"Самая агрессивная страна в Европе", — так его и описывают.

Евангелия и Никола направлялись к выходу из офиса. Но...У кофемашины, которая стояла у входа, стоял Эрвин. Он попивал кофе, опираясь о стену. В скором времени он заметил Евангелию и Николу. Ну, точнее особое внимание он уделил Николе. Эрвин подошёл к Николе, чуть отпивая уже остывшее кофе из стакана. — Эй, Никола, а ты, случаем, не замёрз?— спросил Эрвин, смотря на него сверху вниз. Евангелия сразу нахмулась, смотря на Эрвина. — Нет, мне даже жарко, к твоему сведению. — Жарко? Знаешь, мне тоже, как же хорошо, что мой кофе остыл, — Он выплеснул кофе на Николу. — упс! Случайно вышло! Глаза Евангелии сразу расширились, а Никола злобно посмотрел на Эрвина. — Да я тебе сейчас! — Никола, оставь это, — она придержала Николу за рукаф его уже не чистой рубашки. — та же не хочешь, что бы всё случилось, как в прошлый раз, малыш? — Да, но... Ладно, убедила. Но потом я этому ворону кости переломаю! — Лучше послушай Евангелию и успокойся, пташка. — вмешался Эрвин. — Проваливай, Эрвин. — хмуро сказала Евангелия. Эрвин лишь цыкнул и ушёл. — Так, едешь со мной. — Евангелия, у меня как бы у самого дом есть, не нуждаюсь. — Это не обсуждается. — Но... — Никаких но. Никола не мог возражать своей крёстной, ведь был ей очень благодарен за то время, что она проводила с ним и его братьями, когда они были маленькими, а Филип был жив. Евангелия и Никола приехали к ней домой на такси. Она жила в частном доме, что был просторен и красив. Евангелия напоила Николу чаем, после сказала проходить за ней, что бы она дала ему чистую рубашку. Рубашка была как для Николы пошита. Он начал переодеваться перед Евангелией, ведь стесняется было не чего, всё-таки родной человек перед ним стоит. Когда Никола снял рубашку, Евангелия заметила, что на теле его есть шрамы, которые не были похожи на отмазку "Да так, случайно". — Извини, конечно, но что это такое? — Евангелия указала на шрамы. — Знаешь... Отец часто говорил:"Душевная боль — кожаные ремни, вот только надо их развязывать, а не резать". Я не понимал эти слова в силу возраста, но только недавно их вспоминал и осознавал. Когда папа умер, эти ремни стянули меня, но вместо того, что бы их развязать, я их резал. Мне было так больно душевно, что я решил переводить эту боль в физическую. — Боже, малыш... Евангелия захватила его в свои объятия, но Никола не сопролялся, а лишь сильнее к ней.

***

— Лука?.. Пожалуйста, не уходи! Отцу и так плохо из-за ухода братьев... — И? Мне надоел этот контроль, я хочу свободы. Никола схватил Лука за руку, из глаз полились слёзы. — Не оставляй меня... — прошептал Никола. Лука лишь вырвался из хватки и ушёл.

***

От воспоминаний Николу прошибло головной болью.