредоточиться на защите. У Когтеврана в этом году отличные нападающие. Гермиона молча слушала этот разговор, пытаясь отвлечься от собственных мыслей. Но это было почти невозможно. Её взгляд всё время невольно возвращался к столу Слизерина, где ученики тоже что-то обсуждали, смеясь и перешёптываясь. Завтра она должна будет стать одной из них. Она должна будет сидеть за тем столом, жить в их подземельях, спать в их общежитии. Это было слишком. Как она вообще согласилась на это? Программа примирения факультетов казалась ей благородной целью, но теперь, когда реальность наступала на пятки, всё это выглядело ужасно. "Убейте меня," подумала она, нервно сглотнув и почувствовав, как сердце сжимается от паники. В этот момент дверь Большого зала распахнулась, и в зал влетела Джинни. Она явно торопилась, её щеки были раскрасневшимися от бега, а волосы, собранные в небрежный хвост, слегка разлохматились. Девушка, оглядываясь по сторонам, быстро заметила Гермиону и направилась к её месту. — Прости за опоздание, — прошептала она, садясь рядом и сжимая руку Гермионы. — Задержалась на тренировке. — Она с тревогой взглянула на её побледневшее лицо. — Как ты? — Нормально, — пробормотала Гермиона, едва заметно пожав плечами. — Просто ужасно нервничаю. Джинни кивнула, стиснув её руку ещё крепче. — Всё будет хорошо, — тихо сказала она. — Просто сделай это быстро. Когда они начнут есть пирог. Гермиона кивнула, но в горле всё равно пересохло. Прошло около пятнадцати минут, в течение которых они обе почти не разговаривали. Рон и Гарри по-прежнему обсуждали квиддич, но даже в этом разговоре Гермиона теперь почти не разбирала слов. Когда домовые эльфы, наконец, принесли десерты, она ощутила себя как на эшафоте. Перед ней появился её любимый тыквенный пирог, но ей было всё равно. Она не могла проглотить ни кусочка. Джинни подала ей знак, когда Рон взял огромный кусок своего любимого шоколадного торта, а Гарри аккуратно отрезал себе кусочек пирога. Это был момент. Гермиона набрала побольше воздуха и начала говорить, её голос дрожал. — Гарри... Рон... — начала она неуверенно, её руки тряслись. Она понимала, что каждый момент промедления делает всё ещё хуже, поэтому она стиснула зубы и выдохнула одним словесным потоком: — Я переезжаю в подземелья к слизеринцам на время программы примирения факультетов. Первые несколько секунд никто не реагировал. Рон, который уже собирался отправить в рот очередной кусок торта, застыл с открытым ртом. Его глаза стали размером с блюдца, и он медленно повернулся к ней, словно пытаясь убедиться, что правильно услышал. — Что-что? — переспросил он, явно недоумевающе. — Повтори, я не расслышал. Ты что сделала? Гарри смотрел на неё с недоумением, его вилкой с пирогом застыла на полпути ко рту. — Гермиона, ты же шутишь, да? — спросил он, нервно оглядываясь вокруг, будто проверяя, не подслушивает ли их кто. — Как это — переезжаешь в подземелья? Несколько студентов, сидевших поблизости, уже начинали оглядываться в их сторону, явно заинтересованные неожиданным заявлением Гермионы. Она почувствовала, как её лицо вспыхнуло. — Да, — ответила она, чуть более твёрдо, чем раньше. — Это часть новой программы примирения. Макгонагалл попросила меня стать... эм... представителем Гриффиндора в Слизерине на некоторое время. Это эксперимент, который должен помочь улучшить отношения между факультетами. — Но почему именно ты? — воскликнул Рон, чуть не задохнувшись от возмущения. — Почему не кто-то другой? Почему не... не другой? Или... Кормака можно отправить! Он же всё равно больше времени проводит в подземелье, чем в нашей башне! Зачем им нужна именно ты? Гермиона видела, как его лицо становится всё более красным. Он был готов разразиться потоком возмущённых вопросов, и она поспешила ответить. — Рон, — начала она, пытаясь сохранять спокойствие. — Макгонагалл выбрала меня, потому что я — одна из старост и она считает что я лучше других могу с этим справиться. Это не обсуждается. Я согласилась, потому что верю, что это может сработать. Нам нужно попытаться наладить отношения, иначе всё это будет продолжаться вечно. Рон казался совершенно сбитым с толку. Его лицо было перекошено, и он явно не знал, что сказать. Он перевёл взгляд на Гарри, будто надеясь, что тот что-то скажет, но Гарри только нахмурился. — Но это же... это безумие, Гермиона, — наконец произнёс он, медленно подбирая слова. — Как ты собираешься жить там? Ты же не сможешь просто так стать одной из них. Они... они... — Гарри, я знаю, — прервала его Гермиона, чувствуя, как её глаза наполняются слезами. — Я знаю, что это будет сложно. И я не прошу вас поддерживать это решение. Я просто прошу понять меня. Это... это мой выбор. И я верю, что это правильно. Рон явно не мог успокоиться. Он снова начал засыпать её вопросами, даже не давая ей ответить: — Но как ты будешь жить там? А если они устроят тебе подлянку? А что будет с уроками? А как же... — Рон, пожалуйста, — вмешалась Джинни, бросив на него умоляющий взгляд. — Дай ей сказать. Ты слышал её, у неё нет выбора. Рон, кажется, был готов возразить, но замолчал, смутно понимая, что его вопросы не помогут. Он снова посмотрел на Гермиону, его глаза были полны непонимания и боли. — Ты правда это сделаешь? — спросил он наконец, его голос был почти шёпотом. — Ты правда уйдёшь? Гермиона кивнула, чувствуя, как слёзы начинают катиться по её щекам. — Да, Рон, — прошептала она. — Я должна. Давай закроем тему. — Я просто не понимаю, как ты можешь это делать, — наконец сказал он, глядя на Гермиону с недоверием. — Они просто ненавидят нас. Ты ведь знаешь, как они себя ведут! Это же Слизерин! Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но тут её прервала Джинни, положив руку ей на плечо. — Рон, оставь её в покое, — сказала она, стараясь успокоить брата. — Она сама решает, что делать. Если это то, что она хочет, поддержи её! Рон вздохнул, явно возмущённый. — И что ты предлагаешь? Просто взять и доверять этим... этим... слизеринцам? Они никогда не изменятся! Гермиона почувствовала, как её раздражение нарастает. Она знала, что Рон и Гарри беспокоятся о ней, но они не понимали, что эта программа — шанс изменить ситуацию к лучшему. Время от времени её разум сам себя упрекал за то, что она согласилась на это, но в глубине души она чувствовала, что делает правильный выбор. После ужина они вышли из зала. Гарри шёл рядом с Гермионой, а Рон был чуть впереди, словно желая ускользнуть от всей этой суматохи. Его плечи были сжаты, а шаги — быстрыми и резкими. Гермиона не могла не заметить, как он иногда оборачивается, чтобы бросить недовольный взгляд на слизеринцев, которые, смеясь, выходили из зала. — Ты ведь не должна так делать, — сказал Рон, не оборачиваясь. Его голос был полон напряжения. — Ты могла бы остаться с нами. Мы могли бы... мы могли бы что-то придумать. Гарри молчал, его выражение лица было задумчивым. Он смотрел в сторону, как будто пытался разглядеть что-то в далеке, его темные волосы слегка колыхались на ветру. В этот момент Гермиона заметила, что у Гарри было много вопросов, которые он пока не задавал. Он знал, что это непростое решение, и, возможно, размышлял над тем, как его поддержать. Когда они оказались в пустом коридоре, Джинни бросила последний взгляд на Гермиону и, словно уловив её смятение, кивнула, ободряя её, прежде чем исчезнуть за углом, следуя за Роном. В коридоре осталось только двое. Тишина царила вокруг, лишь эхо их шагов доносилось от каменных стен. — Гермиона, — начал Гарри, наконец оборачиваясь к ней, — ты уверена в этом? Это действительно то, что ты хочешь сделать? Она вздохнула и встретила его взгляд. В его глазах не было осуждения, только искреннее беспокойство. — Я не знаю, Гарри. Это сложно, — призналась она, чувствуя, как её голос дрогнул. — Я хочу попробовать. Может быть, это поможет изменить ситуацию. Гарри наклонил голову, погружаясь в раздумья. Он всегда был более уравновешенным и внимательным, чем Рон. Это и привлекало Гермиону. — Ты знаешь, они могут попытаться подставить тебя, — сказал он тихо. — Я не хочу, чтобы ты пострадала. — Я об этом думала, — ответила она. — Но, Гарри, если мы будем продолжать ненавидеть друг друга, как мы сможем жить в мире? Это безумие. Я уже решила. Гарри снова задумался. В этот момент Гермиона заметила, что его лицо немного смягчилось. Она почувствовала, что он пытается понять её точку зрения. — Если ты так решила, я буду с тобой, — сказал он наконец. — Но будь осторожна. Я не хочу, чтобы они причинили тебе вред. Гермиона улыбнулась, хотя и чувствовала, что внутри неё всё равно тревога. Но теперь она знала, что хотя бы один из её друзей поддерживает её. — Спасибо, Гарри, — прошептала она. — Это многое для меня значит. В этот момент в коридоре раздались шаги, и они оба обернулись. Слышался смех нескольких учеников, которые возвращались из зала. Гарри и Гермиона быстро обменялись взглядами и решили, что лучше будет вернуться в общую комнату, прежде чем кто-то заметит их разговор. Они начали идти обратно, и постепенно напряжение стало спадать. Гарри рассказывал о том, как он и Рон планируют тренироваться на метлах, и это отвлекло Гермиону от её тревог. Она чувствовала себя лучше, просто находясь рядом с ним и слушая о квиддиче. В конце концов они добрались до двери Гриффиндора, и, как только они вошли, тёплый свет заполнил комнату, а звуки смеха и разговоров стали громче. Гермиона немного расслабилась, видя своих друзей и однокурсников, погружённых в общение. Но в глубине души её ожидала новая реальность. Завтра всё изменится, и её новое «домашнее» место будет совсем не таким, как она привыкла. Она приняла решение и знала, что теперь ей придётся столкнуться с реальными последствиями. Это предстояло быть испытанием, и она была готова его пройти, несмотря на все трудности.