Вестники бури

      Себастиан уже около часа сидел в пабе «Белая виверна». Это место было грязным во всех смыслах, даже похлеще «Кабаньей головы». Одноглазый старый бармен в шестой раз услужливо подливал ему какой-то дешёвый, отдающий спиртом виски. За барной стойкой помимо Беррта восседала престарелая колдунья с живой змеёй, обвившейся вокруг её шеи, и весь увешанный золотом мужчина, играющий с барменом в нарды. Никто из них явно не мог оказаться одним из тех помощников, которых Себастиану было велено здесь встретить. Он знал всего лишь имена тех людей и ничего больше. Оставалось только ждать, пока они сами его найдут.       — Красавчик, хорош там скучать в одиночестве! Всего пятнадцать галлеонов за час, — дама подмигнула и протянула к нему руки в длинных алых перчатках, заляпанных чем-то белым. Себастиана передёрнуло от одной мысли о таком времяпрепровождении, и он инстинктивно отодвинулся от неё подальше.       — Вот уж нет… — сконфуженно ответил парень и отвернулся в другую сторону. Ведьма громко расхохоталась и переключила своё внимание на второго мужчину. Беррт начал нервно разглядывать остальных посетителей, моля о возможности найти среди них своих компаньонов. Он тут же уткнулся в парня, который буравил его внимательными глазами, глядя прямо в лицо. Себ мысленно проклял всё на свете и принялся изучать собственный стакан, больше не зная, куда деть взгляд. Через неизвестное количество времени на стойку перед ним приземлился бумажный самолётик. Беррт тревожно нахмурился и развернул листок. Там оказался карикатурно, но вполне правдоподобно написанный портрет его самого. Рисунок был зачарован, и нарисованный Себастиан каждые несколько секунд опрокидывал в себя магически наполняющийся стакан виски. В полнейшем непонимании Себастиан пялился на листок, пока не заметил в углу подпись «Винс Морриконе (посмотри направо)». Беррт тут же обернулся и почти нос к носу столкнулся с тем самым парнем, который уже успел подкрасться к нему.       — Блять! — Себастиан буквально подскочил на стуле от неожиданности, вызвав смех у своего нового знакомого.       — Я думал, ты будешь немножко посмелее, Себастиан, — с ухмылкой сказал он. — И посообразительнее. Меня зовут Винсенто Морриконе, но лучше зови просто Винс.       — Хорошо, — протянул Беррт, пытаясь успокоиться. Ему показалось, будто он вообще разучился разговаривать с людьми. Юноша принялся с интересом рассматривать этого парня. Спортивное телосложение; непомерно густые волосы, брови и ресницы; светло-карие, почти жёлтые, глаза и язвительная косая ухмылка. Из-под пёстрого свитера торчала полосатая рубашка, а поверх всего была надета тёмно-фиолетовая мантия. Вся одежда выглядела дорогой, но безумно потрёпанной.       — Ты… ты давно тут сидишь? — спросил Беррт первое, что пришло в голову.       — Давно. Со вчера. Я даты перепутал, пришлось заночевать в этой убогой харчевне. Тут так воняет, до сих пор привыкнуть не могу. Ты куришь? — вдруг принюхавшись, спросил он. — Пошли покурим на улице. Прежде, чем прозвучал хоть какой-то ответ от Себастиана, Винсенто уже схватил его за плечо и поволок на улицу.       — Чего ты тогда раньше не подошёл, раз торчишь тут уже сто лет?! — возмущённо спросил его Беррт.       — Честно? Было интересно, сколько ты ещё выпьешь, если тебя не трогать. Угости сигареткой!       — Ты какой-то придурок, — почти обиженно сказал Беррт, но всё же протянул ему сигарету.       — Не спеши с выводами, Себа! — со смешком сказал он, и лицо его осветилось пламенем зажигалки. — Ещё неизвестно, сколько нам вместе работать над этим заданием. В нескольких метрах, за углом, послышался хлопок — кто-то трансгрессировал. Морриконе вгляделся в фигуру идущего к ним человека и скорчил недовольную рожу.       — У-у-у! А вот это действительно самая настоящая дура, — достаточно громко прокомментировал он. — До последнего надеялся, что её к нам не пошлют.       — Привет, малыш, — без тени улыбки ответила та и протянула Себастиану руку в перчатке из тончайшей драконьей кожи. — Сабрина Филс. Беррт тоже представился и ответил на рукопожатие, мельком осматривая девушку. Светлые волосы, треугольное личико и большие асимметричные глаза. Она привлекала взгляд своей ровной смуглой кожей, тёплой, солнечный (или золотистой?) аурой и пронзительно яркими зелёными глазами. Сабрина закусила пухлую, в блестящей помаде, губу. В голове пронеслась ассоциация: сексуальная. Низкий рост и пышные формы, большая грудь. Она была явно не во вкусе Себастиана, но при этом манила к себе. Возможно, вейла? Встречать их Беррту ещё не доводилось, но теперь предположение крепко засело в мозгу.       — Я не последняя? — уточнила Филс.       — Последняя в списке людей, которых я уважаю, — буркнул Морриконе. Сабрина закатила глаза и картинно вздохнула:       — Я подожду тебя внутри, Себастиан. Мы с ним как кошка с собакой, сечёшь? Совсем не ладим. Беррт уже готов был схватиться за голову от отчаяния. Оказывается, члены его «отряда» не только знали, но и недолюбливали друг друга. Он совсем не рассчитывал на какие-то перепалки между ними и уж тем более не собирался разруливать конфликты людей, которых едва знал. Оставалось лишь надеяться, что оставшиеся двое будут хоть немного поспокойнее.       — Валери ей доверяет? — с неким сомнением поинтересовался Беррт.       Винс хрюкнул от смеха и выразительно потёр тоненькие усы — как из какой-то дешёвой итальянской комедии, где все ходят в шляпах и с тросточками.       — Да она дура тупая! Мутит с вашим Векесой, он её сюда и притащил. Валери всё равно, мы же тут это: разменные пешки. А то и пушечное мясо, ага. Ну, все кроме тебя, — при этих словах Себастиан не сдержал скептического смешка. — Не смейся. Всё-таки, командуешь ты, а не кто-то из нас. Пошли внутрь, только сядем от неё подальше. Парни вернулись в помещение и направились на поиски свободного столика, но Морриконе вдруг резко остановился.       — Чего ты?..       — Это случайно не она? — спросил тот у Беррта, указывая глазами на сидевшую в углу девушку. Себастиан не сразу понял, о ком идёт речь.       — Зефира? — наконец сказал Себастиан и присмотрелся к незнакомке. — Может, и она. Девушка тоже заметила двух юношей. Это была смуглая, невысокого роста цыганка с длинными волосами, блестящими вороным цветом. Широкие золотые браслеты на руках напоминали оковы, а висящие на шее многочисленные амулеты и обереги звенели при каждом шаге девушки. Одета она была в длинное, в пол, платье и тёплую красную шаль, заменившую ей мантию.       — От Госпожи? — спросила девушка с таким чудовищным акцентом, что понять её было довольно трудно. Получив утвердительный кивок в ответ, цыганка продолжила: — Моё имя Зефира. Мне приказано помогать. Зефира продолжала молча пялиться на них, и парням стало не по себе.       — Рады встрече. Я Себастиан Беррт, а это Винсенто Морриконе, — медленно и отчётливо сказал тот, понимая, что их новая подруга не слишком хороша в английском.       — Я знаю, — ответила девушка и тут же ушла обратно за свой столик. Себастиан и Винс непонимающе переглянулись и заговорили шёпотом:       — Она вообще моргает? — тихо сказал Беррт.       — По-моему, нет, — ответил Морриконе, украдкой глядя на цыганку. — Я её боюсь… Меня в детстве чуть цыгане не украли, прикинь! Просто подошёл какой-то дядька и закинул себе на плечо… Себастиан не особенно вслушивался. Он проводил цыганку взглядом до самого её стола и вернулся в реальность, сбросив с себя странное оцепенение.       С каждой секундой ему становилось всё неуютнее, ведь он совсем не знал никого из этих людей и попросту чувствовал себя лишним. Он был уверен, что те бы прекрасно справились и без него. Из раздумий парня вывел звон дверного колокольчика. На пороге показался доселе неизвестный Себастиану юноша. С печальным лицом, орлиным носом и синими глазами, он лениво смахнул с тёмно-русых волос прилипшие к ним снежинки. Незнакомец напряжённым взглядом обводил помещение, явно в поисках кого-то. Когда его взгляд наткнулся на парочку, которая образовалась из Себастиана и Морриконе, то пришелец кивнул каким-то своим мыслям и направился к ним.       — Это Тимур Казанцев, — наконец решил оповестить Беррта Винс. — Русский. Последний в нашей компании.       — Спасибо, что представил меня, — сухо отозвался Тимур и протянул Себастиану руку. Беррт на несколько секунд замялся, но всё же пожал новому знакомому руку. Себастиан внутри себя выдохнул от облегчения. Наконец-то все были в сборе. Оставалось надеяться, что во время работы им всем будет не до дурацких разговоров и споров или же они все всё-таки найдут общий язык. За время его раздумий к ним уже успели подтянуться и остальные двое соратников. Можно было начинать.

///

      Адриан придирчиво осмотрел своё отражение в зеркале. Холодного оттенка русые волосы, которые он обожал, аккуратно обрамляли уставшее лицо. Но серые глаза смотрели с вызовом — он был готов сжечь за собой все мосты, лишь бы доказать, что он не один из них.       Пусть возвращение в школу и не сулило ничего доброго, радовало то, что это — его последнее полугодие. Вся эта бессмысленная возня обещала закончиться за несколько месяцев. Наконец-то. И Адриан был полностью готов к той работе, которую решился взвалить на свои плечи. Исключительно на свои.       — Беррт, ты там скоро? — заглянул в спальню Феликс. — Я есть уже хочу, ну алё!       — Дюваль, — отрезал тот. — Ты же прекрасно знаешь, что теперь я Адриан Дюваль.       Ничто больше не должно было указывать на его связь с Генри и Себастианом. Как и его мать, он взял фамилию дедушки. Так он чувствовал себя намного, намного лучше. Чище, пристойнее. Иногда лучше было вырвать прошлое с корнем, как больной зуб, который постоянно ноет и мешает жить. Даже если после этого во рту оставалась кровавая, пустая дыра.       — Ну сорян, француз! — всплеснул руками Феликс. — Кристина и Томми тоже ждут только тебя.       Адриан поправил галстук и, позволив себе ещё один прощальный взгляд в зеркало, покинул спальную комнату. В общей гостиной действительно ждали друзья. Он взял Кристину за руку, а Феликс и Томас последовали за ними, будто верные телохранители.       Небольшая компания слизерницев отправилась на завтрак. При входе в зал Адриан сразу начал искать глазами Куигли, и быстро нашёл её за гриффиндорским столом в окружении сборной по квидиччу. Точно, ведь открытие сезона не за горами. Из-за всего происходящего Адриан даже позабыл про спорт, про свою обычную школьную жизнь. Та жизнь казалась теперь детской наивной игрой.       Он остановился на расстоянии нескольких шагов и протянул ей руку. Девушка, обведя его пустым взглядом, ответила на рукопожатие.       — Я хотел с тобой поговорить. Насчёт того, что мы обсуждали.       — Я тебя слушаю, Адриан.       Дюваль мельком взглянул на профессорский стол и сразу заметил глаза господина Векесы, сосредоточенные на них двоих. На всякий случай парень даже понизил голос:       — Мы готовы присоединиться к вам.       Натали удовлетворенно кивнула и постаралась улыбнуться, но вышло это чересчур вяло и неестественно.       — Рада это слышать, Адриан. Я сообщу тебе о дате ближайшего собрания.       — У меня есть ещё мысли. Поскольку мой дед по факту курирует вашу деятельность, я считаю, что тоже должен встать во главе «Буревестников». Поговорим об этом после уроков. Я, как староста, умею организовывать чужую работу.       Девушка на секунду приподняла бровь, явно озадаченная таким заявлением. Разумеется, помощник бы ей не помешал. Но вся ответственность за чужие решения так или иначе останется на плечах Куигли. Она практически не знала Адриана и не могла быть уверена, что из него выйдет действительно хороший игрок. Слишком много гнева, слишком явная потребность что-то доказать. Нести дополнительную ответственность за нового самоназванного «лидера» ей совсем не хотелось.       — Для меня это личная история, — тем временем продолжил Адриан. — Я ненавижу Пожирателей Смерти больше всех. Я сделаю всё, чтобы их ждала самая мучительная смерть.       Сидевшие рядом девочки замолчали, прервав свои громкие разговоры. Роза тряхнула гривой огненно-рыжих волос.       — С таким настроем из тебя лидер если и выйдет, то только тоталитарный. Спасибо, нам такое не надо.       Адриан прищурился и прожёг Уизли ненавидящим взглядом. Он не смог удержаться от грубости:       — Ой, мисс Уизли, прошу прощения. Ведь только дети «героев» прошлой войны имеют моральное право вести сопротивление, верно?       Слово «герои» он не сказал, а выплюнул. Роза закатила глаза:       — Это не чья-то «личная история», дружок. Это, блять, война глобального масштаба! Люди вокруг умирают из-за…       — Хватит, — тихо сказала Нэтти и тихого, но стального слова хватило. — Поговорим после уроков. Не к чему обсуждать это при всех.       — Поговорим с тобой, — вставил финальное слово Адриан, подчёркнуто игнорируя Розу. — Не с Уизли, не с Поттерами, не с Резерфордами.       — Я тебя услышала, — закончила разговор Куигли и полностью переключила внимание на кофе перед ней.       Адриан развернулся и пошёл прочь, чувствуя на спине десятки глаз. Он добился своего — шаг был сделан. Но вместо облегчения в груди клубилась та же знакомая, едкая горечь.

///

      День был совсем неподходящим для того, чтобы принимать новичков, но именно сегодня они все будто проснулись. Видимо, прибытие авроров стало последней каплей. После смерти Адель и приговора миссис Уизли все были сами не свои. Каникулы дали время на размышления и, видимо, многие были готовы действовать радикальнее.       Натали посмотрела в зеркало. Растрёпанные волосы и серая тень, будто какой-то мертвенный отпечаток, на уставшем лице. Свинцовая тяжесть во всём теле. Даже ноги переставлять — и то трудно. Будто к каждой прицепили по гире. Но время не ждёт.       В выручай-комнате уже было не протолкнуться. Даже без неё работа шла своим чередом: кто-то тренировался, кто-то варил зелья, кто-то работал над новой порцией листовок. В глазах неожиданно защипало.       Натали поймала на себе скромный, мерцающий взгляд Миры. Вяло улыбнулась ей в ответ. Здесь тоже предстоял ещё один тяжёлый, неприятный разговор. Куигли тяжело сглотнула колючий ком в горле.       Мира проследила за ней робким взглядом и снова уткнулась в книгу перед ней. Альбус, как всегда, был рядом. Видеть его в форме студента Рэйвенкло было непривычно. Но нужно было признать, что сдержанные синие оттенки смотрелись на нём гораздо органичнее, чем кричащий красный. И речь тут была не только о цветах.       — Почему не перевёлся на мой факультет? — спонтанно разрушила тишину между ними Мира.       — Не знаю, — коротко пожал плечами Поттер. — Шляпа с самого начала колебалась между Гриффиндором и Рэйвенкло. Видимо, она ошиблась.       — Думаю, в этом нет ничего плохого, — попыталась улыбнуться Мира. — тебе дали возможность попробовать себя и тут, и там. Ты уже с кем-нибудь поладил на новом факультете?       — Ну-у, — замялся Альбус. — Если только немного…       В эту секунду к их тихому островку подлетел настоящий ураган. Девочка в разноцветных полосатых гетрах, в пышной юбке и цветастых колготках остановилась напротив них с широкой улыбкой. Вокруг глаз красовался макияж из сияющих блёсток.       — Привет! Альбус, а почему ты мне не сказал, что ты тоже буревестник?! Боже, я уже со всеми тут познакомилась! Все такие интересные! Даже мелкотню позвали сюда раньше, чем меня! Фрэнк меня стесняется, что ли?! А тебя как зовут?       Мира вопросительно ткнула пальцем себе в грудь, как бы спрашивая — «меня»? В руках девочка без остановки крутила небольшой кубик рубика. Уследить за движениями её пальцев, как и за её быстрой речью, было невозможно.       — Я Мира, — отозвалась та. — А ты?..       — Венди Резерфорд, — стремительно выпалила девочка и тут же протянула руку, но почти сразу же дёрнула её обратно, чтобы поправить съехавшую на лоб прядку волос, а затем снова резко выбросила вперёд для рукопожатия. — Я сестра Фрэнка. Рэйвенкло, пятый курс. Ой, а у тебя волосы такие классные, они сами по себе такие волнистые или ты их завиваешь? Я пробовала, но у меня всё пучком торчит, как у ёжика, мама говорит…       Она вдруг оборвала себя на полуслове, как будто поймав наконец мысль, и снова широко улыбнулась, сосредоточившись на Мире. Ненадолго.       Мира пожала её ладонь и присмотрелась к Венди повнимательнее. Короткие и торчащие во все стороны волосы пепельно-русого оттенка, огромные карие глаза и сияющая улыбка. Она создавала приятное впечатление, впрочем, как и любая другая девочка в глазах Кобаяши по умолчанию была милой и доброй.       — У меня вчера было такое странное настроение… Я разговаривала с соседкой про медицину, я же мечтаю стать врачом! Так вот, я начала думать: а какой бы таблеткой я была? Может, таблеткой от поноса? Или снотворным? Или наоборот: уколом адреналина? В общем, я так и не решила!       Мира мельком заметила, что Альбус улыбнулся короткой, робкой улыбкой и слегка покраснел. Неужели его так смутил понос? Или, может, ему нравится эта девочка?       — Я думаю, ты бы была таблеткой витамина С. Её растворяют в стакане, а она шипит и окрашивает воду в оранжевый, — предположила Кобаяши.       Венди рассмеялась и захлопала в ладоши:       — Ого, а мне ведь это подходит! Ты уже так хорошо меня знаешь!.. А хочешь, будем дружить?       Мира лишь пожала плечами. Почему бы и нет. Может, ей это действительно нужно. Мира всегда любила тишину, но теперь её стало слишком много. Было слишком пусто, грустно.       — А ты, — палец Венди ткнул Альбуса в грудь, — был бы каким-нибудь транквилизатором. Твоё присутствие всегда успокаивает! Ты такой спокойный, тихий. Прямо моя противоположность!       Поттер едва слышно усмехнулся и потупил взгляд, прежде чем ответить:       — А Мира была бы какой-нибудь травяной таблеткой. Которая активирует йоговское дыхание или ещё что-нибудь духовное.       Девочки засмеялись, и это заставило Альбуса прикусить губу. Кобаяши внимательно заглянула ему в лицо. Может, поэтому он пошёл именно на Рэйвенкло? Потому что тут училась Венди? Девушка решила отложить свои догадки в долгий ящик.       — Мне нужно кое-что рассказать. Всем вам.       Натали. Мира быстро нашла её среди толпы студентов — та стояла, привалившись спиной к камину и сложив руки на груди.       Когда в комнате наконец осела тишина, Нэтти заправила одну из десятков тонких косичек за ухо. Затем потёрла висок и прикрыла глаза. На секунду показалось, что у Куигли и вовсе не было никаких каникул. Она выглядела уставшей как никогда, даже больше — обессиленной, как некогда сочный плод, который выжали до последней капли, а обескровленную кожуру с рваной мякотью кинули на стол, сохнуть и догнивать.       — Новости вас не обрадуют. Наши друзья не из Хогвартса говорят, что с Лавгудами — беда.       — В смысле? — тут же насторожился Джеймс. — Родители ничего такого не говорили…       — И вряд ли скажут, — металлическим тоном ответила Натали и набрала в грудь побольше воздуха. — Из Министерства дошли слухи о том, что их решили… наказать.       — Наказать? За что?! — тут же вскипел Фрэнк.       — Боюсь, что из-за нас.       Тишина стала густой как старый засахаренный мёд. Неозвученные вопросы со скрипом выскребали ответы из липкой банки. Сердце Миры пропустило удар, ладони вспотели. Кажется, она уже поняла.       — Из-за того выпуска «Придиры». Пожирателям не понравилась наша инициатива. Говорят, подожгли дом…       — Нет, — вскочил на ноги Джеймс. — Нет-нет-нет!.. Этого не может быть. Это же просто слухи, правда?       — Я пока не знаю, — отозвалась Куигли. — Наши друзья должны добраться туда и всё проверить лично. Но, если говорить честно, повода для сомнений нет. Новости пришли из Отдела Тайн.       Кобаяши тихо опустилась на пол и прижалась спиной к холодной каменной стене. Это ведь была идея Адели… её последняя идея, её грандиозный план. Неужели и память об этом вынуждена остаться осквернённой?..       — Я виновата, — дрогнувшим голосом продолжила Нэтти. — Надо было думать о последствиях, а не использовать их как свой инструмент. Никто из вас не виноват. Но я подумала, что вы должны знать правду.       — Надо выдвигаться к ним сейчас же! — Резерфорд в панике наворачивал круги по комнате. — Когда об этом стало известно? Почему никто до сих пор не проверил их?!       — Потому что они, вероятно, либо в плену, либо убиты, — Натали посмотрела прямо ему в глаза.       Молчание было таким тяжёлым, что обрушилось на них словно потолок комнаты. Глаза защипало, в горле заскребло. Не может быть, чтобы они втянули в свои дела чужие жизни и разменяли их в этой большой игре — коллективно, не думая о последствиях, своим безмолвным согласием и одобрением.       Что же будет? Все руки остались в крови.       Адриан горячо перешёптывался о чём-то со своими друзьями, всё поглядывая на Куигли.       — Наши друзья будут там на рассвете, — тем временем вновь заговорила Куигли. — Завтра утром мы всё узнаем…       — А если они ранены, но живы? — включилась Роза. — Они могут не дотянуть до рассвета!       — Мы не можем делать что-то до тех пор, пока история не прояснится. Авроры у каждого входа и выхода. Не будем рисковать ещё больше.       «Рисковать». Слово отозвалось в Мире горькой иронией. Они уже рискнули. Чужими жизнями. Она думала о тёплой, странной улыбке Рольфа, о безмятежном взгляде Полумны. Её тошнило. Руки тряслись. Это и была та самая «настоящая война», не романтичная, не героическая, а липкая и вонючая, пахнущая пеплом и кровью невинных.       — Значит, ждём, — тихо сказал кто-то, и это прозвучало как приговор.       Они расходились молча, не глядя друг другу в глаза. Стыд был таким же заразным, как и страх. Мира задержалась. Сил вставать не было. Всё тело стало мягким и слабым, неспособным выдержать даже её собственный вес.       Альбус и Венди тоже замешкались на своих местах. Поттер протянул ей руку, но Кобаяши не взялась за неё.       — Идите. Я хочу поговорить с Нэтти.       Честно: она не хотела говорить. Не знала, что нужно или хотя бы можно сказать. Куигли так и стояла у камина, понурив голову.       Пространство опустело. Сами стены будто хрипели, ныли и выли, или это колючая вьюга билась о стены старого замка и просачивалась внутрь. Мира взглянула на Нэтти. Где же та яркая, уверенная, весёлая девушка, которая устроила настоящий фейерверк на первое сентября? От неё не осталось и следа — только тонкий и хрупкий девичий силуэт, который ласково подсвечивал огонь.       — Нэтти… — на негнущихся ногах Кобаяши подошла к ней и положила на плечо вспотевшую ладонь. — Не вини себя…       — Не могу, — резко ответила та. — Больше винить некого.       — Мы же все согласились на это, — мягко сказала Мира. — Это коллективная вина, не твоя.       — Решение принимала я, — она подняла глаза и смотрела, будто больная волчиха. — Не ты. Не вы.       Мира прикрыла глаза и тяжело вздохнула. Пальцы дрожали, ненароком задевая струны самого пространства, заставляя его звучать тяжёлыми, басовитыми нотами. Она не знала, что делать. Что говорить. Хотелось просто открыть глаза в следующем дне, где нет огня и надрывных криков.       Девушка обняла её, почувствовав нездоровый жар от чужого тела. Взяла лицо Нэтти в свои ладони, прося: «посмотри на меня». Между их губами оставалось всего несколько сантиметров. А что если сейчас… Мира потянулась к ней, кончики их носов соприкоснулись. Натали мягко, почти нежно положила ладонь ей на грудь, не давая приблизиться. На лице её появилась болезненная, кривая улыбка. Из глаз мигом полились слёзы.       — Прости…       Кобаяши замерла, словно вспугнутый оленёнок. Глаза расширились от непонимания, от страха.       — Ты мне тоже нравишься, Мира. Правда. Очень нравишься, — она провела ладонью по её макушке, по спутанным длинным волосам. — Не я не могу дать тебе то, что ты во мне ищешь.       Эти слова ударили прямо поддых. Дыхание спёрло, в горле встал горький ком. Мира тихо сделала несколько шагов назад. Раз-два-три.       — Может, в другой вселенной, — Натали плакала, её голос срывался на болезненные паузы. — Где нет этой войны…       — Может, в другой вселенной, — эхом повторила за ней Кобаяши.       Она уже знала, что прорыдает в подушку всю ночь, но улыбалась. Если видеть только плохое, то можно сгореть. Как сгорела и Натали. Она улыбалась с такой силой, что уже болели мышцы лица, а обветренные губы лопнули на уголках рта.       — Улыбайся, Мира. Слёзы не найдут тебе друзей, — говорил папа, собирая её в школу, в первый раз. — Ты же всегда была такой нежной, доброй, мягкой.       Кобаяши растянула рот в улыбке, утирая глаза рукавом. Он одел на неё разноцветную шапку с ушками — бабушка связала. Припечатал большеватый ей головной убор на макушке.       — Ты будешь весёлой? Позитивной, солнечной? Как я тебя учил.       — Буду, — прорыдала девочка. — Всегда буду!..       — Твоя мягкость — это твоя сила, — обнял её папа. — Другие ломаются, а ты — гнёшься. Как зелёный живой стебелёк, который расцветёт самыми красивыми цветами. Только дай ему достаточно времени и любви.