Часть II. Глава 1. Начало
8 декабря 2025 г., 20:19
— Просыпайся, доча. Просыпа-айся.
Голос отца убаюкивал только сильнее. Мира тихо замычала и перевернулась на другой бок, словно желая полностью скрыться под тяжёлым пуховым одеялом. Раствориться в тёплой темноте. Через яркую ткань просачивался свет из другой комнаты. Он становился красноватым. Мира свернулась в позу эмбриона. Как будто в животе у мамы. Так хорошо. Так тепло. Так спокойно.
— Скоро приедет дедушка, впусти его, — продолжал папа, поглаживая её через одеяло. — Открой ему, не проспи. Нам с мамой надо уйти на несколько дней.
Опять. Опять уйти. Мира сжалась в ещё более крохотный комочек. Ей было всего семь лет, но она мечтала о том, чтобы снова стать маленькой. Проводить всё время на руках у папы или у мамы. Тереться щекой о гладкую бронзовую кожу, нюхать волосы, ловить поцелуи.
Стать маленькой, когда ничего этого ещё не было. Когда мама с папой не пропадали целыми днями, чтобы вернуться в грязи, крови и синяках. Когда их собственный мирок — всего лишь на троих — не тонул в разлуках и слезах.
Папа мягко отодвинул одеяло и поцеловал её в висок.
— Нам правда пора. Завтрак на столе, Мира-чан.
Папа вышел из спальни и накинул на себя тяжёлую дорожную мантию. Мира села в постели, глядя в скупо освещённую прихожую. Она увидела маму. Всего на миг: её посеревшее пустое лицо под желтоватой лампочкой, растрёпанные короткие волосы, чёрные глаза без единой эмоции. Мира неосознанно потянулась вперёд. Мама помахала ей рукой и молча скрылась за дверью.
Она так и не вернулась домой.
///
Разъезды, расставания и встречи давно стали для Миры привычным делом. Она покинула родную страну совсем маленькой, после смерти мамы. Но с каждой поездкой за спиной начинало оставаться всё больше и больше — это эфемерное нечто будто цепью приковывало к определённому месту, заставляя скучать, тосковать и плакать. Обычно она никогда не плакала, отправляясь в школу. А сегодня — плакала. Кобаяши сидела у окна, в купе со своими соседками, уткнувшись лбом в стекло поезда. Даже погода была какая-то не такая: вместо чистого снега с неба летели заунывные потоки дождя и грязный град. Всё было как-то неправильно. Хогвартс был едва различим в этой серой и сырой полутьме. Приветливым светом горели лампы на каретах. Взгляд внимательно запрыгал по толпе в поисках пропавшего, такого нужного Себастиана. Ни одного письма, даже жалкой поздравительной карточки. Обычно они двое переписывались все каникулы напролёт. Не мог ведь он забыть о ней? Правда же? Или случилось что-то гораздо более ужасное, непоправимое?.. Нет, о таком не стоит даже думать. Себастиан бы никогда не решился на такое. Правда же?.. — Привет. Кобаяши рывком обернулась, готовая увидеть друга, но вместо этого почти столкнулась с Альбусом. Его тоскливые зелёные глаза будто светились в темноте, как у кота. — Спасибо за поздравления, — сказала ему Мира, сразу же вспомнив про открытку. — И тебя с Рождеством, Альбус. — Спасибо. Поедем вместе? В дороге они не разговаривали. Ровный и глухой стук колёс по каменистой дороге был единственным звуковым сопровождением. Альбус, кажется, тоже грустил. Ну конечно: ведь после суда дети Уизли и Поттеров оказались в опале. Как ни странно, многие из учеников приняли произошедшее за правду. Даже студенты Рэйвенкло, со своим хвалёным критическим мышлением, и те не остались в стороне. — Почему ты не с братьями и сёстрами? — глухим голосом спросила Мира, надеясь зацепиться хоть за что-то, что помогло бы ей вырваться из собственных тоскливых мыслей. Альбус лишь пожал плечами, отведя взгляд в сторону. — Мы не так уж хорошо ладим в последнее время, — тихо ответил он. За этими словами явно что-то большее, чем просто «не ладим». Но копаться в чужой душе совершенно не было сил. Раскопки собственных внутренностей и так отнимали у неё слишком, слишком много. Было так холодно, так пусто. Мира сцепила пальцы в замок, представляя, что держится за руки с Аделью. На этой мысли глаза снова заслезились, вынуждая её опустить голову и спрятать лицо за волосами. Альбус неловко приобнял её за плечи, и Кобаяши не отстранилась. Она уже давно заметила, что между ними формируется какая-то связь. Речь не шла ни о влюблённости, ни о дружбе — лишь о каком-то тихом взаимопонимании, не нуждающемся в словах. Это было плохо знакомое, будто какое-то взрослое — нет, даже старческое — чувство. Вот они, нашли друг друга, два юных старичка: семнадцатилетняя девочка и пятнадцатилетний мальчик. Когда спешились, дождь прекратился. Наверное, профессора наколдовали заслон, чтобы сразу же после начала семестра добрая половина учеников не слегла с простудой. Хотя папа говорил ей, что диагноза «простуда» не существует — существует ОРВИ. «Впрочем, это и неважно», — подумала Мира. Ближе к замку начали раздаваться крики. Кто-то, очевидно, очень сильно спорил или даже ругался. — Заткнись, Малфой! — А то что? Упечёшь меня в тюрьму, рядом со своей мамашей? Теперь из эпицентра событий стали доноситься испуганные крики. — Чёрт, Роза!.. — Альбус сразу же сорвался с места, а Мира — за ним. Скорпиус зажимал нос обеими руками, но кровь лилась даже сквозь плотно сжатые ладони. Джеймс безуспешно пытался удержать рвущуюся к своей жертве сестру. — И благодари, блять, Мерлина, что в моих руках не было палочки!.. — взревела девушка. — Да отпустите вы меня! Альбус на пару с Джеймсом уже накрепко схватили Уизли под руки, не давая ей вырваться. Но даже в таком положении та умудрилась заехать ему ногой в пах. Малфой заорал во всё горло, а Поттеры тянули сестру с такой силой, что в итоге все трое оказались на земле. Мира подбежала, протянув руку непонятно кому из них — наверное, всем сразу. Она же добрая и совсем не жадная. Первым за руку помощи схватился Джеймс. В попытке подняться он смешно крякнул, совсем как старый дед, и у Миры вырвался такой неуместный, глупый смешок. Она ослабила хватку и тоже потеряла равновесие. За компанию. — А вот и наши преступники, — проговорил какой-то незнакомый, но крайне суровый на вид дядька. — Что, уже земля не носит? Лёгким движением, будто поднимал с пола разыгравшихся котят, он по очереди поставил всех четверых на ноги. Тогда Мира обратила внимание на его форму. Кажется, это был аврор. Незнакомец тут же подтвердил её догадку. — Эдвард Ланкастер, глава отряда авроров на территории Хогвартса. Ну-ка, всем стоять! Аврор проверил карманы мантий всех учеников, быстро простукивая их в поиске чего-нибудь запрещённого. В кармане Миры каким-то образом оказался не первой свежести носок, и она смущённо ойкнула, а потом перевела взгляд на Розу. Как будто неудобно ей стало только из-за того, что увидела этот носок именно она, а не кто-нибудь из мальчиков или этот суровый Эдвард Ланкастер. Роза выглядела необычно, особенно в сравнении с остальными учениками. Форма на ней висела, как мешок. Два пирсинга, один в носу, а другой — на брови. Яркий макияж и тонкие нарисованные брови. Кудрявые и растрёпанные рыжие волосы ей сильно подходили: очень подчёркивали тонкие, но при этом грубоватые черты лица. Выражение Розы сейчас было яростным и даже немного диким, что было вполне обоснованно. Она закинула густую прядь за ухо и молча, полным ярости взглядом оглянулась на Малфоя, словно прямо сейчас и без палочки решила наслать на него заклятие, но тут вдруг заговорил Джеймс: — Глава отряда авроров? А можно ли поинтересоваться, зачем они вдруг в Хогвартсе? Ланкастер вскинул бровь, немного удивившись дерзости юноши, которую услышал в его слегка насмешливом тоне. Других присутствующих его представление явно озадачило и даже напугало. — Теперь ваша школа будет под постоянной охраной моего отряда, — строго заявил он. — Вы же не хотите испытать на себе все непростительные заклятия? Или угодить под нож Пожирателей? Или стать пленниками в сырых подвалах врага? Или пойти на корм оборотням и прочим тварям? Ребята переглянулись с лёгким испугом. — Ну, чего же ты так детей пугаешь? — послышался издали женский голос. Она подошла ближе — высокая и статная, тоже в форме. Мире её лицо показалось смутно знакомым — как будто она её уже видела, но никак не могла вспомнить, где именно. Будто и видела она не её саму, а её образ. Густые и чёрные волосы в крупных завитках, живые и умные тёмные глаза. — Всё хорошо, Хогвартс теперь действительно под нашей охраной, — продолжила она, улыбаясь, — но беспокоиться не нужно: наоборот, теперь стоит расслабиться и сосредоточиться на учёбе, не думая ни о чём больше. Меня, кстати, зовут Эмилия Ланкастер, — женщина протянула руку каждому из учеников. «Муж и жена, — подумала про себя Мира. — Так мило, что они оказались здесь вместе». Ладонь её была тёплой и сухой, будто нагревшаяся на солнце страница старой книги. Такой, с хрусткой и желтоватой бумагой, которая навсегда впитала в себя запах печатной краски и лёгкой пыли. — Ну всё, идите, — махнул головой Эдвард. — Нам ещё кучу учеников надо проверить. Роза сорвалась с места первой и решительным шагом направилась в сторону Замка. Братья поспешили за ней, а за ними — и Мира. Джеймсу и Альбусу пришлось приложить заметные усилия, чтобы догнать бегущую километровыми шагами сестру. Когда все четверо поравнялись, Альбус вдруг заговорил: — Роза, думай головой, а не эмоциями, — спокойным тоном сказал он. — Нам сейчас ни к чему такие стычки, нас и так ненавидят… — И что ты предлагаешь? — резко обернулась на него девушка. — Засунуть язык в жопу и терпеть? — Нет, — ответил Альбус. — Просто держать себя в руках. Внезапно к разговору присоединился и Джеймс: — Слушай, я тоже против бессмысленных мордобоев и всё такое, но терпеть это… Нас просто начнут считать слабаками, с которыми можно делать всё, что в голову придёт. — Вот именно, братец, — добавила Роза. — Тебе пора учиться стоять за себя и за семью. — Ты слишком… ну, тихоня, — объяснился Джеймс. — Если они захотят, то просто сгноят тебя! — Я умею стоять за себя, — потяжелевшим голосом сказал Альбус. — Если я младше вас, то это не даёт вам повода смотреть на меня свысока. — Альбус, — Джеймс резко остановился и развернулся лицом к брату. Щёки его раскраснелись, а глаза блестели не по-доброму. — Мы смотрим на тебя не свысока, мы просто видим, что происходит! — голос Джеймса набрал громкости. — Ты не умеешь дать сдачи! Просто признай это уже! Альбус почувствовал, как горячая волна поднимается от шеи к вискам. Он сжал кулаки, но его голос всё ещё был тихим и ровным, будто сквозь стиснутые зубы: — Мои методы отличаются от ваших. Не каждый конфликт нужно решать кулаками или руганью. — Твои «методы»? — Роза фыркнула. — Твои методы — это прятаться за нашими спинами и делать вид, что тебя это не касается! Потому что тебя и правда не касается! А мы тут отдуваемся за фамилию Поттер, которую ты, видимо, стыдишься носить! Мира сразу поняла, что ситуация накаляется — и накаляется слишком быстро. Участвовать в чужих семейных разборках не было ни желания, ни сил. Девушка осторожно отстала от компании — никто даже не заметил. Она свернула в сторону общего потока студентов и затерялась в толпе. А спор тем временем продолжался: — Я не стыжусь семьи. Я стыжусь вот этого! — Альбус резким жестом указал на них обоих. — Вы ведёте себя как те самые слизеринцы, которых презираете! — О Мерлин, — закатил глаза Джеймс. — Нашёл, с кем сравнить. Мы защищаем тебя, придурок! Мы — твоя семья! А ты что делаешь? Прячешься в библиотеке с книжками, как будто мир существует только на их страницах! — Может, в книжках как раз и есть хоть капля здравого смысла, которой вам так не хватает! — выкрикнул Альбус, и его голос впервые сорвался, зазвучав пронзительно и резко. — Я устал! Я устал от вашей опеки, которая больше похожа на диктат! Устал от того, что каждую мою ошибку вы разбираете на совете! Устал от того, что вы решаете, что для меня лучше, не спрашивая меня! Вы просто не можете смириться с тем, что я не такой, как вы! Не такой, каким вы хотите меня видеть! Наступила секундная тишина, полная гнева. Затем Роза с холодной усмешкой бросила: — Ну конечно. В твоём стиле. Когда не можешь аргументировать по существу, начинаешь обвинять в «тирании». Ты просто слабак, Альбус. И вместо того чтобы становиться сильнее, ты ищешь, на кого бы свалить вину. «Слабак». Слово повисло в воздухе, раскалённое и окончательное. Всё, что копилось годами — насмешки над его любовью к тишине, пренебрежительные взгляды, когда он просил подождать с расправой, бесконечные упрёки в недостаточной «поттеровости» — всё это спрессовалось в один тугой узел у него в груди. И этот узел лопнул. — Хорошо, — голос Альбуса внезапно стал низким, хриплым и невероятно спокойным. Он сделал шаг назад, отдаляясь от них. — В понедельник я подаю прошение о переводе. На Рэйвенкло. Или на Хаффлпафф. Куда угодно. Лишь бы не видеть вас каждый день. Лишь бы не быть «младшим братом Джеймса Поттера» или «кузеном Розы Уизли». Лишь бы меня наконец оставили в покое. Джеймс и Роза переглянулись. И… рассмеялись. Это был не весёлый смех, а резкий, нервный, полный неверия. — О, серьёзно? — сквозь смех выдавил Джеймс. — Перевод? Это твоя великая угроза? Тебя же никуда не переведут просто по твоей прихоти! — Да брось, он просто на эмоциях, — махнула рукой Роза, но её смех уже звучал фальшиво. — Завтра остынет и побежит извиняться. Они ждали, что он смутится, сникнет, заберёт свои слова назад. Как всегда. Но Альбус не сник. Он выпрямился во весь рост, и в его зелёных, как у матери, глазах горел холодный, твёрдый огонь, которого они раньше никогда не видели. — Вы ничего не поняли, — произнёс он с ледяной чёткостью. — Я не угрожаю. Я информирую вас о своём решении. С понедельника наши пути расходятся. Надеюсь, без меня вы найдёте кого-нибудь ещё, кому можно будет указывать, как жить. Мне это больше не нужно. Он развернулся и пошёл прочь. Просто ушёл. И только тогда, когда его фигура скрылась за поворотом, смех Джеймса и Розы окончательно замер.///
— Проходи, — почти шёпотом произнёс Тафари Векеса, — только смотри, чтобы тебя никто не заметил. — Понял. Себастиан кивнул и смахнул с плеч мантии пыль и сажу, что осели на ней после путешествия по каминной сети. «Смотри, чтобы никто не заметил». Легко сказать, трудно сделать. Но сейчас было просто плевать. Попадётся — хорошо, не попадётся — ещё лучше. Предстояло тихо спуститься на первый этаж, в туалет Плаксы Миртл. Не по прямому назначению, конечно же. Именно там Тёмный Лорд совершил своё первое убийство, лишив жизни бедную, плаксивую девчонку. А значит и оставил там первый из клочков своей изодранной души. Тёмный Лорд?.. Нет уж. Просто Том Риддл. В этом и был главный план Валери. Собрать эти жалкие ошмётки и заново собрать воедино. Как чудовище Франкенштейна, созданное из рваного месива, которое когда-то было живым. Чтобы вернуть к жизни. К жизни? Можно ли это так назвать? Разве, по умолчанию, живо всё то, что не мертво? Но даже себя Себастиан не мог назвать живым. Он дышал, существовал, ходил, думал. Но живым уже не был. Было страшно. Не за себя — за всё остальное. За Миру. Даже за брата. За простых учеников, которые спали здесь сейчас, в молчащем древнем замке, в самое сердце которого уже проникла гниль. От этого по влажной от пота спине прошлись мурашки, забираясь в слипшиеся на загривке волосы, словно проникая в сам мозг. Дверь уборной тихо отворилась под его рукой. Внутри никого не было, даже вечно снующего здесь призрака. Адель однажды рассказывала, что несколько часов пыталась утешить Плаксу Миртл. А когда наступил час отбоя, Миртл обиделась на Адель за то, что та её бросила. Беррт скупо усмехнулся. В такой момент думает о всякой ерунде. Беррт нервничал: он никогда не тренировал это заклинание раньше, да и не был уверен, что ему попросту хватит сил. Всё же юноша достал и распахнул шкатулку, которой снабдил его отец. Стенки её были заколдованы особыми, древними чарами. Это была одна из немногих вещей, способных вместить и временно удержать душу. Он поставил шкатулку на пол прямо в центр помещения. Дальше ждать было нечего. Беррт тяжело сморгнул и достал волшебную палочку, готовый произнести заклинание: — Obscure Anima Revēla. Сначала ничего не происходило. А потом появилась тьма. Она сочилась из кранов, из бугристого пола, из молчаливых стен, которые видели слишком многое. Тьма легла наземь облаком тумана, чёрного дыма. Он клубился и будто что-то шептал на непонятном, древнем языке, который уже не помнил никто из живущих. Дыхание участилось. Телом овладел страх — не тот, что идёт изнутри, от мозга, но навязанный, чужой. Тень окутывала ноги, от неё было морозно, будто оказался босиком среди жестокой январской стужи. Тень поднималась выше, к коленям, к бёдрам, к поясу. Себастиан вдруг резко осознал, что нужно действовать — прямо сейчас. — In Hoc Vas Inīquum Clausūra. Маленькая аккуратная шкатулка блеснула в потной ладони. Тьма устремилась в неё, но неохотно. Словно одним могучим вдохом живая шкатулка пыталась засосать в себя весь этот туман, вьющийся, словно небольшое торнадо. По ушам резанул звук — как стеклом по железу. Себастиан поморщился и зажмурился. Шкатулка стремительно нагревалась в руке, приобретая температуру кипящего чайника. Беррт зашипел, но не отпустил артефакт. Наконец раздался тихий щелчок. Пространство словно вздохнуло, а затем замерло. Себастиан дышал тяжело, как если бы пробежал марафон. Из-под отросших волос струился холодный пот. Юноша обессиленно опустился на пол. Странное опустошение моментально овладело им, звенящая тишина оглушила. Только что проведённый им обряд принадлежал к разделу Тёмной магии и забирал много сил у магов, которые решались осуществить его. Себастиан понимал, что это заклятие отняло у него примерно десяток лет жизни и отдало его жизненные и магические силы на подпитку ослабевшей, едва живой души Лорда. Шкатулка билась у него в руках, не останавливаясь ни на секунду. Пробуждённая от летаргического сна частица Волдеморта явно была недовольна. Та сила, что Себастиан добровольно пожертвовал для нахождения этой сущности, только раздразнила её аппетит. Он почувствовал слабость и опустился на холодный пол, приложив свободную ладонь к тяжело вздымающейся груди. Ёбаный «Некрономикон». Этот обряд, «Церемонии Проклятой Печати» только что отнял у него с десяток лет жизни. Но, впрочем, это было меньшей из проблем. Переждав головокружение, Беррт шатко поднялся на ноги и вышел из уборной. Следовало вернуться в кабинет господина Векесы и оттуда отправиться в штаб. Но у него было ещё одно дело. Вдруг на корпусе шкатулки появилась небольшая трещинка. Себастиан быстро взял себя в руки и направился к выходу. Времени было действительно мало. Себастиан направился к ближайшему повороту в подземелья. Он пощекотал грушу на картине, и дверь в гостиную Хаффлпаффа тихо отворилась. Даже в темноте ему не составило труда найти спальню Миры. Он осторожно вошёл, всем сердцем надеясь, что подруга уже спит. Несколько кроватей пустовали — видимо, родители не хотели отпускать детей в столь опасное место, где убивают студентов. Беррт беззвучно подошёл к кровати Миры и опустился на колени. Она дышала размеренно, волосы упали на лицо. Мира прижимала к груди плюшевую лягушку, и Себастиан болезненно улыбнулся. Что же будет с ней? Сумеет ли она повзрослеть так быстро, как того требуют обстоятельства? Найдёт ли она себе новых друзей? Не будет ли слишком долго скорбеть и печалиться? Ответить на эти вопросы было некому. Себастиан поправил её одеяло и поднялся с пола. Легко, практически невесомо он поцеловал Миру в тёплый висок. — Прощай, сестра, — одними губами произнёс Беррт.
