Opportunity

9.09.1998 Понедельник Сон сжал её, как невидимые оковы. Тяжело. Глубоко. Бесконечно. Гермиона не помнила, как отключилась. В её памяти осталось лишь чувство утомлённого тела, наконец-то нашедшего долгожданный покой в тёплой постели. Её мышцы болели от ночных волнений, но тело благодарно распласталось на мягкой ткани, поглощая тепло одеяла. Но это было ненадолго. Где-то вдалеке, в самом центре её сна, раздался голос — громкий, настойчивый и раздражающий. Он тянул её обратно в реальность. — Грейнджер, просыпайся, — прозвучало это слово, как удар молнии, нарушив тишину её сознания. Гермиона попыталась погрузиться обратно в сон, натянув одеяло повыше, чтобы хоть немного защититься от этого назойливого голоса. — Грейнджер! — голос стал громче, его властвующая сила пронизывала её мысли, вырывая из-под её одеяла последние остатки сна. — Ну же, не прикидывайся мёртвой! — раздался раздражённый окрик, а одеяло резко дернули вниз. Гермиона не открывая глаз, застонала и попыталась спрятаться, как могла, зарыв лицо в подушку. — Мерлин, да оставь ты её в покое, Пенси, — раздался ленивый голос Дафны, как будто её слова были пробуждением для самой тишины. — Нет уж. Она нам кое-что должна, — холодно ответила Пенси, не отрываясь от своей цели. Гермиона потянулась, но всё же открыла глаза. Всё было таким мутным и ненастоящим. Она повернула голову в сторону, где стояли её соседки. Пенси сидела прямо на её кровати, скрестив ноги, её лицо было искажено самодовольной ухмылкой. Это была улыбка, которая обещала ей какое-то удовольствие. Дафна сидела в кресле напротив, её длинные тёмные волосы растрёпаны, но глаза горели. Они оба смотрели на неё, как на жертву. Астория же, стоя у зеркала и расчесывая свои светлые пряди, тоже внимательно следила за происходящим. — Где ты была, Грейнджер? — прошипела Пенси, наклоняя голову вбок, как будто Гермиона могла бы дать какой-то ясный и очевидный ответ. Гермиона попыталась глубже зарыться в подушку, но её усилия были тщетны. Не могла она так легко убежать от этого. Она перевернулась на спину и, немного раздражённо, пробормотала: — Что? — Где. Ты. Была? — Пенси снова повторила, растягивая каждое слово, как будто это было что-то важное, что она уже знала. Гермиона потерла глаза, стараясь не выглядеть слишком растерянной. — Я… — она перевернулась на локтях, глядя на своих однокурсниц. — О чём ты? — О том, что ты пропала, как и Малфой, — вставила Дафна с лёгким интересом в голосе, не прекращая изучать свои ногти. Гермиона замерла. Чёрт. Пенси склонила голову, с ухмылкой на лице, как хищник, который нашёл свою добычу. — Ну-ну, — её голос был таким, как будто она уже знала, что ответ будет таким же раздражающим. Гермиона нахмурилась, пытаясь сохранить спокойствие. — Что «ну-ну»? — спросила она, пытаясь отмахнуться от этой игривой атаки. — Ты исчезла, Малфой исчез. Вопрос: вы исчезли вместе? — Пенси не успокаивалась. Гермиона поднялась на локтях, стараясь выглядеть возмущённой, но на самом деле в её груди бушевала буря. — Вы серьёзно? — Очень, — Дафна пожала плечами с интересом. — Абсолютно, — Пенси поддакнула, её взгляд не оставлял сомнений. — Вы говорите глупости, — Гермиона пыталась сдержать свою растерянность, но её голос слегка дрогнул. — Значит, ты хочешь сказать, что Малфой, твой вечный враг, ни с того ни с сего пропал после того как ты ушла, но это просто совпадение? — Пенси не унималась, и её слова точно попадали в цель. Гермиона мысленно прокляла всё на свете. Она не могла сказать правду. Не могла. — Я пошла в башню Гриффиндора, — её слова прозвучали твёрдо, почти как заклинание. Пенси приподняла бровь с лёгким удивлением. — Оу. А ты ведь пошла за водой. — Да, но передумала. — Свидетели есть? — спросила Пенси, всё больше играя с Гермионой, словно эта маленькая деталь могла стать важной. — Гарри, — Гермиона не растерялась. Пенси прищурилась, как будто теперь её подозрения стали ещё более реальными. — А Малфой? Гермиона пожала плечами с видом человека, который не обязан знать всё. — Откуда мне знать, где был Малфой? Пенси медленно, но уверенно, улыбнулась. — Разумеется. Дафна пробормотала что-то вроде «очень правдоподобно» и скептически посмотрела на неё. — Вы придумываете бред, — вдруг раздался тихий голос Астории. Она всё это время молчала, поглощённая мыслями, но теперь её слова прозвучали с отчётливой напряжённостью. Астория повернулась к ним, её голубые глаза сузились, и на её лице отразился лёгкий налёт недовольства. — Драко не мог быть с ней, — добавила она, скрестив руки. Пенси фыркнула, её реакция была мгновенной. — Почему? Астория сжала губы, её лицо застыло, как будто она пыталась найти ответ. — Потому что это нелепо, — её слова были тихими, но в них звучала твёрдость. Пенси скривила губы в ехидной улыбке. — Ревнуешь? — Нет, — Астория отвернулась, её глаза скрылись за волосами. Дафна перевела взгляд на Гермиону, по её лицу пробежала лёгкая тень интереса. — Ты правда была в башне? — спросила она, не скрывая любопытства. Гермиона кивнула, стараясь сохранить спокойствие. — Разумеется. — Ну, допустим, — Дафна, казалось, была довольна таким ответом. Пенси лениво потянулась и встала с кровати, её взгляд не оставлял Гермиону ни на секунду. — Ладно, верю тебе, Грейнджер, — сказала она с видом победителя. Гермиона почувствовала облегчение, но не успела выдохнуть, как Пенси добавила с ухмылкой: — Но если что, я первая узнаю правду. Гермиона молчала, её сердце сжалось. Она знала, что Пенси не успокоится. Она чем то напоминала Джинни. Сон липкими пальцами держал её за веки, мешая думать. Гермиона почувствовала, как он сжимает её сознание, поглощая все мысли, обвивая их как паутина. Каждое движение казалось тяжёлым, будто её тело стало излишне тяжёлым для этой утренней суеты. Она шла по коридору, едва переставляя ноги, как будто каждое движение отнимало у неё всё больше сил. Хогвартс продолжал жить своей обычной утренней жизнью. Где-то вдалеке раздавались шаги учеников, смех, разговоры. Всё это было как звук через вату — приглушённое и далёкое. Но для Гермионы этот шум не был утешением. Она чувствовала, как её силы покидают её, и всё, о чём она могла думать — это кровать и покой. Она устала. И в этот раз усталость была не только физической, но и душевной. Ещё этой неделей ей нужно было провести собрание с подопечными, ведь Макгонгал доверила её группе, а она чем занимается? Выходит, пьёт, а потом теряет контроль. Боже, как же она могла забыть? В эту неделю ей нужно подготовить круг открытых речей для Слизеринцев. Зная их, они никогда не расскажут ничего о себе без подоплеки. Ей так хотелось спать. Ей так хотелось забыть об этом всем. Она впервые в жизни хотела бы пропустить уроки, закрыться в своей комнате и не выходить на свет. Вроде бы нет причины так сильно уставать, но она чувствовала, как её последние силы ускользают, оставляя лишь тяжесть на груди. Слизеринцы и их влияние Как это началось? Когда она впервые позволила себе привыкнуть к этим людям? К их сарказму, к их хищным ухмылкам, к их легкому, но неизменному чувству превосходства? Когда она перестала думать, что быть одной из них невозможно? Она замедлила шаг, чувствуя, как её ноги не желают двигаться дальше. Сегодня она впервые надела форму Слизерина. Серая юбка, подтяжки и серебристая эмблема, которая теперь украшала её грудь, чувствовалась как тяжёлый груз. Она уже привыкла к взглядам, но это ощущение было иным. Эта форма — это её выбор, это то, что она сделала добровольно. Чтобы показать, что форма одежды не являлся показателем какой он человек. Её шаги замедлились, и она снова вернулась в реальность. Она шагала между Пенси и Дафной, которые казались бодрыми и абсолютно удовлетворёнными этим утром, как будто мир был для них создан для того, чтобы они наслаждались каждым его моментом. Пенси оживлённо рассказывала о том, что произошло после её исчезновения. — Ты бы видела Тео! — она закатила глаза, откинув рыжие волосы назад, наслаждаясь воспоминанием. — О да, Тео нёс такой бред, что я думала, у него мозг вытечет через уши, — добавила Дафна с ухмылкой, развлекаясь этим воспоминанием. Гермиона слушала их вполуха, пытаясь найти хоть малейшее развлечение в этих пустых разговорах. Она даже улыбнулась. — Что он такого сказал? — О, он пытался сделать из себя великого мыслителя, но в итоге начал рассуждать, кто с кем переспал за эту ночь, а потом его стошнило в вазу. Гермиона не смогла сдержать смешок. Дафна тоже расхохоталась, до того момента, когда её смех стал хриплым. — Клянусь, это было ужасное зрелище за вечер! В её глазах мелькали вспышки удовольствия от этих воспоминаний, и Гермиона почувствовала, как её собственная напряжённость немного ослабла. Она расслабилась. Она позволила себе забыть, что этот день не начинался с веселья, а с ночи, которая не должна была случиться. С того, что было не по плану. С того, что она не могла контролировать. Когда они подошли к входу в Большой зал, Гермиона почувствовала это сразу. Взгляды. Пристальные. Изучающие. Осуждающие. Она чувствовала, как эти глаза будто пронизывают её, оценивают и анализируют каждое её движение. Кто-то недоумевал, кто-то презирал, кто-то восхищался. Но никто не игнорировал. Никто не мог не заметить, что Гермиона Грейнджер шла в окружении слизеринок. Она стала одной из них. Она шла по залу, ощущая каждый взгляд, как тяжёлый груз. Гермиона чувствовала, как её ноги едва касаются пола, а в ушах звучат лишь шёпоты и перешёптывания. Но ей было всё равно. Почти. И вот она увидела его. Гарри стоял у входа в зал, явно кого-то ждал или избегал кого-то. Она не могла понять. Он был как всегда — немного замкнут, сдержанный, но глаза его были холодными и пустыми. Когда их взгляды встретились, Гермиона почти инстинктивно хотела улыбнуться. Привет, как всегда, привет, не так ли? Но он просто посмотрел на неё, затем на Пенси, на Дафну, и без слов прошёл мимо. Гермиона замерла. — Ну-ну, походу у Поттера нет настроения, — фыркнула Пенси, наблюдая за его уходящей спиной. — Разве у него бывает настроение? — сухо вставила Дафна, явно не разделяя того же интереса к Гарри. — Поттер, что видел во сне Волондеморта. Гермиона почувствовала, как её грудь сжалась от этих слов, но она попыталась не показать, как это её задело. Вроде бы она не должна была волноваться. Но в его взгляде было что-то, что ей не удавалось понять. Почему он не поздоровался? Почему смотрел так? Почему не сказал ничего? Но она не позволила себе остановиться. Просто пошла дальше. Она села за стол Слизерина, и этого нельзя было не заметить. Потому что это было… ненормально. Гермиона Грейнджер, Золотая девочка, сидела не за Гриффиндорским столом, а здесь. С ними. Она почувствовала, как взгляды буквально прожигают её. Каждый, кто был в зале, как будто бы изучал её, оценивал, делал выводы. Кто-то шептался. Кто-то просто смотрел в шоке. Кто-то хмыкнул и отвернулся. Но один взгляд ощущался острее всего. Драко Малфой. Он сидел недалеко, напротив Блейза и Тео. Он видел. Он видел её. Гермиона почувствовала, как внутри что-то сжалось. Он не сказал ничего, не подал ни малейшего знака. Но его губы поджались. Это было едва заметно, но она заметила. Она всегда замечала такие мелочи. Пенси села рядом с Гермионой, её лицо исказилось в хитрой ухмылке. — Ну, это будет интересно, — сказала она, глядя на реакцию остальных. — О чём ты? — Гермиона подняла бровь, пытаясь скрыть своё беспокойство. Пенси прищурила глаза. — О тебе. О Малфое. О том, что ты сидишь здесь, и всем это не нравится. Дафна, не отрываясь от тарелки, лениво рассыпала овсянку. — Наслаждайся, Грейнджер. Ты только что перешла границу. И, возможно, дороги назад больше нет. Гермиона сидела за столом Слизерина, но её мысли витали далеко. Она лениво мешала ложкой овсянку, но даже не пыталась есть. В животе неприятно сосало, но это не был голод — скорее, тревога. Пальцы сжали холодную ручку ложки, пытаясь сосредоточиться на чём-то другом. Прошлая ночь. О нём. О Драко Малфое. О том, как они провели почти всю ночь вместе, не сказав друг другу ни слова, но при этом всё сказав. О том, как он курил, задумчиво глядя в темноту, а она просто сидела рядом, укутанная в его мантию, вдыхая незнакомый, но почему-то теперь такой родной запах. Чёрт. Она резко выдохнула, заставляя себя откинуться назад и делать вид, что просто наблюдает за залом. Люди вокруг разговаривали, смеялись, кто-то только что разлил тыквенный сок, кто-то возмущённо охал, а гриффиндорцы бурно обсуждали что-то у своего стола. Жизнь текла, как обычно. Но её взгляд снова невольно нашёл его. Драко. Он сидел напротив, бесстрастно потягивая кофе. Его выражение лица было самоуверенным, спокойным, как будто ничего не произошло. Как будто он не держал её за руку, когда она стояла у перил, балансируя на грани. Как будто он не смотрел на неё так пристально в полутьме. Как будто прошлой ночи не было вовсе. Что теперь? Она ожидала, что он что-то скажет? Что он вдруг признает, что она для него хоть что-то значит? Нет, конечно. Это был Малфой. Пенси всё не могла угомониться, но прежде чем она успела открыть рот, Тео взял инициативу на себя. — Так, Малфой, куда ты пропал вчера? — его голос был лёгким, но в глазах плясало любопытство. Драко лениво поднял взгляд от чашки. — Что? — Вопрос, который волнует нас всех. Где ты был? — Тео наклонился вперёд, явно наслаждаясь моментом. — Занимался делами, — последовал невозмутимый ответ. — Какими? — не унимался Тео, ухмыляясь. — Теми, что не твоё дело, — холодно отрезал Драко. — Ну-ну… Или, может, у тебя были дела поважнее? Например, секс? — Тео невинно улыбнулся. Гермиона чуть не поперхнулась своим чаем, её глаза резко метнулись к Малфою. Драко замер, а затем медленно повернул голову к Тео, его взгляд был полон угрозы. — Тебе заняться нечем, Нотт? — в голосе звучало раздражение. — Мне? Полно дел! — Тео весело развёл руками. — Но, знаешь, я просто думаю, ты ведь не из тех, кто уходит с вечеринки без причины. — Может, я просто не хотел смотреть, как ты позоришься? — с ленивой насмешкой парировал Драко. — О, ты ведь меня любишь, Малфой, признайся! — театрально вздохнул Тео. Драко только закатил глаза и снова потянулся к кофе. Гермиона почти с облегчением заметила, что он не смотрит на неё. Это успокаивало, но и раздражало одновременно. Её взгляд нечаянно скользнул в сторону стола Гриффиндора. И она замерла. Ни Джинни. Ни Рона. Она могла понять, почему Джинни не пришла. Но Рон? Рон, который никогда не пропускает завтраки? Рон, который способен съесть всю еду, если ему дать волю? Что-то было не так. — Тебя что-то тревожит, Грейнджер? — голос Пенси был ленивым, но в нём чувствовался скрытый интерес. Гермиона моргнула, осознавая, что слишком долго смотрела в одну точку. — Нет, просто… — она покачала головой. — Поттер не поздоровался с тобой, почему-то Уизли пропали. — Пенси ухмыльнулась. — Может, Гриффиндор разваливается без тебя? — Сомневаюсь. — Ты уже чувствуешь себя частью нас? — Дафна хмыкнула, обнимая Блейза за плечо. — Вряд ли. — А жаль. Пенси хитро прищурилась. — Знаешь, если ты и дальше будешь сидеть с нами, люди начнут думать, что ты с кем-то из нас встречаешься. Гермиона фыркнула. — И кого ты предлагаешь? Пенси медленно улыбнулась. — Ну… Ты уже провела ночь с Малфоем… Моментальная тишина. Гермиона застыла, даже ложку с чаем не донесла до губ. Драко резко поднял голову, глядя на Пенси так, будто готов был убить её прямо здесь. Дафна изогнула бровь, явно заинтересовавшись. Тео подавился куском хлеба. Блейз медленно перевёл взгляд с Драко на Гермиону. — Оу. — О чём ты вообще? — Гермиона нахмурилась. — О тебе и Малфое. Вы пропали. В одно и тоже время. Это факт. — Это совпадение. — Правда? — Пенси склонила голову набок, наблюдая за ней с хищным интересом. Гермиона глубоко вдохнула и спокойно ответила: — Я была в башне Гриффиндора. Пенси разочарованно закатила глаза. — Опять ты с этим. — Потому что это правда. Драко резко откинулся назад и заговорил впервые за весь завтрак. — Вы бы отстали от Грейнджер. Все замерли. Гермиона почувствовала, как тепло приливает к щекам. Она боялась посмотреть на него. — О, какой ты защитник, Малфой, — смеясь, сказал Тео. — Я просто устал от бреда, который ты несёшь, Нотт. Гермиона осмелилась поднять взгляд. И встретилась с его глазами. Серые. Спокойные. Выжидающие. Они смотрели друг на друга всего секунду. Но этого хватило. Она знала, что он не скажет. Что он не выдаст их тайну. И, наверное… Это хорошо. Урок истории магии был настоящей пыткой. Тягучие слова профессора Биннса заполняли пространство, скользили по воздуху, их было трудно даже осознать — они были такими вязкими и монотонными, как старые паутины, которые невозможно стряхнуть. Гермиона сидела на своём месте, ощущая, как её тело предательски сдаётся. Веки становились всё тяжелее, глаза пытались закрыться, мысли терялись в беспорядочном потоке старых фактов и бесполезных подробностей. Сон. Он был повсюду. Его темные, липкие лапы обвивали её, сжимали веки и забирались в самые глубокие уголки сознания. Каждое слово профессора, казалось, давило на неё ещё сильнее. Гермиона моргнула, заставляя себя сосредоточиться, но всё равно чувства продолжали сдавливать её, а слова профессора становились всё более далёкими, сливаясь в единый гул. Чёрт. Голову тянуло вниз, она ощущала, как её тело поддается усталости и почти сваливается вперёд. И тут, как спасение, она почувствовала резкий толчок в плечо. Она вздрогнула, глаза широко открылись, и, обернувшись, увидела Невилла. Он сидел рядом и с лёгкой улыбкой, но глазами не скрывал беспокойства. — Ты спишь на истории магии, Гермиона. Это уже тревожный знак. Гермиона вздохнула, потирая глаза. Она постаралась заставить себя выглядеть бодро. — Я не сплю. — Ты только что чуть не упала лицом в книгу. Её лицо покраснело, и она поморщилась, пытаясь оправдаться. — Я просто… устала. Невилл кивнул, но в его взгляде была лёгкая настороженность, как будто он знал, что она говорит неправду. — Ты в порядке? Обычный вопрос, а она не знала, как на него ответить. Слова застряли в горле, и вместо честного ответа, Гермиона почувствовала только тяжесть и боль внутри себя. Она не могла выговорить свои настоящие переживания. Не могла сказать, что ей больно от всего, что происходит, и что ей страшно. Каждый взгляд, каждый шёпот казались ей чуждыми, осуждающими. Когда ты — Гермиона Грейнджер, люди замечают даже малейшие изменения. Раньше они ждали от неё безошибочности, уверенности и силы. Но теперь… Теперь они смотрели на неё иначе. Не было открытого презрения, но в их взглядах было что-то странное, неуловимое, не дающее покоя. Гриффиндорцы, те, кто раньше был её друзьями, теперь косились на неё с недоумением и сдержанным осуждением. Как будто она предала их. Некоторые, вроде Ханны Эббот, даже начали смотреть с осторожностью. Но хуже всего было то, что Гарри даже не смотрел в её сторону. Он сидел далеко, повернувшись спиной, и не сказал ни слова. Тишина была тяжёлой, как камень. Это задевало больше всего. Отсутствие его взгляда было куда болезненнее любых осуждений. Гермиона сделала глубокий вдох, пытаясь восстановить концентрацию, и отвернулась, чтобы не показывать своей уязвимости. — Я не осуждаю тебя, если ты об этом думаешь, — неожиданно произнёс Невилл, его голос тихий и осторожный. Гермиона замерла, посмотрела на него, не сразу понимая, что он сказал. — Что? — То, что ты живёшь в подземельях, — Невилл слегка пожал плечами. — Ты это делаешь ради блага всех. Остальные просто привыкли к стабильности, а им трудно увидеть что-то за пределами привычного. Гермиона медленно кивнула. Эти слова были простыми, но они звучали как поддержка, которой она не ожидала. — Но ты понимаешь? — она задала этот вопрос, потому что знала, что Невилл — человек, который не осуждает. Он просто видел вещи такими, какие они есть, без лишних эмоций. Невилл улыбнулся, и в его глазах было что-то тёплое, успокаивающее, что помогло ей почувствовать себя чуть легче. — Я просто знаю, что ты бы не сделала что-то без причины. Ты всегда поступаешь правильно. Эти слова потрясли её. Он верил в неё. Это значило для неё гораздо больше, чем любые слова поддержки. Но в то же время она начала задаваться вопросом: верит ли она в себя? Она покачала головой, пытаясь прогнать навязчивые мысли, и спросила: — Ты не знаешь, где Рон и Джинни? Невилл нахмурился, на мгновение задумавшись, а затем ответил: — Рон вчера говорил, что они рано утром уезжают домой. Срочно. Гермиона почувствовала, как её сердце сжалось от беспокойства. — Срочно? — Да, он не объяснял. Сказал только, что это важно. Гермиона поняла, что на самом деле это она стала причиной того, что они уехали. Джинни не могла больше откладывать этот разговор с родителями. А Рон, наверное, был нужен ей для чего-то важного. Но в глубине души Гермиона чувствовала тяжёлую вину. Она не должна была позволить всему этому случиться. Она могла бы остановить Джинни, заставить её поговорить с Гарри раньше, ещё до того, как всё стало так сложным. Но теперь уже было поздно. Её мысли прервал строгий голос профессора Биннса: — Грейнджер, Лонгботтом, тишина! Гермиона вздрогнула, резко повернув голову в сторону преподавателя. Она почувствовала, как её щеки заливает краска. Это было не просто замечание — профессор истории магии впервые в жизни сделал ей замечание. Чёртов Слизерин. Невилл тихо зашептал: — Теперь точно тревожный знак. Гермиона закатила глаза, но не смогла удержаться от улыбки. И хотя на её душе было тяжело, она почувствовала, как от его слов стало немного легче. Может быть, всё не так уж и плохо. Она не знала, что ждёт впе реди, но в этот момент… ей было хоть немного легче, потому что хотя бы один человек оставался с ней. Это было хорошо. Трансфигурация была с Когтевраном.И, слава Мерлину, Гермиона была благодарна за это. Она не хотела видеть Малфоя. Не хотела ловить его взгляды — ленивые, прищуренные, словно изучающие её на новом уровне. Не хотела чувствовать цепкий взгляд Пенси, её ухмылку, её полные насмешки и вопросы, которыми она умела точечно и безжалостно наколоть. И всё же она даже не заметила, как привыкла к ним. К слизеринцам. Тем, кто ещё неделю назад смотрел на неё с презрением, выверенным годами семейных традиций. Тем, кто ненавидел её за её кровь, за её происхождение, за то, кем она была. Но теперь всё изменилось. Или… Или это только казалось? Как за неделю можно сломать то, что строилось годами? Как можно разрушить стены, возведённые поколениями? И правда ли они её приняли? Или просто… терпят? Когда Гермиона вошла в класс, она почувствовала, как внутри всё немного разжалось. Когтевранцы. Здесь не было осуждающих взглядов, не витали тени прошлого. Это были просто люди, которые думали о книгах и заклинаниях больше, чем о чужой крови. Она шагала вдоль рядов, впитывая атмосферу. В воздухе витал лёгкий аромат пергамента, чернил и магии, которая ощущалась здесь особенно чётко, словно знания сами по себе создавали пространство, наполненное энергией. Гермиона заняла место рядом с Луной. Луна улыбнулась, повернув голову, и её длинные светлые волосы плавно скользнули по плечам. Они казались почти невесомыми, как лучи солнца, замерзшие в движении. — Ты выглядишь уставшей, Гермиона, — сказала Луна мягким, тягучим голосом, как будто говорила из другого измерения. Гермиона слегка улыбнулась, опуская учебник на стол. — Я просто… не выспалась. Луна кивнула, будто это её нисколько не удивило. — Ты много думаешь. Это утомляет. Гермиона хмыкнула, слабо покачав головой. — Луна, я всегда много думаю. — Но раньше это тебя не так утомляло, — спокойно ответила та. Гермиона замерла. Её проницательность всегда немного пугала. Затем Луна, слегка склонив голову набок, добавила: — Ещё ты пахнешь дымом. Но это хороший запах. Гермиона не сразу поняла, о чём она, но затем в памяти вспыхнул образ: Тёмный коридор. Тишина, наполненная напряжением. Тлеющий огонёк на кончике сигареты. Малфой, лениво опирающийся на стену, выпускающий в воздух сероватое облако дыма. Этот запах… Он, должно быть, въелся в её мантию, в волосы, в кожу. Боже. Она сжала пальцы на учебнике и отвела взгляд. Когда профессор Макгонгал вошла в класс, сразу стало очевидно — что-то произошло. Где же профессор Селвин? И почему директор опоздала? Она никогда не опаздывала. Но сейчас она пришла на десять минут позже обычного, сжав губы так сильно, что они стали тонкой бледной линией. Кто-то что-то пробормотал, но никто не осмелился спросить. Макгонгал оглядела класс быстрым, проницательным взглядом, поправила очки и коротко сказала: — Сегодня я заменяю проффесор Селивна. Откройте учебники на странице 273 изучение сложных превращений. Гермиона взяла перо, но не могла избавиться от ощущения, что что-то не так. Она внимательно смотрела на Макгонгал, изучала её. Та выглядела… напряжённой. Сосредоточенной, но тревожной. Гермиона знала, что ей ещё предстоит поговорить с ней. Проект. Она должна узнать больше. Что именно ей нужно делать? Как далеко это зайдёт? Но пока… пока был урок. Пока Луна была рядом. Пока был хотя бы краткий перерыв от всего, что давило на неё. От Гарри, Джинни, Малфоя, от собственных мыслей, которые загоняли её в угол. От того, кем она стала. И, возможно, кем всегда была. Профессор Макгонагал нервно поглядывала на часы. Её движения были чуть резче обычного, а губы плотно сжаты, будто она пыталась сдержать тревогу. Гермиона заметила это почти сразу. Макгонагал всегда была воплощением уверенности и собранности. Её уроки шли по отточенному годами плану, ни одна деталь не выпадала из привычного ритма. Но сегодня что-то было иначе. Она объясняла материал быстро, почти без пауз, её тон был чётким, но в нём сквозило напряжение. Её мысли явно были где-то далеко, и Гермиона не могла отделаться от ощущения, что профессор только физически присутствует в классе, а разум её занят чем-то более важным. Когда Макгонагал закрыла учебник с лёгким хлопком и сухо объявила задание на дом, Гермиона моргнула, осознавая, что урок закончился гораздо раньше обычного. — Но… ещё полчаса, профессор? — неуверенно спросила одна из когтевранок, озираясь на однокурсников. Макгонагал остановилась у двери и обвела класс строгим взглядом. — Вынуждена вас покинуть. У меня срочные дела. На следующем уроке продолжит проффесор Селвин. С этими словами она вышла, оставив после себя напряжённую тишину и ощущение нарастающей тревоги. — Интересно, что за срочные дела могут быть у Макгонагал? — Луна мечтательно посмотрела в потолок, задумчиво накручивая прядь светлых волос на палец. Её голос был спокойным, почти ленивым, но в глазах плясали искорки любопытства. Гермиона устало вздохнула, закрывая учебник и убирая перо в сумку. — Наверное, что-то действительно важное, она ведь — Директор— пробормотала она, не зная, хочет ли в это верить. Луна наклонила голову, улыбаясь так, будто только что услышала нечто забавное. — Я думаю, что у неё в кабинете живут странные существа, и они требуют её внимания. Например, миниатюрные гиппогрифы. Ты ведь знаешь, что гиппогрифы плохо переносят одиночество? Гермиона уже привыкла к её необычным теориям и не стала спорить. Вместо этого она просто кивнула, выдав вежливое: — Возможно. Но её мысли были далеко. Она увидела, как Гарри быстро вышел из класса, даже не взглянув в её сторону. Он избегал её. Опять. Она едва успела попрощаться с Луной и поспешила следом. Гарри шёл быстро, слишком быстро, будто намеренно ускользал. Гермиона прибавила шаг, но он только ускорился. — Гарри! — позвала она. Он не остановился. — Гарри, подожди! Только тогда он замедлился, но не обернулся. Они вышли во двор, и Гарри направился к одному из пустых уголков возле старой стены замка. Этот угол был почти скрыт от посторонних глаз, лишь голые ветви деревьев шуршали на ветру. Гермиона догнала его, тяжело дыша от быстрой ходьбы. Гарри стоял, глядя в серое небо, руки глубоко засунуты в карманы, плечи напряжены. — Ты избегаешь меня, — тихо сказала она. Он не ответил сразу. Несколько секунд они просто стояли в тишине, лишь ветер гнал по земле опавшие листья. — Нет, — наконец пробормотал он. — Да, Гарри, ты избегаешь. Он медленно выдохнул, но всё ещё не смотрел на неё. — Я просто… не знаю, что сказать. — Тогда просто слушай. Она сделала шаг ближе, но не слишком, словно чувствуя, что любое резкое движение может разрушить хрупкий баланс этого разговора. Ветер нежно тронул её волосы, шурша листьями в парке, где они стояли. Серое небо над Хогвартсом словно олицетворяло её чувства — тягостное ощущение неопределённости, которое не отпускало с самого утра. — Мне жаль, — сказала она, глядя в его глаза. Её голос дрожал, но она не могла сдержаться. Это было так тяжело, но она знала, что не может больше молчать. Гарри медленно повернул голову, его зелёные глаза, всегда такие яркие и полные решимости, теперь были полны эмоций. В них можно было различить целый ураган — гнев, боль, разочарование. Всё смешалось, и внутри у Гермионы всё сжалось. — Ты знала, — его голос был тихим, но твёрдым, как камень, который невозможно разрушить. Она почувствовала, как её грудь сжалась, когда она кивнула. — Я знала. Слова повисли в воздухе, и хотя её ответ был честным, она ощущала, как тяжело это даётся Гарри. Он не был готов к этому признанию, и её сердце болело от этого. — И не сказала мне, — продолжил он, голос его пронзил тишину, оставив в воздухе тяжёлое чувство разочарования. Эти слова словно поразили её в самое сердце. Она смотрела на него, и каждое слово было как нож, погружавшийся в неё. Но она не могла поверить, что сейчас может быть что-то исправить. — Я не знала, что она тебе не сказала. Она, наверное, боялась, Гарри, — её слова были тихими, но она надеялась, что он поймёт. Гарри усмехнулся, но эта усмешка была полна горечи. Словно эта эмоция была его защитой, с которой он привык жить. Он не смотрел на неё, и в его взгляде было столько боли, что Гермиона едва не отступила. — Она не доверяла мне, — сказал он, всё ещё не встречая её взгляда. Гермиона покачала головой. Это не было так. Она знала, почему она сделала этот шаг, и она видела, как сложны были её чувства. Гарри был частью этого, но он не мог понять, как всё устроено в сердце Лили. — Она не доверяла себе. Она боялась, что ты уйдёшь, что ты не готов. — Гермиона произнесла это тихо, пытаясь найти ту самую истину, которая могла бы хоть как-то исправить всё, что случилось. Гарри сжал кулаки в карманах. Он был напряжён, как натянутая струна, а его дыхание чуть учащалось, когда он пытался держать себя в руках. — И она оказалась права, — его слова пронзили тишину, как молния. Гермиона внимательно посмотрела на него, ощущая тяжесть момента. Он действительно не был готов. Но было ли слишком поздно? — Ты действительно не готов? — её вопрос был полон сомнений, но она хотела понять. Он замедлил дыхание, задержав его на мгновение, как будто пытаясь собраться с мыслями, а потом, наконец, произнес: — Я не знаю. — Он честно признался, и её сердце сжалось. Он не знал. И это было ужасно. Потому что она понимала, что ответ на этот вопрос был бы решающим. И даже он сам не знал, что чувствует. Они замолчали. Ветер снова шуршал листьями, всё вокруг было словно заморожено в этом моменте. Небо над Хогвартсом было застлано серыми облаками, а в воздухе витала неясная тревога. Всё было, как прежде, но совершенно иным. — Но теперь всё равно поздно, — тихо сказал Гарри, и в его голосе было столько боли, что Гермиона ощутила, как её сердце сжалось в груди. — Почему? — Она не могла понять, что заставляет его так говорить. Он посмотрел на неё, и в его взгляде было столько боли, что ей стало трудно дышать. Она едва удержалась от того, чтобы не протянуть руку и не коснуться его плеча. Но вместо этого она ждала. — Она не простит меня, — его голос был тихим, но в нём была такая тяжесть, как будто он уже был готов принять эту истину. Гермиона медленно покачала головой. Она знала, что его слова — это не конец, не приговор. — Ты не знаешь этого, — сказала она с уверенностью, но даже её собственные слова не казались такими уверенными, как она хотела бы. — А ты знаешь? — его голос был полон сомнений. Он не мог верить в то, что она говорила. Она отвела взгляд, будто пытаясь скрыть слабость. — Нет, — произнесла она тихо, чувствуя, как на душе становится тяжело. Не было уверенности, но не было и точного понимания того, что они должны были сделать. Разговор, казалось, подошёл к концу. Он прошёл через их сердца, оставив лишь боль и неясность. Гарри провёл рукой по лицу, пытаясь стереть усталость, которая была на его плечах, но, как всегда, её было слишком много. — Я просто… — он замолчал, как будто подбирал слова, которые могли бы хотя бы немного облегчить это всё. — Я устал. Гермиона понимала его. Они оба были усталыми. От секретов, от решений, от мыслей, которые невозможно остановить. Она чувствовала, как напряжение между ними наполняет пространство. — Ты поговоришь с ней, когда она вернётся? — осторожно спросила она, надеясь на хоть какую-то реакцию. Гарри задумался. В его глазах промелькнуло сомнение, и, возможно, какое-то желание. Но в ответ он произнёс слова, которые не успели бы облегчить боль. — Я не знаю, что сказать. — Он посмотрел на неё, и в его глазах было столько печали. — Скажи, что ты всё ещё рядом. — Гермиона постаралась мягко и убедительно произнести эти слова. Она знала, что это может быть не всё, но это был хоть какой-то шаг. Он усмехнулся, но в этой усмешке было больше грусти, чем чего-либо ещё. — Я не уверен, что этого будет достаточно. Гермиона улыбнулась, но её улыбка была печальной, как и его. — Попробуй. И, возможно, это был первый шаг. Но его недостаточно, чтобы всё изменилось. Но это было всё, что у них было сейчас. Гермиона шла по коридору, чувствуя легкость на душе. В её голове всё ещё звенела некая радость от того, что наконец-то поговорила с Гарри. После долгих разговоров и недоразумений, всё, кажется, прояснилось. Она улыбалась, едва сдерживая внутреннее облегчение, и, не заметив, как это её настроение передаётся и внешне, шла к кабинету нумерологии, не обращая внимания на окружающих. Последний урок — ещё немного, и можно будет отдохнуть, и главное, всё будет в порядке. На ходу она вытащила блокнот и начала быстро записывать. Мысли то и дело стремились в разные стороны, и ей нужно было не забыть важные дела. — Вернуть книги… Пойти к Макгонагал… Сделать конспект по Истории Магии… — она писала, не глядя перед собой, так что не успела заметить, как прямо на неё кто-то набежал. — Чёрт! — резко вырвалось из её груди, когда её плечо столкнулось с твёрдой фигурой. Удар был довольно сильный. Блокнот и перо вылетели из её рук, бумаги разлетелись по полу. Её лицо слегка покраснело от раздражения. — Блять, Грейнджер, ты тут не одна, — раздался знакомый раздражённый голос. Голос Малфоя, этот сноб и задира. Гермиона подняла глаза и встретилась с его холодным взглядом. Малфой стоял, как всегда, с выражением презрения, скрестив руки на груди. Его серые глаза были полны презрения, и он смотрел на неё с высоты своего роста, как будто она была в чём-то виновата. — Может, начнёшь смотреть, куда идёшь? — произнёс он, как будто это её вина, что они столкнулись, хотя он мог бы просто отойти или помочь ей собрать бумаги. Гермиона сдержала раздражение и, не замечая его, начала собирать разбросанные листы, всё так же фыркая себе под нос. — Пошёл ты, Малфой, — прошипела она сквозь зубы. Малфой хмыкнул, не сказав больше ни слова, и прошёл мимо, скрываясь в кабинете. Отлично. Просто прекрасно. Ещё и эта его манера — всегда прав, всегда виновата кто-то другой. Но как только она поднялась, её взгляд зацепился за другого человека, который сразу же подошёл к ней. — Ты в порядке? — услышала она мягкий голос, а затем, почувствовав легкость, увидела, как рядом с ней наклоняется Лео Флинт. Он улыбался ей с лёгким беспокойством в глазах, но его взгляд был искренним и внимательным. Гермиона кивнула, хотя всё равно чувствовала лёгкую боль от недавнего столкновения. — Да, всё нормально, — ответила она, принимая у него листки. — Малфой мог бы и помочь, а не вести себя как придурок, — Флинт, покачав головой, добавил. Гермиона не могла не усмехнуться в ответ на его слова. Лео всегда был прямолинейным, и её это немного веселило. — Ты ещё не привык? Это его естественное состояние. — Гермиона хмыкнула, и они оба рассмеялись. — Тоже верно. — Лео усмехнулся и, развернувшись, направился с ней в кабинет. Их разговор продолжался по дороге, он извинялся за вчерашний вечер, объясняя, что выпил слишком много и мог бы не ввести её в неловкое положение. — Я был не в себе, честно. Если сказал что-то не то… — его слова были искренними. Гермиона с улыбкой ответила: — Всё в порядке. Я не держу зла. Лео облегчённо выдохнул, будто снялся тяжёлый груз с его плеч. Он поблагодарил её и они зашли в кабинет, сев за первые парты. Но не успела Гермиона устроиться, как почувствовала на себе взгляд. Это был взгляд, который не мог ошибиться, — взгляд Малфоя. Она чуть повернула голову и встретилась с его серыми глазами, полными скрытого раздражения и ревности. Малфой сидел за партой, чуть дальше от неё, но его взгляд был прицеплен к ней, словно магнитом. Он не отрывался от неё, и его взгляд непроизвольно следил за тем, как рядом с ней сидит Лео. Он смотрел, как Лео периодически смеётся, как их руки случайно соприкасаются. Вижу, как его глаза немного сузились. Это была ревность. Гермиона почувствовала её на собственной коже. И как бы она ни пыталась отвлечься, эта мысль не отпускала её. Малфой молчал, только время от времени фыркал и отводил взгляд, но напряжённость в воздухе чувствовалась. Его реакция была очевидной — он был не доволен. Гермиона старалась не обращать на это внимания, но… не могла. Профессор, наконец, начала урок. — Сегодня мы проверим, насколько хорошо вы усвоили материал. Каждому будет предложено решить сложное нумерологическое уравнение, — произнесла она, раздавая задания. Гермиона погрузилась в работу, не обращая внимания на все раздражающие мелочи. Но, как бы она ни старалась сосредоточиться, Лео всё время оказывался рядом. Он был слишком близко, и каждое его прикосновение казалось случайным, но не могло не оставить следа в её душе. Лёгкие прикосновения, его смех, его внимательный взгляд. Всё это не могло остаться незамеченным. Она старалась не думать об этом, но почему-то ему это удавалось легко. Когда профессор задала вопрос, Гермиона не медлила и подняла руку, как всегда уверенная в своём ответе. — Ответ 324, если учитывать влияние магического числа, — сказала она, но едва она закончила, как раздался раздражённый голос Малфоя. — Это неверно, Грейнджер. Малфой. Его голос был насмешливым, и это мгновенно пробудило раздражение в Гермионе. — О, правда? — Она не могла сдержать иронии. — Да. Ты пропустила важный момент в расчётах. Гермиона сжала губы и отвернулась, глядя на его запись. — Я уверена, что не пропустила. — А я уверен, что ты не права. Флинт, заметив напряжение, вмешался. — Ну, Малфой, может, позволишь хотя бы профессору судить? Малфой быстро кинул на него взгляд, полный презрения. — О, прости, я не заметил, что ты теперь её защитник. Флинт приподнял бровь и насмешливо сказал: — Я просто помогаю. Малфой злобно усмехнулся. — Не нужно. Она справится сама. Гермиона почувствовала, как её сердце застучало быстрее. Что вообще происходит? Почему так складывается всё это странное напряжение? Всё было гораздо сложнее, чем она предполагала. Этот урок, очевидно, не закончится спокойно. Звонок, сигнализирующий об окончании урока, прозвучал неожиданно, словно приближая момент, который Гермиона пыталась избежать. Её перо всё ещё двигалось по пергаменту, пытаясь сделать последние вычисления. Но вот, профессор Вектор уже поспешно объявила о новом задании и быстро покинула класс, оставив студентов в растерянности. Гермиона взглянула на часы, осознавая, что время пролетело слишком быстро. Странно. Она заметила, как на лицах преподавателей, которые в последние дни встречали её, проскальзывала какая-то напряжённость, странное беспокойство. Сначала профессор Макгонагал, а теперь и Вектор. Это было нечто большее, чем просто обычная усталость. — Гермиона! — чей-то голос вернул её к реальности. Она обернулась и увидела Лео Флинта, который стоял прямо у её стола. Его улыбка была широкой и немного неестественной, как будто он пытался сделать всё, чтобы вызвать её внимание. Что-то в этом было странным, и Гермиона почувствовала, как внутри её настороженность поднялась. Это был тот самый момент, когда кажется, что что-то вот-вот должно случиться, и ты не можешь понять, что именно. — Куда бы ты ни шла, могу составить тебе компанию, — произнёс он с лёгким акцентом в голосе, как будто эта фраза должна была звучать естественно. Однако в его тоне была скрытая настойчивость, которой она не ожидала. Неожиданно. Она моргнула, застигнутая врасплох. Лео Флинт всегда был тем, кто держался на расстоянии. Спокойный, сдержанный, не любивший чрезмерного общения. И вот теперь он стоит перед ней, нарушая все привычные границы. — Я… — начала она, но прежде чем успела продолжить, кто-то прошёл мимо. Из-за его плеча она успела заметить, как плечо Флинта слегка дрогнуло, когда его задели. Он пошатнулся, но быстро восстановил равновесие. — Эй! — Флинт раздражённо выкрикнул в спину тому, кто так резко его столкнул. Его взгляд был полон негодования. Гермиона обернулась и сразу же узнала виновника. Малфой. Как всегда. Он даже не замедлил шаг, не осмотрелся, не извинился. Он продолжал идти, словно ничего не случилось. Его осанка была напряжённой, а челюсть сжата до предела. Всё в его теле говорило о напряжении, о внутреннем конфликте. Он не сказал ни слова, не ответил на Флинта, и по всей видимости, совершенно не планировал этого делать. Гермиона вздохнула, почувствовав, как её сердце сжалось от очередного проявления характера Малфоя. Да, он был раздражающий, но сейчас её мысли были заняты не им. — Ты в порядке? — осторожно спросила она Флинта, увидев, как он отмахнулся от происходящего. Он поджарил плечами, и его улыбка вернулась, но теперь она выглядела более натянутой, чем обычно. — Да. Он просто… забудь, — сказал он, но в его глазах было нечто большее, чем просто недовольство. Было что-то тревожное. А может, даже угроза. Гермиона решила не продолжать. Проблемы с Малфоем — это не то, что ей хотелось бы обсуждать в данный момент. Они вышли из подземелий, ступая по холодному каменному полу, который звучал глухо под их ногами. В коридоре было почти пусто, в его воздухе чувствовалась влажность и прохлада. Запах старого пергамента и воска свечей был столь знакомым и успокаивающим. Он всегда был здесь, как неотъемлемая часть Хогвартса. И несмотря на всё, она чувствовала, как усталость начинала накапливаться в её теле. Её глаза слегка щипало, а мышцы напрягались после долгого дня. Но это было почти приятно — осознавать, что до конца занятий осталось совсем немного. — Ты часто бываешь у директора? — неожиданно спросил Флинт, наклоняя голову, как бы изучая её профиль. Его взгляд был полон интереса, и Гермиона почувствовала, как его внимание сосредоточилось на ней. — Слишком часто, — ответила она с лёгкой усмешкой, краем глаза замечая, как его губы слегка тронула небрежная улыбка. Он засмеялся, и его смех был громким, чуть слишком громким, как будто он пытался скрыть нечто, что было на самом деле совсем не смешно. Но потом он снова заговорил, слова сыпались одно за другим. Он рассказывал какую-то историю, смеялся, шутил, делал комплименты. Всё это выглядело так естественно, но Гермиона чувствовала, как напряжение между ними росло. Что-то было не так. Это не было похоже на Флинта, которого она знала. Тот, кто обычно был сдержанным и даже замкнутым, теперь не прекращал разговоров, словно пытался ей понравиться. Слишком много слов, слишком много быстрых движений. Её мысли вернулись к Малфою. Зачем они снова вернулись к нему? Что-то не так. В какой-то момент её взгляд скользнул по фигуре Флинта, и она заметила, как он смотрит на неё с каким-то новым интересом. Всё было словно на грани. Как будто он что-то решал. Смотрел слишком внимательно, слишком оценивающе. И это заставило её нервничать. Она сделала шаг назад, но не могла понять, что именно её настораживало. Возможно, это было слишком много внимания, возможно, его взгляд, но внутри неё что-то сжалось, словно она стояла на пороге чего-то, что могла бы почувствовать, если бы сделала ещё один шаг. Когда они подошли к статуе гаргульи, Гермиона остановилась. Что-то изменилось, и она не могла понять, что именно. Она бросила быстрый взгляд на Флинта и, почувствовав, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым, произнесла с лёгкой улыбкой: — Ну, спасибо за компанию. Он не ответил сразу. Он просто стоял, смотрел. Она заметила, как его взгляд стал более тёмным, более сосредоточенным. Слишком пристальным. И вдруг он шагнул ближе. Гермиона, чувствуя, как её сердце пропустило удар, автоматически напряглась. Это было слишком близко. Его рука дёрнулась, как будто он хотел прикоснуться, или, может быть, просто сказать что-то, но она резко отступила назад. — Мне пора, — её голос звучал ровно, даже немного холодно, хотя внутри её всё сжалось. Она отвернулась, стараясь не показывать, как её сердце забилось быстрее. Назвав пароль — «Лимонные дольки» — она увидела, как гаргулья сдвинулась в сторону, открывая проход. Гермиона шагнула внутрь, чувствуя, как её дыхание становится прерывистым. Она не понимала, что именно произошло, но какое-то чувство тревоги не покидало её. Что это было? Почему внутри неё всё так странно? Флинт не сделал ничего ужасного. Он не нарушил границ. Но почему-то её внутреннее ощущение было другим. Как будто что-то непоправимо изменилось, и она не могла понять, что именно. И она боялась этой неизвестности.