Opportunity

Гермиона шла по темным коридорам подземелий, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее, а дыхание становится коротким. Вокруг было тихо, только эхо её шагов нарушало тишину. Она чувствовала, как тяжело ей дышать, словно воздух в Хогвартсе стал более вязким, и с каждым шагом становился все труднее дышать. Ей нужно было выйти. Уйти подальше от этой игры, от их взглядов, от их вопросов. От него. В её голове всё ещё звучали его слова, как отголоски чего-то неизбежного. Но что самое странное — она не могла понять, почему они так сильно её задели. Перед тем как она ступила в темный коридор, ведущий в подземелья, она почувствовала это. Шаги. Они были тихими и осторожными, но неизбежно приближались. Незнакомые, но такие знакомые. Прекрасно осознавая, кто был за ней, она старалась не показывать, что заметила его. Но её сердце всё равно застыло, а плечи напряглись. Она не обернулась. Шаги продолжались. Ближе. Каждый шаг резал воздух, как нож. Гермиона ускорила шаг, пытаясь избежать этого давления, но в темных коридорах подземелий не было ни единой возможности спрятаться от его присутствия. Свет факелов в углах отбрасывал длинные тени, делая пространство ещё более зловещим. Под ногтями ощущался холод камней, а воздух был пропитан влажностью и магией, которая, казалось, витала в стенах школы. Гермиона не могла понять, почему её это так сильно беспокоит. Почему его присутствие так настоятельно давит на неё. Она помнила, как он сидел за столом и пил, его взгляд пронзал её словно стрелой. Она пыталась держаться, но была ли она готова к тому, что всё это снова вернётся? Разве можно просто забыть о том, что случилось несколько лет назад? Разве можно забыть его поцелуй? На пятом курсе они как-то оказались в одной комнате, после ужина, когда всё ещё горели огоньки в кабинете. Он сидел на парте, слегка наклонив голову, с самодовольной улыбкой, играя с одним из старых предметов, оставшихся после уроков. И тогда, как всегда, он предложил ей спор. — Ты ведь боишься, Грейнджер? — сказал он, держа в руках маленький свиток, и взгляд его был насмешливым, почти презрительным. — Не хочешь доказать, что ты не такая трусиха? Она вспомнила, как у неё в животе заклокотало от этого вызова. Он всегда умел вызывать её на такие игры. Она не могла устоять. Так что, конечно, она согласилась. На его условиях. И после нескольких минут молчания, его губы были на её губах, горячие и требовательные. Он поцеловал её. Он выиграл спор. И в тот момент она почувствовала, как её мир рушится. От страха, от стыда, от того, что его губы коснулись её. Это было не так, как она ожидала. И хотя она пыталась унять смятение, она не могла остановить мыслей, которые бурлили в её голове. Это не было просто любопытство или бездумный поцелуй. Он знал, что делает. После этого они оба просто согласились забыть. Были словесные обещания, лёгкие насмешки, но всё это было лишь прикрытием для той боли, которую оставил тот поцелуй. Он, казалось, никогда не переживал этого. Для него это было всего лишь игрой. И эта игра длилась до сих пор. И вот сейчас, он снова оказался перед ней. В темном коридоре, где каждый шаг эхом отзывался в её сердце. Она остановилась и повернулась. Он стоял в нескольких шагах от неё, опираясь на стену, сложив руки на груди. — Ты собираешься молчать вечно, Малфой? — её голос был тихим, но настойчивым. Он не торопился отвечать. В его взгляде, несмотря на ленивую усмешку, было нечто другое — какой-то искренний интерес, если можно так выразиться. Он был по-своему загадочен. — Я думал, ты пошла за водой, Грейнджер, — произнёс он с такой спокойной самоуверенностью, как будто его слова были заранее обдуманы. Гермиона сжала губы, чувствуя, как её грудь сжалась от нервного напряжения. — Передумала, — ответила она, стараясь выглядеть уверенно. Он шагнул вперёд, не спеша. Было так странно видеть его в этом свете — не хладнокровного Малфоя, а кого-то, кто, возможно, не просто играется с ней. Её нервы играли с ней, заставляя каждое его движение казаться важным. — Так и знал, — произнёс он, но его глаза всё ещё не отрывались от неё. Как будто он знал, что её мысли застыли, что она, несмотря на все свои попытки, не может уйти от того, что она почувствовала. Гермиона скрестила руки на груди, пытаясь сохранить оставшееся достоинство. — Почему ты следуешь за мной? — спросила она, не в силах скрыть странное беспокойство в голосе. Он медленно оттолкнулся от стены, шагая ещё ближе. Его шаги стали тяжёлыми, почти ощутимыми, как громкие удары сердца, которое она пыталась держать под контролем. — Я не следую, — ответил он с лёгким укором в голосе. — Я просто хотел убедиться, что ты не сбежала. — Почему тебе не всё равно? — Гермиона не могла скрыть раздражение в голосе. Его взгляд стал более внимательным, и она почувствовала, как в воздухе закипает напряжение. Он сделал шаг ближе, и теперь между ними не было ничего. Молниеносная близость. Он был рядом. Очень близко. — А тебе? — спросил он, его голос мягкий, но острый. Гермиона замерла, пытаясь совладать с эмоциями. — Почему тебе не всё равно, Грейнджер? Его слова повисли в воздухе. Она не знала, как отвечать. Всё, что она ощущала — это жар, который разгорался внутри, та же буря, что охватила её в тот день, когда он поцеловал её. — Ты пьян, Малфой, — сказала она, пытаясь найти хоть какую-то опору в этой ситуации. Он лишь хмыкнул, но не отступил. — Возможно, — ответил он, чуть заметно усмехнувшись. — Значит, твои слова ничего не значат. Он не отступил. Напротив, он подошёл ещё ближе. Теперь между ними оставались только несколько сантиметров. — А если я скажу, что они значат? — его голос стал тише, но резче. Гермиона почувствовала, как её дыхание сбивается. В её голове вспыхивали воспоминания. Этот момент. Тот поцелуй. И теперь, перед ней снова стоял он — тот самый Малфой, который, казалось, не оставлял ей выбора. Она отступила. Спиной наткнулась на холодную стену, но её нервы были обострены. Он усмехнулся, приближаясь, и тогда Гермиона осознала, что в этой игре не может быть победителей. — Сдаёшься? — спросил он, его взгляд не ослабевал. Гермиона подняла подбородок, ощущая горечь во рту, как в тот момент, когда всё начиналось. — Никогда, — произнесла она, встречая его взгляд. Он замер. На мгновение. На секунду, которая казалась вечностью. В этой тишине, где не было больше никого, кроме них, Гермиона осознала одну вещь: Она снова проиграет. Два врага. Два игрока. Две противоположности, притянутые силой, которую никто из них не осмеливался назвать. И вдруг он отступил. Быстро. Резко. Испуганно. Как будто осознал что-то, чего не должен был осознавать. Он провёл рукой по волосам, его губы дрогнули в ухмылке, но она видела напряжение в его челюсти. — Ложись спать, Грейнджер. Гермиона осталась на месте, ко гда он развернулся и ушёл обратно в гостиную. И впервые за этот вечер она не знала, кто победил. Гермиона стояла, прижимаясь спиной к холодной каменной стене, ощущая, как её сердце бьётся всё быстрее, а дыхание становится всё более сбивчивым. Холод пронизывал её насквозь, но хуже всего было то, что в груди было пусто, как в бездне, и каждый глоток воздуха казался тяжёлым, как будто сама атмосфера наполнялась туманом невыносимых мыслей. Она посмотрела на свои руки, что дрожали, словно не ей принадлежали. В голове был сумбур, как путаница ниток, которые невозможно распутать. Вспышки воспоминаний снова и снова возвращались, как галлюцинации. Всё началось с его взгляда, с того, как его губы едва касались её в тот вечер на пятом курсе. Тогда она не могла остановиться, не могла разорвать эту невидимую связь. Она помнила, как её сердце колотилось в груди, когда его лицо было слишком близко, а его рука скользила по её волосам. И потом, поцелуй. Неправильный, горячий, нежданный. Слишком поздно, чтобы вернуться назад, но слишком быстро, чтобы остановиться. Чёрт. Гермиона выдохнула, опуская голову, и почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она быстро провела руками по лицу, как всегда, стараясь скрыть свою уязвимость. — Ты что, плачешь из-за этого придурка? — прошептала она себе, её голос был сдавленным, будто бы она пыталась оттолкнуть саму себя от этих мыслей. Соберись, Гермиона. Ты не повторишь своей ошибки дважды. Она пыталась вцепиться в эту мысль, как в спасательный круг. Она должна была быть сильной. Но внутри неё всё ещё трепетало, как тонкая нить, натянутая до предела, готовая порваться от любой неожиданной бурьки эмоций. Её платье стало неудобным, тугие лямки врезались в плечи, а туфли ощущались как металлические оковы на её ногах. Она сдернула их с ног, не заботясь о том, что может споткнуться или потерять их в темноте. Мерлин, что же она делает? Она обхватила себя руками, ощущая, как холод пробирает её до костей. Этот холод был не от камня и не от ночного воздуха. Это был холод сомнений. Холод от осознания того, что её жизнь, её решения вдруг стали совсем не такими, как она представляла. И тут, внезапно, её осенило. Джинни. Как она могла забыть об этом?! Её подруга была беременна. И что она только что позволила ей напиваться? Как могла она потерять контроль? Как она не заметила, что Джинни не в силах принять все эти изменения в своей жизни? Гермиона замерла, её сердце стучало так сильно, что казалось, оно вот-вот выйдет из груди. Как она могла быть такой глупой, что не заметила? Не подстраховала Джинни, не предупредила о том, что она не готова к последствиям своих действий? Она прикусила губу, пытаясь собраться, и почувствовала, как паника заполняет её грудь. Ей не хотелось возвращаться. Она не хотела лицезреть последствия своих поступков. Но её разум не давал ей покоя, а холод, который пронзал её изнутри, всё больше становился невыносимым. Джинни нужно было вытащить из этой ситуации. Она должна была позаботиться о ней. Сдержать себя. Она не должна была терять контроль. Но теперь уже поздно. Гермиона снова сделала шаг, но тут её уши уловили еле заметный звук. Шорох. Тихий, но отчётливо слышимый в этой тишине. Как будто кто-то двигался в темноте. Её сердце пропустило удар. Она напряглась, слушая, как звук приближается. — Кто там? — спросила она, и её голос прозвучал громче, чем она ожидала. В нём была явная тревога, а сама Гермиона почувствовала, как её ладони становятся влажными. Из угла коридора медленно вышла тень. Гермиона задержала дыхание, вглядываясь в неё. И когда фигура шагнула в свет факела, её сердце провалилось куда-то вниз. Гарри. Он выглядел уставшим, его глаза были опухшими, а под глазами тени, словно последние несколько ночей он не мог нормально спать. Очки немного съехали с носа, а взгляд был сосредоточенным, острым, как никогда. — Гарри? — её голос дрогнул от неожиданности. Почему он здесь? Почему именно сейчас? Гарри оглядел её с ног до головы, его взгляд был настороженным и отчуждённым. — Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь? — его голос был низким, напряжённым, как струна, натянутая до предела. Гермиона стояла как вкопанная, пытаясь собрать свои мысли в кучу, но ни слова не могла найти. — Я… — Ты даже не должна была быть здесь, — перебил он её, его глаза сверкали от злости, как никогда раньше. — Я увидел на карте, как Джинни ушла. — Он сделал шаг вперёд, и его лицо стало ещё более закрытым. — Я не понял, куда она направляется, и решил проверить. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжимается. Она не могла поверить, что Гарри догадался. Почему она не предупредила его? — Гарри… — Она мне соврала. — Гарри говорил ровно, но его голос был полон напряжения. — Она сказала, что идёт в башню Когтеврана. Сказала, что Луна её позвала. Гермиона закрыла глаза на секунду, пытаясь найти хотя бы один способ оправдать действия Джинни. Но ничего не приходило в голову. Всё, что она могла — это наблюдать за тем, как Гарри сжимает кулаки, как его губы дрожат от напряжения. — Почему она мне соврала, Гермиона? Гермиона замерла, не зная, что сказать. В её голове звучали слова, но она не могла их произнести. Почему Джинни сказала именно это? Почему она не рассказала правду? И почему она всё ещё молчала? — Я… — И почему она весь вечер была рядом с Тео Ноттом? — Гарри продолжал, его глаза теперь были полны отчаяния. Он смотрел на неё так, будто требовал честности, откровенности. Гермиона почувствовала, как всё внутри неё сжалось. Она видела, как Тео прикоснулся к Джинни, как они смеялись, как он приобнял её за талию. И всё это происходило прямо перед её глазами. — Гарри… — она сделала шаг вперёд, но слова не могли выйти. — Не надо, — сказал он сдержанно, сжимая кулаки. — Я не идиот. Гермиона чувствовала, как её грудь наполняется тяжёлым грузом. Она молчала. Она не могла ему сказать правду. Не могла сказать, что Джинни переживает, что она боится Гарри, боится того, что теперь её жизнь никогда не будет прежней. Она боится новой реальности, той, в которой она уже не та, какой была раньше. — Ты знала, да? — спросил он, и в его голосе было столько боли, что Гермиона почувствовала, как её сердце разрывается. Она молчала. Это был её ответ. Гарри закрыл глаза, пытаясь унять ярость. Его пальцы сцепились на затылке, словно он пытался сдержать что-то, что вот-вот вырвется наружу. — Какого чёрта, Гермиона?! — он почти кричал, его голос был низким, но в нём звучала не просто злость, а предательство. Гермиона пыталась найти слова, но всё, что она могла — это тихо прошептать: — Она просто… — Она просто что? Просто напилась, забыв обо мне? Просто соврала, чтобы тусоваться с ним? Гарри говорил всё быстрее, его голос дрожал от эмоций. Гермиона знала, что он чувствует. Она знала, каково это — когда все твои надежды рушатся, когда ты понимаешь, что был обманут. Это было больно. Больно, как будто её сердце было растерзано на части. Она посмотрела на Гарри, чувствуя, как слова застревают в горле. Она не могла ему сказать правду. Она не могла обидеть его ещё больше. Но молчание было ещё хуже. — Я не знаю, что сказать… — прошептала она, чувствуя, как горло перехватывает. — Попробуй, — Гарри пристально смотрел на неё, его взгляд был полон боли и недовольства. Но Гермиона не могла. Слова не выходили. Гарри и Гермиона резко повернулись, когда из-за угла вышла она. Недалеко стояла Джинни, её фигура казалась смущенной и испуганной. Она выглядела как человек, который был пойман на чём-то, как будто её поймали в момент слабости. В её глазах читалась паника, а её движения были нервными и несогласованными. Волосы растрёпаны, платье слегка сбилось, создавая ощущение неопрятности, а её губы были приоткрыты, словно она пыталась что-то сказать, но слова не находили пути наружу. Она явно была не готова к этому столкновению. Гарри стоял напротив неё, его лицо было излучающе напряжённым. Он дышал тяжело, как будто только что пробежал несколько миль или после долгого и выматывающего квиддичного матча. Гермиона ощущала, как воздух в подземелье стал плотным, тяжёлым, словно стены этого места начали сдавливать пространство вокруг них. Тишина была оглушающей, и казалось, что каждый момент этой паузы тянется бесконечно. Джинни стояла, как загнанное животное, её глаза метались между Гарри и Гермионой, пытаясь понять, кто из них в этот момент представляет для неё наибольшую угрозу. Она не была уверена в себе, как обычно. Этот момент не был похож на её привычную решительность и уверенность. Вместо этого Джинни казалась уязвимой, испуганной. Её дыхание было сбивчивым, а её тело напряглось, будто она готова была в любой момент отступить. Всё вокруг словно замерло, но напряжение в воздухе нарастало. Гарри сделал шаг вперёд, и его голос прорезал тишину. — Ты солгала мне, — произнёс он, и в его голосе ощущалась сдерживаемая ярость, напряжённость, как будто он пытался контролировать то, что начало выходить из-под его контроля. Джинни отшатнулась на шаг назад, как будто этот шаг был её инстинктивной реакцией на угрозу, исходящую от Гарри. — Гарри, давай не здесь, — её голос прозвучал почти прошептано, но в нём было что-то настойчивое, как попытка успокоить ситуацию, если это вообще возможно. — Где, Джинни? — спросил он, его глаза не отрывались от её лица. Он шагнул ещё ближе, его слова были полны злобы. — Где ты хочешь это обсудить? В твоей комнате? На завтраке? Или, может быть, когда я снова увижу тебя рядом с Тео Ноттом? Гермиона чувствовала, как между ними образуется пропасть, такая глубокая, что они уже не могли вернуться к прежним отношениям. В воздухе витал запах отчаяния, боли, предательства. Её сердце сжалось, и она почувствовала, как давление на грудь усиливается. Казалось, что любой момент, любое слово, может сломать всё, что оставалось между ними. Гарри не отводил взгляда от Джинни, его лицо было напряжено до предела. Он продолжал: — Ты сказала мне, что идёшь к Луне. Гермиона, наблюдая за их перепалкой, чувствовала, как внутри неё что-то сжалось. Она наблюдала за Джинни, как та пыталась скрыть своё волнение, её лицо побледнело, а глаза стали более напряжёнными. Джинни замерла, её плечи напряглись, словно она ожидала, что сейчас начнётся нечто необратимое. — Да, и что? — ответила Джинни, но её голос прозвучал не так уверенно, как обычно. Гарри издал глубокий вздох, его голос стал более сдержанным, но и ещё более отчаянным. — Ты мне соврала, Джинни, — сказал он, как будто эти слова горчили его. — Я видел тебя на карте, и ты была далеко не в башне Когтеврана. Гермиона почувствовала, как напряжение между ними нарастает. Казалось, что всё, что было между ними — дружба, любовь, доверие — рушится прямо здесь, в этом темном и сыро-одурманенном коридоре. Джинни молчала. Она пыталась скрыть свои эмоции, но каждый её жест, каждая её попытка скрыться становились более явными. Гарри продолжал: — Я видел, как ты пришла в подземелья. Я видел, как ты была рядом с Тео весь вечер. Гермиона покосилась на Джинни, видя её неловкость. Рыжая девушка поджала губы и, кажется, пыталась сохранить свой взгляд непоколебимым. Но это было невозможно. Она не могла скрыть тревогу, которая просвечивала в её глазах. — И что? — спросила она, но голос её был полон раздражения и нервозности. — Что значит "и что"? — Гарри нахмурился, и в его голосе звучала горечь. — Ты мне соврала, Джинни. Ты сказала мне, что идёшь к Луне, а на самом деле… Ты была здесь. С ним. Гермиона почувствовала, как эта правда больно вонзается в её сознание. Гарри был не просто зол. Он был опустошён. И Джинни это ощущала. Но её голос не дрогнул. — Потому что я знала, что ты именно так отреагируешь! — сказала она, поджав губы и избегая его взгляда. Гарри вздохнул, словно все силы покинули его, и посмотрел на неё так, как она, наверное, никогда раньше не видела. Его зелёные глаза были полны боли и разочарования. — Ты хотя бы понимаешь, как это выглядит? — спросил он, его голос стал тихим, но в нём звучало столько эмоций, что казалось, этот момент разорвёт их навсегда. Гермиона почувствовала, как её грудь сжалась от этой боли. Она не могла вмешаться. Она не могла просто стоять и смотреть на то, как рушится то, что было их жизнью. Но сейчас не было времени для слов. Гарри продолжал смотреть на Джинни, пытаясь понять, что она от него скрывает. В его глазах было столько вопросов, на которые он не мог найти ответов. — Просто скажи мне правду, Джинни. — Его слова были не громкими, а словно сдавленными, как будто ему было тяжело дышать. — Что с тобой происходит? Что между нами происходит?! И это молчание — оно было убийственным. Джинни задохнулась, и, прежде чем она успела остановить себя, слова вырвались, как последний крик, сокрытый в её душе. — ПОТОМУ ЧТО Я БЕРЕМЕННА! Тишина, охватывающая их, была оглушительной. В её звуке было что-то невероятно тяжёлое, как будто сама реальность замерла, не в силах отреагировать на такую новость. Гермиона застыла, не в силах произнести ни слова. Её сердце ушло в пятки, и она ощущала, как воздух вокруг них сдавливает её грудную клетку. Это было потрясение, которое никто не ожидал. Гарри стоял неподвижно, как каменная статуя. Его глаза расширились, и дыхание стало тяжёлым, как будто его лишили воздуха. Джинни дышала тяжело, её грудная клетка вздымалась и опускалась с каждым затруднённым вдохом. Её руки дрожали, а глаза наполнились слезами, как будто они вот-вот перелились через край. Она не планировала говорить это так. Но как только слова вырвались из её уст, они повисли в воздухе, став неотвратимой реальностью. — Что…? — голос Гарри сорвался, он не мог поверить в то, что только что услышал. Он не был готов. Он не был готов услышать это. Джинни тихо повторила, её голос был почти сдавленным, как будто она сама пыталась поверить в то, что сказала. — Я… я беременна. Её слова эхом отразились в помещении, и в этот момент Гермиона почувствовала, как что-то внутри неё сжалось, как ледяная волна, захлёстывающая её изнутри. Шок Гарри был очевиден. Он стоял, не двигаясь, глаза его были застывшими, словно он не мог поверить, что эти слова принадлежат человеку, который стоял перед ним. — Ты… — его голос оборвался, и в глазах засияла боль, словно он не мог собрать мысли в единое целое. Он не знал, что делать с этой информацией. Джинни, сжав кулаки, заставила себя говорить. Её голос дрожал, а в глазах горела отчаянная боль. — Я боялась сказать тебе. — Почему? — Гарри сделал шаг вперёд, его голос теперь звучал не как гнев, а как разбитая надежда, будто он не мог найти ответ на вопрос, который мучил его. — Потому что я не знала, как ты отреагируешь! — её голос затрепетал, но она попыталась собрать в себе силы, не дать слезам вырваться. Гарри медленно провёл рукой по лицу, как будто это помогло ему прийти в себя, но его глаза всё ещё были расширены, словно в замешательстве. Он не мог понять, что происходит, и как теперь быть. — Ты думала, что я… — он не мог закончить фразу. Это было слишком для него. Джинни на мгновение закрыла глаза, как если бы пыталась удержать свои слёзы внутри, смахивая их с лица. — Я думала, что ты не готов, — сказала она тихо, как будто эти слова были ножом, пронзающим её. Молчание. Оно стало ещё более плотным, напряжённым. Гарри отступил на шаг, и Гермиона заметила, как его лицо побледнело, а глаза были наполнены не только шоком, но и растерянностью. Он был не готов к такой ситуации, и это было очевидно. Гермиона задержала дыхание, зная, что этот момент изменит всё. Она видела, как Гарри замер, как будто заклятие «Петрификус Тоталус» парализовало его. Он не двигался, не моргал. Просто стоял, как будто не знал, что делать дальше. В его глазах был полный вакуум. Он пытался понять, но не мог. Каждое его движение было отягощено нереальностью происходящего. Его пальцы слегка дёрнулись, как будто он пытался что-то сделать, но руки не поддавались. В его груди тяжело вздыхалось дыхание, и он был абсолютно потерян. Он не знал, как вернуться к нормальности после этого. И в этот момент, когда напряжение достигло пика, Гарри развернулся и пошёл. Он не сказал ни слова, не бросил взгляда на Джинни или Гермиону. Он просто развернулся и ушёл, его шаги звучали, как удары молота, отдаваясь в подземельях. Джинни не могла больше молчать. Её голос прорвался через тишину, разрывая её на части. — НЕТ! Этот крик был словно всплеск магии. Джинни рванулась за ним, её дыхание было резким и сбивчивым, её шаги были быстрыми, но неуверенными, как будто она уже знала, что всё потеряно. — Ты не имеешь права просто уйти! — её слова прорезали тишину. Гарри остановился, но не обернулся. Его голос был тихим, но в нём было что-то угрожающее, что-то, что заставило Гермиону замереть. — Не имею права? — его слова звучали, как будто он сам не мог поверить, что это говорит. Он был словно сжатый, как пружина, готовая рвануть в любую сторону. — А я… — он резко втянул воздух, глаза его стали холодными, а губы сжались. — Я просто… мне нужно подумать. Его последние слова прозвучали, как приговор. Он не дал ни объяснений, ни оправданий. Просто развернулся и ушёл. И его шаги постепенно растворялись в темноте, как его фигура исчезала в коридорах. Джинни стояла, как поражённая молнией, её глаза полны боли, а на лице застыло выражение опустошения. Она была одна. И в этот момент, когда Гарри исчез, она разрыдалась. Она закрыла лицо руками, пытаясь скрыть свои слёзы, но это не помогало. Её плечи мелко вздрагивали от рыданий. Гермиона, наблюдая это, не знала, что сказать. Никакие слова не могли бы изменить происходящее. Но она не могла просто стоять и смотреть, как её подруга разрушается. Она подошла к ней, осторожно обняла её, как могла, пытаясь поддержать, но слова утешения застряли у неё в горле. Она не знала, что говорить. Они шли молча, Гермиона поддерживала Джинни, крепко держа её за локоть. Они поднимались вверх по тёмным лестницам, где факелы тускло мерцали, а тени от их тел дрожали на стенах. Но самым громким был звук их шагов — пустых, глухих, отстранённых. Когда они подошли к портрету Полной Дамы, Джинни остановилась. Она не могла двигаться дальше. Гермиона увидела, как её глаза покраснели, как губы были прижаты так сильно, что появилась маленькая царапина. Её руки дрожали, и она всё ещё сдерживала слёзы. Гермиона почувствовала, как что-то тяжёлое нависает над ними. Она знала, что сейчас будет сказано что-то важное. И Джинни тихо, почти шепотом, сказала: — Мама не ответила. Гермиона моргнула, не понимая. — Что? — её голос был мягким, пытающимся поддержать Джинни. Джинни горько усмехнулась, но губы дрожали, а её глаза, полные боли, смотрели куда-то вдаль, как будто она пыталась найти ответ там, в пустоте. — Молли Уизли. Великая мать. Всегда знает, что делать. Она закусила губу и покачала головой. — Она так и не ответила... Гермиона замолчала, не зная, что сказать. Она не могла предложить решение. Не могла просто взять и сказать, что всё будет хорошо. Потому что ничего хорошего в этом не было. — И…? — её голос был мягким, но с каждым словом всё больше наполнялся тревогой. Джинни вздохнула, её плечи опустились, и, казалось, весь её мир рухнул с этим д вижением. — И ничего, — сказала она, опуская голову. Молчание снова охватило их, и казалось, что весь этот разговор оказался бесконечным. Замок в темноте выглядел живым, как древний организм, дышащий магией. Он казался таким же неподвижным и в то же время полным сил, готовых пробудиться. Звуки тянулись из глубины, как забытые шепоты, но воздух был тяжёл и полон тишины, пронизанной загадками прошлого. В этом мраке было что-то зловещее, как будто каждая тень знала секреты, которые не стоило раскрывать. Гермиона шла по коридорам. Она не знала, куда идёт, не задавалась вопросом о цели пути. Просто шла, не думая, как если бы разум в тот момент отключился, а её тело было лишь движущей силой. Шаги становились всё более запутанными. И вдруг она осознала, что совсем не чувствует ног. Каменный пол под ногами холодил её босые ступни, обжигая их от холода. Она не помнила, когда и почему оставила туфли. Где они? Когда они исчезли? Её разум был в беспорядке, как и её мысли, но ей не хотелось думать об этом. Всё казалось неважным. Она поднималась всё выше, коридоры начинали сливаться в одно сплошное пятно. Стены будто сжимались, а странный лёгкий туман медленно заползал в темноту. Алкоголь в крови дарил иллюзию уюта, не давая разуму найти отчётливую мысль. Он лишь заставлял её тело двигаться, не думая о том, что она делает. — Гарри. Джинни, — её мысли рвались в разные стороны. «Зачем я позвала её? Почему не остановилась?» — повторяла она себе. Всё стало чересчур сложным. Всё выскользнуло, как песок, и её хватка на реальность ослабла. Это не было её выбором. Или было? Гермиона не помнила, как оказалась на Астрономической башне. Всё, что она знала — она была здесь. На краю. Под ногтями холод, воздух, тяжелый и странный, с запахом магии и дождя, ожидающим падения. Она подошла к перилам. Перед ней открылась ночная панорама. Хогвартс, застыл в темноте. Тёмный лес, пронизанный туманом, словно гигантский зверь, дышащий в ночи. Озеро, на поверхности которого не дрожала ни одна волна, как поверхность зеркала. Замок, величественный и гордый, возвышался над всем этим, напоминая живой монумент. Гермиона закрыла глаза и глубоко вдохнула ледяной воздух, пытаясь сосредоточиться на тишине, что царила вокруг. Она была готова раствориться в этом моменте, забыться в нём. Но в следующий миг почувствовала на себе чужие руки. Тот же резкий рывок, с которым её тело оторвалось от пола, сбившее её с ног. Она не успела понять, что происходит, как потеряла равновесие. Её тело подалось назад, и она закрыла глаза, ожидая столкновения с жестким камнем. Но удара не было. Чужие руки крепко удерживали её. Гермиона медленно открыла глаза. Перед ней был он — Малфой. Его грудь тяжело вздымалась, и её руки сами собой уперлись в его плечи. Он был живой, тёплый, а её тело ощущало это тепло, несмотря на холод вокруг. Это было странно, раздражающе. Но она не могла отвести взгляд. — Ты… — её слова оборвались, когда Малфой выдохнул с грубостью, вырвавшейся, как шторм. — Ты психованная, чертовски безрассудная, невыносимая... — его слова были резкими, он был расстроен, но даже в этой ярости его руки продолжали держать её, будто не хотели отпускать. Она не успела ничего сказать, как он резко сел, заставив её отстраняться. — Что ты здесь делаешь, Грейнджер?! — его голос был низким и громким, разрывая молчание. Гермиона вздрогнула от неожиданности. — Я… — её слова исчезли в глотке, оставив её молча смотреть на него. Он выдохнул, и его взгляд стал мрачным. Он поднял её лицо, словно пытаясь понять, что именно происходит. — Ты не представляешь, как ты выглядела со стороны, — его голос стал почти хриплым, сдавленным. — Ты блять хотела спрыгнуть. Тишина, которая не оставляла места для оправданий. Гермиона застыла. Она не могла отрицать, что Малфой был прав. Её тело стояло на грани, её сознание — тоже. Но… — Я не собиралась прыгать, — прошептала она, не зная, верит ли сама себе. Он не ответил. Просто глубоко вздохнул и посмотрел на её босые ноги. — Где твои туфли? — его вопрос был равнодушным, но как-то подталкивал её к действию. Она нервно рассмеялась, сжав губы. — Понятия не имею. Малфой покачал головой и сделал шаг в её сторону. — Идём. — Куда? — её голос звучал сдержанно, но в нём проскользнула нотка усталости. Он взглянул на неё с таким выражением, как будто она должна была понять сама. — Назад. — Я не хочу, — ответила она тихо, не скрывая, что у неё нет сил. — Меня не волнует, чего ты хочешь, — его голос был твёрдым, и она почувствовала, как он приблизился ещё больше, их тела стали слишком близкими. — Ты не можешь просто командовать мной, Малфой! — сдержанная ярость вырвалась наружу, но он даже не заметил. — Могу, — сказал он, словно это было очевидно. — Когда ты ведёшь себя как безумная. Они стояли близко. Так близко, что Гермиона могла слышать его дыхание, ощущать его тепло, его напряжение. И вот, вдруг, её глаза наполнились слезами. Она не могла их остановить. Слёзы катились по её щекам, как дождь на стекле, и она не знала, что делать с этим. — Ты даже не знаешь, что случилось… — её голос был едва слышен, слабый. Малфой не сказал ни слова. Он молча смотрел на неё, понимая, что она рушится на его глазах, и в этом было что-то такое, что заставляло его чувствовать себя ещё более беспомощным. Он всегда был так хорош в разрушении, но здесь он не знал, как её удержать. — Гарри ушёл, — её голос тронул тишину, как удар. Малфой застыл. Он не знал, что сказать. — Он узнал, что Джинни беременна, — Гермиона закрыла лицо руками, пытаясь скрыть свои чувства. Малфой не знал, что делать. Он мог бы что-то сказать, но… — Чёрт, — пробормотал он, не зная, как лучше всего реагировать. Гермиона кивнула. Плечи дрожали, её тело словно не выдерживало всей тяжести того, что произошло. Но он не оставил её одну. — Он просто развернулся и ушёл, — прошептала она, и этот последний штрих лишил её сил. Малфой посмотрел на неё, на её руки, которые не могли прекратить дрожать. И тогда, не сказав ни слова, он сделал шаг вперёд и накрыл её плечи своим плащом. Он почувствовал, как она вздрогнула, но не отстранилась. И это было самое странное. Темнота не пугала, наоборот, она была уютной, ползучей, как неведомое существо, вдыхающее в себя всё вокруг. Что-то магическое, что-то древнее в этой тишине, наполненной скрытыми силами. Всё это делало ночь живой, ожидающей, как сам замок. Звёзды ярко сияли над замком, усыпанным по небу россыпью серебристого света, как будто в воздухе плавали мириады крошечных огоньков, их свет не обжигал, а скорее манил. Ветер рвал тени с верхушек деревьев в Чёрном Лесу, гнал их по камням старых стен, проникая под мантию, срывая с неё колышущиеся края. Его холодный укус резал кожу, но не мог остудить её горячие мысли, их бег. Гермиона стояла, закутавшись в тёплый плащ, и смотрела на него. Что он делает? Почему не решается уйти? Почему он всё ещё здесь, с ней? Малфой стоял, скрестив руки на груди. Он небрежно провёл рукой по своим светлым волосам, так как всегда это делал, будто это действие даровало ему спокойствие. Он опустил взгляд на землю, затем сунул руку в карман своего чёрного пиджака. Молнией в ночи сверкнула его палочка. Легким движением — и у её ног появились балетки. Простые, чёрные, на тонкой подошве, с аккуратным изгибом. Она удивлённо посмотрела на них. Она была озадачена. Мог бы просто сказать: «Идём», мог бы и нарочито бросить свою типичную язвительную реплику, но вместо этого он просто колдовал ей обувь. Странно. Почему? Гермиона не произнесла ни слова. Она смотрела на него, пытаясь понять, но Малфой уже отвернулся, словно не заметив её удивления. Он направился к перилам, к тому самому краю, где ещё минуту назад стояла она, готовая шагнуть в пустоту. Как он думал. Малфой опёрся на холодный камень и вытащил из кармана… сигарету. Гермиона замерла. Он уверенно достал зажигалку и щелкнул её. Мгновение огонь вспыхнул и освятил его лицо. Он был совсем другим в этом свете. Холодные черты стали чётче: высокие скулы, прямой нос, стиснутые губы. Он затянулся, и дым плавно поднялся, развеявшись в темноте. Казалось, этот тлеющий уголёк был живым, вторым сердцем, которое билось, умирая в ночи. Гермиона не отводила глаз. Он был не таким, каким она его всегда видела. Без издёвки, без цинизма, без пустых слов. Он был настоящим — усталым, спокойным, молчаливым. Она чувствовала, как камень под её спиной становится холоднее, как сквозь платье проникает холод, пронизывая её до самой косточки. Но мантия Малфоя была тёплой. Её ткань обвивала её плечи, даря ощущение странного уюта, который не могло принести даже собственное тело. Его запах — не зелья, не пыль из библиотек, а что-то свежее, тёплое, что заставляло её невольно вдыхать глубже. Она ненавидела это. Ненавидела, что он становится для неё чем-то большим, чем просто фамилия на страничках учебников. Малфой мельком взглянул на неё, но ничего не сказал. Он снова принялся за сигарету. — Иди в подземелья, — его голос был усталым, словно он говорил это самому себе, а не ей. Голос почти сонный, лишённый напряжения, которое она привыкла слышать в его словах. Она закуталась в его мантию, но не пошла. — Не хочу, — тихо ответила она, и он лишь вздохнул, не пытаясь спорить. Снова молчание. Он курил, а она сидела, слушая шорохи ночного замка, вдыхая ночной воздух, наполненный дымом и туманом. Их молчание было настоящим, не таким, как все их споры и ссоры. Наконец, она решилась. — Почему? Малфой повернул голову, но не сразу ответил. Он снова выдохнул дым. — Что «почему»? — спросил он, не понимая, о чём она. Она сделала глубокий вдох, сжала руки в кулаки, но не отводила взгляда. — Почему ты меня спас? — она не могла больше молчать. Почему он тогда вмешался? Почему не оставил её в том состоянии? Почему не оставил её одной на Астрономической башне? Он хмыкнул, делая затяжку. — Ты думаешь, что я стал твоим героем? Что я пошёл на это ради тебя? — Нет, — она поморщилась. Он даже не пытался скрыть свою усмешку. — И правильно, — ответил он с какой-то ироничной грустью. Он снова затянулся. — Если бы ты действительно решила покончить с собой, все бы обвинили нас, — его глаза стали холодными, а голос — резким, но в его взгляде всё равно мелькнула какая-то тень эмоций. — Я спасал свою шкуру, Грейнджер, не строй себе иллюзий. — Он бросил её взгляд, который был почти сочувственным. Она не могла понять: он действительно смеётся, или это скрытая боль? — Ты правда так думаешь? — её голос дрожал от раздражения и отчаяния. Он пристально посмотрел на неё. — А что, тебе хочется услышать, что я переживаю из-за твоей жизни? Гермиона сжала кулаки. — Нет. Мне хочется, чтобы ты перестал врать, — её слова были твёрдыми, как камень. Он снова сжал пальцы, но не стал спорить. Его дыхание немного прервалось, и он снова выдохнул дым в сторону. — Ты слишком упрямая, — сказал он, но в его голосе уже не было злости, только усталость. — А ты слишком скрытный, — ответила она, и снова наступило молчание. Только ветер продолжал шуметь в лесу, только тихий треск тлеющей сигареты нарушал тишину. Она не могла не заметить, как его плечо коснулось её. Его присутствие было рядом, ощутимое, и оно было странным, но каким-то тёплым. Она опустила голову, сжимая плечи в мантии, и тихо, почти шёпотом, произнесла: — Знаешь… Он повернул голову, но не сказал ничего. — Мне казалось, что если я поднимусь выше, если я окажусь на самом краю, то смогу дышать, — её голос едва слышался, но он был полон боли и усталости. Он замер. В его взгляде мелькнуло что-то, что напоминало тревогу, что-то по-настоящему человеческое. — И смогла? — его голос был хриплым, напряжённым. Она закрыла глаза. — Нет. Молчание, которое не нуждается в словах. Они спускались в подземелья молча. Шаг за шагом, они двигались по узким коридорам, как два призрака, скользящие по этому древнему, затуманенному миру. Серые каменные стены, изрезанные временем, будто впитывали каждый звук, но сами не отзывались. Лишь редкие факелы, тускло мерцая, отбрасывали длинные тени, которые играли на стенах, будто они были живыми существами, двигающимися в ритме забытых заклинаний. Воздух был холодным, но не таким обжигающим, как наверху. Здесь, в подземельях, царила своя тишина. Холод проникал не в тело, а в душу. Гермиона чувствовала, как усталость медленно обвивает её, как будто каждое движение становится всё более тяжёлым. Но она не возражала. Казалось, что её тело стало легче, как если бы оно больше не весило ничего, а только оставалось оболочкой, полной мыслей и ощущений, которые никто не мог отнять. Малфой шёл рядом, не торопясь, его шаги тихи, но уверены. Он был рядом, но всё же таким далёким, как и всегда. Никаких слов. Они не спали. Они просто оставались в этой ночной пустоте, сидя на том самом краю, где не существует границ. И ночь, такая же пустая, как и они, продолжалась до утра. Четыре утра. Понедельник. Гермиона даже не могла поверить, что утро уже пришло. Воскресенье как будто исчезло, растворилось в дымке сигаретного дыма, в холоде, который оставался с ней в теле, в его мантии, которая всё ещё хранила его запах. Мерлин, она даже не заметила, как смирилась с его присутствием. Как все эти странные моменты стали чем-то привычным, нормальным. Всё, что раньше вызывало раздражение и злобу, теперь казалось естественным. Почему-то это не пугало её. Почему-то не хотелось убегать. Она не замечала, как стала с ним молчать, как даже эта тишина больше не казалась неловкой. Как она перестала злиться, перестала думать. Это было не так уж и плохо. Когда они вошли в гостиную, Гермиона сразу поняла, что ночь закончилась для большинства. Вечеринка в Слизерине была чем-то бурным и незабываемым, но теперь оставалась лишь пустота. Перевернутые бокалы, разбросанные бутылки, скомканные мантии. Кто-то спал на диванах, кто-то прямо на полу, с лицом, искажённым от сна и перегара. Свечи, догоревшие до самого конца, источали дым, который, казалось, поглощал воздух. В этом запахе был и алкоголь, и что-то большее — тягучее, странное и неправильное. Гермиона выдохнула, стиснув зубы. Малфой даже не удивился. Он просто окинул взглядом комнату, как будто это всё было естественно, словно этот хаос был обычной частью его жизни. Он направился к лестнице, ведущей в спальню мальчиков, не говоря ни слова. Не попрощался. Не посмотрел на неё. Просто ушёл. Она почувствовала странную тяжесть в груди. Почему? Почему это почувствовала она? Но вместо того чтобы отстраниться, она не могла сдержать слов, которые сорвались с её губ: — Малфой. Он остановился, медленно повернулся. Его глаза были усталыми, лицо — каменным, как всегда. — Что? — его голос был таким, будто он уже знал, что она собирается сказать, но всё равно ждал. Она замерла, но потом сделала шаг вперёд и молча сняла с плеч его мантию. Ткань была плотной, тёмной, но всё ещё хранила его тепло, как призрак, что остался в этом замке. Она протянула её ему, не говоря ни слова. Малфой посмотрел сначала на неё, потом на мантию, как будто она была для него чем-то странным и чуждым. Но в его взгляде мелькнула какая-то усталость, сдержанность. Он молча принял мантию и убрал её в руках, не говоря ничего. Он развернулся и ушёл. Она стояла, глядя ему в спину, пока он не исчез в темноте. Он ушёл так же тихо, как и пришёл. Он ушёл, не сказав ничего. Гермиона вошла в комнату, и её взгляд скользнул по девочкам, которые уже спали. Пенси лежала на животе, вытянув одну руку на соседнюю кровать. Дафна была укрыта почти с головой. Астория спала на боку, её волосы мягко рассыпались по подушке. Она закрыла дверь тихо, стараясь не нарушить тишину, и направилась в ванную. Вода была горячей, почти обжигающей, когда она погрузила в неё руки, сливая в эту воду всю тяжесть ночи. Она почувствовала, как капли стекали по лицу, смывая усталость, но не забывая запаха холодного ночного воздуха, сигаретного дыма, запаха Малфоя, который всё ещё сидел в её памяти. Его серые глаза, его молчание. Мантия, в которую она закутывалась, всё ещё оставляла тепло на её коже, словно его присутствие не оставляло её. Когда она вернулась в свою кровать, она надела чистую пижаму, с трудом добрела до постели и упала лицом в подушку. Пять утра. Через два часа завтрак. Она закрыла глаза, зная, что не уснёт. Она закрыла глаза, чтобы украсть хотя бы две минуты. Две минуты тишины. Две минуты, когда не будет мыслей. Две минуты, когда не будет Малфоя в её голове. И, может быть, самая большая ложь, которую она когда-либо говорила себе, — это то, что она больше не думала о нём.