Гнездовье

Время тянется к вечеру беззаботным потоком. С конной прогулки они возвращаются спустя долгие разговоры и прерываются, стоит выйти из холодной тени на солнце. Ворону смена холода на жар не по вкусу — он, не слушаясь наездника, возвращается к конюшням. На своём месте он ведёт себя спокойнее, послушно даёт себя причесать и накормить. Даби недолгое время наблюдает за ними со стороны, умиротворенная картина слегка размывается в голове. Пока связь между демоном и конём устанавливалась и сплеталась, он осторожно отступает назад. Ястреб, кажется, и не замечает сразу. Даби лишь улавливает подавшего голос коня, когда уже убегает в сторону замка. — Живой, — Перси находит его недалеко от учительской залы, тормозя походку. Улыбка её выходит почти издевательской. — Конечно, живой. — А за Орлиссой кто будет присматривать? Вот где тебя носило? — Я не могу ослушаться приказа господина Ястреба. Освободился, как мог. Перси берет его под руку любимым жестом и ведёт нужной стороной. Деву за это время обещали перевести в отдельную комнату, место ему незнакомое. — Он с тобой сблизился. Многие погрешности прощает тебе, наглость. — Но я ведь с хорошими намерениями. Перси смеётся короткой трелью и говорит неожиданно тихим голосом: — А потом жалуешься, что девы с острова на тебя косятся. В этот раз его настроение не сдерживается — Даби прячет глаза под веками на короткое мгновение. — Я не виноват, что они себе глупостей придумали. Дружбы в этих стенах быть никак не может? Перси смотрит на него, и в глазах её всплывает что-то сроду печали. — Может, — ответ её не внушает доверия, зато добавляет первых ощущений иголок на шее. Они расходятся у нужной двери, оставаясь в работе по одиночке до самого вечера. Орлисса при его появлении поднимается с места с улыбкой — на фоне новых просторных окон фигура её казалась совсем маленькой. Даби не до конца понимал, для чего переводить её сюда из предыдущей комнаты — всё-таки, и к омегам ближе, и условия не хуже. Но вот, что есть — дева теперь в том же крыле, но выше, с видами на постепенно увядающий сад. — Как тебе новая комната? — Даби оглядывается вокруг, недолго свыкаясь с новым окружением. Тёплый цвет стен странно удерживает в комнате лето, вопреки холодному ветру. Лёгкие голубоватые занавески колыхались ему в такт, играя крыльями за чужой спиной. — Очень хорошо. Немного непривычно, — Орлисса падает обратно на диванные подушки, точно принцесса из сказок. Немного наивная, украшенная серьгами и шелком. — Думаю, дом твой будет ещё красивее, — и не сказать, что дом смотрителя острова был чем-то похуже — Даби запомнил его, как идеально чистое, белое местечко с россыпью виноградных усадьб. — Чему вас успели научить? — Мы вышивали. Параллельно, нам рассказывали про этикет и порядки дома. Они чем-то похожи с нашими. Даби задумывается об этом недолгое время — похожи да похожи, а ощущения совсем не те, его то и дело разбирало по частям. С одной стороны казалось, что методы смотрин и иерархии в семье у демонов точь в точь человеческие. Здесь не было к чему придраться или злиться. С другой стороны — в нем горит прежнее отвращение ко всей этой венчальной тематике. В то же самое время, он постоянно чувствует себя низко падшим аморалистом. Букет непередаваемый, уж лучше бы его и не было. — Орлисса, — мысль возникает в голове после долгой цепочки размышлений. Вон он смотрит на Орлиссу, должен чему-то её обучить — чему за одну неделю должна была научить его мать. На деле, она попросту его не видела. — Рад твоей беззаботице и не хочу разрушать радость... но лучше нам разобрать несколько моментов... заранее. Орлисса с понимаем кивает, пропуская его присесть рядом. Образ её возвращается к спокойно-настороженному. — Без правил не обходится, правда? Я знаю, так всегда бывает... О чем поговорим? Даби недолго собирается с мыслями, самому было от чего-то больно. — В первую очередь, дев берут под венец для продолжения рода. Ты родишь будущему мужу ребёнка. И если это будет омега — будешь заниматься её воспитанием, культурой, подготовкой к такой же семейной жизни, — слова медленно но верно забивали гвозди ему в череп. Орлиссу новости никак не трогали, а вот Даби хотел было вскрыть себе голову. — Но если это будет альфа... — Я знаю, — дева перебивает его уверенным тихим голосом, от которого воображаемые гвозди исчезают. В голове разом звенит тишина. — Знаешь, — Даби смотрит на неё и даже не осознает сразу — знает. Орлисса коротко улыбается, без тени сомнений. — Конечно. Просто вы мне напомнили вовремя, — прежней раскрепощенностью омега опирается на спинку дивана, глаза её не тускнеют и не разбегаются в ужасе. Удивление Даби с трудом прячется за сиренью. — Я уж было думал, как помягче, осторожнее. — Даби-сан, честное слово, мы к этому давно привыкли. Я вот про брата старшего узнала только в восемь лет. Сначала им отец занимался, потом на учёбу отправил. Мама о нем чисто случайно проболталась. Орлисса говорит об этом с улыбкой на лице, от которой внутренности сжимает ощущением «А так бывает?» Даби и верить не хочет, но одинаково вникает — может быть, так научили, вот омега и свыклась. Но он ведь помнит — побеги, ссоры, крики. Осознание, насколько он узко мыслит, одинаково ломает лицо хмуростью. Не все такие свободолюбивые и бойкие. Орлисса с него смеётся. — Бросьте, Даби-сан. Всё в порядке будет! — дева неожиданно обнимает его, укладывая голову на плечо. Будто греется, щекочет дыханием шею. Даби обнимает её в ответ, улавливая слабый запах лилий. Что-то было в этом наивное, почти детское. Орлисса прикрывает глаза, нежится в его тепле и коротко кивает на стол. Цветущие в вазе розы переливались пастельным розовым. Даби смотрит на них, терпит зуд в носу от смеси запахов и искренне радуется, что на теле его ожоги. Что где-то там внутри омегу вывернуло наизнанку, и её не видно. Разговоры их переходят в более мирное русло, затягиваются до вечера.

***

Корнелия заглядывает к ним с подносом уже вместе с темнеющим небом и всё уворачивается от помощи. Из тарелок с фруктами и десертом, две порции кружились в паре отдаленным запахом моря. Хищная запечённая рыба. — Не надоел ещё пост старшей прислуги? — Даби поправляет на ней брошь — медный отблеск звезды красит омегу больше ожидаемого. — Куда там! — Корнелия оставляет всё на столе, выравниваясь с подносом в руках. — Перси-сан приказала принести ужин вам сюда. Чтобы от омеги не отходили. Даби согласно кивает, не успевая еще что-то сообразить — Корнелия той же фурией убегает прочь, оставив за собой запах нового парфюма. Вот уж подарки. Орлисса поднимается следом за ним и одинаково обнимает за руку — смотрит наученным девичьим взглядом, больше склоненном к капризам. — Может, и на ночь останетесь? Мне неспокойно на новом месте первую ночь. Даби едва слышно хмыкает — вот уж фокусы. — Если хочешь, останусь. Обрадованная Орлисса более охотно тянется за стол. Даби садится напротив неё, по привычке указывая сначала на основное блюдо. Были среди дев и те, кто игнорируют устоявшийся порядок. Кусок рыбы выглядит действительно аппетитно — золотистая корка в окружении томатов и зелени обещала стать шедевром для вкусовых рецепторов. Орлисса, попробовав кусочек, уже не хотела отрываться. Даби одинаково перебирает вилкой, точно маленький ребёнок — что поделать, от одного запаха его перекашивало. Пойманные от беды томаты и то теряли чистоту вкуса, одинаково отдавали морем и рыбой. — Вам нездоровится? — волнение Орлиссы, вспыхнувшее подобно свечке, окончательно отбивает желание играть с едой. — Нет, просто не голоден, — Даби поднимается с места, и тошнотворная волна в груди колеблется. — Я приведу себя в порядок и вернусь, хорошо? — Конечно, идите. Выхватив из тарелки половину персика, он уже спокойнее выходит за дверь. За полгода чувство голода получилось хоть немного сдерживать — то ли охотничьи рефлексы успокоились, то ли состояние его в общей сложности улучшилось. Даби начало казаться, что он даже набрал — не так остро прощупывались косточки на запястьях. Однако что-то ему всё равно не нравилось. Расплывчасто-соленое чувство прилипало к лёгким с внешней стороны — копошилось в груди. Что-то должно было произойти. Дорога уводит его к Розарио. Кухня уже пустовала, утопала в мраке. Светлый островок играл вокруг свечи на столе, готовом для использованных подносов. Запах стоял смешанный — сырный и рыбный переплетались между собой. Открытое окно ситуацию не спасало. — Розарио! Вы ещё здесь? Голос неожиданно доносится эхом из-под земли — открытая дверь в подвал тонула в ночи. — Счастье, солнце моё, подожди! Пять минут! Даби занимает любимое место на скамейке, свыкаясь с темнотой стен. Фигура демона вырастает вместе с ещё одним маленьким огоньком — фонарь Розарио горит ярче, уверенной звездой поднимаясь вверх. — Радость моя! — перепуганный зойк с его сторону, смешит Даби короткое мгновение. — Земля родная, я тебя и не увидел! — демон оставляет фонарь рядом с ним, знакомо улыбаясь. — Что случилось, ребенок? — Я отвлекаю вас от работы? — Что ты, что ты! Беда одна, уже закончил, — Розарио садится напротив, утирая платком пот со лба. — Наготовил из этой рыбы, что только мог. И девам вышло, и охране, и своим, а рыба всё равно есть! Пришлось засолить. — Понимаю вас... устали наверное? — Не говори глупостей, мой дорогой! Говори, зачем пришел, чем я могу тебе помочь? Даби расслабляет плечи, склоняя голову. В уголке на кухне можно было выдохнуть с облегчением. — Хотел попросить, — просьба в голове звучит совсем уж глупо, ведь не маленький уже, чтобы воротить нос от еды. — Можете сделать что-то помимо рыбы? Я уверен, что вкусная, просто... не люблю. Розарио замирает на долгую секунду, прежде чем хлопнуть в ладони в новом воодушевлении. — Никаких проблем, ребёнок мой! Не переживай, не стесняйся! — демон поспешно поднимается с места, становясь за работу. — Все что-то не любят, а это не беда! Рыба! Я вот базилик не ем. А дети! Это же отдельный вопрос. Молоко нет, овощи нет, мясо нет! А рыба! Рыба, это не беда... Лепет его странно успокаивает, завораживает неудавшейся медитацией. В итоге, за короткое время перед Даби оказывается паста с томатами. Запах до того приятный, сливочный, что Даби особо остро ощущает голод. Розарио всё крутится рядом, перекусывая гренками. — Ты у нас теперь воспитанник, правду слышал? — Даби на его слова согласно кивает. — О, такими темпами ты скоро станешь всем известным! Будешь переезжать от графства до графства, до королевского наследника дойдёшь! — Ваши слова да в храмовы стены, — каждый раз он восхищается этим демоном — Розарио тот ещё фантазер. — А кто этот наследник? — Ой-йо, не альфа а беда! — обойдя его стороной, демон садится на высокий табурет, коротко пыхтя. — Я, конечно, понимаю, строгое воспитание, но ему ведь совсем не дают веселиться! Мне внучка рассказывала — она там вышла за маркиза одного, дети у них уже свои есть. Я прадедушка! Ну, как она его пару раз видела — серьёзный такой, хмурый. А худой! Даби снова безмолвно смеется, добивая свою порцию под рассказ. Худых фигур Розарио мечтал спасти от голодной смерти. — Бледный собой, а глаза яркие, красные. Рубины! Молодой ещё... — Сколько ему? — Может, — Розарио замирает, считая вслух. — Моей Конни уже двадцать девять, когда наступил праздник... было... Двадцать три малышу! Малышу... Тогда Даби мог понять, почему был не в курсе последних новостей. Хотя бы потому, что родился с ними почти в одно время. — И как его имя? Каким его знают? Розарио растягивает слова, точно место ему в театральном. — Его Высочество Томура. Томура. Очередное выдуманное имя посреди горы других. Таких, как Ястреб и Даби. Иногда удивление цепляло его за живое — доктор о новом имени говорил будто вскользь, но уверенно передавал суть. Дело было, когда он ещё с трудом перебирал ногами — Уджико то и дело откидывал все варианты его новых имён, а за Даби вцепился, как клещ. — Спасибо, Розарио, — Даби поднимается с места, знакомо хочет убрать за собой, но чужие руки опережают его. Когда нужно, демон обладал небывалой скоростью. — Простите, если тревожу вас по пустякам. — Ребёнок мой, успокойся! — забрав тарелки, Розарио шустров вкладывает в его руки завязку. — Не волнуйся ни о чем. Иди с миром, дорогой, иди! Мне только в радость о вас заботиться. После сытного ужина и короткого будничного разговора, Даби забывает про случившуюся тревогу. Орлисса к его приходу уже была в кровати и, заметив его возвращение, удобнее укладывается на подушках. Даби осторожно садится рядом, поправляя на ней одеяло. Взгляд падает на стол — обе тарелки оставались пустыми от рыбы. Его сон почему-то не шёл. Он всматривается в ночное небо за балконом. Сквозь открытые двери доносится прохлада ветра. Зима близилась быстрее ожидаемого. Где-то посреди ночи его всё-таки ломает дрёма. Возможно, окружающий холод подтолкнул воспоминания в другое русло — он видел маленького Шото в размытом туманном образе, его разноцветные волосы и глаза. Материнские гены идеально сплетались с отцовскими в его фигуре. Красное и белое, голубое и серое, холод и жар. Однако, кто бы что не говорил — лёд в нем превозмогал пламя, и даже поэтому Шото оставался ценным. Ценнее Тойи даже во времена юного пылающего юношества. Зима. Долгая смертоносная буря из бесконечного снега и мороза. Демоны от неё замерзали, умирали без магии. Иногда, поглядывая на маму, Тойя не верил — чтобы в её крови таилась такая страшная сила. Она могла перейти ему, могла перейти Нацуо или Фуюми. Но передалась Шото — в комплект к идеальному сочетанию и без того сильных генов. Замечательно. Раз на два поколения. Один шаг — и остров падет под коркой льда и снега. Во сне Шото замораживает его целиком. Холод пробегает по коже, пролезает в верёвки мышц, ломает кости. А затем всё разом трескается. Пробуждение выходит резким, болезненным для тела. Холод покалывает пальцы, и он резко поднимается в сторону балкона. Закрыть эту дверь от греха подальше. Вблизи зимний порыв режет лицо, норовит вырвать скобы из-под глаз. В туманном послевкусии кажется, что зима магическая и убаюкает весь замок. Как морок. Даби закрывает дверь быстрее и, наверное, с лязгом, от которого фигура на кровати вздрагивает. — Даби-сан, — Орлисса за его спиной звучит слабо, едва слышно. — Откройте... жарко. Первые подозрения бьют под дых, заставляя быстро вернуться на место. Даби пробегает касаниями по чужому лицу — щеки Орлиссы пылали, но температуры, как таковой, не было, дыхание ускорилось. Даби опускает ладони ниже — едва вздутый живот заставлял напрячься. — Как ты себя чувствуешь? — Не знаю, — Орлисса с трудом поворачивает голову и вдруг резко закрывает рот ладонью. Дёргается несколько раз, сопровождаясь подходящим булькающим звуком, и до Даби доходит. Он успевает достать первую лучшую посудину, склоняя над ней переполоханную омегу. Рефлексы берут свое — разведенная соком рвота плещет о тарелку с характерным рыбным запахом. Приплыли.

***

Корнелия объявляется в комнате с ещё двумя помощниками в ближайшее время после тревоги. Орлисса ослабла совсем — бледность переступила кожу на шее и ушах, ударила жаром в животе. Холодный компресс был небольшим спасением. — Моана-сан скоро придёт. Думаете, отравление? — С аппетитом поела, сразу две порции, — Даби собирает волосы девушки в хвост из первых попавшихся лент. — Наверное, для организма было слишком. Дверь за Моаной открывается резко, без лишнего предупреждения. Она не сразу заговаривает с ними — берётся осмотреть Орлиссу более умелыми руками. Даби наблюдает за её движениями почти с восхищением. Ему бы подобную реакцию. — Несите тёплую воду с солью и чай мятный, — демоны в стороне шустро убегают за поручениями, даже не взглянув на доктора. Моана ещё недолгое время сидит, склонившись над омегой, прежде чем спокойно выдохнуть. — Не волнуйтесь, птицы, такое бывает, — жёлтые глаза смотрят на них с тихой искрой, тлеющими уголками уверенности, которая особо остро режет по ощущениям. — Как не привезут что-то новое, так один-двое заболеют. Быстро пройдёт. — Розарио, наверное, с ума сойдёт, — Орлисса пытается улыбнуться, но взамен тяжело ломает брови. Даби смотрит и не верит. — Простите, из-за меня тревожитесь. — Не говори глупостей, радость наша, — Моана ласковым движением оглаживает её волосы, улыбаясь. — С кем не бывает. Главное, чтобы снова на ноги поднялась. Поднявшись на ноги, демоница обращает к нему взгляд и совсем незаметно кивает головой. Даби понимает её и выходит следом за опущенную ширму. — Ты себя как чувствуешь? — Моана смотрит на пустые тарелки с многозначительным взглядом. — В норме. Я не ужинал. Демоница ожидаемо хмурится. — Я ли должна тебе говорить, что это не норма? Присматривай за ней, проверяй пульс. А я пока пройдусь, на других дев посмотрю. Стоит её фигуре исчезнуть, в комнате снова разгуливает ветер. Даби возвращается, встречая Корнелию у приоткрытой двери на балкон. Холод, пробегающий по коже, впервые его кусает, вопреки устойчивому иммунитету. — На пять минут всего, — Корнелия, наученная его характеру, поблажливо улыбается, замечая хмурость. — Свежий воздух ведь поможет? — Поможет, — ему бы самому хотелось верить. Они вместе возвращаются к Орлиссе, стараясь как можно осторожнее присесть с двух сторон. Дева неспешно приподнимается — лишнее движение могло толкнуть тошноту в другую сторону. — Даби-сан, так вы рыбу не любите, да? — едва уловимая улыбка всё равно красуется на лице девы, немного успокаивает ощущение тревоги. Даби стоит только взглянуть на омегу напротив — Корнелия выдала его с потрохами за несколько мимолетных минут. — Не очень. В детстве ею закармливали, вот и приелась. — У брата моего, наверное, тоже так. Только с яйцами — они ведь полезные и всё такое... Даби согласно кивает, осторожно обхватывая пальцами чужое запястье. Пульс у Орлиссы оставался слабым, но ритмичным, ощущение от беззащитных мышц под касаниями оставляли странное послевкусие. Корнелия поправляет на ней волосы, заводится в разговорах о своей собственной семье — у семьи рыбака царила идиллия и близость. Орлисса слушает почти зачаровано — о прогулках, об играх в море, о семейных застольях. Фигура её замирает на подушках, грудь её осторожно поднимается, дрожа в неуверенном дыхании. — А у вас были братья или сестры? — когда вопрос оборачивается на Даби, образ в голове вспыхивает болезненным белым. — Были. Всё младшие, им со мной было неинтересно. — Бросьте, у вас не было игр? — Корнелия улыбается, мягкими движениями массируя чужие виски. От приятных чувств Орлисса прикрывает глаза. Даби отвечает, скорее, успокаивающую ложь. — Некоторое время мы действительно проводили время вместе. Хорошее было время. А потом, разошлись. На деле, в охотничьей стороне семейств существовало правило «не привязываться». Когда родился Шото, Тойя не испытывал к нему никаких эмоций. Потому что будет он жить, не будет, дорастет ли до своих пятнадцати — неизвестно. Когда он вернулся в крепость в облике омеги, приходилось долго привыкать к Фуюми и Нацуо, к их быстро вырастающей привязанности. Странные же времена были. — Странно это всё, — Орлисса подает голос более уверенно и норовит приподняться на локтях. Корнелия тут же берётся поправить её подушки. — Зачем им это нужно? Разделять нас, отдельно держать? Корнелия в ответ пожимает плечами, не зная ответа на этот вопрос. Тогда горящие глаза обращаются к Даби, ожидая ответа. Иногда он действительно поражался своему выстроенному образу всезнания. Первым в голове всплывали охотничьи голоса — чтобы не привязываться из-за скорой смерти, чтобы не было рычагов давления... — Может быть, когда-то мы будем видеть другую картину, — он говорит уверенно, вопреки собственными сомнениям. — Каждое новое поколение чем-то становится умнее предыдущего. Они станут подходить к этому вопросу иначе, только если... мы их так воспитаем. Орлисса улыбается слабым намеком на веру. Дверь открывается, впуская демонов с кухлями и чаем. Даби искренне этому радуется — вот и закончились разговоры о великом. — Промывание малоприятная процедура. Но тебе сразу станет лучше. Пока он подталкивает ближе принесенный таз, дева коротко собирается с мыслями. Пыточное лечение проходит молча, без лишних криков и слез. Волна за волной, изредка дрожь в тонкой фигуре кажется полноценной судорогой, и Корнелии приходится подловить омегу за плечи. Мелькающие рядом слуги то и дело сменяли таз с чистым, концентрованный запах рыбы выветривался с открытым балконом. После последнего глотка из кухля, Орлисса просит короткую передышку. Покрасневшее лицо в обрамлении передних прилипших прядей сохраняло странную детскую надежду. Корнелия в молчаливом жесте поглаживает её плечи. Даби кажется, что солёный запах въелся в горло и будет сопровождать его всю жизнь маленьким проклятьем. — Готова? Дева согласно кивает, и он осторожно надавливает ложкой на чужой язык. Мгновение, и выпитый раствор возвращается наружу — чистая вода плещется о медь отдающим эхом звоном. Даби ставит таз на пол, стирая капли с чужих губ и подбородка. — Вот и всё. Ты молодец. Они помогают Орлиссе усесться обратно на кровать, поправляя подушки. Демоны забирают таз и кухли, грохот от их процессии недолго отступает в коридоре. Корнелия подает омеге чай, поддерживая снизу, пока дрожащие пальцы неуверенно цеплялись за ушко. Вырисованные завитки на чашке завораживают уставшую Орлиссу, и она несмело изучает их кончиками пальцев. Тонкие брови её хмурятся. — Остыл уже... Даби поначалу недоумевает. — Что? — Чай, говорю, остывший. Он смотрит на едва уловимый в темноте пар и не знает, как ответить. Возможно, его глаза обманывают? Даби сам касается чашки — тепло настоящее. — Попробуй сделать глоток. Осторожно. Орлисса покорно подносит чашку к губам, не боясь обжечься, только Корнелия останавливает её уверенность. Ожидаемое удивление окончательно приводит всё в норму — он не сошёл с ума. — Горячий. Но пальцами я ощущаю иначе... Даби оборачивается на оставшегося слугу — переполоханный парниша мигом выравнивается. — Принеси что-то холодное. Быстро, быстро! Демон догадывается выбежать на балкон и принести оттуда подсвечник. Даби отбирает чай, взамен вручая холодный металл в чужие руки. Орлисса некоторое время неуверенно ощупывает новый предмет — эмоции на её лице сменяются калейдоскопом. — Тёплый... Корнелия отбирает подсвечник, крепко сжимает в ладони тонкую ножку, округляя глаза. Даби поднимается с места. — Оставайтесь с девой. Я к Моане. Подозрения вскакивают в теле жаром, когда по пути Даби не встречает ни охраны, ни половину знакомых слуг. Из проходящих мимо демонов попадались бледные и скрученные, встревоженные и переполоханные. В опустевших стенах витало напряжение — тяжёлое, вязкое. Моану он находит не сразу — приходится побегать в крыле с девами. Фигура её выныривает с лестничного пролёта, ведущего к комнатам на балкон. Лицо из серого приобрело цвет абсолютной крейды. — Они все слягли. Все и сразу! — вопреки волнению, проскальзывающему в голосе, руки её не дрожат. — Пострадали не только девы, но и демоны. Все одну и ту же рыбу попробовали, наверное, в этом дело. Новость подсекает дыхание, заставляет мозг заработать в усиленном режиме. На мгновение всё в голове замирает — только потом включается мысль. Масштаб переваливает за обычную тревогу. — У меня новость, — Даби склоняется ближе, говоря тихим чётким голосом, с надрывом, в который уходит всё его самообладание. — У Орлиссы поменялось восприятие температуры. Она путает холод и тепло. При обычном отравлении такого не бывает. Глаза Моаны впервые на его памяти блестят влагой. Симптом был ужасающий самим по себе — и обещал превратиться в что-то серьёзнее тошноты. Даби знает, что это такое, ощущение всякой бесполезности, когда проблема выплывает за берега. В свое время он умудрился растеряться в бою с полигорой — когда из одной саблезубой твари выросли целых пятнадцать, и пламя попросту не хотело вспыхивать на пальцах. Он крепкой хваткой берет демоницу за плечи, коротко встряхивая — и слезы исчезают из солнечных дисков. Действенный способ работает, как всегда. — Что бы это ни было, мы справимся. Осмотрим ещё раз всех, больных соберём в одной комнате. Потом возьмёмся узнавать причину. Девы в первую очередь. Моана отступает и расправляет плечи, вновь обретая строгий монументальный вид. Бледность её уступает без права на возвращение. — Идёт. Орлиссу тоже сюда приведёшь, в общий зал к омегам. Температуры не было? — Нет. — Значит не инфекция, уже хорошо. Тогда давай так — займись девой, потом пройдись по замку. Поищи здоровых, скажи им, что делать. Главное, без паники. Всё понял? Чужая уверенность поднимает в нем воодушевление, Даби согласно кивает, кривовато улыбаясь. На этом их короткие переговоры заканчиваются. План работает быстрее ожидаемого — возможно, из-за того, что большая часть уцелевших сильные, выносливые альфы. За работу они брались в усиленном темпе и не думали понижать планку. За полтора часа большая часть заболевших оказалась в одном месте — картина не лучшая, но радовала движением. В общей компании можно было и поболтать, и поддержать друг друга. Моане впервые, чтобы выделиться из толпы стоит одеть халат — белым пятном она парит между больными, успокаивая волнение. Даби ведёт оставшихся слуг за работу — убрать всю рыбу, подготовить необходимые растворы, завести работу на кухне. Розарио при виде переполоханных слуг хватается за сердце — и не до конца понятно, взаправду или нет. Когда он возвращается к Моане с отчетом, у фигуры Орлиссы постает ещё одно белое пятно. Фигура Перси по сравнению с девой выглядит совсем миниатюрной и слабой. Вот дела. — Я был у Розарио, — Даби останавливается в стороне от демоницы, замечая её вздох. На первое время можно было выдохнуть с облегчением. — Готовят рисовый отвар и каши. Позже яблоки запечённые, настойки и чай по умолчанию. — Рыбу выбросили? — Не всю, рук мало. Половина из неё засоленая стоит, проблемы не сделает. Демоница остаётся довольной, но всё равно хмурится в попытках осознать ситуацию. — Не помню, когда такое было. Какой-то хаос вокруг. — Думаю, мы справимся с этим, — Даби оборачивается на нее, не меняясь в лице. — Работа идет ровно, состояние у них пока стабильное... — Ключевое здесь слово «пока», — Моана оборачивает к нему глаза, складывая руки на груди. Короткие пастельные ногти барабанили по плечу в методичной задумчивости. — Ты такое не видел? На островах жили, рыбу морскую пробовали. Даби недолгое время перебирает в голове — он ни разу не видел, чтобы Ойро бегал по острову в переполохе. А медицинская литература, что таилась на полках у доктора Уджико в свое время его не интересовала. — Не знаю, что это. — Я вот думаю, может, паразиты? Вон, глубоководный червь, — Моана хмурится собственным словам, будто они ей совершенно не нравились. — Обробке не поддаётся, а токсин его на нервную систему действует. — Моана-сан! — на перепуганный голос они разом оборачиваются — знакомый юный демон звал их со стороны собранных стражников. — Он дёргается... весь! Глаза демоницы загораются осознанием. — Судороги, — короткой толчок бьёт Даби между лопаток, вынуждая двинуться с места. — Уложи на бок и что-то мягкое под голову! Он оседает рядом с демоном, на ходу снимая сюртук — сложенная в стопку ткань осторожно ложится под чужую висок. Демон сжимает пальцы, бьётся рыбой, выброшеной на берег. Даби поддерживает его за плечо, улавливая дрожь, проходящую волнами по чужому телу. Ближайшее окружение начинает волноваться — в шепоте теряется чужое хриплое дыхание, первые пузырьки пены. Моана быстро подскакивает следом — из подготовленного заранее чемоданчика она достает флакон с позначенным узором змеи и набирает тёмную вязкую жидкость в пипетку. — Поддерживай голову, — когда Даби выполняет сказанное, демоница осторожно оставляет две капли на чужих бесцветных губах. Демон первое время не реагирует, но в конечном итоге, будто во сне, облизывается. Моана ждёт ещё несколько мгновений — дрожь под ладонями усмиряется, демон распахивает глаза. Выглядит потерянным, несмотря на отросшую короткую щетину. Моана аккуратно нажимает на его челюсть, заставляет приоткрыть рот и вводит ещё несколько капель. Даби поднимает голову от происходящего, оглядываясь на внимательные взгляды. — Чего глаза уставили? — голос выходит с непривычным угрожающим спокойствием. — Лежим и шеи не сворачиваем. Всё будет хорошо. На помощь ему приходит более бодрый голос оставшихся слуг — отвлекать от тревоги омегам получалось лучше в силу запахов. Даби возвращает внимание к Моане, благодаря ее помощи, пугающие подергивания тела прекратились. Демон тяжело и шумно хватал воздух, запах грозного металла несдержанно сгущался вокруг него из-за пережившего стресса. Мысль в голову приходит быстро. — Возьми кровь на анализ. Я за ними присмотрю, — он протягивает ладонь, и Моана, не задумавшись, отдает ему флакон и пипетку. Тем же призрачным белым, она уходит к своему чемодану, пока к нему приходит осознание. Святое небо, он управляет демонами. К такому жизнь его точно не готовила. Даби поднимается, замечая на себе полный надежды взгляд — юноша ждал от него слов. — Слушай меня внимательно, — и демон действительно внимает, точно маленький ребёнок на уроке. — Пройдись между всеми, присмотрись. Есть ли у кого-то дрожь, подергивания, расширенные зрачки, заторможеность. Увидишь хоть что-то из перечисленного — укладываешь на бок и зовёшь меня. Понял? Омега согласно кивает ему и спешит выполнять поручение. Даби не даёт себе время удивиться, действует по собственным словам и направляется к девам. Охотничьи тренировки даром не прошли — едва заметные изменения он видит издали и уверенно следует к ним. От горькой настойки омеги кривят лицо и норовят отвернуться. Когда Даби больно щипает их за открытую кожу и убеждает, что так будет целых тридцать секунд будущего приступа, они резко меняют свое мнение. Орлисса не сразу реагирует на его вопрос о самочувствии — взгляд её плавает по предрассветному небу, но щипать её от чего-то не хочется. Даби лишь осторожно встряхивает её и просит принять лекарства. Перси, уснувшая с девой под боком, остается в безопасном покое — тело её расслабленное, пульс под кожей бьётся уверенно и ритмично. Даби уверен, что спасла её привычка перерабатывать вечерами — демоница могла просто не успевать на ужины. Работа закручивается болезненным калейдоскопом, приукрашиваясь первыми солнечными лучами. После ухода Моаны и последних наставлений случились от силы несколько приступов. К радости Даби старшие омеги, уловив логику, сами брались переворачивать больных и поддерживать от нанесения вреда, вопреки собственному состоянию. Когда самый напряжённый момент проходит, и небо окрашивается в стабильный розовый, переполох приобретает уже более спокойное течение. С кухни под сопровождением Розарио выносят подносы и кухли. Еда, чай, отвары и вода с лимоном — запахи смешиваются воедино, вытесняя намек на тошнотворного окуня. Даби замирает, когда посреди работы замечает на себе пристальный взгляд. Он оборачивается, по привычке закрывая собой ослабшего прислугу. Утонченная фигура демоницы первое время сливается с падающей тенью. Шаг, второй — на свет выплывает по-прежнему величественная Лин'Ю. Окружающая ситуация её не трогала — отстраненный взгляд переходит с него на устоявшийся покой и обратно. Рука с широким черным кольцом взмахивает вверх, подзывает ближе. Не сказать, что Даби этому несказанно рад — он её побаивался. После случившейся беды с Гарсией было ясно: с Лин’Ю лишнее слово могло закончиться не так легко, как с графом. Та самая управляющая, чьи слова весили тяжелее приказа. Он подходит к ней, только рядом замечая, что тёмный материал на пальце — чёрное золото, наверняка, использованное в магии. Пока любопытство не довело его до беды, Даби склоняет голову. — Выравняйся, — впервые услышанный голос демоницы веет чем-то звериным — не рычание и не крик, необъяснимо грозный рокот, исходящий из груди. — Говори, что происходит. — Вчера привезли рыбу, наготовили с неё ужин, вот посреди ночи все слягли. Поначалу думали отравление, а затем начались судороги и смена чувствительности. Собрали всех вместе, чтобы было легче присматривать, — на его слова Лин'Ю даже не реагирует, только прижигает беспристрастным взглядом. — Сейчас принимают лекарства от Моаны-сан, чай мятный, лимонный, отвар рисовый. — А сама Моана где? — Взяла кровь, отправилась исследовать. — Хорошо. Демоница обступает его, строгий синий взгляд проносится по комнате, облегчая его вздох. Даби осторожно оборачивается следом за ней, стараясь не поднимать головы выше положенного. За чужим плечом он замечает первое движение со стороны Перси. Переполоханной бабочкой она сидела около Орлиссы, вслушиваясь в её рассказ. — Хорошо справляешься. Во многом умён, — Лин'Ю говорит об этом, не оборачиваясь. Даби засматривается на уточенный пучок чёрных волос, украшенных диковинным шпилем серебрянного журавля, и отвечает не сразу. — За прожитые годы пришлось многое повидать. У Даби создаётся ощущение, что его запомнили. Уж много важных происшествий случилось с его участием, и появится ещё хоть одна подобная проблема — он будет первым в списке главных героев. Не сказать, что его это очень радует. — А где Гартерисс? — вопрос постает неожиданно, и Лин'Ю оборачивается, впервые звуча искренним удивлением. — Я не знаю. Не видел сегодня. Если желаете... — Сама найду, — не изменившись в тоне, демоница уходит с тем же спокойно-восковым лицом. — Работайте. Стоит ей выйти без ожидания положенного поклона, и воздух выскальзывает из лёгких с облегчением. Рядом с Лин'Ю Даби откровенно замирал — то и дело глубокое море утопит его охотничью шкуру без жалости. После её ухода в воздухе играет едва уловимый запах —несформированная маскировка, идеально спрятанная самообладанием. К работе он возвращается с ещё большим энтузиазмом.

***

Рисовый отвар и чай успокаивали пищевод, мята и лимон унимали тошноту. От использованных лекарств и мазей чужие мышцы расслабляются, остаются в прошлом судороги. Боль убавляется под тёплыми компрессами, возвращается сон. Вопреки устоявшемуся умиротворению работы меньше не стало — Даби берётся управлять и помогать в оставшихся делах замка. Уборка комнат, прием завезенных товаров и продуктов. Когда один из демонов напоминает ему о домашних птицах, Даби хочется этих птиц убить. Разноцветные и поющие, крылатые создания стали подарком для дев в качестве развлечения. Даби помнит, как в первый день омеги радовались их появлению и всё норовили по случайности выпустить на свободу. И за этой огромной клеткой тоже нужно присматривать. Святое небо. Усталость ловит его в самый раз, когда он открывает окно, прогоняя пыль с металлических стержней. Птицы то и дело чирикали над ухом, перепрыгивали с жёрдачки на клетку, норовили клюнуть в целые пальцы. Даби на них цыкает и шипит, но, заметив это за собой, только улыбается. Забота об этих созданиях одновременно выматывает его и успокаивает — в оставшейся тонкой рубашке становилось душно. На время он останавливается, опирается на подоконник, вдыхая холодный воздух. Вместо цветочного — сплошь чистота и, изредка, отголосок леса. Стоит ему остановиться, мысли в голове начинали проедать мозг. Вот и мысли о том, что капризы спасли ему жизнь — не ясно до конца, перенёс бы он этого неожиданного «окуня» с подвохом. Куда там, он сомневается в том, остался ли в нем хоть какой-никакой иммунитет от разнообразных... веществ. Поначалу это была капля, разведенная в литре воды. Тойю вывернуло наизнанку после первых нескольких глотков, жар сменился холодом. Противоядия не выдавали — зато подавали двойную порцию еды. За день он всё-таки умудрялся выпить всю бутылку. Следом была ложка. Жидкая зелёная слизь одним видом кричит об опасности. Кофейная, совсем маленькая доза сводит тело судорогой, заамораживает конечности. Но он, к удивлению, справляется. На следующий день доза та же, а симптомы полегче. Потом ложка становилась чайной, вырастала до столовой. Следом глоток и второй. И больше яда он не боялся. Им было по пятнадцать. Покойный учитель говорил, что в этом возрасте регенерация и иммунитет развиваются в лучшем своём виде, и что всё это необходимо для их будущего. Сохранилось ли в нем хоть что-то от тех дней? Если когда-то Даби кому-то не угодит — справится ли один? Одна необычайно громкая птица оглушает его из реальности, отбивая желание думать о прошлом. Даби переводит взгляд на яркие жёлтые крылья и слабо улыбается — вон бунтарь среди бунтарей. Норовит перекусить металлические прутья, разорвать когтями все предоставленные игрушки. — Не нравится здесь, да? В ответ яркая птица кричит ещё яростнее, напоминает о том, как нагло клевала демонов и в любом первом случае билась по углам залы в поисках свободы. В сравнении с жёлтым пестрящим зверем, остальные птицы оставались спокойными и беззаботными. Только изредка капризными. Даби думает еще короткое мгновение и сдаётся. Короткий щелчок замочка на мгновение останавливает бунтаря, и он не успевает среагировать на его руки. Даби ловит птицу, придерживая крылья, и осторожно достает из клетки. Следом за ней норовят вылететь и остальные, но дверца вовремя закрывается. — Ну что, летим на свободу? Птица будто понимает его — хотя здесь он уверен только в воронах и сапсанах — и замирает в руках. Не мотает головой, не норовит клюнуть за ближайшую скобу. Даби перегибается через подоконник, осторожно поддерживая удивленного зверя. Первое время крошечная голова внимательно оглядывается на окружение, подергивает крыльями, ударяясь о пальцы. Даби осторожно раскачивает птицу в руках и в конце концов раскрывает небольшие объятья. Птица будто готовилась к этому всю свою жизнь — раскрывает огненные крылья и улетает искрой вниз, к спокойно-зеленым веткам деревьев. Вот так быстро и просто. В одну секунду. Ощущение собственного идиотизма приходит с опозданием. Даби закрывает лицо руками, ощущая прежнюю усталость в плечах. Птицы в клетке недовольно чирикают — они тоже хотят на свободу. Кто им виноват. Он возвращается к работе, и вихрь закручивается заново — лекарства, забота, уборка, готовка. Кто-то на фоне старается на него побурчать — Даби вряд-ли распознает голос, когда в ушах звенит пульс. Сознание ускользает от него в моменте разговора с Перси — демоница в самый раз говорила о незаконченном ужине. Даби меняет ей повязку и как-то долго возится с узлом. Ближе к обеду он выходит в коридор, тяжёлым мешком оседая на пол. Стены плыли перед глазами, закрывались тёмной пеленой игнорируя свет. Даби в смешанных мыслях даже пытается вспомнить — а точно ли он не ел эту проклятую рыбу. Руки из настоящего поднимают его на ноги — тёплые, солнечные. Красная занавеса укрывает от темноты и холода стен. Воздух знакомо впитывает в себя жар, раскрывает лёгкие свободнее обычного. Даби открывает глаза, с новыми ясными мыслями обращая взгляд в сторону. — Господин Ястреб? Демон не выпускает его из рук, смотрит болезненной тревогой, украшающей юное лицо. Даби странно нравилось, когда демон терялся. — Ты успел съесть эту гадость? Даби, слышишь меня? — В норме всё, не ел я ничего, — он старается выпутаться из чужих рук, но проигрывает крепкой хватке. Ястреб осторожно усаживает его на ближайший подоконник, отстраняется на разрешимое расстояние. Ладони его проходят по лицу Даби, под подбородком на шее. От части, он рад, что демон чему-то научен. — Славно. А что же тебя так ведёт? — Рук не хватает, вот и бегаю, — Даби коротко ударяет его в грудь, и демон покорно отступает, раскрывает мягкий кокон, возвращая его в реальность. — Не будь упрямцем, устал, видно издали. Идём, тебе стоит отдохнуть. — Что вы, вовсе нет! — Даби оживает с концами, собирая остатки сил на сопротивление. Нарастающая расслабленность могла пойти не в его пользу. — Уляжется — и отдохну. Каждая пара рук сейчас ценна. Ястреб смотрит на него точно на что-то новое и привычное одновременно. Знает, что спорить с ним бессмысленно. — Что же, ты снова непокорный, — демон протягивает ему руку, и пара мощных крыльев неожиданно исчезает за его спиной. Даби моргает раз-второй, но морок не проходит. Фигура демона без крыльев непривычно вытянутая, крепкая. Местами даже тонкая. — Тогда вперёд. Две пары рук лучше, чем одна? — Господин Ястреб, что вы делаете? Не вам стоит переживать о происходящем. — А то что? Запретишь мне? Даби смотрит на него ещё короткую секунду, прежде чем принять безопасную ладонь. Ястреб улыбается искренним наивным ребёнком и ведёт его нужной стороной к больным. На деле Ястреб оказывается хорошим помощником — он присматривает в большей части за охраной и вскользь улавливает изменения у дев. Помимо лечения, он веселит их, подбадривает, изредка хмурит брови. Даби наблюдает за общей картиной со стороны, разводя порошок от Моаны. То, как мастерски демон игнорирует на себе взгляды дев — картина неописуемая. Даби ловит себя за улыбкой и надеется, что это из-за первой волны смеха среди больных. — Ты надоумел? Знакомый звериный тон ловит его со спины, зарождая в голове сдержанный страх. Он оборачивается на Лин'Ю, встречая знакомую восковую маску. — Господин сам вызвался. Он берет поднос с раствором, но демоница аккуратно ловит его под локоть. От касаний её ладоней холод пробегает по коже, удавкой собираясь на шее. — За последнее время он изменился. В лучшую сторону, признаю. Давно такого не видела и искренне рада, — Даби медленно кивает, не зная, для чего эта неожиданная открытость. В голове то и дело всплывали белозы, ломающие уши перед смертью. — Ты хорошо влияешь на него, я рада. Но чтобы ни разу твои слова не завернули в другую сторону. На первый раз всё понятно? Даби сильнее цепляется пальцами за поднос. — Благополучие господина Ястреба — моё единственное желание. Я всё понял. Чужая рука соскальзывает вниз, и он может выдохнуть с облегчением. Лин'Ю смотрит на воспитанника и звучит со странной примесью новых эмоций. — Ты говорил ему что-то про одежду? Даби и осознает вопрос не сразу, видит перед собой живой образ из красного и чёрного, от того отвечает неуверенно. — Говорил, что чёрный цвет ему к лицу. Демоница коротко вздыхает, точно едва уловимая уставшая мать. — Вот уж, альфы... Скажешь, что жакет ему к лицу, так он до смерти его носить будет. Даби этому улыбается и в очередной раз не успевает склониться перед уходящей управляющей. К работе он возвращается с новой порцией заряда. Вряд-ли чуть позже его организм будет этому рад. После поданных лекарств, он и несколько помощников, собирают пустые тарелки и кухли. Вопреки взволнованным глазам, Даби убеждает, что справится сам и следует по коридору на кухню. — Счастье моё, как ты ещё держишься на ногах! — Розарио странно оглушает сквозь шум в голове. Он отбирает от Даби грязную посуду, оставляя с грохотом на отведенном столе. — Успокоится всё, тогда отдохну, — заученный ответ выскальзывает из него без осознания сути. — Может, здесь вам чем-то помочь? Розарио снова вспыхивает возмущенным ураганом, приобретает совсем уж комичный багровый цвет лица. — Я тебе ничего не дам! Земля моя родная, сколько сил в этих тоненьких руках? Ты ел сегодня? Ты завтракал? Даби выдыхает почти с обреченностью. Спорить с Розарио тяжело. — Вы давали мне с вечера сушёные фрукты. Я поел. — Поел! Это он называет едой! — от активной жестикуляции он ожидает неожиданного удара или сброшеной на пол посуды. — Завтрак, обед, перекус, а до дела, а между делом — ты столько не доел за сегодня! Садись. Я приготовлю тебе что-то. Даби открывает рот, но так и не находит, что ответить. В белом шуме нет ни намёка на сопротивление, и он спокойно занимает место на скамейке. — Вот, сделаю тебе тосты! Что-то лёгкое на первый приём, а потом, как время будет, суп! Вон, сыр ты любишь? Вот, сырный суп! А сейчас бутерброд... — Сделай-ка два! — знакомый голос звучит свысока рассеянной беззаботицей. Глаза у Розарио расширяются от удивления, нетрудно догадаться, кого он увидел в проеме двери. — Господин Ястреб! Свет нашей земли! Одну минуту, и всё будет. И с ветчиной, и с сыром, всё сделаю! Ястреб присаживается рядом, поглядывая на Даби неожиданно спокойным золотом. — Как там? — Даби мог бы злиться, сил не хватало сформулировать до конца вопрос. — Тихий час. Спят, как зачарованные после обеда. Даби согласно кивает, стараясь не опираться на аккурат подставленное плечо. — Ты слушаешься Розарио, а меня даже не пытаешься выслушать, — вопреки тревоге Ястреб тихо улыбается, и Даби, к сожалению, особо остро вспоминает о чувствах. — Розарио, вот что за магический фокус вы используете? Демон отвечает с уверенной улыбкой. — Еда! Горячие тосты оказываются в их руках за считанные минуты, и голод норовит съесть желудок при виде золотой корки. Даби некоторое время всматривается в поданное блюдо, побаиваясь чего-то. — Спасибо, Розарио, — Ястреб отвечает быстрее за него, рассеивая короткое неловкое молчание. Розарио отвечает сдержанно, всё в тех же сердцах. — На ваше здоровье, ешьте! Не раз вам еще приготовлю такое! Голод перестаёт сосать под рёбрами уже после третьего укуса. Даби с трудом пробивает куски еды в горло и радуется, когда ему подают сок с диковинным сладким вкусом. Устоявшаяся тишина давит на голову мелкими деталями — Розарио у плиты, молчаливый Ястреб под боком. После быстрого перекуса руки безвольно опадают вниз, после сытости накатывает усталость. Проклятая особенность этого тела. В какой-то момент его ведёт вперёд, но демон вовремя ловит его в объятья. — Попался, — Ястреб укладывает его голову к себе на плечо, приглаживая волосы. Следом за усталостью, веки наливались сном. Даби пробует выбраться наружу, но горящий красным кокон ловит его в ловушку. Жар пробивается в лёгкие, забивает мышцы тяжестью. — Вот так, отдыхай... Дело, наверное, было не в еде.

***

Первое время перед глазами становится непроглядная темнота. Ночь за окном оставалась беззвездной, и находить свои вещи приходится наощупь. Даби с трудом зажигает ближайший фонарь, долго сражается с туманом, сжимающим голову. Одежда прячется от него в шкафу, очки в футляре находятся на столе за корзинкой фруктов. Ряд пуговиц съезжает на одну ниже, и он тратит лишнее время на то, чтобы привести их в порядок. После всплеска холодной воды на лице, сознание окончательно проясняется. Возвращаясь обратно, он встречает на себе удивлённый взгляд и мирится с происходящим. Если кто-то надеялся на его сон до утра, то увы — энергия клубилась в груди, не позволяя сидеть на месте. Первой полноценной мыслью было — а где Корнелия? После того, как всех больных собрали в зале, её фигура быстро испарилась, затесалась среди бегающих туда-сюда демонов. Когда фигура в темно-синем пролетает мимо него в коридоре, Даби первым делом думает на мираж. Следом за порхающей тенью разливается знакомый запах нектаринов, и виденье преобретает реальность. Вот и Корнелия. Даби идет за ней следом, уже догадываясь о причине её отсутствия. Комната Гартерисса прячется от посторонних глаз в конце коридора, у самого выхода на улицу. Даби стучит в массивную дверь и входит через недолгую молчаливую паузу. Полумрак разбавляется запахами — мазь и чай, свечи с примесью трав. Корнелия будто и не замечает его прихода — сидит лицом к демону у кровати, всё перебирает его волосы в методичном ритме. Даби осторожно заглядывает за её плечо — Гартерисс не отводит от своей девы глаз, сохраняет цвет лица и слабую улыбку. Тоже болеет. — Кори. Девушка на его тихий голос вздрагивает, а демон будто выходит из тяжелого транса. Удивлённые голубые глаза обращаются к нему на пару с растерянностью. — Даби-сан, что-то произошло? — Расслабься, всё хорошо, — Даби выходит перед ней, коротко кивая в привествии Гартериссу. Не сказать, что тот рад его появлению. — Справляетесь? — Всё пришло в норму. Моана-сан один раз заглядывала, всё проверила. — Судороги были? Омега согласно кивает, и Даби выдыхает с непривычным облегчением. Самое страшное оставалось позади. — Уже знают, что это такое? — вопрос Корнелии на время его затормаживает. Он и не успел узнать, как прошли дела за время его сна. Чертов Ястреб. — Не уверен. Сейчас пойду, спрошу. Он смотрит на Гартерисса ещё долгие несколько минут в молчаливом напряжении. Вопреки размеренному дыханию и пустым от ужина тарелкам, состояние его чем-то тревожило. Молчаливостью, восковой мертвостью. Он не двигается и не говорит, запах его рассеянно дрожит в воздухе. Даби не видит в нем чего-то... горящего. Гартерисс и до этого дня не особо разбрасывался эмоциями, а здесь окончательно взялся и замер. — Поговорим, — он осторожно ловит Корнелию под локоть, вынуждая подняться на ноги. Омега послушно выходит с ним в коридор, улыбка ее заметно рассеивается. — Дай-ка угадаю... не говорит, не дёргается, позволяет делать с собой всё, что хочешь? Омега согласно кивает, и глаза ее загораются уже настоящей надеждой. Не сказать, что Даби этому непременно рад. — Задавай вопросы, поднимай с кровати, больше ярких фруктов. Можешь окно открыть, чтобы воздух свежий гулял. Будет сопротивляться — кричи и бей. Удивление Корнелии плещет волной запаха в его сторону. — Кричать и бить? — Без жалости, — Даби отпускает её, складывая руки на груди. — Он у тебя альфа военный, понимает только силу и приказы. Так что вперёд, приводить его в чувство. Корнелия даже не прощается с ним, прячется за дверью фурией с новым энтузиазмом и знаниями. Даби недолгое время стоит на том же месте, припоминая, как их воспитывали в охотничьем лагере. Болезнь там играла очередным испытанием, которое нужно было пережить. Вместо заботы и нежности — та самая двойная порция обеда. В странном трансе он проходит в сторону к больным, коридоры то и дело сужались перед глазами. Голова неожиданно становится лёгкой — с чего вдруг его решило преследовать чувство подступающего головокружения. На время Даби останавливается у подоконника, рядом с библиотекой. То и дело гравитация его победит. Вопреки устоявшейся энергии, тело подводило — не поспевало за движениями. Голос со стороны сопровождается уверенными широкими шагами. — Даби-сан, позвольте! — Марко оказывается рядом, весь горит изнутри энтузиазмом, от которого сумрак рассеивается. Даби от части радуется тому, что демон не попал под удар, хоть он и не видел его целые сутки. — Вот ты где, что-то я за работой тебя не видел. На такое замечание юный альфа весь встрепенулся, и Даби приходится коротко похлопать его по плечу. — Наверное, в другом месте бегал? — Да, с гончими и порядком у охранных комнат! — выдохнул, вот и славно. — Я вас спросить хотел, вы Гартерисса-сана не видели? Как он? Даби задумывается об этом моменте подольше обычного. Гартерисс сляг, половина стражи за ним, а остальная взялась поддерживать порядки без разрешимого управления. Это же какой хаос будет через день? — Он в добром здравии, — Даби поднимается на ноги, и от головной лёгкости не осталось ни следа, одни приземленные мысли. — Скоро поднимется на ноги. Марко радо улыбается. Искренность его поражает и завораживает. — Рад слышать! Я не сомневаюсь, он крепкий демон. — Марко, — в этот раз охотничьий голос звучит в голове крепче обычного. — Хочу с тобой поговорить. Лично. Альфа замирает некоторое время в растерянности, прежде чем согласно закивать головой. Даби берет его под локоть, заводя внутрь утопающей в ночи библиотеки. В тишине то и дело звучали крики птиц и отдаленные шорохи. В обрамении небольших книжных полок, звук странным образом концентрировался. Он отводит Марко в сторону, к литературе для дев, завязанной на легендах. — У меня нет полномочий указывать тебе на что-то, так что будем считать это просьбой — захочешь, исполнишь, захочешь — откажешься. Растерянность Марко держится ещё некоторое время — Даби не опускает хватки, звучит в темноте открытой строгостью. — Для вас я исполню всё, что скажете, — вопреки волнению, демон отвечает чётко и быстро. Шаги в коридоре проносятся вблизи от двери, и Даби приближается к демону, приглушаясь до шепота. — Знаешь, Марко, какой самый большой страх любого генерала? Потерянность Марко и наивное молчаливое отрицание подчёркивает его юность. — Не знаю, — искренняя честность звучит в нем почти звонким эхом. — Мне до генерала далеко. Даби улыбается, зная, что эмоции теряются в ночи. — Дать слабину. Показать ее перед подчинёнными. Ведь если это случится один раз — среди них посеятся сомнения, неуверенность. Марко кивает на его слова, ожидая продолжения. Даби отпускает его, отступая на шаг — и демон странным образом тянется за ним следом. — Я хочу, чтобы ты в своём управляющем не сомневался. И чтобы среди других это сомнение... не распространилось, — Даби коротко бьёт его в грудь, вытаскивая из завороженной трясины. — Иди и присмотри за коллегами. И, если кто-то из них возьмётся наводить беспорядки или подрывать уверенность в Гартериссе — вставь мозги на место. Хорошо? Глаза Марко загораются осознанием. Жар эмоции бегло бросает Даби во времена, когда учителя разрешили им впервые остаться на посту самостоятельно. Ощущение важности, дрожь от осознания индивидуальности, одинокой ответственности. Даби успевает осадить его быстрее ответа. — Если проблемы будут — не вздумай умалчивать. Понял? — Всё понял, Даби-сан! Репутация Гартерисса-сана и общий порядок останутся нетронутыми! — Вольно, боец, — Даби отступает, и альфа тут же срывается с места, как заведенный. Некоторое время он так же стоит на месте — обдумывает произошедшее, не веря самому себе. Демон в очередной раз его послушался, узнал бы кто об этом из былого окружения, назвали бы Даби безумцем. Скорее всего, так и есть — здоровой головой это уже не назвать. Он обратно тянется к работе, но, к неожиданной радости, как таковой было не много — за спящими присмотреть и повязки сменить. Вот тебе и дело. Пока никто не взялся выяснять, что он здесь забыл, Даби уходит обратно в библиотеку, хоть чем-то забить сознание. Книги сменяются одна на другую — до утра он пересматривает энциклопедии и статьи, больше вчитывается в порядки и здешнюю фауну. Кто бы мог подумать, подводный кот и красноухая сова. Загруженная буквами голова не сразу замечает наступление утра. Остаётся лёгкой, но бесполезной по ощущениям. Как будто его тело, замершее над столом в зябкой рубашке — не более, чем мясо. Ян говорил, что это проблема. — Всем нужно отдыхать. В этом нет ничего плохого. Тойя в этот момент дергает ногой и сжимает в руках тренировочный круг. Его открыто нервирует одно и то же место, неспособные к расслаблению замершие мышцы. — И что? Что мне с этим делать? Как называется эта сволочь?? — Невроз выходного дня, — друг говорит с видом доктора, окончившего университет, смотрит на него прежней меланхолией. В моменте под выскользнувшим из облаков солнцем глаза его загораются. Радость, накрывающая в редкие моменты, красит больше любого изумрудного артефакта. — Ты меня убьёшь, если расскажу! Тойя подскакивает, как заведенный. — Не тяни, говори! Ян рассказывает ему не лекцию — историю. Подсаживается рядом и говорит точно учёный. Указывает на его выматывающие тренировки вне занятий, сравнение с бесконечно далёкими охотниками, его постоянную самокритику. Тойя слушает и с ужасом осознает, что это правда — и что с этим нужно что-то делать. В итоге, они находят хорошую замену тренировкам и даже хобби — игры с фишками. Другие дети косятся на их попытки понять правила перекрёстка, дурака и башни. А затем тянутся следом. И вот от невроза ни следа. Это было уроком, которого им никто не проводил. Они могут спасать себя сами. Обязаны разбираться без взрослых — это их признак силы и особенностей. Даби осознает себя лицом на раскрытой книге — поучительные рассказы о святости земли его усыпили. Ему приходится снова вернуться в купальни и смыть с лица туман. Ему нужно перестать брать на себя так много. Найти увлечение. Звучит хорошо только на словах, но остаётся неотъемлемой частью жизни. Один из бегающих слуг ловит его у двери с просьбой подойти в общий служащий зал. Даби впервые идёт туда с чувством хорошего предчувствия. Пустеющая до этого комната в этот раз собрала всего три фигуры. Моана казалась вновь стойкой и непобедимой, Лин'Ю спокойной и величественной, Даби оставался между ними. — Я узнала, что это, — улыбка её играет прикрытой усталостью. — Яд, специфический. Слова бьют Даби по голове ударом колокола, прям уж, яд. Моана поднимается на ноги, растягивая слово, будто в нем собралась ценность всей её работы. — Сигуатера, — название поистине страшное, и Даби вопреки терпению хмурится. Наблюдаяющая за ним управляющая добавляла волнения. — Сигуатоксин! Маленькие рыбки едят водоросли, их едят рыбы побольше и происходит реакция. Термическая обробка здесь не поможет, так что неудивительно, что все слягли. Симптомы совпадают — отравление и поражение нервной системы. — И что мы можем с этим сделать? — Прямого противоядия нет. Рано или поздно организм выведет яд наружу. Наша задача — действовать симптоматически. Опасный период прошёл, во время судорог могли присоединиться лихорадка и остановка дыхания... — на этом моменте энтузиазм её угасает, оставляя за собой спокойствие и тёплую уверенность. — Мы это уже пережили. Каждый из них выдыхает в молчаливой паузе — ужас может закончиться в ближайшие две недели. Даби оседает в ближайшее кресло, припрятав ползающий ужас. Сигуатоксин — что-то новое, незнакомое, опасное. Даже если его организм помнит, как справляться с некоторыми ядами, новое могло закончиться плохо. Если бы он действительно это съел, смог бы пережить? Травмы, раны, заражение — с этим охотничье тело справлялось. Так сказать, никогда не пропускало тренировок. С ядом такое не прокатит. Лин'Ю, как на зло, смотрит на него, будто видит сквозь маску все тревоги и страхи. — Кстати, Лин'Ю-сан, — Моана оборачивается в её сторону, складывая на спинку дивана руки. Новая улыбка подчеркивала морщинки у глаз. — Ваш воспитанник меня сильно порадовал. Старшая демоница так и не отводит от него глаз и не меняется в лице. — Что ты имеешь в виду? Даби опускает голову пониже, опираясь локтями на колени. Упоминание Ястреба возвращает к нему головную боль — он о нем и позабыл после отключки. — Я пока разбиралась, что это за яд такой, господин Ястреб рядом сидел, смотрел. Такой внимательный, поначалу молчал, а как я пару раз рассказать бралась, уже и сам вопросы задавал. Даби коротко усмехается, не споря с поднимающейся волной тепла в груди. Ястреб радовал обещанной тягой к знаниям. Образ его в голове разом обрёл новый вес, послевкусие сладкого на языке. — Что же, — в голосе Лин'Ю впервые звучит с каплей новой эмоции. Даби поднимает на неё глаза — прежний взгляд в его сторону сопровождался сдержанной полуулыбкой. — Не такой уж он и бестолковый...