Patience

Дни были плотными, полными. Яну бы хотелось сказать, что их полнота определялась количеством дел вроде охоты и чтения, но вместо этого его обычно более свободное расписание было заполнено подготовкой к свадьбе. Он старался участвовать в самой подготовке, убрав эмоции на задний план, но были несколько вещей, которые всё ещё возмущали его настолько, что хотелось разбить кому-нибудь лицо. Первое – все моментально забыли ту перепалку в обеденной зале. Не то чтобы это было похоже на нечто стоящее, но все вокруг делали вид, что нет никаких возражений в отношении скорой свадьбы. Как бы не так. Ян содрогался от злости при мысли, что человек, с которым он за кружкой вина обсуждал свои похождения во всех подробностях, теперь станет его законным супругом. Конечно никто не собирался заставлять Птачека спать с Индро: биология делала невозможным зачатие наследников естественным путем в высокородных однополых браках, поэтому никто не будет настаивать на необходимости секса между ними. Текущие войны уносили слишком много жизней не только простых солдат и наемников, но и панов, шляхтичей, чьи дети оставались круглыми сиротами и шли на усыновление в другие высокородные семьи. Но сама мысль! Так странно быть связанным с человеком, знающим твои грязные секреты, которые ещё и по-хорошему должны порицаться со стороны церкви, семьи, и могли в целом послужить фактором, ставящим под сомнение возможность заключения брака. К тому же, Индро всё ещё был Индро. Простым, неотёсанным мужланом, бесхитростным, открытым, как книга. Птачеку же всегда нравилось думать, что жизнь готовит его для союза с кем-то более неочевидным. С кем-то, к кому можно было бы попытаться проникнуться симпатией и уважением, чтобы брак по принуждению не становился петлей на шее; с кем-то, кого можно было хотя бы попытаться полюбить. С кем-то, кого можно и нужно было разгадывать. Не с этим стучателем по железу, упаси Господь! Натура младшего Кобылы не делала его плохим: Яну вполне нравилось иногда общаться с ним, попивать вино и даже играть в кости. Но не рассматривать его в качестве супруга, нет. Кто угодно годился на эту роль лучше, чем Индржих. Второе – никто не дал ему возможности выбрать ничего к этой чертовой свадьбе. Совсем. Даже мимолётно брошенное дядей обещание доверить ему выбор зала для пиршества растворилось в воздухе, когда окончательное количество гостей было посчитано и стало ясно, что такую толпу народа сможет вместить себя только обеденный зал верхнего замка Ратае. Под него подгоняли уже выбранный кем-то кафтан: Ян был почти уверен, что выбор делал не Гануш. Гануш любил желтые цвета и все его оттенки, в которые старательно облачал и племянника, не спрашивая его мнения даже в этом вопросе. Но свадебный кафтан, слава какой-то неведомой силе, был глубокого синего цвета, с едва заметной золотистой вышивкой на рукавах, аккуратным поясом и россыпью мелких синих пуговиц. Птачек бы сказал, что доволен – синий цвет был его любимым, но идея о навязанности отравляла его. Единственное, по поводу чего он смог сказать своё слово – выбор цветов для венка. По правде говоря, эта инициатива казалась призрачной и сомнительной, потому что Ян не питал ни интереса, ни уж тем более любви к цветам. Но таковыми были традиции, и венчания вот уже много поколений проводили в цветочных венках, отдавая дань травническому ремеслу, процветающему в этих широтах. Для своего Птачек выбрал дельфиниум и незабудки: девица, принявшая его «заказ» не была довольна таким выбором, потому что если с незабудками для венка все еще было в порядке, то вплести в венок дельфиниум было сложно из-за длинного стебля, сплошь увешанного цветами. Венок скорее всего получится слишком широким и пухлым, возможно Ян даже сможет тыкнуть Индро дельфиниумом прямо в глаз, когда они будут скреплять союз поцелуем в церкви – Птачек старался не думать об этом, как о попытке отомстить, да и по-хорошему ему было плевать: если он мог взбрыкнуть хотя бы в этом вопросе, отчего нет? Смириться полностью означало бы тотальное поражение, чего лично для себя Ян никак не мог допустить. Пусть он и не сохранит свою полную независимость, но хотя бы остатки гордости не растеряет. Третье – Индржих. Индржих Кобыла – заноза в заднице! Он был буквально везде! Как будто кто-то поручил ему неустанно следить за Яном, иначе почему бы везде, куда Ян ни пошел, был этот сучий сын серебряных рудников? В целом, какое-никакое логическое объяснение у этого было: Ян не был единственным, кому нужен был и кафтан, и венок, и новые сапоги, и пригоршня других мелочей, чтобы жениться по всем обычаям. Но какого хрена этот осел делал в его корчме? Или в его крохотной обеденной зале в нижнем замке (не всецело его, но Яну нравилось винить Индро в дополнительной назойливости)? Что ему было нужно на их стрельбище? Почему обязательно было заниматься ковкой даже во время визита в Ратае, пока Ян рядом упражнялся на ристалище с Бернардом? Кто ему разрешил заполнять собой пространство, когда эти дни были последними в свободной птачековской незамужней жизни? Бестактный тюфяк. Всё это время Ян окружался таким количеством вопросов, что к вечеру то и дело обнаруживал себя слишком измотанным и усталым в углу маленькой библиотеки, бездумно проглатывающим строчку за строчкой из какой-нибудь книги, которую уже десятки раз читал. Библиотека была его укрытием, пристанищем, чем-то совершенно чужеродным во всем Ратае и чем-то, что принадлежало только ему: до того, как Ян открыл в себе страсть к чтению, помещение нынешней библиотеки служило небольшим оружейным складом, в который заглядывали дай бог чаще, чем аккурат перед крупными сражениями. Но Птачек отвоевал его себе, заставил прислугу вычистить каждый угол, обустроил, сам перетащил из своих покоев внушительную книжную коллекцию и почти что поселился в небольшой комнатушке, больше похожей по размеру на тюремную камеру. Ему было все равно. Это была всецело его территория, к которой даже Гануш перестал выказывать интерес, и в которую никто не наведывался без прямого на то указания от Яна. Идеальное место, чтобы спрятаться. Идеальное место, чтобы забыть о чём-то на время. За три дня до свадьбы скалицкое семейство должно было отбыть домой, чтобы завершить последние приготовления у себя в церкви. Ян старался не думать о том, что им предстоит фарс в несколько этапов: сначала венчание и пиршество в Скалице, после – пир в Ратае. Все, что он планировал делать вплоть до своего отъезда в Скалицу – читать так долго, чтобы глаза перестали нормально фокусироваться на тексте. Это был его способ отвлекаться от чего угодно, и он вполне оправдывал себя, потому что после долгих вечеров, проведенных за чтением, засыпалось легко и без лишних мыслей. Так что это был план. Надёжный и верный, который никогда не подводил Птачека. Ну, почти никогда. – Ян? – прозвучал осторожный голос за дверью, вырывая его из фантазий излюбленной истории о рыцаре со львом. Ян уже знал, кто пришел по его душу, и мельком подумал, насколько плохо будет просто ничего не ответить и притвориться, что его здесь нет. Но с Индро станется, не получив ответа, проверить, действительно ли тут пусто. Предсказуемый болван. – Что? – коротко, но резко уточнил Ян, не отрываясь от книги. – Можно мне войти? – прозвучало наивно и беспомощно из-за двери. О, Птачек очень хотел бы ему отказать. – Зачем ты спрашиваешь? Ты уже пришёл, и разрешение для этого тебе было не нужно, – съязвил Ян, перелистывая страницу. – Врываться без стука сомнительная идея, – Индро открыл дверь и гремя своими доспехами (боже, наверное, он ещё и спит в них, какая преданность!) прошёл в комнату. – Не подскажешь, с каких пор в Ратае нужно брать разрешение на хождение по замковой территории? Я что-то упустил момент и не удосужился обзавестись разрешительной грамотой… – Я что-то упустил момент, когда ты записался в замковые шуты, – парировал Птачек и поднял взгляд от книги. – Что тебе нужно? – Скажем, я просто хочу повидаться с тобой перед отъездом. Мне кажется, нам стоит хотя бы попытаться познакомиться поближе, если мы не хотим жить в браке, полном ненависти. Вот, я делаю первый шаг, – Индро чуть вздернул брови. Не дождавшись от Яна ничего, кроме полного боли вздоха, младший Кобыла без разрешения и с ещё большим грохотом упал на стул рядом с Птачеком. Ох, неужели! На это ему разрешение было не нужно! Иногда Яну было совсем непонятно, что происходит в этой дивной простецкой голове и в какой момент одна извилина решает, на что стоит спросить разрешения, а на что не нужно даже тратить время. – На самом деле, я ещё и не с пустыми руками. Я помню твою страсть к латыни и думаю, что такой книжки в коллекции у тебя пока нет, – с этими словами Индро положил на стол перед Птачеком увесистую книгу в коричневом переплёте, – Золотая легенда. Ты как-то говорил, что это возмутительно – едва ли не самая популярная после Библии книга в Богемии, а достать её невозможно. По правде, она по чистой случайности оказалась у торговой делегации, которая навещала Скалицу в прошлом месяце, и вообще досталась мне даром, но я латынь не люблю. А у тебя она будет на своем месте. Ян с удивлением посмотрел на него. От набора ненужной информации он едва не потерял основной посыл сказанного, а от наличия на его столе столь давно вожделенного тома едва не ляпнул «спасибо». Рассыпаться в благодарностях перед Индржихом хотелось меньше всего. – Мы уже знакомы, Индро. Проблема не в этом, – тяжелый вздох. Ян отложил книгу, явно понимая, что в покое его сейчас не оставят. – А в том, что это всё не мой выбор. В нём нет моего мнения или даже согласия. Вы все понимали, о чём договаривались, но посчитали, что я слишком глупый и юный, чтобы приглашать меня в обсуждение. – Ты не глупый! – принялся протестовать Индро. Ян тут же его перебил: – Я не закончил, – Птачек едва удержался от очередного вздоха. – Мне претит сама мысль, что я всю жизнь так и живу по чьей-то указке. И что даже ты, которого я при хорошем настроении могу назвать другом, решил поступить со мной точно так же – вступить в этот сговор и указать мне наравне с Ганушем и Радцигом, что мне велено делать, – повисла короткая пауза, во время которой Индро отвел взгляд и чуть осунулся, раздавленный, очевидно, накатывающим чувством вины. – Я не могу назвать это ничем другим, кроме как предательством. В воздухе застыло невысказанное продолжение, но Птачек вовремя остановил себя. Объяснять Индржиху все нюансы и тонкости его душевных страданий – пустая трата времени. Он лучше закончит этот диалог побыстрее. – Почему только при хорошем настроении ты можешь назвать меня другом? – чуть тише обычного уточнил Индро. – Потому что при плохом мне хочется сказать, что Радцигу тебя подкинули, явно желая его унизить, – ответил Ян и тут же осёкся. Это было чуть дальше тех рамок, за которые он не позволил себе выходить, но сказанное уже осело тяжелыми свинцовыми буквами между ними. Ян попытался исправить ситуацию, потому что меньше всего хотел потом отвечать на вопросы Гануша о том, почему Индро выглядит таким несчастным и нет ли его вины в этом. – Я хочу сказать, что вы слишком разные. У тебя руки по локоть в саже и ты выглядишь, как идиот, когда копошишься у наковальни до позднего вечера, радуясь новому выкованному мечу или кинжалу. Это не то, чем обычно занимаются наследники, которым предстоит замест отца продолжать приносить пользу Вацлаву. – Радциг не имеет ничего против моих увлечений, – пожал плечами Индро, явно не понимая, в чём корень проблемы. – К тому же, я не только, как ты выразился, копошусь у наковальни. У меня есть учителя, и с некоторыми из них я по-прежнему упражняюсь в разных дисциплинах. Я осознаю, на каком месте нахожусь и чего от меня ждут, так что стараюсь оправдать надежды отца и составить достойную ему замену. – И в чём же ты упражняешься? – явно забавляясь, уточнил Ян. – Как правильно разговаривать с молотом, чтобы дело лучше спорилось? – Non tecum sentio, – вдруг очень быстро и четко произнес Индро, как будто и не менял языка, на котором разговаривает, – linguam latinum disco.* О. Это было немного интересно. И так сильно раздражающе. Гануш не знал латинского. Как и Радциг, озабоченный серебром и воинами. Ян был первым после своего отца, кто продолжил традицию изучения латыни, посчитав это достойным воздаянием памяти кровного родственника, которого он слабо помнил. А ещё это была возможность на деле обзавестись чем-то, что большему числу жителей ратаевских земель было недоступно. Птачек гнал от себя мысль о том, что ему просто нравилось иногда ощущать себя выше других, но правда в этом тоже была: он гнался за умственным превосходством, даже если это означало потратить бессчётное количество дней за проговариванием чего-то, что больше походило на какофонию звуков. Только теперь его единоличное на много миль и земель превосходство разбилось об этого самодовольного скалицкого простачка. Который не таким уж простачком и оказался. – Num te hoc delectat? ** – уточнил Ян, явно желая прощупать, заученной ли была брошенная фраза или Индро действительно чему-то да научился. Хотя, когда он нашёл бы на это время, если помимо кузни его интерес вызывали максимум сражения. Ян был уверен, что даже девок в этом коротком списке не было. И парней. Ничего, кроме сажи и… – Absolute non, – ответил Индро, и уверенность Птачека тут же угасла. – Non vulvam non Rubrum Legionem.*** – Я-то уж испугался, что ты нормальным человеком стал. А ты просто так, из дурости, – нервно усмехнулся Ян. – Ради этого ты вознамерился латынь выучить? – Нет, конечно, – отмахнулся Индро. – Я просто её не люблю. Терпеть не могу, но мы за коим-то чёртом пользуемся ей, поэтому учу. До тебя мне далеко. – Считай, базис в кармане у тебя есть. Выучишь ещё парочку ругательных выражений и вылетишь из Праги с таким свистом, что ни одна телега скалицкого серебра тебя не спасет, – Птачек покачал головой и отвернулся, уставившись в окно. Не к чему было привязаться и не за что было зацепиться в этом человеке. Даже изучение латыни Индржих превратил в насмешку, явно желая показать, что клал он на все условности и обычаи здоровенный кузнечный молот. Ян не может заставить себя заинтересоваться им всерьёз. Ян не хочет интересоваться им всерьёз. Уж лучше виселица за измены, но не пасть так низко. – Это еще не значит, что я ничего не люблю и учусь просто, чтобы Радциг от меня отстал, – возразил младший Кобыла. – Я люблю науку о травах. И о небесных телах. – Не у наковальни копошиться, так в земеле? Ну хоть наука о небесных телах придает тебе чуть больше солидности, – хмыкнул Ян. – Прости, что не могу вручить тебе в ответ трактат о занимательной жизни растений. Такого барахла я в своей библиотеке не держу, – он повернулся к Индро и нацепил самую едкую улыбку из всех, которые у него были. Ну, по крайней мере он на это надеялся. – Да мне и не надо, – улыбнулся в ответ Индро, и Ян почувствовал себя умственно отсталым. Он-то надеялся на обратную реакцию, а младший Кобыла только сидит и светится, каким бы ядом Птачек в него не брызгал. – Я больше люблю дарить подарки, чем принимать. – О, так это был подарок? – Ян кивнул в сторону коричневого переплета, который по-прежнему молчаливо лежал на столе. – Мне стоит ещё раз уточнить, когда бросаться к тебе на шею? – Слушай, – тон Индржиха вновь стал серьёзным, совсем как тогда, пару дней назад у конюшни. Ян вновь не уловил причины этих перемен в голосе, совершенно сбитый с толку новыми интонациями, обычно не свойственными Индро, – я не собираюсь ни к чему тебя принуждать. И не жду, что ты так скоро примешь положение, в котором оказался. Но я так же обещаю тебе, что никогда и ни при каких обстоятельствах не причиню тебе вреда. Ты можешь быть уверен, что со мной ты будешь в безопасности, даже если война доберется и до этих земель. – Я вообще не хочу принимать свое будущее положение, – Ян покачал головой, силой заставляя себя не отворачиваться. Разговор уже изрядно надоел ему, и хотелось только одного: поскорее вернутся к чтению истории о рыцаре. – Я просто смирился с этим. Но это не про принятие. – А про что? – немного отчаянно уточнил Индро и взглянул на Птачека точно пёс, ожидающий, что хозяин вот-вот пнет его. – Я всегда буду помнить, что вы все решили не считаться с моим мнением, – он развёл руками, – Гануш, Радциг и ты. Индро шумно сглотнул, пялясь на Птачека. И, да, вот теперь он выглядел совсем как пёс. Несчастный и явно не понимающий, за что хозяин его так ненавидит. – И я не собираюсь играть счастливого супруга, – продолжил Ян. – Нет ничего, без чего в этом союзе мы не могли бы обойтись, поэтому я бы предложил просто не заставлять друг друга. Жить, как и жили, только с набором новых обязанностей и в пределах одного замка. Инджрих все ещё молчал, только дышал тяжелее обычного и не отводил взгляд. – Подумай над моими словами. В них, как и в принятом вами решении, только выгода и полезность. Большей частью для тебя и меня, – Ян всё-таки позволил себе вновь отвернуться к окну, из которого приятно несло вечерней прохладой после жаркого дня. Это немного спасало от такой неприятной беседы. – Тебе не интересно даже попытаться? – отозвался Индро. Голос его был тихим, но не таким раздосадованным, насколько Ян надеялся. – Кто знает, что бы у нас получилось. – Нет, – сухо отрезал Ян, не поворачиваясь. – Я все же попробую, – вдруг усмехнулся Индро, вновь меняя тон на серьезный и спокойный. Ничерта непонятно, что за переменами в настроении этот парень страдает. – Может, ты себе цену набиваешь? Хочешь, чтобы я за тобой как за принцессой поухаживал? Это было нехорошо. Ян опять почувствовал, как обжигающая злость подступает к горлу. – Да какого х… – начал было возмущаться Птачек, но в этот момент раздался очередной стук в дверь. В библиотеку заглянул сотник Бернард, коротко сообщив о том, что Гануш ждёт Яна у себя: это касалось каких-то там перевозок, дело не терпело отлагательств и требовало немедленного обсуждения, до отбытия скалицких на рассвете к себе домой. Ян кивнул сотнику, который и не думал уходить, пока Птачек не проследует за ним к дяде, переместил гневный взгляд на Индро и сквозь зубы процедил: – Я с тобой еще разберусь.