Семейка

1 Декабря 2013 год

Она вся горит. В прошлый раз девочке удалось избежать простуды, но не в этот. Мало болезни, так ещё и Конор, мать его, Фрэнсис, умирая, нанёс Элис ножевое ранение. — Держись, милая! Всё будет хорошо! — повторял опекун девочки, пытаясь больше успокоить себя. Она была уверена, что выкарабкается. Верующая ведь: Богу всегда молится и читает Библию. А он? Джейсон был далёк от Бога, если честно. Сомневался, что существование могучего существа можно доказать или опровергнуть. Но сейчас это не было важным. Спасти жизнь приёмной дочери — вот что стояло на первом месте для него. И он сделает всё, что в его силах, лишь бы Элис была жива. Машина тронулась. Элис почувствовала внезапный прилив тошноты. Максимально опустив стекло, девочка высунула голову на свежий воздух. Её вывернуло наизнанку. С трудом откинувшись на сиденье, она сжала ладонь на ране и прижала ноги к приборной панели, чтобы унять дрожь. — Элис, блядь, это было слишком!!! — в голосе парня было не столько упрёка, сколько переживания. — Газуй, па!.. Кха-кха... меня... Кха-кха... нужно зашить... Кха-кха...— ответила девочка, кашляя и сильнее придавливая рану. Главное — не переусердствовать, иначе точно отбросит копыта, не дожив до тринадцати. Новый год, а по совместительству ещё и её день рождения, ведь уже через месяц. Она знала, что лучше отметить оба праздника на больничной койке, чем сдохнуть в подворотне. Хотя как иначе умирают преступники вроде неё и Джейсона? Разве не жалкой смертью? Да, бывает... Но Элис уверена, что сотый день рождения и она, и Джесс, и Лив, и Грэм, и малявка Шейн — точно отметят. — А то я не знаю! — буркнул в ответ опекун. Приключения, которые никто не заказывал, почти выбивали его из колеи. Вдобавок напряжение, страх, дистресс и паника — этот коктейль едва не лишал его рассудка. Всё было куда хуже, чем в ту дождливую ночь, прошлого года, когда он впервые стал её опекуном.

***

1 декабря 2012 года

Это были мамины поминки. Мамы не было в живых уже четыре года. Казалось, отцу плевать. Весь день он тратил на споры со средним сыном. Оскар и Джейсон постоянно ссорились, стоило им созвониться или встретиться. Вот и этот телефонный разговор был таким же, как предыдущие. — Ты уже всё сказал. Оставь меня, наконец, в покое! — прошипел парень в трубку переходя на французский. — Как ты можешь быть таким эгоистом! — рявкнул отец на том же языке.— Вечно с тобой так, неблагодарный ублюдок! — Я-то?! — вспыхнул Джейсон.— Кто из нас «неблагодарный ублюдок», заметно по мужским манерам! — Ах ты!.. — Пошёл на хуй! — крикнул парень в телефон и сбросил вызов. Как же он был зол! Как же его это достало! Неужели в такой день папаша смягчиться не может?! Джейсону ведь тоже тяжело. Он потерял маму несколько лет назад. Самую лучшую в мире маму. А дождливая погода только напоминала молодому парню о горе. Всхлипывая и вытирая текущие по щекам слёзы, Джейсон не заметил, как на дорогу выскочила девушка. Ругаясь, парень успел затормозить и не сбить её. Приглядевшись, Джейсон понял, что за девушка прыгнула ему под машину. Это была не взрослая девушка, а девочка-подросток. Старше она показалась из-за высокого роста. Целых 168 сантиметров. Звали девочку Элис Пэнбертин. Его лучшая ученица из средних классов. Джейсон вёл у неё английский и французский языки. Он вместе с миссис Хилл приходил навестить её год назад, когда та простудилась. На самом же деле Элис была вся в синяках и напугана. Но просить помощи у учителей она не собиралась. Как позже подтвердила миссис Хилл. Голубоглазая блондинка, на четыре года старше Джесса, которая являлась завучем и преподавала историю у девочки, дети, страдающие от домашнего насилия, будут выгораживать своих родителей из страха попасть в детский дом. А так же уверенности, что им не помогут, а сделают только хуже. Внешний вид Элис и сейчас был далёк от нормального. В серо-зелёных глазах читался животный страх. Тёмно-каштановые с лёгкой рыжинкой волосы — растрёпанные и спутанные, на болезненно бледном лице — синяки и ссадины. Светло розовая пижама, в которую была одета девочка, тоже находилась в плохом состоянии. Грязная, мокрая, заледеневшая из-за погоды и покрытая пятнами запёкшейся... Крови? В правой руке был небольшой окровавленный нож для самозащиты. Что с ней вообще произошло? Бедная девочка... Она так напугана... Молодой человек вышел из машины и подошёл к ней, спрашивая по-английски: — Элис, что с тобой произошло? Девочка ничего не ответила. Она находилась в шоке. Подняв глаза на своего учителя, Элис отступила назад, покачнулась и потеряла сознание. Джейсон успел вовремя её поймать. Не без труда вытащив из ледяной руки ребёнка ножик, учитель уложил Элис на заднее сиденье, а сам занял прежнее место водителя. Машина мягко, но быстро тронулась с места. Джейсон знал, что ему следует сделать. Мелкий Грэм точно бы начал психологический разбор, узнав о приключениях Джейсона. Но какая разница? Будто его волнует, что ляпнет мелкий. Главное — вытащить дитя с того света. А дальше будь что будет. Учитель навестил Элис в больнице на следующий день после зачисления девочки в палату. Врач, присматривающий за Элис, сообщил, что она физически в порядке, если не считать синяков и порезов. Физически — ключевое слово. Она ничего не говорила, только вздыхала — в зависимости от ситуации раздражённо или нервно. Медосмотр показал, что голосовые связки девочки в порядке. Элективнный мутизм случился из-за сильного стресса, по словам доктора оставалось только ждать. Правда подозрительность девочки к окружающим, побороть ожиданием нельзя было, никак. Кушать юная пациентка наотрез отказывалась. Даже подралась с медсестрой. Силы в руках Элис было маловато, но побить медсотрудницу крепкими ногами ей ничего не помешало. Бедняжке пришлось взять больничный на неделю — поколотила её маленькая девочка не слабо. Потому, когда Джейсон снова пришёл к ученице, уже другая медсестра его предупредила: — Будьте осторожнее, Мистер Уайлд. Мисс Пэнбертин, хоть и слабенькая немного, но бьёт как профессиональный каратист. И ушла. Джейсону оставалось только зайти, на свой страх и риск. Элис сидела на больничной койке, подложив ноги под себя. Левой рукой она сжимала подушку, а правой цепочку на шее. Затем девочка спрятала украшение под рубашку, сложила вместе большой, указательный, средний пальцы и... Поднесла этот жест ко лбу, потом к животу, коснулась правого плеча, а под конец левого. «Христианка.» — промелькнуло в голове у преподавателя. Такое он ещё не видел. Да и что он мог необычного узреть за двадцать четыре года своей жизни? Только то, как крестится Элис. Поколебавшись Джейсон окликнул ученицу: — Элис? Привет. Девочка обернулась на зов. Смотрела она на своего учителя также как и на медперсонал: с недоверием. — Это я Мистер Уайлд. Помнишь меня? В ответ девочка кивнула. Она не собиралась сдаваться. Ни в чём. — Не нравится еда? — спросил учитель.— Я в твоём возрасте, тоже ненавидел больничную и столовую еду. Повара работающие в больницах и школах, точно садисты. У меня этот шмурдяк, и сейчас вызывает рвотный рефлекс. Девочка расслабила позу и придвинулась чуть ближе к краю койки. Взгляд остался таким же недоверчивым, но её внимание Джейсон подстегнул. — Я принёс тебе блокнот и ручку.— продолжил парень.— Если хочешь, что-то сказать — напиши. И преподаватель протянул девочке канцелярию. Элис взяла предложенные ей предметы, немного подумав написала: "Меня отправят в детдом?" — Не знаю. Может быть да, в может быть нет. Несчастная устало вздохнула в ответ. Было видно, что в это место она очень боится попасть. А кто не боится загреметь в детский дом? Все дети. В интернатах, тоже работали озлобленные и жестокие люди, с мизопедией. Сам Джесс в здания для сирот и ненужных детей не попал, но у него был опыт в школе-интернате. Там были злые и дети и учителя. Даже Джейсон был злым. Но лишь потому что, по другому никак. Хотел, чтобы его оставили в покое и чтобы мама забрала его отсюда. Проучился в этом кошмарном месте он с шести до тринадцати лет. Молитва сработала: приехала мама, и забрала подросшего сына из этого Ада. Из воспоминаний его выдернула Элис, стуча ложкой по тарелке. Зажмурившись и покачав головой, Джейсон отогнал неприятные мысли от себя и взял в руки блокнот где было написано: "Я хочу к маме" — А где твоя мама? — вот тут парню стало по настоящему плохо. А вдруг он увидит на листке надпись: она умерла. Но нет. Увидел учитель нечто иное: "Где-то в России. В какой области или городе не знаю. Нас разлучили. У мамы забрали гражданство Канады и депортировали" — За что? — спросил учитель. Такого он точно не ожидал. "Я не знаю зачем мистер Пэнбертин это сделал. Я ведь не нужна ему." Мистер Пэнбертин. И никогда не папа. Как же это знакомо... отчасти. С Оскаром у Джейсона всегда были напряжённые отношения. Но папой Оскара, Джейсон всё-таки звал. Схожесть была в том что от своих отцов учитель и ученица не чувствовали любви. От своего парень чаще слышал критику: Слишком женственный! Слишком равнодушный! Слишком умный! Кто захочет выйти за мужика, который похож на бабу? Может ты педик? Голос-то мужской, но выглядишь как тёлка! Нормальный мужик, бабское музло не слушает! Петь он удумал! Лучше бы в футбол погонял! И так далее и тому подобное... Джейсона поддерживали только мама и младшая сестра. Поразмыслив немного. Джесс спросил: — А есть люди на которых ты можешь положиться? Элис отрицательно покачала головой. — Совсем-совсем? Девочка вывела новые строчки: "У меня есть мачеха Глория, но у неё своих забот полно. Так что ей опека не позволит меня забрать. С мистером Пэнбертином, Глория разводится. У неё есть своя дочка. Её зовут Фиона. Я знаю, что чужая для них. И не хочу навязываться." Учителю стало очень не хорошо... Элис ещё такая маленькая. Ей всего одиннадцать лет, а она проходит через подобное дерьмо. Не каждый взрослый бы справился, что уж говорить о ребёнке? Пока он философствовал, девочка написала новое предложение: "Еда выглядит откровенно говоря плохо. Такое впечатление, что меня заставляют есть помои. Дома я тоже не могла нормально есть. Старшие братья и сёстры меня травили. Мышьяком. Я его понемногу принимаю." Это признание, буквально шокировало парня. Ей живётся даже хуже, чем ему в её годы и старше. Джейсон невольно вспомнил свою юность. Когда он ещё был в старшей школе.

***

Май 2005 год. Джейсону 17 лет

Еда в столовой была полным дерьмом, как и всегда. Отказаться от этого хрючева было нельзя. Отец регулярно сдаёт деньги на питание. Но дай Джейсону такую возможность, он носил бы с собой ланч бокс, а не травил себя месивом для диабетиков. Воровато оглядевшись, парень зашёл в школьный туалет. Удостоверившись, что он один, Джесс закрылся в одной из кабинок, склонился над унитазом и засунул два пальца в рот, нажимая на корень языка. Всё что он с трудом съел в столовке, через пару секунд оказалось на дне унитаза. Прокашлявшись и тихо выругавшись: — Чем я, блядь, заслужил это... Парень нажал на кнопку слива и вышел из кабинки. Прополоскал рот, вымыл руки с мылом, умылся и тяжело вздохнул. В зеркале на него смотрел измученный парень. Большие уставшие голубые глаза обрамлённые длинными ресницами, мокрое лицо с мягкими чертами, к которым часто придирался отец, густые брови придающие его лицу задумчивое даже серьёзное выражение, каштановая чёлка тоже промокла от умывания и покусанные пухлые губы. Закрыв глаза, юноша запустил руку в волосы, успокаиваясь и снова вздыхая. Внезапно дверь туалета скрипнула, на пороге стоял долговязый, белобрысый щегол в очках. Роберт Хоукинс — одноклассник Джейсона. — Джесс, — начал Роб.— Ты что отравился? — Да! — мгновенно выпалил Джейсон, быстро кивая словно игрушечный болванчик. — Может с уроков отпросишся? Видно как тебе хреново. — Всё путём. Не парься, Роб.— просто ответил он однокласснику показывая жест «ОК». Дверь снова открылась. В проёме стоял мистер Грин, учитель истории. Преподаватель обратился к Хоукинсу: — Роберт, в чём дело? Что тут происходит? — Ничего, мистер Грин.— покачал головой Роб.— Мы уже идём на урок. И тут учитель перевёл взгляд на Джесса. Выглядел парень всё ещё не очень. — Джейсон, ты снова за старое.— это было утверждение, не вопрос. Юноша побледнел от страха, но внешне оставался спокойным: — Простите? — Это уже не в первый раз.— наступал учитель.— Думаешь, никто ничего не замечает? Ты уже полгода вызываешь рвоту после столовой. Я сегодня же позвоню твоему отцу. «Позвоню твоему отцу» — это был удар под дых. Маску спокойствия как рукой сняло... Перепуганный Джейсон, вцепился руками в свитер учителя, плача и крича: — Нет! Мистер Грин не звоните ему, пожалуйста! Он меня убьёт, если узнает! Прошу, я сделаю, что угодно! Я больше так не буду!.. Роберт шокировано уставился на бьющегося в истерике одноклассника. Кто бы мог подумать, что у красавчика-отличника есть такой мрачный секрет? Страх перед родным отцом... Домой Джейсон возвращался, словно шёл на казнь. Его ждал не разговор. Его ждали пытки. Сидя у себя в комнате парень ожидал неизбежного. Оскар не умел слушать, он умел только избивать и орать. Звонок мистера Грина стал для него очередным предлогом. Мужчина ворвался в комнату среднего сына с криком: — Ты позоришь меня, щенок! Я плачу за твою жратву, а ты что? Извергаешь её? Ещё и истеришь! Ты что, девка? Хочешь быть тонким и звонким? Оскар схватил сына за волосы и швырнул через всю комнату. Парень отлетел к шкафу с одеждой, больно ударившись затылком о двери. В глазах поплыло. Оскар не остановился — он сорвал с пояса тяжелый кожаный ремень. — Я научу тебя ценить то, что тебе дают! Выбью из тебя эту бабскую дурь! Первый удар ремнем обжёг плечо, второй пришёлся по рёбрам. Джейсон сжался в комок на полу, закрывая голову руками, и молчал. Он не просил пощады — он знал, что для отца мольбы лишь признак слабости, повод ударить ещё сильнее. Каждый удар отдавался в ушах глухим звоном. Внезапно дверь распахнулась с таким грохотом, что Оскар на секунду замер. — Перестань! Оскар, хватит! Ты так его убьёшь! — Анетт влетела в комнату как фурия. Она не побоялась встать прямо между разъярённым мужем и сыном, закрывая Джейсона собой. В её глазах была такая ледяная решимость, что Оскар, привыкший к её молчанию, на мгновение отступил. — Только тронь его ещё раз, — прошипела она, — и ты больше не увидишь ни меня, ни детей. Уходи, Оскар. Прочь из его комнаты! Мужчина, тяжело дыша и глядя на жену как на сумасшедшую, швырнул ремень в угол и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стены. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только хриплым дыханием Джейсона. Анетт опустилась на колени рядом с сыном. Её руки дрожали, когда она обхватила лицо юноши ладонями. Мягко и успокаивающе женщина заговорила с Джейсоном по-английски: — Джесси, маленький мой, вставай. Собираемся. Пойдём гулять. Одевшись потеплее мать и сын, вышли на улицу. Дождь смешивался со слезами, которые парень больше не мог сдерживать. Его трясло — не от холода, а от того, что его просто сдали с потрохами. Отец узнал его секрет. На набережной юноша просто рухнул на скамейку, закрыв лицо руками. — Мам, я его ненавижу, — выдавил он сквозь рыдания. — Я хочу, чтобы его не было. Я хочу... Чтобы он исчез. Анетт села рядом, обнимая его за плечи и прижимая к себе, не обращая внимания на то что они оба сидят на мокрой скамейке. — Я знаю, любимый, знаю. Но он тебя не сломает. Слышишь? Пока я жива, он не посмеет тебя топтать.

***

3 декабря 2012 года.

И так действительно случилось. Жаль, что мама умерла в 2008. Джейсон уже тогда два года как жил отдельно. В общежитии колледжа, в котором он учился на учителя. Ещё и в «Змеи» спустя день после её гибели попал. Жалел ли он об этом? Парень не знал ответа на свой вопрос. Вроде бы да, а вроде бы и нет. Вернуло его в реальность кряхтение Элис от попыток расслабить тело от сидения в неудобной позе. Девочка справилась с поставленной себе задачей и взяв тарелку с больничной кашей, направилась к двери душевой комнаты. Спустя пару секунд приготовленная для маленькой пациентки гадость отправилась в канализацию. Элис взяла в руки блокнот и ручку, написала новое предложение: "Вижу вы что-то принести с собой. Что это?" «А она наблюдательна!» — подумал учитель, не без гордости за свою ученицу. Джейсон показал девочке с трудом принесённый пакет с едой: — Это я купил тебе. Рядом есть магазинчик в трёх кварталах отсюда. Джейсон осторожно поставил пакет на тумбочку. Внутри были сэндвичи, завёрнутые в пергамент, пара яблок и запечатанная бутылка сока. Джесс заметил, как Элис напряглась, когда он потянулся к свертку. В серо-зелёных глазах, читалось: «В чём подвох?» — Я знаю, о чём ты думаешь, — тихо сказал парень, поймав её взгляд. — После того, что ты написала про мышьяк... я бы тоже не доверял никому. Даже себе. Он развернул один из сэндвичей с ветчиной и сыром. Аромат свежего хлеба заполнил стерильную палату. Джесс, не сводя глаз с Элис, откусил добрую половину бутерброда и начал медленно жевать. Парень делал это демонстративно, чтобы девочка видела: еда безопасна. — Видишь? Я всё ещё жив, — он слабо улыбнулся, проглотив кусок. Хотя из-за последствий от РПП, давалось ему это с трудом. Элис подалась вперед, её пальцы судорожно сжали край одеяла. Она открыла рот, её горло дёрнулось, мышцы шеи напряглись до предела. Ученица отчаянно хотела сказать «да» или просто поблагодарить учителя, но из груди вырвался лишь хриплый, едва слышный звук, похожий на надломленный выдох. Девочка поджала губы. Глаза наполнились слезами, которые она тут же сердито смахнула кулачками. Эта беспомощность жгла её сильнее, чем синяки и раны. Элис снова схватила ручку и с такой силой прижала её к бумаге, что кончик едва не прорвал лист: "Ничего не получается! Наверное я останусь немой навсегда" Джейсон почувствовал, как у него сжалось сердце. Он вспомнил те моменты из своего детства, когда отец орал на него, а он стоял и глотал слёзы, онемев от ужаса. — Не спеши, Элис, — учитель присел на край кровати, стараясь не напугать ученицу. — Тебе просто... надо подождать. Представь, что твой голос решил уйти в отпуск, потому что устал от всего этого дерьма. Он вернется. Просто ему нужно время, чтобы снова почувствовать себя в безопасности. Он протянул ей второй сэндвич. Девочка долго смотрела на его руку, затем на еду. Наконец, она взяла бутерброд двумя руками. — Твой отец... — Джейсон запнулся, подбирая слова. — Он звонил? Элис замерла с занесённым к лицу сэндвичем. Она медленно покачала головой и горько усмехнулась — одними уголками губ. В этом жесте было столько взрослого осознания своей ненужности, что Джейсону захотелось обматерить вслух отца своей ученицы на обоих государственных языках, которыми он так хорошо владеет. Олег Пэнбертин не был монстром, который бьет и орёт, он был чудовищем, которому плевать. А равнодушие, как знал Джейсон по опыту с Оскаром, иногда ранит сильнее чем побои, сквернословие или мат брошенный в твою сторону. Элис откусила маленький кусочек и закрыла глаза. На мгновение её лицо расслабилось. Джейсон смотрел на неё и понимал: «Змеи» — это риск, но оставить её здесь, одну, ждать, пока её сдадут в приют или вернут равнодушному папаше, было еще страшнее. — Послушай меня, — он понизил голос до шёпота. — Я не позволю опеке отправить тебя в детдом. Не знаю как, но я что-нибудь придумаю. Элис перевела на него взгляд. В нём больше не было страха — только немой, отчаянный вопрос: «Зачем вам это, мистер Уайлд?» Джейсон не ответил. Он просто достал из пакета с едой бумажную салфетку и вытер капельку соуса с её подбородка, как сделал бы любящий старший брат или отец, которым Олег не стал бы никогда. Затем учитель сделал внезапное предложение: — Как на счёт того, чтобы переехать ко мне? Девочка нахмурилась, затем написала: "Не смешная шутка." — Я не шучу.— серьёзно ответил парень. Элис около минуты всматривалась в лицо преподавателя. Не шутит.

***

Попрощавшись с Элис, Джейсон позвонил Элеоноре Хилл и попросил о встрече в кафе, в очень срочном деле. Узнав, что задумал её коллега, Элеонора очень удивилась. Это предложение не укладывающееся в рамки её педагогического опыта. — Джейсон, ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? — в голубых глазах девушки была смесь жалости и недоумения.— Опека съест тебя живьём. Ты для них — одинокий двадцати четырёхлетний парень без стабильного семейного положения. Они вывернут твою жизнь наизнанку, проверят каждый цент на счету и каждую пылинку под кроватью. — Пусть проверяют, — глухо ответил Джейсон, глядя в окно на серую мглу залива Фанди.— У меня чистая биография, Элеонора. Стабильная работа, своя квартира. Я справлюсь. — Тебе всего двадцать четыре! — повторила девушка.— Твои сверстники пропадают в барах или строят карьеру, а ты хочешь повесить себе на шею огромный груз. Как ты собираешься уживаться с немым ребёнком? Элис — не просто «трудный подросток». Она пережила Ад. Она не говорит, устраивает драки и не доверяет даже собственной тени. Ты не сможешь просто «усадить её за уроки» и успокоиться. Джейсон наконец повернулся к ней. В его голубых глазах не было ни капли сомнения, только та холодная решимость, которую он обычно прятал за мягкой улыбкой учителя. — Она молчит, потому что ей некого звать на помощь, — отрезал он.— И я не собираюсь «уживаться». Я собираюсь дать ей место, где ей не нужно будет ожидать подвоха и спать с открытыми глазами. Если я её не заберу, мистер Пэнбертин отдаст её государству. Ты сама знаешь, что такое наши интернаты, Элеонора. Это, буквально, тюрьма. Там Элис живьём съедят. Миссис Хилл замолчала, поражённая его тоном. Она знала Джейсона как тактичного, даже немного мягкого коллегу, но сейчас перед ней стоял кто-то другой. Кто-то со стальным стержнем внутри. — Ты слишком много на себя берешь, Джейсон, — тихо сказала она.— Ты не Бог. — Бога я здесь что-то не заметил, когда Элис выбежала под мою машину, — горько усмехнулся парень.— Так что придется справляться самому. Элеонора долго смотрела на него, помешивая уже давно остывший кофе. В тишине кафе её вздох прозвучал как признание поражения. Она знала Джейсона — за этой вежливой улыбкой и спокойным голосом скрывался бетон, который не пробьёт ни одна её логическая тирада. — Ты сумасшедший, Уайлд, — наконец произнесла она, отодвигая чашку. — Абсолютно чокнутый. Опека выпьет из тебя все соки, а коллеги будут шептаться за спиной до конца твоих дней. Она замолчала, а потом добавила, почти шепотом: — Но если ты этого не сделаешь, я сама не смогу спокойно спать. Я помогу. У меня есть знакомая в социальной службе, она поможет правильно составить документы, чтобы твой статус «одинокого учителя» не выглядел для опеки как приговор. Джейсон выдохнул. Впервые за эти дни его плечи опустились. — Спасибо, Элеонора. Я твой должник. «Что вообще творится в голове у этого парня?» — пронеслось в мыслях у миссис Хилл, когда она наблюдала, как Джейсон быстро записывает что-то в телефоне. Она и не подозревала, что в этой голове уже рождался план, который выходил далеко за рамки школьной программы.

***

Как Джейсон и подозревал: Олег Пэнбертин отказался от опеки над дочерью. Единственную родственную схожесть между ними можно было заметить — зелина глаз, не более. Ничего приметить было потом нельзя. Волосы у коренастого Олега были светлого цвета, в перемешку с пшеничным. Видимо шатенка с лицом-сердечком Элис в маму. Перед тем как свалить в туман, мужчина сказал учителю: — Алименты с меня не требуй. — И в мыслях не было.— спокойно ответил парень. На его красивом лице, тоже не было намёка на какие-либо эмоции. Но внутри Джейсона бушевал ураган гнева. Ему хотелось придушить Олега, за такое отношение к беззащитному ребёнку. — Прекрасно,— сказал горе-отец.— Чао, у меня дел по горло! И ушёл. Как только мистер Пэнбертин скрылся за поворотом следующего коридора, преподаватель злобно и тихо бросил ему в след: — Гандона кусок, чтоб ты под машину попал! Уже в конце дня Элис переехала к Джейсону.