Гнездовье

— Долго мы здесь будем? Ребёнок, наверное, проголодался. Они думают об этом? — Жди. Даби не может ей объяснить, чего стоит бояться — почему разговоры обрываются на корню. Это как минимум странно. Молчаливый омега с успокаивающим запахом трав возвращает воспоминания к Айдико. Как она сейчас, знает ли, что с её внуком? Что чувствует? Зайдя к ним, демон приносит поднос с едой на троих. От тарелок исходит пар с характерным запахом рыбы. — Ешьте спокойно, — сложив руки нахрест, он смотрит на них с примесью гостеприимства и опаски. — Там нет костей и косточек. — Спасибо, — Корнелия коротко кивает, и демон уходит, более ничего не объясняя. — Кио, иди сюда. Ребёнок послушно встаёт с дивана и подходит к ним. Карие глаза смотрят на старших с необъятной верой, от которой сжимается сердце. — Можно, Кио, можно. Они рассаживаются  вокруг низкого столика на подушки, по разному реагируя на еду. Кио всё норовит поделиться с ними, Корнелия, изголодавшись, быстро расправляется со своей порцией. Даби ест без особого голода, скорее механически отправляя ложку в рот. Состояние его тревожит. — Не нравится тебе рыба? — омега улыбается, когда очередной кусок попадает ей в тарелку. Кио не отвечает, упорно отбирая ещё и кукурузу. Даби подмечает, как вскользь. — Здесь он весь в родителя. Корнелия смотрит на его тарелку и полноценно смеётся удавшейся картине. Даби оставляет рыбу в стороне, обещая, что съест её последней. — Бедные ваши кости. Кио, тебе не нравится вкус рыбы? Молчаливый кивок с его стороны чем-то радует воодушевленную Корнелию. — Наверное, она маслянистая? — ребёнок снова кивает и уже с интересом смотрит на собеседницу. — Вот, если ты попробуешь речковую рыбу — может, тебе понравится? — Речковая рыба солоноватая, может, даже сладкая, — Даби вписывается в разговор, отмечая про себя — нет дела до вкуса рыбы, она отвратительна в любом своём виде. Но Кио смотрит заискрившимися глазами и верит им. — Правильно приготовить — и отличное блюдо! И Кио впервые за это время улыбается. Слабо, молчаливо, но улыбается. Корнелия радуется своей маленькой победе и оставляет приборы в сторону. Вода из керамической посудины льётся кристально чистой, и Даби ловит себя на мысли, что всё это обман. Секунда, вторая — и яд подействует на хрупкой омегу, не даст опомниться, как сердце остановиться. Мысль о том, чтобы разбить кухоль наступает слишком поздно — Корнелия выпивает стакан в несколько глотков, и ничего не происходит. Её не ловят судороги, не разрывает боль. Она тянется потрепать Кио волосы и не теряет цвета лица. Она наливает воды в их стаканы, рассматривая высеченные узоры. — Что будет дальше? Зачем мы им нужны? — вопрос вспыхивает после долгих минут бессмысленного отдыха. — Корнелия, — Даби осекает её, прислушиваясь к шагам за стеной. Спустя долгие несколько секунд дверь действительно открывается. Знакомый высокий демон входит, склонившись в дверном проеме. — Как вы тут, птицы мои? Птицы, птицы, птицы... Что за странные названия для омег — Даби не представляет. — Кормили вас? Тепло вам? — Всё хорошо, а...— Корнелия запинается в конце, из-за чего демон тихо усмехается. — Для вас я Гартерисс, юная дева. — Спасибо, Гартерисс-сан, — она снова кивает, сомневаясь в правильности обращения. Даби ловит на себе взгляд пристальных зелёных глаз и замирает. — А чего ты молчишь? Слышал, только ты в порту голосил. А сейчас утих. Даби незаметно кивает на ребёнка, надеется, что такое осторожное движение не выдает в нем кого-то собранного, готового отвечать. — Тогда у меня не было выбора. Демон кивает на его ответ, и отходит, освобождая проем двери. — Пришло время. Врач вас осмотрит, а потом отдыхать. Кио послушно поднимается со своего места вслед за ними и сам берет Даби за руку. Демон присматривается к его ходе и молча проводит вперёд. Даби скрывает хромоту насколько позволял его выработанный болевой порог. Как будто и не было неудачно соскользнувшей ноги у дома Айдико — растяжение пробудет с ним ещё два дня. Дорога к неназванному врачу неожиданно следует вверх по лестнице, и здесь его уверенность даёт трещину. Чтоб его, боль может усилиться. — Как зовут тебя, маленькая птичка? — Гартерисс идёт рядом с Кио, с той же улыбкой. Ребёнок смотрит на светлые ступени и молчит. — Он не говорит, — Корнелия тихо вздыхает со всей присущей тоской. — С рождения? — улыбка не гаснет, но тон у альфы становится понимающии. — Нет. Как мы... как всё это произошло. — Я понял, — Гартерисс дотягивается взъерошить ребёнку волосы, обращая на себя внимание у конца лестницы. — Скоро всё успокоиться, порядок придёт, стабильность. Он расслабится и снова защебечет. Да, птенчик? — Позволь узнать, Гартерисс-сан, — Даби поднимает глаза на демона, останавливая шаг. Демон становится следом, склоняя голову в ожидании. — Что за ассоциации? Омег птицами называют, ребёнка птенцом. К чему это? Демон смотрит на него ещё долгие секунды, прежде чем выравняться. Даби наблюдает, как взгляд его меняется с подозрительного на услужливый, и ловит себя на чёртовой уловке. Он отводит глаза на Кио, которого всё притягивали узоры на стенах. — Все омеги носят крылья. Оберегают детей в коконе, берегут дом. Как голубки. От того вы и птицы. Грациозные, заботливые. Ещё и красивые. — Вот как, — они возобновляют шаг, как будто ничего не было. Даби не верит — слова были правдой только наполовину, чутье подсказывало, что есть ещё что-то. За что Даби такая дырявая память. Недолгое время, и они останавливаются перед дверью. — Пускай для начала идёт младшая омега, — Гартерисс сравнивает их взглядом и снова останавливается на Корнелии. — По тебе сразу видно — молодая, здоровая. Не одного наследника отдашь этому миру. Корнелия вспыхивает в ту же секунду — в её голове, наверняка, пронёсся образ любимого альфы, все моменты от знакомства до смотрин. Она хочет сделать шаг назад, но Даби вовремя ловит её под локоть. Кио оборачивается на них, и омега пытается спрятать наступающие слезы. Демон наблюдает за ними, отвернувшись к двери. — Соберись, — Даби склоняется к ней с тихим шёпотом. Сдавленные рыдания странным образом не трогали его в этот момент. Он оборачивает омегу за собой, спиной к альфе. Хотела его помощи — пусть принимает. — В ближайшее время этому не быть. Ты ещё свободная дева. Слезами здесь не поможешь, возьми себя в руки, Корнелия. Молить не буду, жизнь твоя. Омега вздрагивает ещё несколько раз и наконец, спустя долгие минуты, утирает последние слезы. Даби на секунду-две прикладывает к раскрасневшемуся лицу тыльнуй сторону ладони — металл скоб отвлекает холодом от накатившей волны. — Иди. Корнелия кивает, оборачиваясь к альфе. Демон открывает ей дверь, и омега едва ли не забегает внутрь. Даби снова берет ребёнка за руку — в его глазах уйма вопросов и волнения. Тишина коридора прерывается поодинокими отдаленнымм шагами, ночной жизнью за окном. Огни долетали сюда, искрами отбивались от стекла. — Откуда ты, раненная птица? — Гартерисс обращается к нему, когда, по ощущениям, проходит от силы десять минут. Даби не смотрит в его сторону, исследует узоры на оконных рамках. — С острова Вараисса. — На островах таких омег не водится. Даби всё-таки оборачивается на демона, встречая на себе выпытывающий взгляд. Начиналась дуэль. — Каких это, позволь спросить, омег? — Крепких, — демон делает шаг вперёд, и Кио с опаской жмется ближе. Даби скрывает ребёнка за скрещенными рукавами кимоно, приподнимает голову. — Многих омег с островов видел? Знал их судьбы? — Омег здесь было предостаточно. И с материка попадались. Были среди них и хитрые, и умные, и стойкие, и упертые. А ты... гибкий. Гибкий. Даби прокручивает в голове смысл слова, на повторе, как пластинку. — То громкий, то тихий, — продолжая, демон обступает его со стороны. Даби сдерживается, чтобы не обернуться следом в готовой позе, лишь провожает глазами возвышающуюся фигуру. — У тебя ровный стан. Глаза начитанные. На Вараиссе нет настолько богатых семей, чтобы из них аристократы вырастали. — А вы на богатые острова и не лезете, правда? — злость закипает в крови знакомым лавовым потоком. Даби наблюдает за чужой реакцией и ловит себя на мысли, застрявшей на периферии. Его так быстро раскрыл первый лучший демон, а за ним точно пойдут и остальные. Он слишком устал за последние дни, он не слушает своих мыслей. И поэтому ведёт дальше. — На землях с аристократами и охотников больше. А вы их боитесь, обходите стороной. Если небеса милостивы — я застану день, когда последнего демона изгонят с человеческой земли. — Молчи, птица, — угрожающий тон выводит его из оцепенения. Даби приглаживает непослушные кудри Кио, опуская взгляд на его макушку. Демон подходит совсем близко, и Даби осознает, что не слышит запаха феромонной маскировки. — Ты здесь немой и слепой. Небеса не услышат тебя на земле, где царят демоны. Не усмиришься — сгниешь. Ребёнок не дорог сердцу? — Тронешь его — убью, — осознание сквозь туман твердит, что он цепляется не за те слова. Гартериссу спирает воздух, когда он шепчет себе под нос клятву и поднимает глаза. — Что? Сам видишь во мне омегу не из простых. — Не я трону. Лишишься ребёнка другой дорогой. Дверь в стороне открывается, отвлекая их от воодушевленного спора. Корнелия выходит, опустив голову в смятении. Дрожащие руки выдавали её волнение. В демоне не осталось ни следа вражды — только спокойная улыбка. Взгляд омеги падает на Кио — юное круглое личико сбледло. — Что, моя птица? Что сказала тебе наша Моана? — Сказала... сказала звать родителя и ребёнка. — Идём, птица, — когда демон пытается подойти к ней, Корнелия, ожидаемо, отшатывается. — Когда доктор закончит, родитель с ребёнком явится к тебе в ту же комнату. Все омеги останетесь ночевать вместе. На этот раз они оба смотрят в его сторону, и Даби согласно кивает. — Иди. Гартерисс протягивает руку, за которую омега робко берётся и позволяет увести себя во тьму коридора. Даби берет ребёнка за руку и входит на оклик демоницы. К его счастью, омеги с рассеянным запахом сладкой пудры. Женщина, зовущаяся Моаной, долго не оборачивается к ним, показывая короткий рыжеватый волос до плеч. Голос её мягкий, медленным темпом ведёт в тишине. — Садитесь, где есть место. Даби быстро осматривается, усаживает Кио рядом на укрытую тканью лавку. Внимание маленького омеги привлекает тяжёлая ширма — за ней, наверняка, омег осматривают куда тщательнее. Даби отводит взгляд из чистой неприязни — подобные осмотры, взяв начало с его восемнадцати, он ненавидел всем сердцем. Это казалось чем-то до ужаса отвратительным, постыдным. Не сказать что с годами это чувство куда-то ушло. Когда демоница обращает свое внимание к ним, на её лице расцветает улыбка. — Какой сладкий ребеночек у нас тут, — она делает несколько шагов, не подходя слишком близко. — Давно у нас не было детей. Как зовут? — Кио, — Даби поддерживает его со спины, не обращая на омегу лишний взгляд. Хотя бы здесь он будет при себе. — А тебя? — Даби. — Кио и Даби, — она отходит к столу, выбирая из стопки листы. — Занятно. Сколько ему лет? — Восемь уже. — Омега? — Да. — Когда родился? Даби, не задумываясь, врёт. — Третьего зимнего месяца. Он в жизни не видел, когда семья Кио праздновала его день рождения. Праздновала ли вообще? — Занятно, — демоница снова поднимается, подзывая к себе жестом. — Иди ко мне, милый. Я осмотрю тебя, узнаем, как у тебя со здоровьем. Ребёнок смотрит на Даби, ожидая ответа. — Иди, малыш. — Послушный, — омега убирает передние пряди, стоит Кио подойти, осматривает его кожу и уши. — Скажи, есть у тебя брат или сестра? Спустя короткую заминку, Даби ведет: — Не говорит, Моана-сан. Всё случившееся сильно его поразило. Демоница обращает на него короткий понимающий взгляд, и возвращается к осмотру. Ощупывает вытянутую шею и тело. В каждом её жесте таилась нежность и надёжность. С ней было спокойно и, как-то, комфортно. — Нежный малыш, это пройдёт. Будем поить тебя молоком с мёдом, окружим заботой — и запоешь. Недолгая тишина разбавляется неожиданным вопросом. — Какая у него группа крови? Даби как будто закоротило этим вопросом. Он в жизни бы не додумался до подобного поворота, хотя вопрос действительно имел смысл. Заминка с ответом окончательно его и потопила. — Не думали о таком. О своей не знаю, про отца его вообще молчу. — Не думали, — слегка раздраженный голос добивает его сверху. Однако демоница не спешит устраивать открытый допрос и бить в колокола. — Завтра, как отдохнете, возьмём у вас кровь, всё узнаем. Это нужно для того, чтобы помочь вам в случае опасности. Кио коротко кивает на её слова, и, почувствовав свободу, снова спешит к Даби на руки. — Здоров, во славу земле, — демоница делает определённые записи и оставляет в конце извилистую подпись. Не хватает заключительной печати. — Подскажите, Моана-сан, — обратив на себя внимание, Даби едва приглушает голос. — Что будет потом? Что нас ждёт завтра? — Ничего ужасного. Распределят вас, кто в прислуги, кто в девы. Ребёнку учителя найдут. Обживетесь. — А девы, это кто? — Омеги для брака. Не пугайся, это только звучит странно. Освоишься и увидишь — за хорошим родителем и заботятся, и переживают, ухаживают. В любви дети растут. Когда бумага оказывается в стопке остальных, демоница зовёт жестом уже его. — Пусти ко мне своего папу, милый. Не можем мы его обделить вниманием. За честным словом, Даби не обиделся бы. Он становится на прежнее место под внимательным светом лампы. Под умелыми руками и пристальным взглядом он ощущает себя юным омегой, недавно пережившим течку. Ему уже двадцать пять, из него всего четыре доставляли проблем в сущности. Сейчас он вовсе не хотел возвращаться ко второму полу — тот вызывает зуд под кожей, от которого сводит зубы. — Тоже здоров. Ожоги у тебя давно? — Три года. — Три? — болезненное удивление проскальзывает на её лице, быстро сменяясь спокойствием. — Они так и не зажили? — Так и есть, — потому что от его огня нет лекарства — Даби узнал это в свои проклятые двенадцать. — Идём за мной, — демоница заходит за ширму, и сердце предательски пропускает удар. Даби врастает ногами в пол, ощущая напряжение каждой клеточкой тела. Моана оборачивается к нему, кивая головой в нужную сторону. Возвращается спустя долгую минуту бездействия. Осторожно берет его за руку, утягивает за собой, поддерживая ширму. Дрожь выбивает руку из чужой хватки, стоит увидеть проклятое место. Рабочее кресло лишь отдалённо похоже на то, что закрепилось в его голове. — Это не больно. Всё, что здесь происходит, остаётся здесь навсегда. Слышишь? — Нет, пожалуйста, — он мотает головой, прогоняя лишние мысли. — Я здоров, правда, я здоров... — Я уверена, что это так. Но я должна посмотреть. В этом нет ничего постыдного. Даби приподнимает руки, стараясь укрыться от неё, демоница мягко ловит его запястья. Спустя недолгие минуты успокаивающей тишины в воздухе повисает вопрос. — Сколько тебе лет? Моана не спешит на него, смотрит глаза в глаза сплошной осторожностью. Работа с омегами многому её научила. Даби подсчитывает в голове с большим трудом. — Двадцать семь, — потому что рожать в семнадцать при учёте его настоящего возраста, звучит до ужаса рано. — Занятно. Роды прошли хорошо? — Да, более чем. Запах демоницы окутывает коконом, успокаивает и вызывает ощущение лёгкого безразличия. Якобы, исход в любом случае будет неплохим. — Занятно, — одна из ладоней поднимается к его плечу. Моана говорит с едва проскальзывающии укором. — Родил здорового ребёнка и боишься осмотра? Или ты мне врёшь? Информация доходит с лёгкой задержкой. Сладкая пудра не даёт взбудоражить нервы, держит открытым перед демоницей. — Ты меня обманул. Всех своей историей обманул, — подтверждение приходит после затянувшейся паузы. Неработающий мозг пытается сопротивляться. — Какой историей, Моана-сан? — Перестань играть, у тебя не получается, — омега отпускает его, складывая руки на груди. Смотрит на Даби, как на провинившегося ребёнка. — Нет между вами родства. Издали и не скажешь, что дитя не твое, но приглядевшись — как на ладони. Уверенность его разбивается о ближайшую стену с характерным звоном. Он провалился на всех возможных сторонах, и если этому вина — его чертов недосып — мир точно остаётся несправедливым. Моана становится со стороны от него, опираясь на аккуратную коллону. — Признаю, приятно видеть такую ответственность. В человеческих омегах подобное особо ценится — сплоченность, верность. Никому не скажу, пускай ребёнок остаётся под твоим крылом. Но веди себя соответствующее. Не нарушай правил, не груби, не показывай характер. Не заставляй меня пожалеть о том, что я сделала. — Я понял, — Даби всё с той же заминкой, осмыслив, коротко склоняет голову перед демоницей. Удивление в её глазах проходит коротким всполохом. — Спасибо за вашу доброту. — Раз ты у нас неприкосновенный, придётся отвечать на вопросы, — демоница оборачивает его на выход, подходя к своему столу. Кио наблюдает за ними со своего места, не выдавая осознания того, что услышал. Услышал ли вообще. Отсутствие внимания со стороны взрослых клонило его в сон. Моана указывает ему присесть на свободный стул, напротив неё. Широкий стол при ближайшем рассмотрении рассыпается трещинами и царапинами. Даби старается смотреть куда угодно, помимо жёлтых глаз напротив. — Итак, — Моана достает чистый лист, оставляет первые записи и ставит прочерк в незнакомом ему смысле. — Сколько тебе лет? — Двадцать пять. — Как знала, что и здесь врешь. — Работа с омегами вас многому научила. Моана согласно кивает с лёгкой улыбкой. Подсчёты в её голове вырисовываются в цифры на бумаге. — У тебя остался альфа или избранник? — Нет. — Ты всё это время не находил себе мужа? — Не интересовался. Моана кивает, не отрывая глаз от бумаги. Поставив точку, она проводит жирную линию и складывает буквы в заголовок. — Половые партнёры были? — Не было. — Когда начался цикл? — Восемнадцать лет. — Как регулярно он проходит? Отвечать почему-то не хочется уж совсем. — Не проходит. Моана поднимает голову в тревожном ожидании. Он продолжает, не меняясь в лице. — Течка пришла один раз и больше цикл не работал. Молчание демоницы странным образом не угнетает, возможно, дело было в её запахе. Сахарная пудра играла легче в силу отсутствия его собственной маскировки. — Что говорил доктор? — В двенадцать доктор неправильно определил дальнейшее развитие второго пола. Отцу сказали, что я вырасту альфой, и воспитывали меня соответственно. Постоянная нагрузка и в некой степени стресс, — в голове проскальзывает параллельно — вечный стресс, — сбил гормональный фон. На лице Моаны проскальзывает тень — негодование, способное разорвать глотку зубами. То, что Даби говорил о своей проблеме как можно спокойнее, эмоций не убавляло — люди разозлили ее своей невнимательностью. Она на несколько секунд откидывается на спинку стула, смотрит в потолок, собираясь с мыслями. Даби косится на ребёнка в стороне — Кио уже спал. — Как прошла твоя течка? — Болезненно. Одного слова демонице достаточно, чтобы не ковырять рану дальше. Даби не может говорить ей всего — что дело было в узкой грязной ткани палатки, что снаружи его окружали десяток альф-охотников, не ожидающих подобного случая. Что самое лучшее в этом хаосе — присутствие его ближнего друга с успокаивающим запахом сырого мха. Моана движет ручкой в каком-то быстром рваном почерке, который не скрывал её настроя. Хотя голос и лицо её держались стойко. — Тебе назначали лекарства? — Назначали. Эффект был слабый. — Это было до инцидента с огнём? Даби только кивает. — Как проходило твоё лечение после пожара? Воспоминания в голове оказываются смутными. — Около полтора года я восстанавливался. Слабо помню этот период. У него болели руки и ноги, он учился заново ходить. Доктор Уджико приносил ему вышивку и заставлял выписывать на бумаге идеальные завитки букв. Моана на время теряет улыбку, когда снова делает прочерк. — Доктор что-то говорил тебе о здоровье омеги? — Говорил, внутренние органы пострадали. Ребёнок у меня вряд-ли будет, но беременность и так остаётся нежелательной. Не сказать, что новость его тогда зацепила. Даби был рад, что остался жив, а когда доктор пообещал помочь ему исчезнуть на островах — посчитал себя самым счастливым человеком на земле. Моана записывает услышанное, всматриваясь в выражение его лица. Запах сладкого постепенно сходил на нет. — Хорошо, — она заканчивает работу спустя долгие несколько минут. Поставленная подпись в конце радует Даби больше обычного — наконец-то это закончилось. — Завтра всё равно заберу вас. Кровь то нужно сдать. — Я понимаю, — он неспеша поднимается, пока демоница составляла листы по порядку. — Спасибо. — Нет проблем, занятный. После короткого отдыха в голове вспыхивает заплаканное лицо Корнелии. Стоило ли ему сейчас заниматься этим вопросом — он не осознавал возможностей. — Позволь спросить, Моана-сан. Демоница кивает ему, оперевшись руками на стол. — Перед нами омега зашла. Как она? В предчувствии, жёлтые глаза омеги сужаются. — В норме, милая. Здоровая, крепкая омега. Даби не верит, что это сработает. — Позвольте ей стать на место прислуги. — Не будь таким наглым, Даби. Тебе не к лицу. — Омегу с венчания забрали. На чистую ложь Моана неожиданно удивляется. Даби смотрит ей в глаза, лишний раз не выдавая свое волнение. То ли его тон звучал убедительно по рефлексам, то ли из-за появившейся охриплости. — Знались уже лет пять, осенью смотрины были. Венчание на берегу устраиваивали, платье сама себе шила. Жгучее, красное, при ней сейчас. В глазах напротив проскальзывает понимание. Масштабы его поражают, будто Моана сама некогда была человеческой омегой. Поджатые губы придавали ей потерянного вида. — Что я ей писать? Чем отгородить? В твоём случае о ребёнке и думать нечего, а она не одного на свет подарит. Усталость в ногах грозится свалить его на пол, Даби осторожно присаживается на свое прежнее место. Демоница наблюдает за ним с готовностью спасать. — Венец безбрачия. Решение повисает в воздухе, как предупреждение. Моана осмысливает значение, обратив глаза к потолку, прежде чем снова взглянуть на него. — Повести её под венец? — Сказать, что она уже обвенчана без брака. Если так, с ней не создать семьи. Демоны ведь чтут традиции венцов? Моана коротко кивает, обдумывая его предложение. Наверное, это было против правил — она отвечала за продолжение чистого рода больше остальных. Высока вероятность, что Корнелия родит наследника маркизу, генералу, может, даже неожиданному графу. Но Даби давит на самое больное — на венчание по любви. И это почему-то срабатывает. Демоница достает лист, который касался омеги, и добавляет несколько строк. — Когда придёт время, я позову вас. Венчание будет необходимо провести, иначе обман вскроется. В нашем храме. Под наш венец. Ты уверен, что она согласится? Даби согласно кивает. — Иного выбора она не захочет. Закончив с записями, Моана выдыхает с облегчением. Осмотр прибывших омег закончился для нее с трудом. — Заканчиваем на сегодня. Я проведу вас к омегам. Сразу ложитесь спать. Между собой об этом не говорить. У стен есть уши. Даби согласно кивает и снова пытается подняться. На этот раз ноги гудели не столь опасно. Он тянется разбудить ребёнка, и тот как-то быстро разлепляет веки. Немного очухавшись, Кио  поднимается на ноги и берет Даби за рукав кимоно. В слабой улыбке, он убеждает ребёнка, что всё закончилось хорошо.

***

Омеги обводят их взглядом, граничащим с облегчением. Корнелия подлетает к ним с выражением чистого спокойствия, берет Кио за руку и отводит в дальний угол за коллону. Даби всматривается в спальные места, тянущиеся рядами под стеной — тёплый бежевый цвет добавлял зале просторности. — Всё хорошо? Что говорили? — омега усаживает их на места. Уставший Кио тянется к ней в объятья. — Ничего. Здоровы, ребёнку учителя обещали, — Даби подтягивает край кимоно, осматривая ногу. После удачных попыток скрыть хромоту под скобами выступили несколько засохших капель крови. Ничего серьёзного. Корнелия, запреметив его ногу, давит в себе окрик, приподнимая ладонь в его сторону. — Ваша нога... Это норма? Вы говорили об этом? — необъяснимые слезы выдают её настоящее состояние. Корнелия волновалась. — Она не болит. Такое происходит время от времени, у меня слабые сосуды, — Даби прячет ногу под одеяло. — Ты говорила с другими девушками? — Говорила. Не сказать, что они во многом мне рады. Думают, мы с привилегиями. Корнелия ложится первой, укладывая маленького омегу под боком. Её объятья утягивают вместе с одеялом подальше от окружающей тревоги. Даби смотрит на них со скрытой тоской — вот уж привилегии, потерянный ребёнок. Стоит ему уложить голову на подушки, как тело наливается свинцом. Холодным металлом, который отбирает ощущения с кончиков пальцев. Возможно, теперь он сможет уснуть.