Гнездовье

Утром Даби действительно ощущает себя не лучшим образом. Сосущая пустота сопровождает его в купальне и в комнате, дорогой к Орлиссе и во время завтрака. Дева его настроения не замечает, в этот раз мышцы на лице уверенно застыли в спокойной гримасе. Руки и ноги действовали самостоятельно. Ястреба он искренне ненавидел — вернувшиеся эмоции отдавали горечью и чем-то пульсирующим. Больше, конечно же, ощущением собственного идиотизма. Повёлся, идиот. — Значит, до шести месяцев его не стоит кормить чем-то помимо молока? — ответить на вопрос сразу не получается — Даби разом тормозит, сохраняя спокойствие лица. — Точно, — печенья с молоком на десерт, кажется, понравились Орлиссе особенно; она тянется к ним, так и не доев омлет. Вопреки собственным ощущениям, Даби вспоминает о договорённости. — Хочешь прогуляться в саду? — Можно, почему нет! — дева звучит бодро и воодушевленно. Как будто Даби прочитал и озвучил её желания. — Танцев давно не устраивали. Может, спросите у Перси-сан? — Попробую. Перед уходом Орлисса на диво капризничает и просит его помочь в прихораживаниях. Даби старается хоть немного отключиться от окружения — случившийся вечер, сон, предстоящий риск, всё навалилось разом, и, несмотря на сильную привычку игнорировать отдых, Даби понимает, что не вынесет. Не просто упадет, а погибнет, замерев восковой статуей. Орлисса недолго выбирает себе наряд — становилось холоднее и многие платья попросту не подходили. Даби предпочитает закутать её в тёплую ткань более старого, но всё ещё красивого кимоно. Он быстро завязывает на ее поясе бант, и омега тут же требует научить её этому. Пока Даби пытается пошагово показывать движения, в горле становился ком — узел был скорее военным, нежели декоративным. Но, как оказалось, под шёлковые ленты подходил не меньше плетеных веревок. Поверх небесно-голубого лацкана ложится новый мягкий шарф. Орлисса недолгое время кружится и посмеивается, мешая ему. Будто так и хочет, чтобы с ней повозились подольше. Даби поправляет лишние складки, ощущая отголоски зуда со вчерашней ночи. Кажется, раны на предплечьях не заживут просто так — придётся сделать надрезы глубже, и вся циничность мысли перекрывает собой улыбку напротив. Он устал. — Нам пора, — Даби быстрее разбирается с украшениями из белого золота и выводит омегу в коридор. Орлисса на неожиданную резкость реагирует сдержанно, разом становится послушнее и не забывает улыбаться. Под радостью ее Даби становится мягче. Он едва приобнимает Орлиссу, стараясь не думать о случившемся слишком много. Может, он действительно сможет забыть это, как несчастный сон. Реальность, однако, не даёт ему покоя. Лин'Ю объявляется у них на пути, когда до залы оставалось от силы несколько поворотов. Глаза её не сулят Даби чего-то радостного — его принципиально искали и, наконец, нашли. — Лин'Ю-сан, — он глубоко склоняется, и Орлисса рассеянно повторяет его движение. Короткий жест со стороны демоницы заставляет ее выравняться. Даби поднимает плечи, не думая смотреть на фигуру в чёрном. — Как проходят твои дни, Орлисса? Дева незаметным движением перебирает пальцы в волнении, но улыбается. — Всё хорошо, спасибо. Даби-сан постоянно обучает меня новому, глаз с меня не сводит. Непроницаемое лицо Лин'Ю не выдает эмоций. Она то и дело смотрит на Даби, взгляд ее липнет к коже морозом. В конце тон её едва становится не таким строгим. — Иди к девам, Орлисса, подожди нас. Пора обсудить приезд твоего господина. Напряжение проскакивает в теле, но не выходит наружу. Даби хочет закопаться под землю и действительно спрятаться. Ему бы хоть сутки без чужого внимания. Орлисса однако шустро уходит, позабыв о нем. — Лин'Ю-сан? Чем могу? — Господин Виконс прибудет через три недели. Две из них занимайся её воспитанием, а потом будешь водить к Лили. Она будет готовить деву к венчанию. Разговор об этом даёт хоть немного надежды — неужели они действительно забудут о ночном кошмаре? — Всё будет в лучшем виде, — Даби кивает для уверенности, но что-то в облике демоницы было одинаково не таким. Лин'Ю подходит ближе, и надежды падают мёртвым грузом. — Как ты себя чувствуешь? Выглядишь довольно собранным. — Всё в порядке. Вчера я вспомнил, что не всегда можно расслабляться. Женская рука впервые ложится на его плечо невесомым касанием. Даби с трудом сдерживается, чтобы не взглянуть на неё — проверить, точно ли это тонкая бледная кожа греет его сквозь сюртук. — Ястребу ты дорог. Но что-то случилось. Что он сделал? Чем тебя обидел? Удивление коротко проскакивает в заторможенной череде мыслей. Лин'Ю о нем... переживала? Даби смотрит на неё, и ничего выдающегося не замечает — прежнее спокойствие, сдержанность утонченных острых черт. — Я надеюсь не вспоминать случившееся вчера, — голос звучит твёрдо, но страх одинаково прилипает к лёгким. То и дело, ложь вздрогнет. — Чтобы это не было, я остаюсь склоненный к господину Ястребу. Горечь от собственных слов раздражает нервные окончания. Это ужасно, но он хочет всеми силами вернуться к спокойной жизни. Если для этого нужно врать демонам — олицетворению лжи — то совесть его не съедает. Лин'Ю точно хочет увидеть его насквозь. Проверяет, не таится ли за его покорностью что-то жуткое. Наверняка, у неё получалось — ничего не находя, демоница его отпускает. — Мне жаль, что он ведёт себя несдержанно. Скорее всего, отвратительно. Но он странно тянется к тебе, задумывается, меняется. Я не знаю, что произошло между вами, но с самого утра он достает меня расспросами о тебе. Новость щекочет некоторую часть сознания — всё ещё затылок, который Даби потирает, хмурясь. Думай о нем Ястреб хоть целую ночь — у него было кому утешать в это время. Несчастный запах жасмина. — Я прошу тебя, Даби, оставайся на том же месте. Поддерживай его. Пройдёт время, Ястреб остепениться. — Я понимаю, — как бы он действительно не желал, но не понимал. Он начинает снова ненавидеть этого демона, как альфу. Отвратительная смесь становилась приторно-сладкой — отголосок придушенных эмоций оставался на дне. — Всё будет хорошо, я обещаю. Лин'Ю отступает назад и пропускает его по дороге к девам. Даби чувствует, как кружится голова в поклоне, и едва не врезается в ближайшую стену, стоит завернуть за угол. Невидимая тонна камней свалилась на него, ломая ходу. Картина в зале всё та же: чистый воздух, цветы, покачивающиеся занавески небесно-голубого. Перси в скромном жёлтом наряде тем же жестом пересчитывает омег, накрывая их макушки ладонью. Фигура с выдающимся запахом жасмина стояла в самом конце — вопреки ожиданиям, хмурая, очевидно уставшая. Орлисса оставалась стоять первой в ряду — радость ее заразила и других. — Все тепло одеты? Вы на солнце не смотрите, на улице холод, болезнь вас быстро поймает! — нравоучения демоницы в этот раз вызывают общий смех. А раньше эти девы её боялись. — Разве вы не будете любить нас болеющими, Перси-сан? — знакомая омега с островов коротко смеётся. Перси разом подходит к ней, захватывая белое лицо в ладони. — Как вас разлюбить, таких умниц! Короткая минута нежности вызывала спорные ощущения — Даби мог бы и порадоваться, да что-то не получалось. — Перси-сан, — он подходит ближе, и настрой демоницы едва меняется. — У меня предложение есть. — Я слушаю, говори, — взгляд серых глаз в этот раз не сияет так ярко. Перси осторожничает, всматривается в него, выискивая правильные мотивы для разговора. — Солнце может и обманчиво, а ветра сегодня нет. Девы давно танцами не занимались, соскучились небось. Можем устроить музыку? — Идея, в общем не плохая, — когда она оборачивается к девам с той же улыбкой, полной необъяснимой нежности, в Даби проскакивает совсем идиотская мысль «Разве я не заслужил того же?» Не заслужил. В конечном итоге, Перси соглашается, отдавая омег ему, и сама убегает за музыкантами. Осенний сад играет золотым и красным, цветёт астрами, хризантемами и лилиями. Не сразу всех дев тянет к танцам — окружающая природа радовала глаз. Поодинокая сирень вскакивала лиловыми кляксами в общем рябистом ворохе. Чем-то успокаивала. Площадка с беседкой кажется неживым серым островом, спасенным от тепла. Даби первое время пытается удержать омег на месте. Рассказывает заученные лекции по анатомии, расспрашивает о проведённом вечере. Однако спустя недолгое время идея ему надоедает — он спокойно отступает в сторону, позволяя омегам живым роем переговариваться между собой. Отстраненная фигура с запахом жасмина довольно быстро перестаёт быть одна. Даби стоит нарочисто отвернуться — и иллюзия их таинственного единства свершилась. — Морис, Морис! Ну не будь ты таким молчуном! Расскажи, что было ночью? Короткая пауза прерывается голосом, от которого веет отвратительным триумфом. Или у Даби с концами пошла голова с плеч. — Что рассказывать? Всё было прекрасно. Одна из дев прыскает со смеху, точно завидно. — Прекрасно? От чего же ты посреди ночи вернулся? — Чтобы вы по мне не скучали. Словесная перепалка возвращала Даби к мысли — хорошо, что он не воспитан омегой. Со стороны звучало глупо. — А если серьёзно, то что? Гарсия в свое время и то утром у господина была, а ты чего? — Довольно с вас! — когда чужой голос взрывается негодованием, Даби почти что ликует. И это действительно плохо. — Как гарпии налетели, сбросить бы вас! Ему приходится обернуться, прежде чем на словестную перепалку соберётся больше народу. Взгляд его тяжелеет, на что девы утихают в один момент. — Что за шум? — перепуганные глаза то и дело смотрят на него с виноватостью. Омеги коротко склоняют головы, отворачиваясь к своим молчаливым компаниям. Морис смотрит на него единожды — с вызовом, от которого скручивает злоба. Даби оборачивается на золотущие кусты, стараясь унять поднявшиеся эмоции. Пальцы вцепляются в плечи, натягивая синюю ткань до едва уловимого треска. Характеры у них схожи. Когда Перси с сопровождающей музыкой возвращается к ним, Даби может тихонько улизнуть. По честному слову, не будь всей этой договорённости о встрече, он предпочёл бы не вылезать из стен замка. В запутанных коридорах то и дело потеряться легче. Дорожки сада ведут его подальше от замка, в сторону сгущающегося леса. В этот раз пестрые цвета раздражали нервы — напоминали огонь, который оставлял ожоги. Марко он не замечает до последнего — будто густая сохранившаяся листва намеренно укрывала его от посторонних глаз. Тихая трель птичьего пения раздаётся над головой, когда Даби сворачивает налево от фонтана. Дело, однако, был странным — птицы улетели со здешних мест уже давно. Высокие переливчастые звуки вели его к отдаленной тройке старых дубов. В диковинных плавных изгибах они сростались спиралью, создавая в кореневище небольшой уголок. Там и находится птица — медноволосая. — Даби-сан! — Марко, дожидаясь его без всяких подозрительных вещиц, осторожно склоняется в узком пространстве. Даби требуется мгновение, чтобы понять. — Птичье пение? Демон на его удивление наивно улыбается. — Я хорошо пародирую многие звуки. Животных и предметов. Голоса пока не пробовал. Что-то было в этом даже милое. Даби ловит себя на том, что расслабляется в присутствии молодого альфы, но улыбнуться так и не может. Марко совсем, как ребёнок. — То, что я хочу тебе рассказать — очень неоднозначные новости, — голос в этот раз даже не думает подводить Даби — он уверен в том, что говорит. Марко, честно, пытается быть сосредоточенно-серьезным. — Чтобы это ни было, я остаюсь верен вам, Даби-сан! Короткий момент запоминается особо чётко — тень спрятанного солнца под листвой, переливающийся огонь, тёмные полосы на коре. Даби в самом деле ловит себя на том, что может потерять многое, особенно, если Марко всё это время его обманывал. — Вчера вы в своей компании говорили про охотников. Что без них жизнь стала проще, спокойнее, — на его слова Марко молчаливо кивает, не отводит глаз. — Боюсь, что не может быть всё так просто, Марко. Охотники только тем и живут чтобы сражаться. Мнимая тишина с их стороны может быть ловушкой. Вы расслабляетесь, забываете про опасность, а если уже завтра придется брать в руки оружие? Как думаешь, управитесь с неожиданностями? Огонёк в глазах напротив загорается особо ярко — будто что-то щёлкнуло в чужой голове, обрело краски. Марко недолгое время блуждает глазами по земле, и Даби приходится коротко сжать его предплечье. — Знаешь, какой была картина на острове, когда объявились демоны? — в растерянности Марко мотает головой. — Было спокойно. Тепло, красиво. Умиротворение, до боли идеальное. — Я... я понимаю, — встрепенувшись, Марко говорит уже иначе — быстро, чётко. — Нам нужно прийти в порядок, возобновить режим и тренировки. Даби мысленно радуется, вот он юношеский максимализм. — Правильно. Но в первую очередь, нужно донести эту мысль до Гартерисса. Однако именно здесь... есть проблема. Даби отпускает его руку, и демон в этот раз ожидает диковинным спокойствием. Осознание и эмоции прошли мимо, и теперь он дожидался продолжения, как преданный ученик. — Гартерисс знает, что ты слушаешься меня. Пойдешь к нему прямо — сразу поймёт, что я надоумел. Вопросы появятся — откуда знаю, кто такой. — А действительно... откуда? Даби уверен, что сегодня совершает самоубийство — хотя вроде как он должен успеть выскочить из этой норы, в случае опасности. Он жестом подзывает Марко склониться впритык и выжидает мгновение. Один вдох. — Я из охотничьего рода. Марко весь замирает в этом моменте, смотрит на него пораженными глазами, горящими изнутри прежним светом. Рука его тянется к поясу, и Даби отступает шаг назад. Сомнения выскакивают, превращаясь в рефлексы. Случится возможность — он и нож у юного демона выбьет. А то и меж глаз ударит. Эмоции Марко долго оседают вместе с усилившимся запахом пороха. В конце долгой паузы он опускает руку от ножа, смотря уже совершенно другими глазами — странная смесь сомнения и осознания, сожаления и радости. Радости? — Вы омега из охотничьего рода, — он повторяет про себя приглушенным голосом, и Даби коротко кивает. Рассуждения в чужой голове подергивают мышцы на лице. Марко то и дело улыбнётся. — Тогда складывается. Порядки знаете, лезвие в руках держите. Я вас понимаю... такое... не каждому расскажешь. Даби коротко выдыхает с облегчением — мысль, что он выжил подбадривается осознанием чужой верности. Марко показывает пустые ладони перед собой, светлые и чистые от крови. — Обещаю вам, что оставлю это в секрете. С новостью об охотниках что-то да придумаю... может быть, — неловко улыбка всё-таки рассекает его лицо, возвращая образ переполоханной юности. Даби складывает руки в замок — дрожащие пальцы могли выдать его перед младшим. — Спасибо, Марко, — что-то другое всплывает в груди около радости — чувство давящей ответственности. — Если вдруг что пойдет не так — говори на меня. Не думай разбираться сам, если не уверен. — Даби-сан, — тон демона выходит почти что жалостным, будто он только что услышал мораль от родителя. Даби всё-таки улыбается, и чужие эмоции оседают. — Хорошо, хорошо. Скажу, если что. Коротким жестом он указывает альфе на выход, и тот невидимой тенью исчезает в деревьях сада. Даби выжидает несколько секунд, чтобы перевести дух — воздух вокруг стал особенно лёгким и холодным. Получится или нет. Он не знает, но шустро возвращается к омегам. Веселье и танцы рассеиваюи страх, и на время Даби даже забывает о своих старых проблемах. Пока не появляются новые.

***

Знойный вечер давно разогнал всех по комнатам. Где-то вдали доносились крики — не то птицы, не то звери. Большая часть детей оставалась внутри здания, чувствуя себя некомфортно. Под куполом серого неба витала некая угнетенность. Три фигуры облачённых в форму детей, сидели под дубом. Позолоченные листья то и дело грозились сорваться им на головы. Дети обсуждали разное — тренировки, учителя, нынешний обед и ужин, мелочи среди них. То и дело проскакивали разговоры о завтрашних первых заданиях. Они были взволнованы, ведь это был первый раз, когда их совершенно одних и самостоятельных должны были отправить на задание. Дело было нехитрым только на бумаге, им стоило припомнить все навыки, которых учили на практических занятиях по самообороне и тактике ведения боя. Запах стоял смешанный, среди них и свежий отголосок ромашек, которые цвели полем недалеко от здания школы, а также совершенно другой запах, исходящий от тела двух совсем маленьких но ярких альф. Тойя сидел среди них единственный, у кого не было даже намёка на будущую ароматную маскировку. Пока Яна окружал запах чего-то холодного и каменного, у Голди — единственной девочки-альфы в их компании — превосходил запах чего-то отдалённо напоминающего зиму. Белые волосы её всегда собирались в аккуратный пучок, которым девочка то и дело прижималась к дереву и постоянно на это жаловалась, но пучок не снимала. Постепенно разговоры заводились всё охотнее и переходили на шёпот. — Я думаю, что случившиеся будет для нас хорошим уроком, — голос Яна, как самого старшего, отличался тоном чуть ниже и едва уловимой осознанностью, которая больше была присуща взрослым. — Почему ты так уверен? С чего вдруг обычный поход в здешний лес должен стать для нас уроком? — Тойя косится на друга с подозрением, шелушащим где-то под горлом. Первое время их знакомства он действительно тяжело принимал факт того, что среди их компаний и, как минимум, их одинокой дружбы, Ян был умнее и, по крайней мере, смекалисте него. Хотя на деле всё упиралось в банальную разницу в возрасте (и немного в росте). Несмотря на свои противоречивые эмоции, Тойя быстро убеждал себя, что единственный настоящий друг не тот с кем стоило бы сражаться за место первого. — Знаю, от отца знаю, — Ян продолжает невозмутимо и всё смотрит куда-то, куда угодно только не в сторону их компании. Голди этого не замечает, а Тойя сдерживает короткий едва уловимый выдох. Слова друга не то чтобы задели, на деле, это было не то чувство, которое возникало во время перепалки с другими детьми, которые разом считали, что, раз он меньше, то можно называть его омегой. Во время учёбы далеко от дома об отце он предпочитал не думать. Не столько он злился или обижался на него. Каждый раз Тойя скорее скучал, и чувство это сосущее под солнечным сплетением добавляло яркости к осевшей рядом привязанности. Каждый раз он думал, что расскажет ему обо всём: о новых знакомствах, о новых способностях, о новых знаниях, и о собственных открытиях, которые, казалось, никто другой больше не замечал. — Раз такой умный, расскажи и нам. Что там будет в этом лесу? — Голди отстраняется от дерева, склоняя голову к согнутым коленям. Взгляд её цепляется за Яна, желая то и дело проткнуть насквозь. Старший охотник оборачивается к ним с совершенно другими глазами, полными той же взрослой понимающей любви к детям, которые уж больно любопытствуют. — А как же интрига? — первые смешинки в его голосе ломают весь образ непостижимого взрослого. Ян снова кажется таким же ребёнком, как и они, только недавно заявившимся на уроки в школу юных охотников. Они вместе смотрят на Яна довольно усердно, чтобы тот ещё раз усмехнулся и всё-таки начал рассказывать. — Да бросьте, пойдём демонов убивать. Глаза Голди тут же зажигаются настоящим огнём, от которого мурашки пробегают по коже. То и дело ударит. Тойя осторожно отсаживается от нее подальше, не отводя от друга взгляда. — Это что, как мы делали до этого? — недоверие Тойи хорошо скрывает волнение. Потому что не столько он дурак, чтобы не увидеть разницу. — До этого мы демонов под присмотром у старших убивали. На арене. А здесь самостоятельно, уйдём на час и должны вернуться. Чувствуешь разницу? И спину прикрыть некому будет. — Круто! — Голди всё-таки взрывается громким криком и бьёт их обоих по плечу. — Покажем этим тёмным сущностям! Ближе к ночи они всё же расходятся по комнатам, прогоняемые холодом. Тойя не может уснуть — именно перед важным днем. Сердце предательски стучит под рёбрами, выбиваясь из ритма. Переживает, конечно же он переживает! Несколько раз он поднимается с кровати, подходя к окну. Аккуратные чёрные ёлки в дивном жесте покачивались со стороны в сторону — то ли в приветствии, то ли в издевке. Воображение, только и всего. Не хватает ему оживших трупов и блуждающих монстров, придумал живые деревья. Спать однако всё равно не хотелось. До следующего же утра они дожидались своей очереди на выход. В форме под цвет чернеющего дерева, с оружием, от которого исходил фантомный холодный свет. Тойя то и дело посматривает на друзей, оказавшихся впереди — не оборачиваясь на него, они выходят за ворота, исчезая в туманной тени. Следующим же мгновением его посещает мысль, что он их потерял — навсегда. От этого сердце снова опасно сжимается. Пламя коротко вспыхивает за ухом, и Тойя прижимается головой к плечу. Когда очередь доходит до него, учитель ничего ему не выдаёт, хотя Тойя ясно видел что-то у других детей. — Тебе это не пригодится. Иди под небом, Тодороки. Тойя коротко кивает, делая шаги навстречу темнеющим веткам. Стоит зайти за невидимую границу, в лесу теряются чужие голоса и картина школы. Довольно быстро окружение становится почти непроходимым — крепкие корни ловят за ноги, и теория про живые деревья действительно кажется правдивой. В какой-то момент Тойе надоедает пробиваться напрямую. Он поднимает голову — вместо неба сплетаются колючие ветки. Запах острой ёлки вопреки ожиданиям успокаивал, пощипывал за свежие царапины. Он приценивается, присматривается и, припрятав нож, берётся взбираться на первое лучшее дерево. Кора под ладонями жёсткая, норовит соскользнуть, но одинаково поддается. Довольно быстро ему удаётся взобраться повыше, и открывшийся вид поражает воображение. Тойя видит поляну — огромное светлое пятно зеленеющей травы, искрящейся на солнце росой. Открывшийся вид вынуждает крепче вцепиться в дерево — быть не может подобного среди пустоши. Он оглядывается назад, с истинным ужасом отмечая, что не видит границы леса. Острые пики ёлок всё так же издевательски покачивались. Ветер пробегал по лицу, спускался вниз, теряясь среди деревьев. Лес касался горизонта, впитывал в себя свет восходящего солнца, оставаясь непроглядным чёрным. Тойя моргает раз-второй. Солнце стояло аккурат над вершинами. Но ведь этого не могло быть в принципе — от силы полчаса назад предрассветными сумерками он зашёл в лес. Или прошло больше часа? Тогда почему он не чувствует усталости? Почему молчит чувство внутреннего маятника? Ветер снова мажет по лицу, что-то тёплое, отдаленно пахнущее рыбой и солью щекочет нос. Ёлки едва уловимо колышутся в диковинном трансе — вперёд и назад, вперёд и снова за ветром назад. Что за чертовщина? К ветру добавляется шум — что-то животное, одновременно далёкое и близкое, рокот, поднимающийся и усиливающийся вместе с ветром. Тойя ничего не понимает. Он зашёл в лес ночью, бродил по зарослях, взобрался наверх и теперь просто стоит, не в силах сдвинуться с места долгие несколько минут. Это же... не должно так быть? Мысль приходит молниеносно — достать нож, сделать рану глубже — пускай болит, пускай отвлечет от этой ловушки. К следующему большому удивлению — он не может отвести взгляд. Открывшиеся краевиды пылающего жёлтым неба и чернеющего леса не думали сдвигаться с места. Тойя тянется к ножу на ощупь — но под ладонью около пояса неожиданно нащупывается... земля? Пейзаж неожиданно моргает. Раз-второй — на месте неба пылающие жёлтые глаза, на месте вытянутой тонкой ёлки — зрачок. Тойя вздрагивает от очередного мурлычащего потока ветра в свою сторону. Мгновение — и перед ним оказывается настоящее. Диковинный зверь кошачьей натуры сидит перед ним в окружении непроглядной чащи, сосредоточенно гипнотизируя взглядом. Он вдруг особо чётко вспоминает, что произошло, и голова заводится в болезненном хороводе. Тойя действительно лез на дерево — а затем вдруг хруст ветки, калейдоскоп огня перед глазами, пара глухих ударов веток. И мягкое приземление. Перед Тойей теперь сидел кот. Нет — не кот. Что-то слишком большое, слишком круглое, слишком… слишком улыбающееся. Пылающие зрачки не отворачивались. Гигантский синий зверь чуть наклонил голову, язык с диковинным узором сердца торчал наружу, как будто хотел мягко мяукнуть. Вместо этого воздух загудел. Тойя разом пытается отстраниться и чувствует тяжесть. С трудом оторвав взгляд от чужой морды он осматривает себя — огромные белесые когти придавили ему ноги, не позволяя уйти. В то же время он не видел в них чего-то опасного — остроты или, может быть, зазубрин? Демоническая сущность не думала его есть. — Морбо? На свое название зверь коротко урчит и вдруг разом опускает тяжёлую голову ему на живот. Тойя коротко вздрагивает, ожидая боли, но... Кот только мурлычет с усиленной силой. Про Морбо они слышали много и не раз — в мифах, что звучали по вечерам в учебных залах, в страшилках старших, в дневниках, найденных на давно оставленных постах. Кто-то говорил, что Морбо — проводник погибшей души и охраняющий тело для превращения. Кто-то — что это просто иллюзия, созданная припрятанной в чаще магии. Кто-то клялся, что его мурлыканье слышали те, кто не вернулся. Но никто не упоминал, что он... ластится. Тойя уж совсем глупым движением проверяет на себе пульс. Не умер. Проводить его значит пока рано. — Хороший, — голос его предательски дрожит, но демон будто не замечает сквозь собственное мурчание. Глаза его закрываются, и окружение вдруг разом падает во тьму. Тойя пугается по-настоящему, хватается за хилый ворс травы под ногтями. Он просто не понимал, что это за сущность — почему именно ему предстояло разбираться с тем, кто встречался людям в мифах и легендах? Вместе с чужим мурчанием дрожала земля. Тойя почти что чувствовал, как подскакивают ближайшие камни, как стонут деревья, пригибаясь слишком близко к земле. Ужас заставил его замереть, пока огромный пушистый зверь укрывал его собой. В этот раз внутренний маятник работал тревожно-правильно — раз, раз, раз. В долгих минутах, сложенных друг с другом, окружение ревело и шумело. Тойя уверен, что сегодня умрёт, а если вдруг и выживет, то найдёт позор на всю свою оставшуюся жизнь. Никакой тебе охотничьей славы, человек, не справившийся с котом. Однако в один момент всё прекращается. Морбо ещё не успевает открыть глаза, как чёрная пелена падает с окружения. На месте леса — обломки былых деревьев. Серое небо оставалось куполом над головой, принимало в себя дым и всполохи извивающейся магии. Отголосок пожара пробивался в лёгкие, мешал дышать. Вместо приглушенной тишины, сотканный из сотни криков хаос — будто во сне он видел всех демонов, которых должен был убить — горгоны, звери, пылающие кляксы, извивающиеся в пеплище скардиры. Сквозь общую какафонию едва пробивались голоса людей. Морбо открывает глаза. Диковинный безумный взгляд таит в себе что-то мягкое, тёплое. Кривые иклы и острые зубы впервые напоминают улыбку, несущую в себе доброжелательность. Когда огромная сущность поднимается на лапы, Тойя чувствует небывалое облегчение — он снова может дышать в полной мере. Кошачья сущность лениво потягивается, крутит пушистым хвостом, отбивая дорогу у подбирающегося огня. Тойя впервые тянется его коснуться — голубо-синяя шерсть под ладонью кажется облаком, сбежавшим с неба. Демон последний раз мурлычет, а затем, зашипев, в мгновение ока лопается — брызги чистой воды летят Тойе на лицо и шипят при столкновении с огнём. Поднимающийся пар отталкивает чёрный дым и упрямо не рассеивается в воздухе, тянется вверх и прячется на свете солнца. В ближайшее время его находят старшие охотники. Как оказалось, в лесу орудовал настоящий, разумный демон. Из-за его разрушений пострадали около пятнадцати учеников. Когда Тойя наконец оказывается в здании школы, его встречают знакомые лица переполоханных друзей. И морбо уже не кажется таким ужасным.

***

Последующие несколько дней проходят в тумане. Даби видит перед глазами отдельные фигуры — Орлиссы и Перси, изредка — Гартерисса. Ночи оставались тревожными: в пустой комнате то и дело проскакивало видение опасных алых крыльев. Стены замка плавали, еда теряла вкус. Даби помнит, что где-то проскакивал образ Лин'Ю и Моаны. Марко как будто исчез — то на улице, то в отдалённых коридорах витал отголосок зажжённого пороха, но больше ничего. К его счастью, проблем с Орлиссой не возникало — она быстро училась новому, взялась за музыку и вечерами просила посидеть с ней в компании. Звук скрипки то и дело заглушал мысли, а поодинокая высокая фальш лишь добивала их сверху. Даби уверен, что забыл о чём-то — но омега ему ничего не говорит и в свободное время предпочитает проводить игры в компании других дев. В один из дней он просыпается неожиданно бодрым и отдохнувшим. За окном лился белый свет, тишина и спокойствие. Даби не успевает вскочить в панике — вспоминает, что на сегодня и завтра Орлиссу отдали Перси для первых разговоров о венчании. У него было время отдохнуть, возможно — заняться досугом. Тело, после постоянного напряжения, расслабленно таяло изнутри. Сознание оставалось ясным. Единственное, что оставалось неидеальным — чувство голода. Даби так и не поднимается с кровати, подминая под себя одеяло. Бодрость таилась в теле, но не могла согнать его с места. Он обязан был просто полежать. Отдохнуть. Омега в груди молчал. Наигрался, напланировал — а теперь затих, оставив наедине со смятением. Ястреба он так и не увидел за эти дни — зато каждым проклятым вечером проводил проходящую мимо процессию со сладким запахом жасмина. Вот тебе и любовь. Настоящие чувства. Радость оставалась лишь в том, что эмоции были отстранёнными. Даби рассматривает в задумчивости потолок и уже привычно принимает всё случившееся за должное — как будто это не могло касаться его лично, а всего-то таилось на страницах чьих-то книг. Даби закрывает глаза на некоторое время и успевает подумать, что лучше бы его оставили в покое на этот день. Однако дверь всё равно открывается. Жар нападает одной волной, кусает щёки. Даби притворяется спящим, ощущая первый за долгое время настоящий страх — именно оживших крыльев ему не хватало с самого утра. Он искренне надеется, что всё это — просто видение, и скоро дверь снова закроется. Однако на прикроватной тумбе звенит поднос, а кровать прогибается под чужим весом. Тишина длится недолгие секунды. — Я вижу, ты не спишь. Позволь нам поговорить. Знакомый голос в этот раз звучит совсем тихо, и тепло в груди необъяснимо вздрагивает. Даби открывает глаза, первым делом подмечая огнекрылую жар-птицу на чёрном полотне. Брошь странным образом источает мнимый свет и вынуждает поднять глаза выше. Ястреб смотрит на него неизменимым золотом — переливающимся звёздным интересом, приглушённым осторожностью. Когда пауза ожидаемо затягивается, а Даби так и не думает приподняться, демон вдруг тянется к накидке у стула и протягивает её ему. Даби быстрым движением набрасывает ткань себе на плечи и садится. Ощущения безопасности от тонкой материи не появилось. Разве что, совсем немного. — О чём вы хотите поговорить? Ястреб, вопреки ожиданиям, реагирует на вопрос переполоханно — моргает осоловело, а затем вдруг переводит внимание на совершенно другое. — Желудок у тебя пустой. Не ел ничего толком. Складной столик-поднос осторожно ставится Даби на колени — на что он и среагировать не успевает. От тарелок исходил запах свежей выпечки и плавленого сыра. Зелень и красные полумесяцы томатов казались неживой картинкой. — Розарио говорит, это конверты с сыром и ветчиной. Он сам всё готовил. Я только рядом стоял. — Спасибо, — коротко отвечает Даби, но уточнение ведёт его дальше по цепочке мыслей. Он и до этого подозревал, что в тот вечер чувствовал себя плохо, а теперь демон прямо говорит: он не прикасался к еде. Прекрасно. Крылатый граф сам же и выдал свои секреты. Значит, идея с устойчивостью к ядам и лекарствам теряла краски — Даби действительно может бояться умереть от них. Даби, однако, к еде не прикасается. Вместо этого берёт обеими руками чашу, от которой поднимается запах сладкого зверобоя. В какой-то момент окружение становится шире — он видит всю комнату: свет, падающий из окна, размытые линии картины, отблеск очков на столике. Всё это кажется далёким и отстранённым. Даби думает, что ничто уже не может выбить его из колеи. — Ты просил не напоминать о том, что случилось, — Ястреб начинает ровным тоном, в котором слышится неприкрытая репетиция. — Но я не могу. Мне очень стыдно и… я чувствую себя ужасно за то, что сделал. Даби коротко кивает, но не верит. Он вроде бы слышит правду — но не хочет слушать. Это как канат, который давно уже обрубился, и попытки связать концы выглядят жалко. Он только думает о том, что ему ещё жить в этом замке, заниматься каким-никаким делом. Потому и отвечает спокойно: — Я на вас не злюсь, господин Ястреб. Вы ещё совсем молоды, подобное случается часто. Первая улыбка рассекает лицо напротив — и Даби внутри вскипает. Нашёл, мерзавец, время радоваться. — Ты говоришь так, будто старше меня на целое столетие. — А сколько вам лет? Ответ приходит с лёгкой заминкой. — Двадцать три. Двадцать три. В его-то возрасте… рядом с омегой в течке нужно держаться стойко и благородно. — Разница не большая, но есть, — Даби откладывает чашу, и, видимо, неосознанным жестом указывает убрать поднос. Ястреб, к его удивлению, спокойно поднимается и переставляет поднос обратно на стол. — Во втором зимнем месяце мне будет двадцать шесть. Удивление демона — отдельный вид искусства. Даби про себя расслабляется. Опасности он не чувствует, эмоции неожиданно успокоились. Чужой солнечный запах вплетался в кожу и лёгкие — не давил, не тянул за собой. — Тогда понятно, — короткий ответ оставляет Ястреба заключающим. Судя по нахмуренным бровям, ничего ему не понятно, только ещё больше заплелась картина окружения. — Я хотел узнать, могу ли я как-то загладить свою вину. Нет, не может — мысль рассекает воображение, так и не позволив что-то обдумать. Местами Даби действительно категоричен. Однако Ястреб одинаково продолжал. — Твой подарок мне очень дорог. Эта птица одновременно греет и обжигает меня, когда я думаю, что обманул тебя. Мне действительно жаль. — Мне ничего от вас не нужно, господин Ястреб, — Даби, возможно, отвечает куда резче, чем стоило, и лицо напротив каменеет — спокойствие подобное к его собственному, скрывает за собой что-то личное. И он всё-таки смягчается, совсем немного: — Только ваша благородность и благоразумие. — Раз так, то хорошо, — Ястреб поднимается с места, едва встряхивая крыльями. — Больше я тебя не потревожу. Обещаю. Демон коротко улыбается, не выдавая ни намёка на эмоции — глаза его остаются отстраненными от мимики. Без прощания и подозрительно подброшенного пера он выходит за дверь, оставляя за собой тишину. Даби долгие мгновения сидит всё так же, с неверием, что встреча прошла относительно легко. Вместо былой ненависти таилось что-то густой и вязкое. Он потирает затылок, будто проверяя — нет, не инстинкт. Гремучая смесь остаётся неразгаданной, отчасти по его собственной воле. Ближе к вечеру он настраивается на то, чтобы выйти из комнаты. Тяжёлый сюртук в этот раз остаётся в шкафу — в последнее время его не тянуло имитировать холод. Материнские гены хорошо справлялись с морозом. Пока в голове царило открытое, свободное пространство, ему стоило найти Марко — может, с парнем действительно что-то случилось, а Даби и не заметил. В конечном итоге поиски приводят всё дальше — к «подвалу». За долгой дорогой он вдруг ловит себя на странном осознании: от Ястреба не пахло жасмином. Чистый, вылитый из солнца запах всё ещё играл отголоском в носу. Безумие. Знакомая дверь в этот раз остаётся приоткрытой, и пропускает в коридор полоску мягкого света. Даби коротко стучит по дереву и, услышав в ответ лишь переполоханный тонкий писк, заходит внутрь. В пустых стенах ничего не напоминает о ночных встречах семьи охранников. Аккуратные шкафы и стулья, отдельный столик с остроконечным чайником. Собранное на рабочем столе одеяло выделялось из общего аскетичного порядка. Тонкий тихий писк повторяется, меняется на едва различимое мяуканье. Даби подходит ближе и не верит собственным глазам. Светло-голубая шерсть, синие полоски впоперек тела. Котята, с трудом помещающиеся вдвоём в одном гнезде, разом обращают пылающие жёлтые глаза к нему. Пейзаж возникает в голове сам по себе — пылающее утро, чёрный лес, вытянутая высокая ель. Маленькие морбо едва показывают клыки, растущие вверх. Улыбаются узором шерсти, тянущимся к ушкам. Что они здесь делают — детеныши? Даби неуверенно тянет к ним руки, шерсть низших демонов такая же лёгкая, напоминает облако или сгусток сбежавшего пара. При касании котята утихают, норовят взобраться на его руку животами. Даби, сам позабыв о своих проблемах, послушно подставляет предплечье, и морбо, уложив крупные головы, закрывают глаза. Быстрые шаги раздаются с коридора и останавливаются за его спиной. Комната наполняется запахом древесины, смешанной с чем-то маслянистым. — Стой! — молодой мужской голос звучит с угрозой и едва уловимым испугом. — Не смей вредить им. Это всего-лишь детеныши, они никому не сделали беды. Даби оборачивается в его сторону в силу возможностей и поднимает ладонь вверх. Безопасный жест удивляет демона, но он разом успокаивается, поддерживая в руках свёрток. — Даби-сан? — прекрасно, его узнают в пол оборота. Альфа у двери коротко склоняется, мелькают крупные светлые кудри. Запах древесины довольно быстро сжимается, отступая. Сама воспитанность. — Вы чего-то желали? — Искал кое-кого, — память возвращается к нему, но Даби уже попросту не может уйти. Его тянет интерес. — Откуда здесь эти милые создания? От кого ты их прячешь? Демон быстро подходит к столу, сбрасывает завязку на стол. За тканью оказываются не мясо, и не инстументы — белые тонкие свечи застыли в подтаявших узорах на концах, выделяясь символами трех плавных линий. — Морбо. Просто... не знаю, как вам объяснить, Даби-сан! Главное, что не любят их у нас, так что пока лучше никому не показывать. — Почему не любят? Демон осторожно берет одного из котят в руку и протягивает ему свечку. Открыв глаза, зверь тут же тянется к кончику, захватывая между клыками. Лакомство пришлось ему по вкусу. — Несчастья, говорят, приносят, — сосредоточенно хмурясь, демон поддерживает котёнка под животом. Даби наблюдает за ними, не зная, что говорить. Морбо и несчастье? Зверь, улыбающийся ему во время пожара, монстр? — И что ты будешь делать? Прятать? — Не получится. Они уже огромные, а вырастут и в комнате не поместятся. Не знаю... — отчаяние в чужом голосе не проскакивает. Юный демон остаётся стойким и хмурым, то и дело поглаживает свободным пальцем густую шерсть. — А если их кто найдет — что сделают? Даби освобождает свою руку, и маленький морбо тут же требовательно мяукает. Демон быстро подает ему в руки свечку, и Даби послушно берётся кормить зверя, следуя примеру. — Ничего, наверное? Выбросят. — Раз они сами не выживут? — Даби-сан, — альфа оборачивается к нему с уставшим видом. — Простите мне, но я не знаю. Знаю, что приносят несчастья, знаю, что нужно спрятать. А в остальном я профан. — Благородный поступок, ничего не скажешь... Некоторое время между ними царит тишина. Лакомства морбо уплетают охотно и быстро. То и дело под руками проскакивает мурчание — несформированная дрожь пролетает до локтя, рассеивая тепло. Даби однако вспоминает о своём вопросе. — Я хотел найти Марко. Ты не знаешь, где он? Демон на его вопрос мгновенно замирает, и маленький зверь едва не кусает его за палец. Даби отдает оставшийся кусок свечи морбо, ощущая первые холодные иголки на пальцах. Что-то было в этом странное. — Марко... его выгнали. Новость должна бить колоколом по голове, но вопреки всему Даби не чувствует ничего. Он провалился, подставил ребёнка, и это стоило просто взять и исправить. Хруст свечей в чужих клыках едва не прячет вопрос. — Как выгнали? За что? — Нагрубил кому не стоило, вот и отправили в старый замок. Не пропадёт там, но задержится надолго. Чтобы Марко и кому-то нагрубил? Именно сейчас, когда у них была договорённость? Механизм в голове отказывается работать. Даби смотрит на маленьких зверей в гнезде и не знает, что это за напасть. По крайней мере, он мог бы попытаться отправить письмо, чтобы узнать подробности. Может, парень действительно самостоятельно взялся навести на себя чье-то негодование? А если нет? Если он просто взял и нашёл юному демону проблемы? Морбо в человеческом обличии. Тревога одинаково сжимается в груди, но Даби ее игнорирует. Он всё исправит. Обязательно. — А зачем вам Марко? Может, я вам чем помогу? Не много знаю, но могу научиться, — демон опускает котёнка обратно в гнездо, на что тот снова пронзительно мяукает. Вопреки стойкому внешнему виду, альфа одинаково сжимается от неприятного звука. — Нет, это не сильно важное, спасибо, — Даби смотрит на морбо ещё несколько долгих секунд, воображает себе что-то совсем уж глупое, но сдаётся собственным мыслям. — Может, если позволишь, я заберу их себе. Впервые во время их встречи альфа по-настоящему удивляется. — Вам зачем, Даби-сан? — Говоришь, морбо здесь не любят. Узнают, что ты их принес — накажут. Демон снова хмурится. — Я ответственности не боюсь. — Я понимаю. Но, как не крути, а у меня больше возможностей что-то сделать. Узнаю, как их пристроить. — А если и вас накажут? Я может и глуп, но воспитан хорошо. Даби-сан, я не позволю своему наказанию на омегу пойти. Даби про себя улыбается — снова эта второстепенная роль. Раз так, то пусть. — Вот тебе и факт. Раз я омега — меня страшная участь не ждёт. Так что не думай об этом, как о чем-то ужасном. Я справлюсь. Подумав ещё немного, юноша отступает, поднимая руки вверх. — Ваше право, Даби-сан, чуть что — я не виноват. Даби полноценно усмехается, вот и очередная глупая победа. Он оборачивается к морбо, осторожно укутывая их в одеяло. — Идёт, мистер благородность. Только скажи, чем кормил этих ласковых красавцев. Обычные свечи? — Не совсем обычные. Из храма пришлось... своровать. Даби больше ему не удивляется. — Я так понял... что им нужны вещи, хранящие память. А служитель Айрис каждый день за кого-то да зажжет по свечке. Вот и сработало... — Я понял. Ты молодец. Уже у выхода в коридор котята вновь закрывают глаза — будто осознав происходящее, умолкли, замерли без света. Демон на него оборачивается. — Могу вас попросить? Даби оборачивается на него с терпеливым ожиданием. Альфа наконец улыбается. — Если получится, назовите одного из них Фабьер. Догадка проскакивает забавной деталью. — Чьё это имя? — Моё. Даби уже ничему не поражается. А имя Фабьер действительно могло подойти голубо-синей кошке. — Так уж и быть, — уже идя по коридору, он проговаривает про себя. — Один Фабьер хорошо, а два лучше. На новом месте котята остаются молчаливыми и послушными. Даби быстро скармливает им остатки свеч, чешет за ухом, всматривается в диковинные узоры полосок. Как бы он не хотел остаться с ними подольше, однако проблема никуда не делась — знания со времен школы померкли и нужно было узнать хотя бы что-то про морбо. Справедливости ради Даби до этого дня даже не подумал о том, что у этих созданий могут быть детеныши. А может это и не детеныши в общем? Несозревшие формы новых морбо? А как они вообще появляются? Дырявая его голова. Даби прячет малышей в свертке и заталкивает под кровать. Вряд-ли бы кто-то взялся заходить к нему в комнату, и это тоже должно было стать плюсом — он не мог представить, что будет делать юный альфа, живущий в общих казармах. В библиотеке для омег нужная книга находится долго и нудно — Даби едва не падает со стремянки в попытках проверить высшие полки, недоступные его росту. По итогу, в руках у него оказывается сборник поучительных рассказов — вместо голубой шерсти, у кота на обложке цвета пылающие красным, и Даби надеется, что это просто случайность. Первое время Даби надеется пролистать книгу и найти намек на нужного демона в названии истории, но... Дело оказывается провальным. Потому что книга оказывается с подвохом, без картинок и названий, с перемешанным текстом, отделенным один от другого лаконичными завитками. И напрямую создания низших созданий не назывались — суеверия у людей и демонов одинаковые — назовёшь, и зверь объявится. Читай и узнавай по описанию. Даби занимает место в отдаленном уголке и начинает с самого начала. Живущие на болотах звери, треугольное тело опирается на две задние ноги и ползёт, отталкиваясь ними от земли. Кусается и норовит утопить. Болтика. Огромные кошачьи, поедающие домашний скот и умеющие растекаться лужей травы. Близко, но нет. Фниллы. Пушистые змеи. Хорошо, это он помнит. Ланки были одними из дружелюбных зверей, но рассеивали вокруг себя тёмную суть, которая могла дать второе дыхание мёртвому телу. Оживший магнитирующий олень — грандзизис. Оглушающий криком зверь в ужасающей двоичной плоскости. Искажатель. В какой-то момент он думает, что нашёл то самое — зверь подобный на кота, диковинного полосатого окраса, мурлычущий и улыбающийся. Он любит играть с детьми и запугивать странников. И казалось, вот оно! Но далее по тексту: «Возможность телепортироваться делает их неуловимыми. Однако и при игнорировании магии, создания легко теряются в норах и кустах благодаря небольшим размерам», — и вся картина ломается. Даби думает несколько жалких секунд и возвращается к обложке. Пылающий красным кот с него смеётся. Черт, дэппи. Кот-фокусник. Ужасно. Ближе к концу, когда он узнал уже и про зонтики с диковинными головами, и про банальных сколиозных гротов, терпение иссякает. Даби закрывает книгу и решает продолжить в другом месте. Он выходит на балкон, не решаясь поставить книгу на широкие перила. В голове то и дело возникала картина, как яркая палитурка падает вниз, теряясь в позолотевших кронах. Вечерняя тишина в этот раз спокойно ложилась на слух. Настроение его обрело странную меланхолию — остались позади случившийся хаос и недосказанности. Он больше не страдает от чужого внимания и теперь думает только о том, как вырастить демонических зверей. Сказали бы ему об этом до двадцати лет, Даби бы зажёг огонь. Воспоминание про магию приходит размытым осознанием — у нас такое было. Он смотрит на собственные ладони и не чувствует чего-то конкретного. За эти годы Даби слишком хорошо приучился жить без магии. Может быть, отсутствие убивающей его силы является только плюсом. Разве что он скучает. Совсем немного. Опершись локтями на перила, Даби коротко выдыхает. Сизое облако пара рассеивается в холодном вечере. Вот-вот, и начинается зима. Мысли крутились по кругу — морбо, Марко, Орлисса и венчание. Всего понемногу. Приближение со спины оказывается неожиданным адским жаром. — Даби-сан? — незнакомый женский голос окликает его с ноткой непривычной доброжелательности. Он оборачивается на запах кислых лимонов, пережидая сотрясение внутренностей. Незнакомка оставалась угнетающе высокой даже со своей миролюбивой улыбкой. Светлый волос держался в высоком хвосте, зеленеющие глаза излучали интерес и осторожность. Даби оборачивается полностью, подмечая незнакомый символ двенадцатиконечной звезды. — Я не ошиблась? Это действительно вы? — женщина не сдвигается с места, ровно держит спину и сложенные перед собой руки. — Я, — он коротко кивает, позабыв склониться. — Чем обязан? Демоница подходит к нему, сохраняя дистанцию в два шага, и протягивает руку для знакомства. — Моё имя Белатрикс, помощница графини Септимилии. Даби принимает чужую ладонь молча, от короткого рукопожатия мурашки так и не вскакивают. Не успевает он переспросить, как старшая омега ведет: — Мы приехали после того, как узнали о массовом отравлении. Хотели узнать, как наладились дела. — Всё пришло в норму. Вы можете не волноваться, Белатрикс-сан. Демоница опускает руку, коротко усмехаясь. — Не стоит такой официальности. Мы о вас наслышаны, назвать вас простым наставником для дев трудно. Даби отступает в сторону, позволяя ей подойти к перилам. Вопреки этому, Белатрикс не думает отводить от него глаз. — Вы прибыли сегодня? — так и сиди целый день в комнате, отдохнул так отдохнул и ничего не узнал. Прекрасно. — Недавно. Помню, в последний раз были здесь три года назад. Даби отворачивается к открывшимся краевидам первым. И демоница к счастью, больше не пилит ответным взглядом. — Из которого вы графства? — Фиа-Морра, — ничего из того, что Даби мог бы вспомнить. — А откуда родом вы? — С островов. Чистый интерес заставляет демоницу склониться ближе. — Как там живут люди? Правда, что половина из них даже не была на материке? — Возможностей нет. На островах не так легко накопить деньги. Там, скорее, работает обмен вещами. Деньги хранят для купцов на кораблях. — Средневековье, — Белатрикс грустно вздыхает. — И как вам там жилось? — Неплохо. Детей учил, рынок два раза в неделю. — Так учительские корни были в вас давно. Хорошо, что такая фигура попала в замок. Вам здесь нравится? Даби медлит с ответом, сам пугаясь своих мыслей. Да, да, да. — Нравится, — он оборачивается к демонице, едва запрокидывая голову для зрительного контакта. — Наверняка, ваша комната уже готова. После долгой дороги хочется отдохнуть. — Вы правы, — что-то в голосе напротив изменилось, осторожность похолодела. Белатрикс отступает на шаг назад. — Была рада нашему знакомству. — Взаимно. Стоит им склонить друг перед другом головы, демоница скрывается за дверью. Даби ловит себя за крепко сжатым корешком книги и хмурится от короткой боли, стоит разомкнуть пальцы. Отвратительное окончание дня. Он мог бы понадеяться, что приход графини не повлияет на него, но тогда это было бы совсем наивно. Он возвращается в комнату, по пути желая заглянуть к Корнелии — долгое время они не говорили. Однако дверь оказывается запертой. Пожалуй, она снова оставалась у Гартерисса. Коридоры оживали и мельтешили слугами. Приезд графини не позволял отдохнуть. Даби думает навестить хотя бы Перси, но на пути в крыло омег вырастает запертая дверь и пара охранников. На его вопрос, что происходит, один из демонов зовёт старшую на разговор. Перси выглядит ожившей статуей — спокойствие её оставалось каменным. — Слушаю, птица моя? В общем хаосе Даби и не сразу выбирает, что спросить. — Хотел узнать, что с Орлиссой? Перси на его вопрос отвечает быстрой скороговоркой. — Всё хорошо, она сегодня ночует с девами. Возвращайся к себе, отдыхай. В следующий же миг подол её серого платья исчезает за запертой дверью. Один из охранников коротко склоняется перед ним. — Если желаете, мы проведем вас до комнаты. Даби открыто хмурится. Начались игры без объяснения правил. — Сам, — круто развернувшись, он уходит к себе. Справедливости ради, это было почти смешно. В замке появилась графиня, сменился порядок и никто не думает объясниться. А что было бы с охотниками? Когда он оказывается в комнате, маленькие морбо нагло спят на подушке, сложившись в парные клубки. Даби, недолго подумав, подпирает дверь спинкой стула. Звери не просыпаются пока он переодевается и укладывается рядом. Без очков их силуэты кажутся мнимым сиянием. Недолгое время он не может уснуть — вслушивается в шаги, обращает внимание на блики за окном. Дверную ручку так никто и не тронул. Когда один из морбо потягивается и переворачивается на бок, мягкая шерсть утыкается Даби под подбородок. Касание до того тёплое, что убаюкивает его почти сразу.