Вестники бури

«Худшее проклятие, тяготеющее над женщиной, — то, что она не участвует в военных походах; человек поднимается над животным, не даруя жизнь, а рискуя жизнью; именно поэтому человечество отдает главенство не тому полу, что рождает, но тому, что убивает».

      Симона де Бовуар, «Второй пол». Рождение и смерть всегда идут рука об руку, но вот только об одном забытье, забытье нерождённого ребёнка, люди не думают вообще, а другого боятся больше всего на свете.       И женщины, создающие жизнь внутри себя, имеют полное право на то, чтобы этой жизнью рискнуть. Нет, Мира, конечно, не думала об убийствах. Она думала о свободе выбора.       — Мира-чан, ты не забыла носки?       В приоткрытую дверь заглянул Акира, её папа. С лохматыми чёрными волосами и лёгкой щетиной на лице, с ссутуленными плечами, в неглаженной рубашке и небольших очках без оправы, он постоянно носил с собой тонкую чёрную трость. Он работал доктором в «Святом Мунго», а ещё у него не было правой ноги почти по самое бедро.       — Нет, пап, — спокойным и мягким голосом произнесла девушка.       — Нет — забыла, или нет — не забыла?       — Да, — ответила Мира и переключилась на книгу в руках.       Так вот, свобода. Хорошо тем, кто её не замечает; тем, у кого нет болючей царапины на ноге после неудачного бритья, и тем, кто может делать всё, что ему заблагорассудится. Тем, кто может посвятить всю свою жизнь борьбе, отправиться в Румынию изучать драконов, стать министерским чиновником или стать медиком-хирургом, как её папа.       А быть женщиной — уже несвобода, даже в своём теле.       — Мира-чан, а котёл ты не забыла?       — Забыла.       Именно поэтому женщины, которые выбирают свободу, всегда горят ярче всех. Как её мама. Шесть лет назад, когда движение Пожирателей Смерти набирало силу, она боролась с ними. Была одной из самых ярких ведьм Японии, настоящей революционеркой. Она правда горела ярче всех. Но сгорела.       В одной из битв Мира потеряла свою маму, а Акира потерял жену и половину ноги.       — Мира-чан, я кое-что забыл. — Виском отец прислонился к косяку двери, а рядом парила кружка с кофе. — Я не смогу отвезти тебя на вокзал, мне же нужно на работу…       — Ну, ничего страшного. — Мира на минуту оторвала взгляд от книги, чтобы пожать плечами, и снова погрузиться в чтение.       … но Мира знала ещё одну такую героиню. Натали Куигли. Она училась на Гриффиндоре и возглавляла команду по Квиддичу. Играла она просто потрясающе. Мира закусила губу и вспомнила короткие пушистые волосы, живой, блестящий взгляд медовых глаз и крепкую фигуру, сильные руки, голос, смех, особенно на уроках… «Да, Нэтти — просто потрясающая».       — Мерлинова Борода! Мира! Ты ещё даже не переоделась! До отправления Хогвартс-Экспресса всего полчаса! Вставай-ка скорее, собирайся, я тебя подброшу.       Филомена. Новая любовь её папы. Она хорошая, но такая громкая… Образцовая британка и блестящая журналистка, вот так можно описать её вкратце. Она пила зелёный чай из маленькой кружки с голубыми цветами и ругала власть, как будто какая-то старушка. Но, на самом деле, выглядела она молодо и хорошо.       — Мира!       — Успеем, я думаю, — ответила девушка так, как будто Филомена спрашивала её мнение.       Мира Кобаяши медленно поднялась с кресла. Спешку она не любила, да и какой в ней смысл? Везде и всюду не успеешь никогда, да и школа — не самое интересное на земле место. Возвращаться туда хотелось из-за Нэтти. Ну, и ещё из-за «Зельеварения».       Когда Мира вышла из комнаты, медленно таща за собой огромный чемодан, Филомена стояла на пороге и нетерпеливо стучала ногой. Она — высокая, красивая, стройная, с хорошей фигурой и рыжая; волосы были завязаны в высокий хвост, что добавляло её образу какой-то деловой собранности и высоты.       Мира же — невысокая и не очень складная. У неё длинные руки и ноги, а тело худое. Если она падала, то всегда очень больно ранилась. Сейчас на ней были большой зелёный свитер и просторные джинсы. Переодеться в форму она собиралась уже в поезде, а то люди будут странно смотреть.       — Моё ты горе, — запричитала Филомена и подхватила её чемодан. — Пошли быстрее, а то точно опоздаем!       Машина была припаркована совсем рядом с их домом. Кстати, Филомена работала журналисткой в газете «Феникс». Другие газеты уже давно писали то, что им скажут, а «Феникс» — нет. Из-за этого Акира постоянно волновался и много ругался, а Филомена много ругалась на него в ответ. Но они всё равно друг друга любили.       Двое сели в машину, и Филомена быстро выехала. Быстрее, чем ездят обычные машины, но немного магии в разумных пределах никогда не помешает. И Филомена сразу же начала говорить:       — Всё не вылезаешь из своих книжек! Нет, я, разумеется, всеми руками и ногами только «за» чтение, но прямо в такой день! У тебя же начинается седьмой курс, последний! Неужели не интересно вернуться в Хогвартс, к друзьям? Как настрой? Чего ждёшь от последнего курса?       — Настроение — нормальное, ближе к хорошему, думаю, — размеренно отвечала Мира, всерьёз задумываясь над вопросами. — Ожидания — никаких нет. Думаю, всё будет примерно так же, как и в предыдущие шесть лет…       — А как же ЖАБА? — перебила её Филомена. — Стой, а выпускной бал как же?!       — Думаю, всё это меня ждёт в этом году, — покладисто согласилась Мира.       — Ты совсем не похожа на своего отца! — сделала вывод Филомена. — Сколько раз он рассказывал про свою бурную молодость, а? Про все эти попойки и гулянки! Нет, я, конечно, тебя не призываю ни к чему такому, но считаю, что в последний год стоит хорошо повеселиться! Когда я заканчивала Хогвартс, мы…       Мира внимательно слушала, но не в оба уха. Она думала о том, что сейчас это всё не имеет особого значения. Кстати, вот уже третий год магическое сообщество Великобритании находилось в состоянии почти-войны. А всё потому, что к власти неуклонно подбирались Пожиратели Смерти.

///

      Дом семьи Беррт в самом сердце Лондона в суматохе просыпался. В этой семье аристократов не принято спешить, но сегодня, в день отправления в Хогвартс, от этой традиции пришлось отойти.       Миссис Беррт, отстукивая каблуками аллегро, почти бежала в кабинет мужа. Она была безупречной статной женщиной со светлой кожей и ещё более светлыми волосами, с лицом без эмоций и тонкими алыми губами. Домашние эльфы разбегались от неё в разные стороны, носясь по коридору с кипами свежевыстиранной учебной формы, книг, ингредиентов для зелий и прочих школьных принадлежностей.       В кабинете было полутемно, прохладно и тихо. Чёрные с серебристым узором обои были настоящей галереей с портретами предков, знаменитых и не очень. Единственным источником света была лампа на тонкой металлической ножке. Рядом в кожаном кресле сидел за столом мужчина, невидящим взглядом пробегая по утренней почте. Генри Беррт, широкоплечий, свежевыбритый, с преждевременной проседью в волосах, машинально поцеловал руку своей жены.       — Ты не передумаешь? — ледяным тоном спросила она.       — Жизель, — устало начал мужчина, не отрывая глаз от газеты, — я… нет, мы слишком долго всё это планировали. Нельзя теперь просто так взять и…       — Достаточно, я поняла, — отрезала Жизель, будто тесаком. — И даже те подобия отцовских чувств, что ты, должно быть, испытываешь, всё равно тебя не остановят?       Мистер Беррт хотел ответить, но, услышав приближающиеся шаги, тут же приложил палец к губам, призывая супругу к молчанию. Женщина моментально взяла себя в руки и нацепила на лицо дежурную прохладную улыбку, будто бы всё было в порядке. Они вышли в гостиную и увидели своего сына.       — Себастиан всё не может выбрать, какие же книжки ему притащить с собой в школу, — презрительно пожаловался парень.       Адриан уселся на длинный диван и про себя усмехнулся недовольной реакции родителей. Пускай братцу достанется, что из-за него они опять опаздывают. Почти сразу он понял, что тишина в гостиной была какой-то уж слишком напряжённой и вряд ли вызвана одной лишь медлительностью Себастиана. Адриан поджал губы, совсем как его мать, и посмотрел на родителей в упор.       — Может быть, ты поторопишь своего ребёнка, дорогой? — сухо и деловито предложила Жизель, щёлкая пальцами, чтобы эльф подлил вина ей в бокал.       Видно было, что это приказ, а не предложение. Адриан поморщился, наблюдая за тем, как пьёт его мать.       — Конечно, — задумчиво откликнулся Генри, — ты права, пойду потороплю его…       — Подожди, — неожиданно для себя выпалил покрасневший Адриан, и тут же в спешке откинулся на спинку дивана и усмехнулся. — В этом году мне вместе с письмом из Хогвартса пришло ещё кое-что. Значок старосты факультета.       Снова повисла тишина. Парень заглянул отцу прямо в глаза, стремясь найти в них хоть какой-то отклик, но столкнулся только со стеклянной поверхностью очков.       — Адриан, мой мальчик! — воскликнула Жизель и сразу же поторопилась к нему, чтобы обнять. — Какая чудесная новость!       — Пойду потороплю Себастиана, — безразлично прокомментировал свой уход отец, и Адриан в бессильной злобе сжал кулаки.       Генри поднялся на второй этаж и зашёл в спальню Себастиана, тихо притворив за собой дверь. Парень довольно сильно походил на своего отца: то же мужественное крепкое телосложение, те же выразительные чёткие черты лица, те же карие глаза. Отличали его только чёрные вьющиеся волосы и небольшое количество лишнего веса. Себастиан загружал чемодан своими драгоценными книгами и не сразу заметил появление отца.       — Себастиан, — окликнул его Генри.       — Я уже почти собрался, — не слишком уверенно отозвался тот, — скоро спущусь.       — Я не об этом.       Себастиан нахмурился. Он упаковал последнюю книгу и обернулся на мистера Беррта, серьёзно глядя ему в глаза.       — Я хотел тебя спросить, — осторожно начал мужчина. — Не передумал ли ты? Скоро нам понадобится твоя помощь. Ты должен быть готов.       Юноша неопределённо вздохнул, погружаясь в собственные мысли. Он совсем не был уверен, что хочет или что хотя бы готов. Но ведь отец давно рассчитывал на него.       — Не знаю, — честно ответил Себ, как звали его друзья. — Мне не сильно нравится вся эта затея, но… я могу попробовать. Я ведь смогу уйти, если захочу?       — Сможешь, — твёрдо пообещал Генри. — В любой момент. Но твоя помощь бы очень пригодилась, сын, ты сам это понимаешь. Просто подумай, какой почёт тебя будет ждать после, если ты станешь одним из первых сейчас.       Себастиана вопросы почёта, в общем-то, особо не интересовали. Он лишь видел, что отец действительно хочет услышать положительный ответ, и потому не мог отказаться.       — Я попробую, — тихо ответил Себастиан.       Жизель обеспокоенно выглянула в коридор и, убедившись, что тот был абсолютно пуст, плотно закрыла дверь.       — Сынок, — горячим шёпотом начала она, приблизившись к юноше так, что терпкий запах вина неприятно ударил ему в нос, — сынок, мне нужно тебе кое-что сказать…       — Так говори! — недовольно воскликнул Адриан, всё ещё взбешённый реакцией отца.       — Т-шшш, — протянула женщина, прикладывая палец к губами. — Не так громко… Так вот, сынок… Ты и сам видишь, какие сейчас настали времена… Неспокойные, тёмные времена. Тебе нужно быть очень осторожным, слышишь меня? Пообещай мне, что ты не будешь ни во что ввязываться.       — О чём ты вообще? — сморщил лицо Адриан, хмуря тонкие светлые брови. — Ввязываться во что? У меня на носу экзамены и будущая карьера в Министерстве…       — Просто пообещай мне, — отчаянным, влажным и жарким шёпотом повторила Жизель, всё ближе прижимаясь к сыну.       — Я вообще не понимаю, о чём ты говоришь и чего ты от меня хочешь! — снова воскликнул он.       — Что бы ни предлагали тебе твой отец или Себастиан, не соглашайся! — громким шёпотом предостерегла Жизель.       Адриан снова скривился и нахмурился, холодными серыми глазами впившись в раскрасневшееся лицо матери. Она либо уже слишком пьяна, либо чего-то недоговаривает.       — И старайся общаться с ними как можно меньше, — уже тише и спокойнее, тяжело дыша, договорила Жизель. — С ними обоими, слышишь?       — Слышу, — фыркнул Адриан и заправил за ухо прядь русых волос, которая всё же выбилась из его педантичной и тщательно покрытой лаком укладки. — Мне они и без твоих предупреждений мало нужны. Если у тебя всё, я пойду.       Жизель промолчала в ответ, и Адриан, окончательно разозлённый, стремительно поднялся с дивана. С его губ всё же сорвалось:       — Как же я счастлив, что сегодня уеду отсюда. Как же я счастлив, что целых девять месяцев вас не будет рядом. После выпускного вы больше не увидите меня в этом проклятом доме!       Спустя всего полчаса все сборы, наконец, подошли к концу, чемоданы и клетки гремели в багажнике, слова прощания были сказаны, а оба брата сидели на заднем сидении дорогой просторной машины в привычном для них молчании. Они вообще общались довольно мало, но именно сейчас тишина казалась какой-то слишком напряжённой и неправильной.       — Ты почему такой убитый? — первым нарушил её Адриан. — Что тебе отец наговорил?       — А вы с Жизель о чём секретничали? — задал встречный вопрос старший брат.       В полнейшем недоумении они уставились друг на друга, не понимая, что за чертовщина только что произошла в их семье.