Каторга для никого

— Фамилия? Глеб покосился на кипу бумаг, лежащих на столе, остановился на скрепке, зачем-то рассмотрев ее, перевел взгляд на клей ПВА с желтыми потеками и, тяжко ворочая мыслями, на выдохе произнес: — Самойлов. Глеб Рудольфович. Пожилая сотрудница отдела кадров заполнила бланк, прикрепила к нему еще какую-то бумажку и протянула Глебу: — Возьмите. Сейчас пройдете в третий отдел, заполните там анкету. Путаясь в прохладных закоулках, вдыхая специфический канцелярский запах, Глеб устало зашагал по мраморным полам мимо бесконечных кабинетов. С разъедающим чувством тоски и обреченности, которое бывает утром в день экзамена, он нашел нужную дверь, постучал несмело, но не робея, а словно оттягивая момент и не веря, что все это происходит с ним. Абсолютно такая же как в отделе кадров женщина, только в яркой цветастой блузке с орхидеями, приняла анкету, заполненную неровным почерком с остренькими буквами, велела шагать в цех на инструктаж и исчезла за фанерным окошечком. После нудного инструктажа, на котором Глеб рассматривал лампы дневного освещения и портреты вождей на стенах в кабинете Охраны труда, он отыскал на территории большого радиоприборного завода нужный цех, подошел к вахтерше. — Подождите, пожалуйста, я сейчас вызову мастера, — равнодушно сказала вахтерша, поднимая трубку телефона, а Глеб, сунув руки в карманы пиджака с выпускного вечера, кивнул и опустил голову, понимая, что маховик машины, уничтожающей будущее, завертелся с утроенной силой. Пару минут спустя, выскочила веселая ярко накрашенная девушка в белом халате. — Пунктуальный, Самойлов! — мастер толкнула вертушку, увлекая за собой Глеба,— Молодец! Брат про тебя уже спрашивал, я на «ты» сразу, хорошо? У нас тут все просто, коллектив дружный, тебе понравится! Глеб мысленно повесился. — Меня зовут Кира Станиславовна, но все зовут просто Кирой, пока выговоришь на официозе — я уже буду на другом конце коридора. Они прошли по участку сборки плат, где в основном работали женщины всех возрастов, миновали участок общего монтажа, где также женщины раскидывали провода по шаблону. Во время экскурсии Кира много говорила, ее несколько раз отвлекали по производственным вопросам. Глеб, стоя с ней рядом, чувствовал себя не в своей тарелке под сверкающими на него то и дело взглядами монтажниц. Наконец, они дошли до участка регулирования блоков, или попросту — регулировки, где уже два месяца трудился старший брат Глеба — Вадим. Глеб растерянно искал брата глазами и даже поднялся на цыпочки, пытаясь возвыситься над рядом рабочих столов. — Пошли, пошли, не стесняйся,— чуть дотронулась до Глебова локтя Кира. Вадик сидел над платой с тестером. Подняв голову и оторвавшись от своего увлекательного занятия, он расплылся в улыбке: — Здорово! — Привет,— от взгляда брата Глеб почувствовал себя немного лучше. — Осматривайся пока, Глеб,— сказала Кира просто, — Ты же на производстве не работал? Конечно, нет,— она сама ответила на свой вопрос и, потянувшись, достала с крыши рабочего стола здоровенную папку с пожелтевшей тесьмой. Взлетела пыль. Мастер взглянула на Вадима с укором: — Когда влажную уборку делал? Вадик почесал подбородок: — Забыл, прошу прощения. Вон, Глеб сделает. — Не злоупотребляй, Вадь, без дедовщины! — засмеялась Кира,— В общем, вот тебе техпроцесс, читай,— обратилась она уже к Глебу,— Вникнуть — не вникнешь, но так положено. Разберешься по ходу дела, у старшего спрашивай все, что непонятно. Прочтешь — вот в этом журнале распишешься. Задавай вопросы. Глеб покачал головой. — Ну, это пока нет. Садись вот рядом с братом, учись. Кира напоследок окинула взглядом участок и убежала. Глеб неловко опустился на стул. Висящий перед глазами чертеж отрезал их от мира. Негромко играло радио: Антонов пел о том, что уедет к морю, где зеленеет лето. — Я не хочу здесь работать, Вадь,— прошептал Глеб, словно открывая страшную тайну. Вадик отложил тестер и развернулся к брату. — Пойдем в курилку. Через десять минут обед, набьются там…— предложил Вадим, успокаивающе тронув его за плечо. В просторной курилке с синими стенами было достаточно чисто. Посередине стояла красная урна, внутри нее на металлической подставке — баночки с водой, по краям — три деревянных лавки. Самойловы уселись рядом под пожарный щит. Вадим чиркнул спичкой, оба синхронно прикурили и синхронно же выпустили клубы сизого дыма, отвернувшись друг от друга. — Я понимаю, Глеб,— тихо молвил Вадик,— не хочешь. Ты думаешь, мне нравится? — Ты учился… — Ты прекрасно знаешь, чем я живу! Мы живем! Но сейчас обстоятельства складываются таким образом, я маме обещал… — Поцелуй меня! Вадик вытаращил глаза. — Поцелуй меня! — повторил Глеб чуть громче, словно бросая вызов. — Не дури, Глеб! Ты не дома! Под лестницей раздались шаги. — Чтоб я больше здесь этого не слышал,— покраснев удушливой цветаевской волной, торопливо подстегивая слова, выдохнул Вадик на ухо Глебу, но все же мазнул губами в районе виска, поймав едва уловимый тонкий запах шампуня от волос брата. — Пойдем, покажу, где здесь столовая… Яркая вспышка возбуждения, вызванная безумцем, медленно угасла, оставляя за собой след тревоги. Вадим допускал, что Глеб может начать свои игры здесь, но одно дело — предполагать, а другое — получить их вот так хлестко в первый же час, перчаткой, брошенной в лицо. Он не пожалел, что привел брата на завод, скорее, он сокрушался о самой ситуации, но делать действительно было нечего: Самойловы жили музыкой, строили планы, но пока любимое дело не приносило дохода — напротив, требовало финансовых вложений. И дело было не только в этом: Глеб удивил Вадима, провалив вступительные экзамены, еще и отшутившись, мол, горе от ума, и Вадим включил старшего, рявкнув, что если «от ума», так не грех им все-таки воспользоваться и поработать немного. Глеб воспринял слова брата как начало конца, и убедить его в обратном стоило немалых нервов. Младший успокоился только после клятвенных обещаний, что работать они будут вместе, никто его не бросает и все это временно. — Я не хочу есть,— запротестовал Глеб с легкой капризной ноткой. — У тебя к концу дня живот к хребту прилипнет,— заботливо доносил Вадим прописные истины, — Я бутерброды на двоих взял, пошли. Но тут до Вадима дошло: Глеб не хочет идти вместе со всеми, так как понимает, что волей-неволей его будут рассматривать, как любого новенького в коллективе. Можно, конечно, попить чаю прямо на рабочем месте, пока остальные регулировщики не вернулись из столовой и курилки и не застучали в домино. Глеб не рассчитывал остаться на работе сегодня. Он мечтал оформить бумажки и оставшиеся полдня заниматься своими делами, наслаждаясь последними часами свободы, но планам не суждено было сбыться. Вадим достал сверток с едой и вытащил из шкафчика рядом с рабочим столом кружку, ситечко и пачку чая. Метнувшись куда-то за импровизированную ширму, принес кипятильник. — Вообще, это запрещено здесь… Ты прости, я вынужден тебе говорить глупые вещи. Но я не хочу, чтобы ты нервничал из-за пустяковых замечаний,— голос Вадима заметно потеплел — он почувствовал на себе дискомфорт Глеба и пытался его успокоить. — А что здесь еще запрещено? — глаза младшего сверкнули. — Не начинай даже,— отреагировал Вадим. — Я просто спросил! — засмеялся Глеб обезоруживающе и опустил ситечко с чаем в кипяток. Как не долог рабочий день, а закончился и он. Рабочие засуетились, заканчивая свои дела, Глеб захлопнул дурацкий документ, врученный Кирой перед обедом, расписался в указанном журнале, что ознакомлен с техникой безопасности и еще чем-то, облегченно вздохнув, посмотрел на электронные часы с треснувшим стеклом: 16:55. Впереди — целый свободный вечер, который можно посвятить любимому делу: никакой техпроцесс Глеб, конечно не читал — он просто шелестел страницами, мысленно прокручивая в уме гитарные партии. — Ну как, Самойлов? — раздался уже знакомый голос мастера,— Обалдел немного? Глеба немного смущал нарочитый тон Киры, этакая пионервожатая. Он вдруг подумал, что она, скорее всего, ровесница Вадима, весьма привлекательна внешне, но вот работает мастером на заводе и, судя по всему, ей нравится. Глеб вздрогнул от этой мысли. — Ничего, привыкнешь. Первый день самый тяжелый, с завтрашнего начнешь втягиваться. «Я не хочу втягиваться в эту хуйню!» — чуть не воскликнул вслух Глеб, но вместо этого вежливо ответил: — Попробую… Нет ничего невозможного. — Правильно. Вадим рассказывал, вы в свободное время играете? Глеб кивнул. Кира задела его за живое. — Здорово. Главное, чтобы было увлечение. Здесь работают разные люди. И, в общем, тоже можно жить. «Как про тюрьму»,— чуть не брякнул начитанный Глеб. — Может, когда-нибудь пригласите послушать,— бросила уже на ходу Кира, и Глеб немного удивился: мастер пыталась поговорить с ним на его языке и проявила какую-никакую, но заинтересованность. Может, здесь и правда не так плохо… Вадим отложил платы с дефектом и встал со стула, чуть потягиваясь. — Пошли домой, трудяга,— сказал он, поправляя футболку. Непонятно, чем руководствуясь, Глеб подошел вплотную к столу, протиснувшись и потеснив брата, крепко проехавшись по его бедрам своими, склонился над платами, будто рассматривая брак. — Домой идем, говорю,— прошипел Вадик. Одно движение Глеба вызвало в Вадике сладкое томление. Как работать с ним вместе? Как оставить его? Держать все время на глазах наглого мальчишку? Да, он сам ему это обещал. Глеб перешел к активным действиям в первый же день, что будет завтра? Он вынуждает уйти обоих? Эх, горе от ума! — Здоров, Вадька! Твой? Напротив стоял Игорь Васильевич, регулировщик, пришедший на работу во вторую смену. Бесшумно вошел, заставив вздрогнуть обоих Самойловых. — Мой,— выдохнул Вадик,— знакомься, Василич, это Глеб, мой младший брат. — Хорошее имя! — добродушно заметил полный сил Василич и прошел на свое рабочее место.