Чайная лавка Комари

      Майлз, уже знакомый мандалорец в броне, которая, казалось, была покрашена в цвет самого металла специальной краской, чтобы скрыть блики, и имела лишь элементы синего и желтого, протянул Комари стаканчик кафа и пакет с какой-то выпечкой.       Комари уставилась на него с легким удивлением, но приняла подношение, понимая, что еще один стакан и пакет, приготовленный для Джен, остались дожидаться ее на столике рядом с диванчиком, на котором она расположилась. Забота одновременно и трогала, и настораживала, так как Уолон Вау, проводящий допрос Джен Ли-Ган, не выглядел особо дружелюбным.       Как так получилось, что они все оказались в душном офисе местных правоохранительных органов, Комари до сих пор не особо понимала. Ладно Джен — та застрелила контрабандиста, который, как выяснилось, находился в розыске, а теперь ему посмертно вменяли похищение и попытку изнасилования в мандалорском пространстве. Джен умела приукрасить да с таким серьезным лицом, что даже сомневаться в грязных поползновениях Теилла теперь не приходилось.       Но все остальные? Комари — свидетель и жертва, хорошо. Но отсутствие знакомых полицейских, которых здесь знала и Джен, и Комари, напрягало. Не успела планетарная полиция прибыть на место происшествия, как откуда ни возьмись появились мандалорцы, и вот они тут. Разбираются в ситуации, пока убитого доставили в местный морг для дальнейших процедур опознания и всего такого.       Почему разбираются мандалорцы, а не местные, Комари не понимала, но подозрения все же имела. Правда, подтвердить не могла, что это из-за нее.       Вся эта ситуация была похожа на неудачную постановку, где она должна смотреть на то, как жуткий мандалорец доводит подругу до слез, чтобы потом вывести и ее на дорожку признания.       Но что-то пошло не так, и Джен Ли-Ган оказалась крепким орешком, что, с одной стороны, играло ей на руку, а с другой…       Комари отпила каф, продолжая наблюдать со своего диванчика, как Джен спокойно отвечала на вопросы жуткого мандалорца, сидя напротив него за столом без капли страха.       Стрилл, что сидел у ноги устрашающего мужчины, казалось, ее тоже абсолютно не пугал.       Голочасы медленно продолжали отсчитывать минуты, и Комари невольно покосилась на них, когда Джен достаточно громко и непреклонно заявила мандалорцу:       — Мне нужно забрать дочь из школы.       — Вы обвиняетесь в убийстве.       Джен фыркнула.       — Это была самооборона. Даже по старым законам нашей планеты, я имела полное право на самозащиту. По нашим новым законам, мое право на самооборону, необходимость которой в данной ситуации очевидна, не подлежит сомнению и оспариванию. Я могла и могу воспользоваться своим бластером, чтобы защитить свою жизнь и обеспечить себе безопасность.       — Самозащита подразумевает, что напали на вас.       — Я свидетель. Вы же знаете, что случается со свидетелями? Им простреливают бошки, поэтому я действовала на опережение.       Мандалорец смотрел на нее немигающими желтыми глазами. Если у него и был план смутить Джен, то он явно провалился.       Наблюдая за этой сценой, Комари задумчиво потягивала каф, запивая им выпечку. Майлз, подпирающий бедром диванчик, на котором она устроилась, отыгрывая жертву, тоже с интересом косился на противостояние. От него волнами исходило веселье, когда Джен на все нападки давала отпор с неожиданными для гражданского лица спокойствием и непреклонностью.       Потрясающая женщина — Комари не могла не уважать ее, честно говоря.       Их планета, которая, по сути, представляла из себя лишь заправочную станцию, имела свои специфические законы. Комари, правда, не приходилось пользоваться правом защиты, она успешно справлялась, иногда прибегая к Силовому внушению, но тем не менее граждане Ники имели возможность себя защитить и с помощью бластера, и с помощью закона. Более широкое понятие самообороны позволяло.       Через эту заправочную станцию проходили многие, в том числе и не самые хорошие люди. Бластеры для тех, кто имел гражданство, были официально разрешены. Конечно, определенная категория оружия, точно не тяжелая бластерная винтовка, но иметь свой ствол не воспрещалось. И да, по-хорошему рекомендовалось стрелять оглушающими, но и режим, настроенный на убийство, допускался после некоторых неприятных событий.       Теилл Силон подходил под категорию «опасный», что позволяло стрелять на поражение и даже не сомневаться.       Джен знала свои права. И, как уже поняла Комари, заранее подготовилась к новым правилам и законам. Хотя понятно, что никто из них не планировал вступать под крыло нового государства, в первый же день оказавшись замешанными в деле об убийстве.       В Империи, чьей частью они уже сейчас являлись, пусть это и не объявлено официально со всей помпой, были предусмотрены законы о самообороне. И подготовка Джен в этом вопросе со стороны могла бы показаться странной, если не знать темные пятна ее истории.       У Аниты Ли-Ган не было отца. Зато у ее матери была паранойя и потребность обеспечить безопасность себе и своему ребенку. Ее действия говорили сами за себя: в прошлом она ощутила свою беззащитность самым страшным для женщины способом.       Джен могла бы одобрять склонность мандалорцев к самозащите да и испытывала уважение к их культуре в целом, но это никак не умаляло ее настороженности к внезапным переменам. А мужчины, закованные в доспехи, известные своей свирепостью, воинственным нравом и сложной историей их народа, для одинокой женщины с ребенком явно не являлись синонимом безопасности. Они были чужаками.       Комари чувствовала опасение Джен в Силе, но не могла не восхищаться тем, как она сохраняла внешнее спокойствие и отстаивала свою позицию перед представителем пока еще не очень знакомой культуры и, судя по всему, власти. Так как других причин, почему именно эти двое разбирались с их делом, Комари не видела.       Уолон Вау — фигура пугающая и известная, все остальные… За двенадцать лет, пока Комари не было, на политической арене могло измениться многое.       Возможно, мандалорская политика — то, чем стоило заняться в ближайшее время более подробно.       — Ваша подруга достойна восхищения, — проговорил Майлз, отвлекая Комари от ее не очень веселых мыслей. — Уолон не из тех людей, к которым можно относиться с таким бесстрашием.       — Мне казалось, мандалорцы уважают силу, — тихо проговорила Комари. — Силу духа в том числе. И она в своем праве.       — Да, — панторанец кивнул и поправил шлем, который держал, прижав его локтем к своему боку. — Вам повезло, что у вас есть такая подруга. Теилл Силон был опасным человеком.       — Любой контрабандист — довольно опасный человек.       — Вы знали, что он занимался перевозкой особенных детей? — внезапный вопрос, прозвучавший над ее головой, заставил Комари вздрогнуть и вскинуть голову.       — Детей? — спросила она, чувствуя, как у нее волосы становятся дыбом. — Каких? Каких особенных детей?       Мужчина поморщился и нахмурился.       — Не совсем уверен, как это будет звучать на общегалакте, — мандалорец явно не испытывал восторга от своего признания. — В империи Ситхов их называют как-то иначе, но если переводить с Мандо`а, то — «тронутые звездами». Это довольно грубый перевод.       — Тронутые звездами… — пробормотала себе под нос Комари. — Это как эти мистические ситхи? И никто не заметил?       Комари знала Теилла, пусть и весьма поверхностно, не сближаясь, достаточно давно и даже видела его корабль, она не могла не заметить!       — Любые способности можно подавить. Наручники, в которые хотел заковать вас Теилл Силон, способны блокировать их.       Она уставилась на мандалорца, не скрывая своего потрясения. Наручники Комари не рассматривала, ее больше волновал тот факт, что Джен вынесла мозги Теиллу одним выстрелом. То, что они были с неприятным сюрпризом, для нее оказалось полной неожиданностью.       — Хотите сказать, что у меня тоже есть особые способности? — очень осторожно, ступая на тонкую тропинку, спросила она, сосредоточившись на Силе и эмоциях мужчины.       — Хочу сказать, что вам не везет на поклонников, — взгляд мандалорца был пристальным. Однако он сочувствующе улыбнулся. — Но теперь все в порядке, вам ничего не угрожает.       — О, вот как…       Комари опустила голову к своему уже пустому стаканчику, радуясь, что Майлз не может увидеть ее лицо сквозь затылок.       Твою мать!..       У нее под носом была контрабанда чувствительных к Силе детей, а она понятия не имела! С одной стороны, если на них были подавители, то почувствовать их невозможно. А Сила отнюдь не панацея и проводник в лучший мир, как многие несведущие считали.       С другой стороны, это объясняло все.       И связь с Инквизиторием в том числе.       Ника была планетой, застрявшей между КНС и двумя империями. Хорошее место, чтобы заниматься подобным делом. И ускользать от зорких глаз. Но какая же ирония — на одной планете существовал перевозчик живого чувствительного к Силе товара и скрытый джедай, что помогал рабам переправиться в безопасное место на свободу.       Это было не смешно. Ни разу.       Вот тебе и Воля Силы, которая могла бы направить к проблеме, но не сделала этого с Комари. В то время как Оби-Вана Кеноби буквально затащила на Мелидаан, заставив сражаться на войне, где родители убивали собственных детей.       Сила играла с ними в забавную игру. И чем больше чувствительность или, скорее, «настрой» на нее, тем больше она вмешивалась в жизнь джедая. Оттого в них живет этот порой нездоровый фатализм, с которым приходится бороться. Чем сильнее ты настроен на Силу, тем больше она может тебе сказать и помочь. Опять же, никто не гарантирует, что помощь будет во благо.       Золотая середина между здравомыслием и слепым следованием Силе — вот тот баланс, который следовало соблюдать тем, кто более восприимчив к Вселенной.       Можно и с ума сойти, следуя ее Воле. Отчасти потому мастера Фэй очень уважали в Ордене, так как она умела сохранять спокойствие, куда бы ее ни швыряла Сила. Страшно представить, сколько и чего она повидала за столько лет своей жизни, но при этом сумела остаться в здравом уме.       Той же Темной Женщине так не повезло. Быть инструментом Силы и перестать быть человеком — тоже, откровенно говоря, нездоровое явление.       — Мы давно его искали, — внезапно разбил тишину мандалорец. — Он был соучастником похищения мандалорских детей Инквизиторием империи Ситхов.       — И он вам нужен был живым, — устало заключила Комари. — И вы зашли в мою лавку не за чаем, а потому, что узнали — он во мне заинтересован.       — Да.       Что-то было еще, но непонятно, что. Впрочем, на фоне происходящего завуалированный личный интерес не столь важное дополнение во всей этой истории.       — Извините, — не совсем уместно выдала она, приходя к выводу, что очень благодарна Джен за этот выстрел. Может быть, живым Теилл был бы очень полезен хотя бы для того, чтобы дать ответ на вопрос, знал ли он, что Комари чувствительна к Силе, прежде чем попытался нацепить на нее подавляющие наручники, но…       С другой стороны, если он знал, то теперь никому ничего не скажет.       Ни о Комари.       Ни о Оби-Ване и Энакине, которым нужно покинуть эту планету поскорее. Нет никаких гарантий, что Теилл не притащит за собой, даже будучи трупом, незваных гостей.       И все-таки…       — До нас дошли сведения, что через вашу лавку проходит много подозрительных людей, — естественно, мандалорец не собирался просто так взять и закрыть глаза на ее деятельность.       Какова вероятность, что в лавку мандалорцы вообще ввалились только из-за того, что уже какое-то время наблюдали за ней? Ну, в свете последних событий не маленькая.       — Я не имела с Теиллом Силоном никаких дел, — медленно проговорила Комари, уверенно встречая чужой взгляд. — Но да, вы правы. У меня часто гостят родственники, и я помогаю им добраться до дома, если у них возникают проблемы в пути.       Взвешивая все за и против, Комари решает, что правда, с определенной точки зрения, — лучший выход из ситуации.       Нико Диат ее точно не осудит, если она прикроется его благородным делом по освобождению рабов.       Панторанец, видимо, ожидал отрицания причастности ко всему сомнительному, а не фактически признания. Это чувствуется по яркому удивлению, пронесшемуся в Силе.       Он медлит, но все же обходит диванчик и садится рядом, со вздохом ставя свой шлем на столик.       — Мандалор не одобряет рабство, — наконец говорит он.       — Никто в здравом уме не одобряет рабство.       Разговор заглох, и напряженная, гнетущая тишина повисла между ними. Комари не собиралась тут же вытряхивать все свои секреты, и Майлз прекрасно понимал, что попробуй он давить и не получит ничего.       Голочасы пискнули, и Комари бросила взгляд на время. Поздний вечер, Оби-Ван, скорее всего, уже начал беспокоиться. А коммуникаторы у них изъяли на время допроса.       Лишь бы никто ничего не натворил.       — Вы можете быть свободны, Джен Ли-Ган.       Джен, чью часть разговора с Уолоном Вау Комари упустила, занятая Майлзом, встала со стула.       Их отпускали, но предупреждали, что могут вызвать по этому делу, и советовали не покидать дом в ближайшие несколько дней.       — Я могу вас подвезти, — золотые татуировки на лице панторанца слегка бликовали под светом фонаря. Было уже поздно.       — Спасибо, доберемся сами. Мы с Джен соседки, а школа как раз по пути.       Ни одна хорошая мать не подпустит к своему ребенку подозрительного субъекта. А Джен была, по мнению Комари, просто замечательной матерью.       Обострять ситуацию никто не стал.       Покидая офис, Комари не могла не заметить, как местные полицейские бросали на них встревоженные взгляды. Вот уж история. И, как всегда, вовремя.