Кнут и пряник

- Я не хочу кружиться с вами в таком танце. Вальс и вы - понятия рядом не стоящие. Это вещи несовместные. - Я союз их вижу повсеместно, госпожа Одоевская. Объявили вальс. Самый чувственный танец. Бенкендорф схватил женскую руку и потянул девушку за собой в самый центр зала. Другая его рука легла на ее поясницу, направляя ее в медленный, точный шаг вальса. Зал, казалось, исчезал, когда они двигались вместе — ее шаги были легкими, его — целеустремленными, но неторопливыми. Во взгляде Насти осталась искра неповиновения и нежелания доверять мужчине, но она не могла отрицать очарования танца, гипнотического очарования его присутствия. Подол ее платья развевался при движении. - Теперь сосредоточьтесь на своей походке и позвольте своему телу естественно реагировать на мое - его тон был деловым, несмотря на интимную обстановку. Наставление было мягким, но твердым, напоминанием о том, что даже в самые личные моменты дисциплина и контроль оставались первостепенными для этого непреклонного генерала. - Не хочу, вы затащили меня против моей же воли. Может на этот балу вообще есть мой мужчина. - Не сомневаюсь, Анастасия Олеговна, но не отрицаю, что на балу может быть и моя женщина. Небольшая пауза в их танце. Анастасия стояла спиной к мужчине, а он держал ее левую руку своей правой. - Не повезло ей наверное. Сейчас начну оплакивать ее тяжкую замужнюю жизнь. Мужчина быстрее, чем раньше среагировал на колкости Одоевской. Он резко развернул женщину и по-собственнически притянул ее к себе. Не с чувством и нежностью, а с агрессией и злостью. Их носы чуть не соприкоснулись от такой хватки. Мужчина продолжил вести, но его движения были более четкими, более отточенными. Анастасия заметила эту грубость. - Если вам хочется поиграть в антагониста, то нам стоит прекратить затею с танцем, Александр Христофорович. - Я никогда не бросаю однажды начатое дело, Анастасия. И наш танец явно далек от завершения. - он протянул ее имя с несвойственной теплотой. Движения Бенкендорфа стали более решительными, его лидерство стало напористым, когда он искусно вел Анастасию через замысловатые шаги. С каждым вращением их одежды соприкасались друг с другом, мягкий шелест подчеркивал ритм. Его пальцы нежно впивались ей в спину, обеспечивая чувство безопасности, даже когда он призывал ее поддаться первобытному побуждению, движущему их. - Не всё так страшно — прошептал Бенкендорф, его горячее дыхание у ее уха. В момент, когда Анастасия была так близко, жесткость его характера, казалось, растаяла, сменившись темным, ненасытным голодом. Он прижал ее к себе еще крепче, их бедра прижались друг к другу, окутанные иллюзией невинности. Пульс, проносившийся сквозь него, противоречил всем-всем думам об этой девушке. В его глазах она уже не казалось такой упрямой и глупой. Скорее, чувственной и самобытной. - На нас же все смотрят - охватив мужскую шею рукой, прошептала Настя. - И они все нас слышат, как ни странно. Его мужское тело изысканно двигалось в танце. - Никогда бы не подумала, что мой строгий начальник, генерал-адъютант так уживется среди моря алкоголя, женщин и танцев. Горячий шепот мужского голоса коснулся шеи Анастасии: - Не злорадствуйте, юная леди. Анастасия улыбнулась, Бенкендорф поднял ее руку и прижался носом и немножко губами к лучевой кости. - Ваш аромат безумен. - опустив руку девушки, он обхватил ее поясницу и проговорил прям в шею - И даже не оттолкнете меня? С губ Бенкендорфа сорвался смешок, в котором слышались и веселье и томное удовлетворение. Его взгляд скользнул по ее чертам, прежде чем спуститься ниже, чтобы задержаться на нежном подъеме и опускании ее груди. - Платье, юная леди, подобрано роскошное. - Неужели мы с вами достигли какой-то капитуляции, Александр Христофорович? - откровенно смущенная Анастасия отвела голову в сторону от жгучего взгляда начальника. - Вы мне сдаетесь, Анастасия Олеговна? Или я вам? Только целиком и полностью, эквивалента нет. Но если вы вообще этого хотите. Багряные щёки девушки пылали от таких изречений Александра. Он позволял себе трезвым больше, чем она себе пьяной. - Что течет в ваших жилах, если это не крепкий алкоголь? Вы явно взбалмошны, господин. - Я прекрасно осознаю то, что делаю, Анастасия. Ваши глаза так широко распахнуты, будто вас никогда не приглашали танцевать. Или жандармы не сильно страстны в этом плане? - Александр Христофорович, прекратите. - с придыханием сказала Анастасия, её одолело девственное смущение. Тем временем музыка уже прекратила звучать, кавалеры целовали пястья милых дам, а те, в свой черёд, делали реверанс. Александр положил две руки на талию Анастасии, чтобы притянуть ее к себе ближе, насколько это было можно. Мужчина коснулся губами ее шеи, лаская чувствительные точки. Потом причмокивал где-то в зоне уха. После столь нежданной ласки он ехидно улыбнулся. - Благодарность за самый нежный танец в моей жизни. Анастасия стояла с невинно приоткрытыми губами. - А вы говорили, Анастасия, что я против страсти. - Вы сами так сказали, Александр Христофорович. Хотя обнажу сейчас все впечатления и признаюсь, я действительно не ожидала увидеть вас когда-то таким. - Каким? - Волшебно танцующим и привлекательным мужчиной. Но вы сами понимаете, во мне бокалов шампанского больше, чем рассудка. На утро я могу просто об этом не вспомнить. - Такое не забывается. Такое терзает женскую душу до последних дней жизни. Чтиво ваших кумиров гласит о таком же, между прочим. - Не цепляйтесь к личному, Александр. Чтиво моих кумиров воспитывает поколения. - Несомненно, юная леди. _____________________________ Сжав губы в тонкую нить, Анастасия на следующий день отправилась на работу. Удивительно, но голова не была раздроблена на 8 частей из-за количества выпитого, ласки и влажные губы генерала-адъютанта забыть не удалось. Бенкендорф сидел в своем кабинете в самом невозмутимом своем состоянии. В голове лишь туманом развеивается тот вальс, те аккуратные женские плечи и пухлые губы. Выдохнув, он откинулся на спинку своего стула и сложил пальцы домиком. Одоевская вошла в кабинет мужчины. Статично, без стука. Искра любопытства сменила дымку похоти, и брови мужчины удивлено взлетели вверх. - Доброе утро. - сказал мужчина, улыбаясь очень по-доброму. Он сказал это так, будто всю жизнь знает девушку. Анастасия отмахнулась деликатным: «Доброе». Она села напротив Бенкендорфа и вжалась глазами в его. Челюсть мужчины сжалась, а глаза сузились. Александр наклонил голову немного вниз и едва ли слышно произнес: - Вы что-то хотели, Анастасия Олеговна? Одоевскую вновь бросило в жар. Но переступать границу твердого «нельзя» хотелось до изнеможения. Александр привстал и подошел к девушке, Анастасия привстала вместе с ним. Генерал медленно подошел к ней и, взяв за две руки, прижал к себе, касаясь щекой ее лба. Настя опустила свои руки, но тут же положила их на плечи мужчины. - Все в порядке? - обеспокоено спросил Александр. Настя столкнулась с его глубоким взглядом. Слегка подрагивая плечами, она готовилась к самой жалкой мольбе. - Поцелуйте меня также, как вчера.