Гнездовье

Последующие полгода пролетают одним разноцветным веретеном. Лето и осень на новых землях особо не отличались друг от друга. Дни долгие, жаркие, изредка прерываются ливнями и поодиноким градом. Смесь цветущих запахов пробивалась с улицы, въедалась в стены замка. Омеги окончательно свыклись с новым окружением. Когда каждый новый день начинается одинаково, тяжело сопротивляться устрою. Помимо уроков и веселья к их досугу добавилась работа — непыльное дело, от которого больше веяло искусством, нежели трудом. Чтобы утонченные руки не потеряли хватки. Гарсию отдают за незнакомого демона в середине первого летнего месяца. Проводы, как таковые, были спокойные и быстрые, оставили за собой тишину и некую звенящую пустоту. Как будто с её уходом, в стенах замка стало на одну проблему меньше. Однако внутренний маятник странно качнулся. Лия не поддаётся чужому вниманию до первой осенней грозы. Баамор ухаживает за ней неспешно, осторожно. Долгие встречи тянулись в саду и на балконах, в разговорах о её прошлой жизни и устроях демонических традициях. Несколько раз генерал отпрашивал её и уводил за стены замка — в прогулку по улицам города. После таких открытий Лия возвращалась совсем потерянной — держать эмоции под контролем становилось невозможным. Девы окружали её взволнованным роем, гудящим вопросами — а как там, в чужих городах? Даби каждый раз приходилось разгонять их едва ли не силой. В первых числах сентября она всё-таки сдаётся. На лице Баамора тогда царила настоящая воодушевленная улыбка. Он отдает за Лию больше положенной награды и, если Даби хорошо расслышал разговор стражников, пообщал свою помощь в случае конфликта. Почти сразу за её уходом, в стены замка приходит пополнение — в этот раз омеги восставали и девушками, и юношами. Вопреки ожиданиям, из переполоханных дев в этот раз было много раненых — их сразу развели по комнатам под пристальным наблюдением. Моана тогда бегала, резче обычного, образ её из спокойно-серого становился пестряще-огненным. Среди бедняг были и вывихи, и ушибы, немногие провалы в памяти. Помимо таких основных проблем на фоне играл кашель и простуда — девы в общем были слабыми, бледными. И дело, если верить словам сопровождающих, было не в дороге. Может, остров был сложен условиями? Болезни какие гуляли, труд тяжелый? А затем оказалось, что люди с материка. Даби и не верит поначалу — как вообще это произошло? Он идёт с этим делом к Гартериссу — его уже не удивляло желание Даби наглеть. Однако, сказать чего-то конкретного тот не мог. Не сказать, что уловы демонам нравились — омеги с островов были здоровее, моложе. Зато более старшие люди с материка особо не сопротивлялись происходящему. Быстро восстанавливались под всеобщей заботой, сближались с новыми соседками, привыкали к новому устрою. Несколько забавных моментов случилось, когда женщины смотрели на Перси, считая её моложе себя, и просили не учить жизни. Даби их понимает. Ещё в середине лета Корнелия наконец достигает своего — титул старшей прислуги венчался ее новым костюмом и элегантной брошью. Даби долго и терпеливо выслушивает её радость, празднует с ней один тихий вечер, после чего омега, ожидаемо, убегает к Гартериссу. Пара из них получилась, что нужно. На той же неделе Даби проваливается в зыбкий снег, когда узнает, что Барси уходит. В спокойном сером костюме с прямой юбкой, она дожидается своей кареты, держа небольшой чемоданчик в руках. Удивление Даби смешит её короткой вспышкой, которая посреди общей серьёзности кажется настоящей полярной звездой. Как оказалось, Барси переводилась в другое место на службу — здоровье и скорость больше не подходили хаотичному ритму замка. Годы брали свое, былой искры давно уже не было. Даби не сразу осознает, как это работает, и осторожно спрашивает о возрасте. Как оказалось, Барси было уже за сорок. Не сказать, что выглядела она на свои года, но сама цифра звучала поразительно — в сравнении то с годами Перси. А потом Барси открывает карты, не задумываясь о его реакции. Она тоже человек. Стоило ей прожить в чужих стенах больше двадцати лет, и тьма прилипла к её фигуре, не выдавая истинной натуры. Даби провожает её, оставаясь в смятении ещё на протяжении целого дня. Благо работа помогает с этим справиться. Благодаря Моане его состояние постепенно возобновляется, стабилизируется с концами. Он оставляет пустой бутылек в шкафу уже ближе к концу лета — эмоции, какими бы и не были, остаются свободно контролируемыми и без охотничьих трюков. Не сказать, что дело шло идеально — его часто ломают злость и угнетающие воспоминания, отголоски боли ожогов. Но те быстро растворяются — с девами, с Перси, с работой. И с Ястребом. Демон по правде старается, держится на разрешимом расстоянии. Они встречаются, обычно, вечерами, и говорят обо всем, что приходит на ум — праздники, быт, города, увлечения, книги, смешные и не очень моменты из жизни. Изредка Ястреб признается и заговаривает о своих наставниках — смутно знакомых графах и графинях. Обжигающие эмоции в золотых глазах держались первое время — Ястреб к нему тянулся, норовил приобнять его, но вовремя осекался. Умный всё-таки, но переменчивый. Его то и дело штормит, из ласкового в хмурого, из графа в альфу. Даби этому забавится и каждый раз игнорирует «азарт с мягкой ноткой тепла». Ближе к наступающей зиме, он понимает, что это на самом деле. Но как-то уже и не противится. Вместе с этим в груди то и дело поднималась неясная тревога . Даби мечется в неясных мыслях, понимая, что это — предчувствие. Что-то не столько угрожающее, сколько темное, вязкое. Это было что-то далёкое, в ожидании чего может пройти и месяц.

***

Стены родительской крепости чернеют сажей и трещат жаром. С перепугу он поджигает собственный венчальный костюм, теряет неприспособленные к огню туфли. Шаги за ним молчат всю дорогу к подземелью — за стенами разбегались переполоханные охотники. Поиски его гремели хаосом и топотом бесконечных ног. В секретных тоннелях царит непроглядная темнота, пол под босыми ногами странно пустой, покалывает жаром. Натренированное зрение видит с трудом за несколько метров от себя. В трещинах стен не было даже намёка на живность — чистота от паутины и крыс создавала ощущение параллельной реальности. Царства мёртвых. Тойя останавливается в один момент, на пробу ударяя кулаком в нужную точку. Стена с диким скрежетом открывается, впуская его в коридор. Тусклый жёлтый свет пятнами опадает на пол, провожает его короткой змеей к единственной отдаленной комнате. Скорее, к клетке. Тойя подлетает ближе к двери с решетчастым окном, пробует найти ещё один скрытый проход, но его отвлекает звон. Кто-то в цепях зашевелился. Звук усиливается в голове в несколько раз, вынуждая обернуться. Тусклый свет артефактов падает на фигуру, ожившую в натянутых металлических кандалах. Интерес прорывается сквозь возбужденный ужас, Тойя всматривается в него внимательнее. Раззведенные в стороны руки играли опасными когтями, поддерживались за тяжёлые крюки крылья. Алый переливается живым кровавым ручьём. Золотой образ завораживает, притягивает интересом. Демон поднимает на него глаза — будто видит насквозь в полумраке за узким окошком. — Тодороки, — голос его давит на стены, сплетается с тьмой, въедающейся в голову. Тойе кажется, что звук разлетается по всей крепости, и уже толпа летит по его душу. Кривоватая от усталости улыбка рассекает золотой образ. — Материнские гены превозмогают имя. Тойя не сразу понимает смысл слов. Шаги приближаются к нему с лестницы за спиной, и он снова спешит открыть проход за стены. Пламя всё играло под пальцами, норовило сломать механизм. — У тебя великое будущее, ребёнок, — на миг голос раздаётся со спины, и Тойя снова резко оборачивается. Демон оставался на том же месте. — Не расстраивайся своей беде. Тойя не отвечает — под руками оказывается пустота, и он почти что падает в очередной проход. Следом за закрытой дверью приближается грохот стражи. Сегодня под венец он не пойдёт. Пасмурное утро в этот раз наступает за темно-синим небом. Рассвет с каждым днем постепенно опаздывал всё больше и больше. Корнелия просыпается с трудом, и Даби берётся стягивать с неё одеяло. В неспешном темпе они приводят себя в порядок, завтракают кашей с сухофруктами. Рабочий костюм садится уже привычной тяжестью, разрешимой теснотой, охватывающей плечи и ноги. Корнелия говорит, что он похож на аристократа— уж больно хорошо сидели штаны на высокой талии на пару с рубашкой с объемным волнистым воланом. Сюртук и вправду казался перебором. Уж больно дорого выглядела ткань, расшитая узорами белого и золотого. Воротник-стойка на то и был, чтобы закрывать ему шею, но Перси это волновало в последнюю очередь. За полгода Даби свыкся носить его опущенным. Обещанный волнистый подол создавал необходимую иллюзию и не мешал бегать — вот вам и замена юбки. По пути к Перси мысли его долго и нудно ворошились — он видел предыдущего главу семьи Крылатых демонов, говорил с ним. Во сне на это не было времени — в реальности, Даби успел было даже ответить. Только вот что, несносная голова забыла. Интересно, он всё ещё там, спрятанный под толстыми стенами крепости? А Ястреб сам догадывается или надеется на то, что его отец живой? И к чему он его вспомнил? Омеги, вопреки прежнему режиму, просыпались на за временем, а за розовым рассветом. Пока они ещё лежали в кроватях, Даби брался помогать неустанной Перси — подготовка к занятиям, небольшой порядок, переговоры касательно новой темы урока. Демоница то и дело замирала посреди работы, вдумчиво смотрела перед собой, пока Даби осторожно не встряхивал её за плечо. Устала. Ещё бы, только дело было не только в этом, он уверен. После уроков Перси неожиданно ловит его за руку и утаскивает прочь от дев, выходящих на улицу. За пролетевшие полгода они уже и сами выучили дороги, а нежелание убегать ослабило охрану. Странное дело. Даби замирает, когда перед ним вырастает стол с куклами и стопкой пелёнок. — Вот! — воодушевленная по-новой, демоница берет одну из кукол, протягивая ему. Даби лишь отчасти может понять, что это муляж ребёнка — по размерам подходит. В другом же, сплетенная из крупных ниток игрушка больше напоминала бабу в веночке и рабочем платье. Красиво, ничего не скажешь. — И для чего мне это? — Ты сам мне проговорился, детей пеленать не умеешь! Папаша, — Перси щипает его за плечо, с довольной усмешкой наблюдая, как он подскакивает. Да, новость о том, что никакой он не отец, распространилась и на других. Что теперь поделаешь, когда Кио далеко за пределами замка? Тоска каждый раз опасно сжимается внутри, но отступает. Даби уверен, что так лучше. — Давай я тебя научу, а потом уже и девам покажем, — Перси берет в стороне пелёнку, расстилая на столике и кивает ему делать также. — Давай, птица, повторяй! Дело в общей сложности всё-таки простое — однако кукла от него всё равно натерпелась. Поначалу он попросту не мог найти необходимый кармашек, которым венчалась работа, затем недолго свыкался с тем, чтобы руки начали делать всё самостоятельно. Основными претензиями Перси в конце были: «Слишком сильно сдавливаешь, ему дышать нечем!». «Земля святая, откуда у тебя столько силы, послабь немного!» В конце концов, ненастояший младенец оказывается в тепле и безопасности. Дышит свободно, не воротит шеей и не кричит из-за передавленных рук. Перси им гордится. — Вот видишь, не так уж и страшно! Всё понял? — Понял-понял, — Даби оставляет куклу в сторону, опираясь на стол руками. Вот морока. — Признаться, я и не подумала, что в тебе столько силы, — ладонь Перси осторожно проходится по его плечу. — Такой хрупкий, худой, а стойкий. Не омега, а Гарсет! — Это всего-лишь гены, — он выравнивается, мысленно отдавая себе подзатыльник — некогда эти слова были его самыми ненавистными. — Хорошая наследственность. Шум, до этого доносящийся сквозь закрытое окно, теперь вдруг обратился в крик. Всплеск, зойк, общий смех. Интерес брал свое. Он смотрит на хмурую Перси, вместе с ней подходя к окну. Недалеко от склада собралась толпа дев — все в разной степени весёлые, и взбудораженные, в основном, те, что помоложе. Перси открывает окно, и почти сразу с холодным ветром доносится запах моря. — Что за галаман? — на её грозный тон множество голов поднимаются от повозки. Розарио среди них звучит уж больно счастливым. — Ласточка моя, свет звёзд, не сердись! Рыбу привезли, живая ещё, вот девы и смотрят! Ты бы видела глазища — во! — характерным жестом складывая пальцы в кольцо, демон показывает разницу с собственными глазами. — А запеканка из неё какая будет! Перси всё же выдыхает с поражением и закрывает окно, пока солёный запах не заполнил комнату целиком. — Чего ещё не придумают — живая рыба! Тяжело её свежей, но мёртвой привезти? Столько бардака устроят, а запах ещё несколько дней стоять будет! Перси быстрой фурией выходит в коридор, разражаясь недовольством и фирменным «Я им ещё покажу!» Даби следует за ней на шаг назад, улыбаясь ненавязчивому воспоминанию. Мама Яна вела себя точно так же — вспыльчиво, ярко. Иногда ей не мешал высокий рост сына, и грозный охотник получал по затылку, чем не попадя. Госпожа Кирия жаловалась на него во всем — на невнимательность, на самопожертву, на то, что забывает писать домой хоть пару раз в полгода. Ян не может раскрыть перед ней бинты, не может долго держать в руках тяжести, иначе кровь выступит на белом полотне. Тойе изредка казалось, что отношения у них не лучшие, не назвать холодными. Но затем, стоит возникнуть в кругу семьи отца — подобного до отца самого Тойи — материнская сила побеждала охотничью. Кирия кричит и бьёт его любым попавшимся предметом — в основном, чем потверже — только попробует названный Тинноль тронуть сына пальцем. Часто она просто брала и становилась между ними — будто Ян не охотник, а всё ещё маленький ребёнок. Сильная была омега. Вонь от рыбы расцвела только вблизи. — Что это вообще за рыба? — протиснувшись сквозь разгоряченную толпу поближе, они разом склоняются к живности. Краснеющая луска Перси не нравилась. — Окунь, — Розарио воодушевленно улыбается, размахивая руками. — Полезный, а главное, что вкусный! Весь замок ими накормим! — Костлявый, наверное... — Когда это было проблемой для моей кухни! — почти что возмущенный, демон заливается краской, которая остро встречалась чужой бледостью. Даби приходится приподнять между ними ладонь в знак примирения. — Рыба и рыба. Чего спорить будете? Привезли, и на том спасибо. Розарио подхватывает первым, будто ужаленный. — Вот! Меня не слушаешь, так хоть молодому поверь! Всё это будет хорошо. Перси на это лишь коротко вздыхает, наконец улыбаясь. Взгляд её обратился на дев. — А вы чего ещё здесь стоите? Не мешайте работе! Бегом в сад, там отдыхайте. Давайте, давайте! Расстроенные в сердцах, омеги покорно уходят, не забыв бросить рыбам остатки крошек. Намек на еду заставляет окуней биться в новой агонии — в тесноте они, наверное, «задыхались», те, что были выше, бились в судорогах от прижигающего солнца. Вот уж забава. Крик Розарио вытягивает его из тяжёлых мыслей. Святое небо, это просто рыба. — Почему вы такие медленные, сапсаны мои?? Поживее сети тащите, земли ради! С другой стороны Перси знакомо ловит его под локоть, уводя следом за девами. — А я говорю, не нравится она мне! Уж больно хищная, большая, — рассуждения вслух даются демонице с большим жаром и эмоциями. Даби в её пылком монологе мог только согласно кивать головой.— Они постоянно тащат что-то в рот, а вот рыба поменьше что? Водоросль и рачки какие. Нет беды! — Думаю, в замок к графу не стали бы завозить что-то опасное. Аргумент демоницу успокаивает, а уже через пару минут она уверенно отвлекается на омег. Пока их разговоры заходили за танцы и музыку, Даби мог тихонько увильнуть. Дорога долгой тропой ведёт его через сад, огибает змеей замок со стороны дома гончих и в самом конце приводит к конюшням. Лошади в ставнях уже во всю норовили активничать — не могли устоять на месте, фыркали, топтались, уворачивались от прикормки. Острый запах апельсинов бьёт в нос сразу — что-то новое. — Непослушные? — Даби едва стучит костяшками по дереву, привлекая чужое внимание. Старик, занимающийся сегодня делом, улыбается ему, всё пытаясь уклониться от стропотливой пятнистой лошади. — Сегодня будто с ума сошли! — он отходит к противоположной стороне и белогривая новенькая всё-таки бьёт его в затылок с характерным ржанием. — Будьте осторожны, Даби-сан, совсем кошмар! Даби осторожно вступает внутрь, уже не пытаясь приобнять даже любимого Слезного Ворона. Любимого, потому что графского. До чего он докатился. Даби переводит взгляд на новую зверину — чуть ниже в сравнении с остальными, не такая сильная и эмоциональная. Одного удара хватило, чтобы конь отвернулся от демона, виляя хвостом. — Это новенький? — Новенькая, — Гласс подходит к нему, потирая ушибленное место. — Подарок для девы. Вот это новости. Удачно он так заявился. — Это какой деве, если не секрет? — Разве могут быть секреты от учителя? Сказали, советнику какого-то графа приглянулась. Не знаю, кто именно. Вот он подарок прислал, а сам позже явится. Удивление Даби вырастает и гаснет почти с одинаковой скоростью. Впереди ждут очередные смотрины. — А когда привели? — Ночью только. — А зовут как? — Не назвали. Дева её ещё не видела, сама придумает. Даби делает несколько шагов к лошади поближе — умные голубые глаза обращаются к нему с интересом, приближаются, стоит протянуть сжатый обманку. На время Даби ежится — запах свежих сочных цитрусов ещё сильнее вбивался в нос, покалывал лёгкие. От такого не то, что настроения не будет — не беда и прибить. — Может, вам помочь чем? Гласс подходит к нему снова и не успевает даже отказаться — Даби успевает ухватить лошадь, когда та с прежним энтузиазмом норовит ударить демона уже в плечо. Слабая, нетренированная. — Вы случаем новыми духами не пользовались? Может, одежду стирали с чем? Старик недолго думает, остановившись у коллоны, а затем ожидаемо тянется носом к своему воротнику. — Может... одеколон новый. Дети подарили, вот и пользуюсь. — Лошадям не по нраву, — Даби незаметно радуется — другой вариант мог означать болезнь. — Идите, приведите себя в порядок. Я пока за ними присмотрю. — Позвольте! Разве можно учителю заниматься такой грязно работой, ещё и омеге! Я сейчас быстро кого позову, подменят! — Вы пока кого найдёте, лошади голодные на прогулку выйдут. Идите, я справлюсь. Даби приходится едва ли не силой вывести демона на улицу. Кажется, и лошадям стало легче дышать. К запаху апельсинов примешивался ещё один незнакомый запах. — Уж покормить этих красавцев и красавиц я могу. Знаете, сколько их было на островах Кандалов? — У вас есть остров со словом «Кандалы» в названии? — густые седые брови подлетают вверх в удивлении. Даби коротко хмурится, не теряя будничного тона. — Гласс, немедленно приводить себя в порядок, кому говорю! И на демона это действует в разы лучше всякой любезности. Даби недолгое время наблюдает, как его фигура скрывается в крыле слуг, и возвращается к лошадям. Сюртук с трудом снимается и остается сложенным на ближайшей деревянной лавке. Первое время сквозь тонкую рубашку пролезает ветер — холод проскальзывает по коже, но так и не пробирается внутрь. Успокоившись, лошади смотрели с любопытством. — Бедняги, цитрусы вам не по вкусу, — он тянется к первой попавшейся, светлой кудрявой гриве, и в этот раз лошадь не имеет ничего против. Немногословная Ксантея и здесь выделялась меланхоличным спокойствием. — Ещё немного, сейчас будут лакомства. Корзина с яблоками, к немногому удивлению, весит достаточно много, и мышцы опасно растягиваются. Животные окончательно успокаиваются, когда в чистом воздухе улавливается настоящий запах налитых фруктов. И к еде тянутся, и позволяют себя погладить, смеются. Жаждут прогулки с новыми силами. Когда дело доходит до Ворона, ситуация меняется — конь от него упрямо отворачивается. Даби тратит некоторое время на раздумья, за которое, руки затягивает болью. — Ласковый, у меня нет сил с тобой возиться. На что ты обиделся? Конь с ним, ожидаемо, не разговаривает на душевные темы. Даби мирится с этим довольно быстро и ставит корзину на пол. — Капризный принц, ты заставляешь меня проиграть. Но придёт твой хозяин, увидит твои худые бока, и что мне ему говорить? Что конь на меня обиделся, и поэтому я его не накормил? — Кто может обижаться на такого благородного омегу? На новый голос они оборачиваются одновременно с конём. Золотая фигура в этот раз улыбается и ярко контрастирует с чёрным практичным костюмом. Ястреб весь искрится прежней беззаботностью, пряча крылья за спиной. Даби склоняется после недолгой заминки, складывая руки вместе. Залюбовался. Идиот. — Господин Ястреб, — он выравнивается, не зная, что сказать, когда демон приближается и выхватывает из корзины яблоко. — Не слушается тебя? Конь на замечание фыркает в недовольных тонах, но к лакомству всё равно тянется. — Что ты здесь делаешь? — Ястреб смотрит на него, уже давно ничему не удивляясь. — Давно из учителей в конюхи перешёл? Даби коротко улыбается. — От Гласса цитрусами несло, вот лошади и беспокоились. Отправил его в порядок привестись, а пока сам с ними сижу. От беды подальше Даби отходит в сторону, и всё внимание достаётся Ворону. — Омега — на все руки мастер. Какое задание тебе выдать, чтобы ты не справился? Даби в молчаливом жесте пожимает плечами, уверенный, что Ястреб это заметил. За последний месяц сердце его странным делом утихло — успокоилось. Если раньше инстинкты тянули и разрывали в кровь грудь, то теперь там клубилось мягкое тепло. Как будто он знает Ястреба не полгода, а целую жизнь, и за всё это время доверие выстроилось в небольшую опору. Да, он помнит о ролях, помнит о том, что где-то может быть подвох. Но кто ему мешает сейчас просто наслаждаться умиротворением. Хотя бы потому, что именно это чувство — лучшее из всего, что было в новой жизни. Стоит ему потянуться к корзине — на запястьях оказываются багрово-красные кандалы. Осторожные, мягкие — перья из общего вороха тянут его подальше от плетеных ручек. — Оставь. Я могу позволить тебе многое, но не рвать спину яблоками. Это не твоя работа. Даби согласно кивает, но хватка с рук так и не спадает. Мягкий жар согревает кожу около скоб. Однако стоит ему попробовать снять их рукой — мимолетная секунда требуется, чтобы перья ускользнули и затерялись в крыльях. Мгновение на пальцах играли ощущения — перья мягкие, диковинные своим чувством переливающихся струн. Ястреба его касания тревожили. Неожиданно. — Сегодня ты не разговорчив, — демон хмурится, ощущая приближение со стороны. Ворон то и дело пытается укусить его, едва дотягиваясь до пушистых от недавнего полёта крыльев. Протянутое взамен яблоко кажется не таким аппетитным. — Не о чем рассказывать, господин Ястреб. Всё одно и то же. — А из-за чего крики слышны даже из леса? — Рыбу привезли, живая ещё была. Вот омеги и нарадовались. — Рыба... а какая? — Окунь, вроде бы. — Господин Ястреб! — голос старика Гласса окликает почти со смертельным удушьем. Демон прибегает к конюшням и глубоко кланяется, от чего в лёгких слышится свист. — Простите, земли ради, простите! Не оставил бы омегу на такую работу без весомой причины! Ястреб коротко поднимает ладонь, прерывая спутанные объяснения. Его умиротворенный вид то и дело рассеивал вокруг свет, и чужое волнение стихало. — Успокойся, я понимаю. Попробуй такому омеге что-то запретить. Жестом Ястреб просит его выйти, и Даби спешит на улицу, прихватывая едва не забытый сюртук. Гласс занимает его прежнее место у корзины, пока граф снова обращался к животному. — Слушайся Даби так же, как и меня. Не обижай, понял? Конь на такие заявления одинаково виляет хвостом и протестующим ржанием хочет оглушить невозмутимую фигуру. Ястреб напоследок зарывается в густую чернеющую гриву — жест на мгновение приводит Ворона в порядок, тот весь замирает под неожиданной лаской и даже не успевает понять, когда демон отошёл. Даби наблюдает за тем, как его глаза наливаются осознанием, смешанным с удивлением, а затем Ястреб знакомой наглой манерой ловит его за плечи, уводя в сторону замка. Молчаливые тропы и коридоры ведут их на высшие этажи — лестницы просторные, светлые, стены шире былых рабочих комнат. В открытой зале, где вместо стены раскинулся просторный балкон, Ястреб его отпускает. Мягкий свет отливает зелёным в интерьере, улавливает жёлтые и фиолетовые узоры. — У меня есть к тебе небольшое дело. Присаживайся. Даби проходит ближе, занимая место в неглубоком кресле, поближе к открытому балкону. На столике под боком цветет насыщенный букет пионов, запах которых незаметно сплетается с жаром. Ястреб недолгое время возится у стены и возвращается к нему. Даби коротко удивляется, принимая от его чашку с диковинным узором. Вместо знакомого чая, чёрная смесь напоминала кофе. Давно забытый, настоящий кофе, что-то сроду экзотики на новом месте. Сам демон занимает место около столика на любимых подушках. Рядом с пышноцветущим фиолетовым, его фигура ярко контрастирует чёрным и золотым. Даби говорит в устоявшейся дружеской манере. — Чёрный вам к лицу. На миг Ястреб застывает в растерянности — глаза до того наивные, что сдавливает сердце. Затем он снова улыбается, как подобает образу — уверенно, с усмешкой. — Возьму на заметку. Итак, дело? Даби согласно кивает, пробуя на вкус поданный кофе. Крепкий, усыпанный специями в идеально сложенном пазле. — Одна из дев присмотрелась достойному альфе. Советник графа Бойро... Имя Даби незнакомо, но он одинаково соглашается. — Кто именно? — Орлисса. Он ей уже и подарок сделал, ситуация довольно распространённая. И раз она пришлась по вкусу, нужно за ней присмотреть, — короткая пауза даёт возможность осознать всё разом. Ястреб к своей чашке так и не притрагивается, всматриваясь в него горящими глазами. — Я хочу, чтобы ты занимался исключительно Орлиссой — ее обучение, воспитание, здоровье. Учителей достаточно в замке. Даби оставляет чашку на столе, некоторое время так и оставаясь склоненным к пастельным цветам. Смешанный запах, солнечный свет и жар, покалывающий пальцы, возвращали к картине лета. Приближение зимы не ощущалось. — Я должен быть её... личным гувернером? — У нас это зовётся воспитанник, но в целом ты меня понял, — более свободно Ястреб откидывается назад, расправляя крылья. Вот и конец «тяжелого» разговора. Безвольные алые перья казались обманчиво мягкими, утопая в ковре. — Я уже говорил с Перси и Лин'Ю, другой работы тебе не выдадут. Хотя мне особо не верится, что ты будешь сидеть на месте. Даби ему улыбается — еще бы, на месте ему не сиделось. По крайней мере, Ястреб тоже в этом виноват — большая часть их встреч проходила прогулками в саду. Недолгое время они обсуждают последние детали — сколько у них времени и на что обратить внимание в первую очередь. Странным образом, в этот раз Ястреб не задерживает его дольше необходимого. — Иди тогда. Объясни Орлиссе всё, покажи первый подарок. Даби поднимается с места, забирая за собой чашку. Алое шустрое перо подлетает с прямым желанием отобрать её — легко цепляет за ушко, унося на миниатюрный стол. Ястреб лежит, так и не обращая к нему взгляд. Тон его до странного сдержанный, неравный. — Иди.

***

Орлисса выглядит спокойной и странно покорной в своём наряде цвета ореха. Коричневый был ей к лицу — подчеркивал загоревшую кожу, сплетался с волнистыми волосами. Она следует за Даби к конюшням, задавая уточняющие вопросы негромким голосом. На новость о венчании дева реагировала в силу привычки — спокойно, совсем немного дрожа в плечах. — И когда я увижу своего альфу? — Думаю, уже через месяц. — А какой он внешностью? — Не могу тебе сказать — не знаю. Возможно, дело было в воспитании. Девушка из семьи богатой, значит, готовилась к браку по договору заранее. Иногда, Даби думал об этом — насколько эгоистично с его стороны готовить дев к замужеству в его то положении. Гласс видит их издали и, догадавшись о чем-то, спешит к разгуливающим по лужайке лошадям. — Здесь постоянное лето... так и должно быть? — Орлисса останавливается на выходе из конюшни с другой стороны, едва хмурясь. Туфли под густую траву не подходили. Тихие глаза её загораются мягким светом. — Зимы здесь нет, а вот холода прибудут. Они, обычно, резкие, и подготовиться не успеешь. Но снега или льда мы не увидим. Орлисса этим довольна — от былой свободолюбивой омеги осталась часть, скучающая зимними вечерами. Взгляд её то и дело цеплялся за раскинувшийся зелёный ковёр. Даби недолгое время всматривается в окружающие виды — гуляющие вдали лошади выделялись на фоне леса светлыми пятнами. Идея в общем не плохая. — Снимай обувь. И Орлисса его прекрасно понимает — как будто одного разрешения ей стоило сделать первый шаг. Удобные босоножки улетают в сторону. Даби подает руку, за которую омега хватается и делает долгожданный шаг. Он помнит это ощущение — когда холод покалывает пальцы, исчезает бесследно в приятной щекотке. Попривыкнув, ощущаешь мягкость, лёгкость тела. Им всем стоило быть ближе к земле. — Знаешь, как обходиться с лошадью? — Не то чтобы, — в этот миг Орлиссе не нужно было ничего, кроме окружающих просторов. Даби осторожно ведёт её, следуя чуть впереди — неспешные шаги складывались в прогулку. В собственных сапогах стало неожиданно тесно. — Подходить к лошади нужно в открытую, спереди. Вести себя спокойно, не размахивая руками. Стоять всегда сбоку от неё. Это основное. — Вы во многом образованы, — замечание Орлиссы вызывает улыбку. Уж лучше бы не был. — Жизнь заставила. Взгляд их обращается к фигурам впереди — точно сказать количество невозможно. Новенькая выделяется, точно как в книгах-романах — пушистый хвост, умные глаза на фоне чистой белой кожи. Для Орлиссы каждая лошадь — особенная. — И какая из них моя? Даби указывает рукой в самый раз, когда Гласс добирается до лошади, поддерживая за поводок. На дикое ржание со стороны они реагируют двояко — Орлисса вздрагивает, он напрягается. Знакомая фигура Ворона несется на них ни с того, ни с сего, притаившись до этого у самого забора. Даби не успевает удивиться или осмыслить ситуацию — хватает омегу за талию, закручивается на месте, уводя её от опасности. Конь проносится мимо них, замедляясь в повороте. Заводится в диком ржании, оглушая птиц в небе. Даби не думает выпускать омегу из рук — в крепкой хватке та задыхается. Несколько секунд — Ворон окончательно останавливается, медленно подходя к ним со склоненной головой. Кто бы сказал, что он хотел убить их мгновением ранее. — Ты так рад компании омеги? — он отпускает Орлиссу, поддерживая одной рукой для страховки. Говорит, будто ни в чем не бывало, и омега, ожидаемо, не заводится в ужасе. На протянутую руку конь уверенно подставляет гриву. Глаза его смотрят из-под приоктрытых век, Орлисса перестаёт дрожать. — Это ваш? Удар ниже пояса, ничего не скажешь. — Графский. Позволишь гостье себя погладить? Ворон фыркает, но остаётся на месте. Даби, всё еще оставаясь напряжённым, берет деву за запястье, осторожно поднимая к чужим кудрям. Зверь наблюдает за ними, замерев восковой статуей. В конце концов, ладонь Орлиссы уверенно зарывается в чёрную копну. — Он буйный парень. Слушается с трудом даже наездника. Думаю, твоя лошадь будет поспокойнее. Гласс настигает их в последующие несколько минут — цвет лица сливается с сединой на его висках. — Даби-сан, при моем уважении! — голос его дрожал, пока приведённая лошадь излучала ауру небывалой умиротворенности. — Что такое? Выйти прогуляться нельзя? — Даби-сан, это животные! Кто знает, что придет им в голову? А если бы пострадали? Орлисса отступает в сторону, на что Ворон снова недовольно фыркает, обращая взгляд на лошадь. — Гласс, — голос его остаётся беззаботным, с едва уловимой нотой твёрдости. Даби всё ещё не понимает, что это вообще было. — Я делаю только то, в чем уверен. Как обращаться среди скакунов мне известно. И старик вроде как успокаивается. — Простите. Вы уже рассказали о правилах? — Я всё знаю! — Орлисса обходит животное, аккуратно становясь около плеча. Лошадь наблюдает из-под чёлки, коротко махая головой. Орлисса медленно тянет к ней ладонь, убирая пряди в сторону. — Красивая. — Назвать ещё нужно, птица моя, — демон улыбается им, расслабив плечи. Даби отвлекается на слабый толчок в плечо, оборачиваясь за спину. Ворон требовал той же любви, что и новенькая. Даже притих на ее манер. Даби становится знакомо со стороны, более уверенно перебирая чернеющие завитки. Что это за капризы и перемены в настроении — непонятно. — Пускай будет Изабелла, — Орлисса звучит с улыбкой всё тем же спокойствием. Гласс подхватывает на ура. — Изабелла! Имени лучше не придумаешь! — Мне можно гулять с ней? — дева оборачивается к Даби и сквозь неверие смеётся. Подарок пришёлся ей по душе больше, чем она показывала. — Думаю, что можно. Научим тебя ездить верхом. Демон снова норовит удавиться на ровном месте. — Даби-сан, разве позволено омегу учить... — А что? Лошадь подарили, а заниматься с ней запретили? Для чего она тогда? — Может, и ваша правда. Первый холодный ветер бьёт по лицу, огибая сильные тела лошадей. Орлисса коротко вздрагивает. — Пора возвращаться. Насмотрелись на первое время, познакомились. Потом кататься будешь. Дева послушно отступает, но пугается громкого ржания. Ворон всё оставался чем-то недоволен. Названная Изабелла наблюдала за картиной скептически, то и дело взмахивая хвостом. — Я что-то сделала? Даби коротко обнимает её за плечи, отгорождая от жаркой силы. — Нет, всё в порядке. Просто кто-то уж больно активный. — Господин давно не выходил с ним на прогулку, вот и капризничает, — Гласс тянется к запасной плети на поясе, но Даби снова поднимает руку. Стоит немного потянуть тёмную гриву, как конь опускает голову, наостряя уши. — Я приведу тебе твоего наездника. Если будешь послушным, уговор? Орлисса тихо улыбается — он говорил с конём, как с человеком, и это казалось чем-то глупо-наивным. Но Ворон действительно уходит, позволив напоследок похлопать себя по крепкому боку. Свободная от поводка Изабелла следует его примеру. — Лошади — умные животные. Вторые после собак, — Даби говорит об этом уже на выходе из конюшни. Вернувшись в босоножки, Орлисса идёт медленнее. — А кошки? — Кошки, как бродяги. Где-то что-то увидели и могут рассказать. За рыбу. Орлисса смеётся, а Даби думает, что действительно вызывает много вопросов. Слишком много знаний, как для омеги из богатой семьи — об этом даже Гартерисс знает, расскусив его в первый день. Но демонов всё устраивало. Порядок и устоявшийся мир, в котором он проскакивает то тут, то там, всем нравился. Они заходят в учебную залу в самый раз к началу. Умиротворенная Перси кивает ему, находя место для девы впереди. Старший учитель, некогда занимающийся Кио, теперь почти на него не смотрел. Даби для него стал врагом номер один, и в принципе понять его можно было. Даже мама-кошка подброшенных котят не бросает. Оставив Орлиссу на занятиях, они выходят в коридор. Даби ощущает странную тяжесть, от которой не поспевает за воодушевленной Перси. Странное дело, он-то думал, что демоница старше его по статусу и будет лучше для подготовки девы. Опытная, умная, своя среди своих, по крайней мере, с опытом. И настроение у неё сегодня переменчивое. Может, в этом дело? Перси останавливается в повороте коридора, оборачиваясь на его медлительность. — Что с тобой, птица моя? — Ничего, задумался, — Даби подходит к ней, пряча руки в глубоких карманах. — Показывал Орлиссе её лошадь. Изабеллой назвала. Улыбка Перси рассеивает сумрак. — Изабелла? Как хорошо, у меня племянницу зовут Изабеллой! Даби удивляется этой короткой новости — к дружбе его прогоревший мозг трудно приспособленный. — Сколько ей? — Только пять, маленькая еще! Долго они с ребёнком тянули, всё для себя жили. Но и беда с ними, честное слово, — Перси берет его под руку, осторожно проводя дальше нужной стороной. — А задумался о чем? — Поговорим за чаем? Зал общего сбора приятно было видеть пустым — все остальные разы были малоприятными. В этот раз знакомым движением уже он заваривает чай. Зверобой перебивала устоявшийся голод. — Тебя что-то тревожит? — Перси звучит уже выученным нежным голосом, принимая от него чашку. Даби присаживается рядом, не до конца веря тону. — Меня Ястреб вызвал. Назначил воспитанником Орлиссы, — слова демоницу он впечатляют. — Ты знала? Перси согласно кивает и, видимо, ещё не понимает, в чем суть. Даби спрашивает на одном дыхании. — Ты не злишься? Удивление проскакивает в серых глазах наравне с болью. Перси оставляет чай в стороне, всматриваясь в него, как в чужого. — Я злюсь? — Я подумал... Подумал, что это могло быть не совсем честно. Ты меня опытнее, старше. Достойнее что-ли. — Цыть! — тон демоницы угрожает плетью. Перси тянет руки к нему и захватывает в тиски. Даби в них остывает, теряет искорки волнения. Холодное спокойствие пугало воспоминаниями — точь в точь напоминало материнское. — Не смей даже думать об этом, — голос её проскальзывает сквозь зубы угрожающим рокотом. Даби будто по-новой вспоминает, что в окружении у него одни демоны, существа из другой реальности с присущими людям эмоциями. Перси притягивает его поближе, согревая касаниями. — Ты мне, как ребёнок родной, как я могу на тебя злиться? Во благо замка служишь, омег учишь. Ни одной жалобы. Раз господин решил, что ты на эту работу лучше подходишь, значит, так и есть. — Я понял, — он осторожно отвечает, но хватка в тонких руках встряхивает его подобно кукле. Способ действенный, Даби согласен. — Не слышу. — Я понял! Перси отстраняется, и весь образ опасной демоницы исчезает без следа. Даби недолгое время приходит в себя — тает под ласковым взглядом, держит руки в замке. Реакция его поражает. — Я тебя перепугала, — омега перебирает его волосы, успокаивая лёгким запахом мяты. Даби глубоко вдыхает, успокаивая подпрыгнувшие рефлексы. — Немного неожиданно, — он тянется к её рукам, скрывая улыбку в пепельных волосах. Неожиданный стресс отбил от него мысли, и те возвращались с трудом. Перси коротко смеётся с него, целует напоследок в лоб точно ребёнка. — Больше чтобы такого не было. Я тебе верю, и ты мне тоже. — Обещаю, не повторится. Недолгое время они сидят молча. Мята сплетается с запахом чая, отдает более мягким феромонным успокаивающим. Даби откидывается назад, обращая взгляд в окно. К постепенно наливающимся векам то и дело вспыхивал неясный зуд. Небеса святые. Ещё за лошадей он не договаривался в своей жизни. — Мне нужно к господину Ястребу, — он оборачивается к Перси, и атмосфера спокойствия странно не рушится. Расслабленная после разговора она даже не думает подскакивать с места. — Какие запросы пошли. Уже не господин к себе дев зовёт, а они сами к нему приходят. Эта байка с сравнением его фигуры к девам затесалась около месяца назад. Даби готов проклянуть тот день, когда зашёл в покои демона по своей воле — честное слово, он книги передавал. Книги! Сначала Корнелия ему уши прожжужала своей романтикой, потом это дело подхватили девы. — Мне действительно нужно. Я обещал лошади. — Изредка, ты действительно безумец. Что это значит? — Слезливый Ворон грустнеет. Граф о нем совсем забыл, а конь капризничает. Перси недоверчиво хмурит брови. — И ты взялся ему помочь? Вместо ответа Даби красноречиво молчит. Формулировка его немного смешит. Ещё немного, и он будет помогать летучим мышам. — Так что? Позволишь? Перси благосклонно кивает ему. — Пойдем-пойдем. Наверняка, он сейчас в библиотеке. Перси неспеша поднимается с места, потягивается, и за спиной у неё расправляются невидимые крылышки. Даби не сразу поспевает за ней, не улавливая головоломки — для чего Ястребу вдруг библиотека для дев. Что там, литература да биология. — И часто он в вашей библиотеке засиживается? Перси усмехается, протягивая ему руку. Даби принимает её, поднимаясь следом. — Это другая библиотека, птица моя. Удивлению его нет предела. Новый мир сильно отличался от былого. К домашней библиотеке подобраться было невозможно. Ключи хранились у отца в кабинете, и сколько Тойя не искал в роли омеги, а попытки оставались тщетными. Книги на полках были ценностью не одной охотничьей семьи. Столетия стараний и метаний за знаниями закрылись перед ним за дверью от одного слова. Одна проклятая омега. И всё. Другая дверь — массивная, из строго серого дерева — открывается под руками Перси с лёгким толчком. Даби улавливает лёгкое дежавю. — Господин Ястреб, дело к вам! — демоница уверенно теряется среди полок, выстроенных высокими стенами в полукруг. Зал впечатляет своими размерами, впитывает в себя запах старых книжных листов. Даби проходит следом за Перси, тянет руки к обращенным корешкам, так и не касаясь их. Не до конца ему можно наглеть — факт того, что он вошёл внутрь тревожит измученный наставлениями мозг. Нельзя. Он заворачивает за ещё одну полку, становясь у полоски света из винтажного окна. Перси уже настигла демона, разглашая о просьбе. Видеть Ястреба с книгой в руках то ещё удовольствие. Даби искренне посчитал его за эти месяцы недорослей. Потому что не так много знаний было в этой светлой голове — Ястреб хорошо играл угрожающий образ, поддерживал порядок, умел пользоваться особенностями дарованной магии. Но в остальном был не то, чтобы обучен. Не дотягивает до графа. Перси оборачивается на него, подзывая ладонью. — Иди сюда, Даби, иди! Он пересекает линию света, знакомо склоняясь. Взгляд цепляется за пылающую красным обложку в чужих руках — странным образом когтистую. Что за знания Ястреб защищает хищной натурой, вопрос интересный. Перси кланяется следом. — С вашего разрешения. Её фигура улетает серой бабочкой, оставляя их наедине. Даби поднимается, и книга в чужих руках захлопывается с карикатурным ветерком. Вот и вернулось его ощущение запрета. Ястреб обращает на него взгляд, улыбаясь с ноткой ожидаемой зачарованности. Должно быть тошно, как и раньше, но... Но. — Как идут дела с омегой? — Всё хорошо. Лошадь Изабеллой назвала, понравилась... Я к вам, из-за Ворона. В первое время демон даже не меняется в лице. — Снова не слушается? — Нет, это самый лучший конь на свете, — Даби коротко улыбается. — Но он скучает по вам. И по прогулкам. Реакция Ястреба смешит на подкорке ожидаемой эмоцией — брови его подлетают вверх, округляются золотые монеты. Якобы, дожился ты, Даби, с лошадьми общаться. И вот этого он боялся — никакой серьёзности от графа. — Ты пришёл ко мне из-за этого? Потому что конь соскучился? — Господин Ястреб, лошади умные животные, с ними нельзя так. Он к вам привязался, а вы с ним, как с неродным. На время между ними воцаряется пауза. Ястреб будто действительно его не понимает. Даби многое стоит просто замереть на месте с невозмутимым видом. На деле, высокой фигуре хотелось дать подзатыльник. Ну как, демоны с гончими живут под одной крышей, умереть друг за друга готовы, а этот с лошадью управиться не может. В конце концов, фигура демона отмирает. Он становится похож на птенца — разворошеного, любопытного. Он оставляет книгу на столе, складывая руки на груди. — Лошади... почти, как люди, да? Бинго. — Вторые после собак. Будете обходительны, верны ему, и конь с вами будет до конца. Ястреб серьёзно — взаправду — задумывается об этом. Точно маленький ребёнок. Даби начинает чувствовать к нему жалость — такой взрослый демон, не знается на основах. То и дело где-то пропадет из-за этого. — Господин Ястреб, — снова это, его черта, которую он переступает. Наглость, к которой привыкли почти что все — кроме графа. — Мне тяжело вам это говорить... Но, если бы вы меня выслушали... — Говори, раз знаешь, — Ястреб обрывает его уж больно резко. Точно взбудораженный новыми открытиями. Крылья за его спиной распушились, шелестят, обрывая мысли на корню. Даби думает даже остановиться — не его дело, не его инициатива. В конце концов, подумай ты головой охотничьей. Мысль зажигает его предвкушением и чем-то остро пугающим. На одного демона меньше. Меньше. Лицо его сдерживается в спокойствии, но Ястреб одинаково чувствует колебания — невидимые волны, волнующие перья. Даби отступает на шаг, стоит ладони подняться в его сторону. Одновременно близкая и далёкая рука, спрятавшая когти, разрезает в нем каньон. Болит. Он смотрит на Ястреба двояко — образ его ломается на осколки, отражается хищным и наивным, демоническим и живым, некогда человечным. Все демоны были людьми. — Господин Ястреб, — голос его собирает спокойствие с единственного уцелевшего уголка сознания — там, где в холодных стенах Дома Ужа, они зубрили учебники с истории. Демон перед ним едва заметно меняется — напрягается в долгожданном ожидании. — Всё, что я знаю и умею, получил из богатой семьи. И у меня было два брата. Учили их куда большему, строже, упорнее. Наследников семьи из них делали. — К чему ты клонишь? — тон его хочет напугать охотничью часть сознания. Даби становится в пол оборота. В случае чего — бежать. — К тому, что от графского наследника я ожидал большего. Повисшее молчание играет звонким треском чего-то хрустального. Ястреб смотрит знакомым горящим огнём на дне зрачка — как на безумца. Клекочет в нем точно что-то из инстинктов, сгущается запах, играющий зноем летом. Грубо со стороны Даби — факт. Но кто сказал, что всё в этой жизни досягается через радости. — Даби... — напряжение окрашивается злостью в чужом голосе, долгое время отбиваясь в уверенном биении сердца. Затем, словно долгое видение, окружение меняется. Хватка на плечах проходит дрожью по коже, алый кокон закрывает от него мир, выбивая землю из-под ног. Даби оказывается прижатый к столу, угнетающий взгляд отбирает воздух. Ястреб оказывается выше его немногим и всё равно напирает неожиданной силой. Попался, ошибся. Это будет первый раз, когда его подвели все мысли и размышления. Чёртовы эмоции. Прежде чем Даби успевает хоть что-то сделать — в проявленной скорости Ястреб превосходит его в сотни раз. Демон глубоко вдыхает, золотой взгляд бьёт угасающим жаром, обращается теплом с единственным хищным отблеском. Есть его никто не спешил. — Расскажи мне. Расскажи, что я должен делать? Каким должен быть? Даби недолго переваривает случившееся, окружающий жар с этим не помогает. Ястреб на него не спешит — держит в тесном коконе, выжидает. Осматривает, застывает в лице с недвижным зрачком. Точно птица. — Что знали твои братья в мои годы? Даби в последний раз втягивает воздух глубоко через нос. Чужая природа не помогала своей близостью. — Они стреляли. Он взял ружье в двенадцать. — Метали ножи, — каждое утро, день ото дня. — Конная езда и всё, связанное с заботой о лошадях, доходило до лечений и первой помощи. Свою первую лошадь Даби пришлось застрелить, когда та свалилась в неподъемное ущелье. Ломанная-переломанная смотрела на него и будто молила о пощаде. О скорой смерти. — Они знались на медицине. На географии. На анатомии и биологии. Я не могу сказать, что вы совсем необразованы, но этого мало, — он смотрит на Ястреба с опаской и, к счастью, не видит вспыхнувших пожаров или опасности. Помимо воли, из него вырывается лишнее. — Мы всем домом жили в строгих порядках. Нельзя было... ни шагу ступить против. Библиотека на вечном запертом замке. Ястреб подхватывает, понижая тон до тихого и тревожного. — Много охраны? — Очень. На каждом углу. И все, как одно, верны только одному отцу. За ними не увильнуть и не договориться. — Интересно... Не жизнь, а камера пыток какая-то. Ладонь неожиданно оказывается на его лице, согревает ожоги, накаляет скобы. Даби замирает, бьётся в мысленных конвульсиях между желанием остаться и поставить демона на место. — Да, но это было правильно, — голос к несчастью едва вздрагивает. — У отца было много врагов. И никто никогда не мог до него добраться. Ни до его детей, ни до жены. В этом была суть. Ладонь поднимается выше, обрамляет волосы за ухом. Взгляд у Ястреба на этот раз серьезно-задумчивый. — У вас тоже есть враги, господин Ястреб. Может, не так много, но они опаснее. Ведь вы граф, наследник правящей семьи. На стороне недалеко охотники, рядом чужие земли. А вы, как ребёнок, думаете, вся жизнь беззаботно пройдёт. Ястреб наконец его отпускает, и воздух, кажется, свободнее пропускается в лёгкие. Даби наблюдает за демоном, пока тот делает два шага назад, припрятывая крылья за спиной. — Извините, если я снова позволил себе наглость. Я просто хочу, чтобы вы были в порядке... — Я знаю, Даби, — после вспыхнувшего пожара тон демона отдает холодным спокойствием, смирением, от которого иррационально выступает уверенность. Пронесло. Несколько шустрых перьев отбирают книгу со стола, унося её на законное место. Даби прослеживает за траекторией, не сразу замечая протянутую руку. — Идём, проведаем нашего Ворона.

***

Реакция коня на хозяина выдаётся фееричной — энергичной, почти холеричной. Он всё кричит и цокает копытами, перебирает ногами на месте, пока Ястреб тешил его касаниями и разговорами. — Мой верный... Прости, что забыл про тебя. Ворон его точно понимает и в знаке примирения склоняет голову. Умные глаза то и дело посматривали на Даби. Доверяли. Пока он стоит и наблюдает за идиллией со стороны, Ястреб в задумчивости целует животину в лоб. В груди что-то неожиданно защемляет — будто у Ворона появилось огромное белое пятно на боку, а глаза приобрели цвет живой зелени. Будто перед ним стояла непоколебимая любимая Града. — Покатаемся? Довольное ржание рассеивает тяжёлые мысли. Тени ущелья разбегаются по углам конюшен, сплетаются с подпрыгивающим хвостом. Вот на крепкой спине седло, поводья и ремни. Ястреб выводит Ворона на свободную местность, подзывая кого-то из демонов. Одного лёгкого движения хватает, чтобы Ястреб выскочил на коня, крепко удерживая за поводья. Почувствовав на себе знакомый вес, Ворон то и дело норовил броситься на бег. Даби наблюдает за ними около коллоны и удивляется, когда демон оборачивается, протягивая руку. — Ты со мной. Явившийся слуга дожидается, пока он подойдёт, и помогает запрыгнуть следом. Даби снова оказывается в надёжных объятьях со спины. Ястреб берётся за поводья по обе стороны от него и ведет коня нужной дорогой. Некоторое время тишина удерживает Ворона от резких движений. Он фыркает, мотает головой по сторонам, обращает взгляд на них. Без лишнего контроля конь уверенно следует к лесной тропе. Разговоры поднимаются вместе с солнцем в зените. О выдуманных тренировках братьев, о «подсмотренных и подслушанных» деталях. О несчастной библиотеке. Даби говорит будто вскользь — нужно такое сокровище держать от посторонних глаз. И Ястреб его действительно слушает. Обрадованный Ворон вторил словам фырком и ржанием. В тени густых крон нрав его проявлялся во всей красе. — Он действительно изменился, — демон улыбается, переводя тему на любимое животное. — Нас помирила омега. У кого ещё столько власти, м? Омега скажет — так к его ногами весь мир упадет. — Кто вас этому научил? — Даби оборачивается с чистым интересом, отвлекаясь на холодный ветер. Вот и припрятанная в лесу зима. — Лин'Ю, — Ястреб вспоминает о женщине-смотрительнице с улыбкой. — Сколько бы не было у меня наставников — она первая и самая близкая. Родителей моих застала и... говорила почти всё то же самое, что и ты. Просто у тебя тактика другая, прямолинейнее. Омега с острова... Даби мирится с услышанным, укладывая руки на сильную шею. Ворон остаётся этим доволен и умиротворенный продолжал прогулку. — И что, послушаете нас? Ястреб усмехается над самым ухом. — Обязательно послушаю.