Заповедник | Оригинал

Снова в квартиру Горбуновых раздался звонок. И опять, открыв дверь, Зинаида Горбунова, мать Сёмы, увидела Виталю Калугина. — Виталенька, опять ты! — Тётя Зина, это очень срочно! Мне нужно встретиться с Сёмой. — Ой, ну коль срочно… Есть! Виталю впустили в квартиру друга. Теперь можно обсудить важные дела. Пробежав мимо зеркала, в котором отражалась его внешность: зелёные глаза, веснушки, покрывшие лишь его щёки и кончик вздёрнутого маленького носа, тёмно-шоколадные отросшие волосы и густые брови. Одежда была хоть и школьная, но потрёпанная от быстрого бега. А вот внешность Сёмы была совсем другой: голубые глаза, светлые, волнистые и пушистые волосы, которые были давно и неровно отстрижены, и шрам на носу. Сейчас он сидел на маленьком кресле и разгадывал кроссворды своего деда. Дорешать ему не дали — в комнату тут же залетел Виталя. — Сёмга! — так парни называли друг друга, пока никто не слышал, у них для всех были обидные и смешные прозвища. Сёма от такой резкости чуть инфаркт не словил... — Господи... Виталя! Меня чуть как и бабку с первого этажа кондратий не забрал! А кто бы был в моей смерти виноват?! — как всегда подшучивал Горбунов. — Вой-ой-вой! Ты хоть не ведьма, как то старьё вахтёрское. Но сейчас не об этом! У меня такое случилось… Вот так он и поведал сегодняшнюю историю своему другу. Теперь пришло и Семёна время взять слово: — Ох... Ну что тебе сказать. Тебе хана. — А поподробнее!? Я в лагере как бы ни разу не был, — с возмущённым тоном и волнением в голосе напомнил Виталик. — Ну… слушай. Приедешь ты в тот лагерь, первое, что тебя встретит — злющие надзиратели, вожатые, как в тюрьме будешь жить! Всё по расписанию, ни кашлянуть… В общем, всё по расписанию там будет. Еда там будет просто отвратительнейшая! А дети… Просто кошмар, запинают, загнобят, замучают и до психушки доведут! Там сущий ад, а не жизнь! Представляю, какого тебе там будет… — рассказал Сёма, видимо, не общий опыт, а лично свой. Мда уж, такие рассказы не навевают уверенности на будущее… Да не, бред! Неужели там всё настолько плохо!? Ну же… Сёма просто преувеличивает! — А ты сам-то в лагере, случайно, не последним изгоем был? А то, судя по твоим рассказам, ты тот ещё фантазёр. — Да не был я! Там всё так, как я и рассказал. Так у всех, — заверил его Горбунов. На самом деле, он никогда и не был в лагере, просто хвастался всем. Он всего лишь был очень наслышан от старшего брата, который каждое лето в лагере был. — Ладно, а советы ты мне можешь какие-то дать? — Дают — бери, бьют — беги! — Мда, как с тобой люди общаются, умник? — Ой, да ладно тебе. В любом случае, может, отвлечёмся? Давай на улице побегаем, на площадке полазим! — Ладно. Отвлечься — идея неплохая, пошли. Недолго поиграв с друзьями на улице в «заморозку» и сообщив им свои печальные новости, Виталик отправился в ларёк за кормом Муркмилку и Кильке. В общем, Килька — их кошка, а вот Муркмилк был дворовым котом. Килька была большой, рыжей и довольно нелюдимой кошкой — при гостях всё время пряталась под диван. Муркмилк же был маленький, энергичный и ловкий, слегка недоверчивый, но любящий котейка. Килька улицу только из окна видела, Муркмилк же жизни без улицы и представить не мог. Да как он представит-то? Он же кот. Хотя иногда Вите казалось, что он далеко умнее, чем обычный кот. Купив дорогой и обычный кошачий корм, он направился сперва к миске Муркмилка, стоявшей около подъезда, а потом и дома покормил свою личную «львицу». Остальное время он решил провести за просмотром телевизора, чтобы не занимать себя лишними мыслями. Завтра маму обо всём расспросит, или хотя бы попытается... Всю следующую неделю Ольга Калугина, мать Витали, уворачивалась от всех расспросов, и на просьбы не отправлять сына в лагерь, к которому он уже заранее относился как к каторге, внимания она не обращала. Спустя девять дней он перестал пытаться и принял это как свою судьбу, понимая, что это не конец, у него всё ещё есть возможность поступать на ветеринара, даже если без этой лекции будет гораздо проблематичнее. За два дня до отъезда он от безысходности решил, что если будет хоть малейший шанс сбежать, он им обязательно воспользуется. Собирая всё необходимое в рюкзак, он задумывался, какого же будет ему в лагере, какие там будут люди, вожатые, будут ли у него друзья там и будет ли возможность под шумок удрать на лекцию. Со слов матери, автобус должен был быть двухэтажный и с надписью «Золотой одуванчик» — это название лагеря, похожее на название самого заповедника «Золотая кувшинка». Его так, вроде бы, назвали, потому что жёлтая кувшинка, цветок из Красной книги, росла в том заповеднике. Зайдя в автобус, Виталик стал искать свободное место под взором нескольких детей. Он нашёл место в левом ряду, сел, сложил рюкзак себе в ноги, только хотел было расслабиться, но ему помешал парень, прямо-таки плюхнувшийся на место рядом с ним. — Сорян, не помешаю? — невозмутимо спросил незнакомец. От такого хамства Виталя лишь вытаращился и свёл брови, не зная, что сказать. — Молчание — знак согласия. Я Артём, а тебя как звать? — безразлично поинтересовался парень, кладя свой потрёпанный и грязный рюкзак себе на колени, пачкая им футболку Витали. — Ты мне футболку запачкал, — нервно огрызнулся Виталя. — Не фломастером же, отряхнись — и как новенький, — растягиваясь на сиденье, сказал парень. Теперь Виталик мог разглядеть его внешность: ровный нос, тонкие брови и губы, голубые глаза и пушистые, обскубанные по шею волосы, которые сзади были чуть длиннее. «Они такие неровные. Он стриг их сам?» — пронеслось у него в мыслях. Впрочем, ему без разницы. — Сам запачкал — сам отряхивай, раз всё у тебя так просто, — съязвил парень и отвернулся в окно. Поездка занимала всего час и 40 минут, но была довольно приятной.Новые трассы совсем не подкидывали автобус на кочках и не шумели. Красивые горизонты радовали глаз рассветом, а Артём, сидящий рядом, не радовал слух, теребя застёжку своего рюкзака. Сначала Виталик лишь осуждающе смотрел на него, надеясь, что тот поймёт намёк и перестанет, но Артёму, видимо, было глубоко плевать. — Можешь уже перестать? Пожалуйста, — последнее слово он сказал гораздо тише и быстрее, не желая излишне распинаться перед наглецом. — Что-что? Мне кажется, я слышал слово «пожалуйста»? Можешь погромче, я ведь не услышал, — с хитрой улыбкой сказал Артём, максимально пристально вглядываясь в глаза и лицо Виталика, как бы тот ни старался отвести взгляд и не нарваться на зрительный контакт. Артём будто выискивал любые эмоции на лице парня, всматриваясь в каждую жилку на виске или в уже нервно подёргивающийся глаз, пытаясь найти любую слабость. И у него получилось — Виталик цокнул языком и склонил голову, не желая встречаться с Артёмом взглядом. Левой рукой он начал крутить прядку кудрявых волос. Эта привычка была у него с детства — когда ему было сложно сдерживать эмоции, он нервно теребил волосы, закручивая их в узелки, иногда так сильно, что потом приходилось отрезать целые пряди. Артём всё-таки соизволил отвернуться и спокойно прикрыл глаза. — Разбудишь, когда приедем, — сказал он.