sparks

Лололошка в нём утопал.

***

      Он льнёт ближе, — к лицу — чувствует горячее, жарящее дыхание и опускает руку с щеки на плечо. Ему бы сейчас целовать-целовать-целовать, оставлять свои грязные следы на шее, ребрах, бедрах, везде. Лишь бы рядом, лишь бы с ним, со своим Ангелом, коего так редко можно было засечь в столь уязвимом состоянии. Впрочем, мироходец не скрывал — таким Джодах ему определённо нравился. Ему вообще много чего нравилось.       Мироходец податливый и липнет к чужой груди, ластится, жмётся ближе, пока его не опрокинули на бархатные простыни прохладной постели — единственное, что не казалось ему опаляющим легкие и душу. От мешающей, лишней ткани избавились быстро.       Лололошка зарывает кончики пальцев одной руки в мягких чёрных, чёрных, как смоль, перьях. Чужие ладони скользят по торсу ниже, вырисовывают причудливые линии и завитки, прижимают. Заостренные на концах уши забавно подрагивают почти от каждого, пусть даже невесомого, прикосновения. А пальцы скользят по обнажённому телу, по россыпи бледных шрамов, перемешанных с веснушками, скользят осторожно, изучающе — словно под ними строптивый котенок.        Всё это — безрассудство, глупое помешательство, что не должно было случиться, но сердце неприятно сжимало тисками, даже когда он просто допускал мысль о том, чтобы отпустить. И его кроет, когда Джодах снова дотрагивается губами разукрашенной рубцами шеи. Лололошка чувствовал, как к щекам приливает жар, гораздо более интенсивный, чем от духоты комнаты. Мироходец ведет подушечками пальцев от основания крыла вверх, по плечевой кости до сустава, гладит шелестящие перья — те неконтролируемо дрожат.       — Неужели настолько чувствительны? — хихикает Ло и нетерпеливо ёрзает.       — Больше, чем хотелось бы. В любом случае я не против, — смеётся Джодах, подхватывая бёдра Лололошки. Тот не знал, откуда взялся этот забавный акцент, но звонкая «р» Джодаха казалась мурчанием.       Болезненно приятная истома волной охватывает тело, когда огрубевшая от оружия ладонь Джодаха касается возбужденной плоти; Лололошка шумно выдыхает, а Ангел убрал руку. Счёт времени давно потерялся ввиду отсутствия своего смысла. Лололошка прогибается в спине, когда нить влажных, пламенных меток потянулась к рёбрам и ниже. Джодах упирается коленом и слегка давит на пах мироходца, удерживает, и у Лололошки внутри всё скручивается, ноет и тянет внизу живота.        Укус. Неожиданный, слабоватый, чтобы не причинить вреда, но точно оставить багровую отметину на сгибе шеи. Лололошка невольно вздрогнул. Цепь поцелуев продолжилась, остановившись только на яремной впадине. Джодах поднял взгляд, словно умоляющий, на покрасневшее — то ли от царящего в комнате жара, то ли от смущения — лицо Лололошки. Он приподнимается на локтях, тянется выше, к губам. А Лололошку мучает зудящее желание, член истекает естественной смазкой, и тело снова сводит судорогой, отчего-то приятной.       Плутающие по телу ладони, очерчивающие линии рёбер, словно обжигали. Как и пронзительный взгляд аметистовых глаз, как и поцелуи, под которыми, Лололошка готов был поклясться, вот-вот расцвели бы цветы ожогов. Мучительно ласковые, но он сам позволил себя поймать. Эта нежная грубость будоражила до мурашек. Каждый раз, встречаясь с глазами Джодаха, мироходец замечал, как расширяется зрачок, тесня лиловую радужку.       И только Лололошка тянется рукой к лицу бога, как его запястье перехватывают и заводят за голову, придавливая к кровати. Он нависает сверху, а Лололошка фыркает. Он по-прежнему жаждет прикосновений куда более интимных, а Джодах решил подразнить. Вполне в его стиле, но Ло всё ещё не привык. И поддаваясь натиску умелых рук, он сдерживал томные, немного раздраженные выдохи.       В горле вновь стоит комок, когда Джодах, как и прежде по-хитрому улыбаясь, разводит ноги Лололошки и оглаживает чувствительную кожу на внутренней стороне бёдер, сжимает, так что на ней появляются красноватые разводы. Ангел давит на пульсирующее колечко мышц, проникает для начала одним пальцем, вытащив из Лололошки достаточно громкий стон, насаживает. Прошло ещё несколько мгновений, прежде чем Джодах вставляет второй палец.       Отвлекая Лололошку от непривычных, порой неприятных ощущений, бог завлекает его в пьянящий поцелуй. Мироходец же прикусывает нижнюю губу Джодаха, чуть оттягивает и тихо самодовольно смеётся. Джодах добавляет третий палец — Лололошка виновато сжал губы, уводя смущенный взгляд в сторону.       Следом неожиданный для Лололошки толчок — потом снова. Истерзанные едва ли не в мясо пухлые губы сжались в полоску, перед глазами вспыхнул сноп искр. Ногти оставляли “полумесяцы” на плечах Ангела, который, судя по всему, не обращал на это никакого внимания. Щёки горели огнем, и воздух вокруг казался таким же раскаленным. Целиком отдаваясь красноречивым чувствам и ощущениям, Лололошка начал чуть подмахивать бедрами в такт движения, иногда повышающего свой темп.       Мозг словно отключился, и Лололошка лишь выхватывает звуки сдавленных, обрывающихся стонов. Смутно осознает, что это он сам — единственное, на что хватает концентрации. В остальном же он рассыпается на десятки и сотни отдельных частей, забывает, где находится. И Лололошка в руках Джодаха практически плавится, тает. Сердце бешено колотилось, отстукивая странный ритм где-то в районе солнечного сплетения.       Поцелуи глубокие, требовательные, и губы после них печёт, и руки такие же. Оставляющие те же едва-едва саднящие малиновые отпечатки на бледной коже. Боль, острая, жгучая и пронизывающая, истощающая остатки сознания, лишь подтверждала реальность происходящего, вырывая Лололошку из оцепенения собственных сваленных в кучку мыслей. А он всё ещё умоляет о большем, жмурится. Ло не сопротивлялся, позволяя оскверненному Ангелу властвовать, забирать себя без остатка, растворяться в его хватке. Всё это слишком, но заканчивать не хочется. И понимать друг друга без слов оказывается куда легче, чем кажется на первый взгляд.       Лололошка цепляется за пепельные длинные локоны, еле ощутимо царапает Джодаху плечи и не может сдержать ехидной ухмылки, когда Ангел пропускает редкие гортанные стоны. Он иногда целует мироходца в губы, сносит неловкие, случайные стуки зубами.       Багровеющих следов на бледной коже, которую полосовал слабый лунный свет, было много, все они горели мягкой болью. Мироходец молит, двигается навстречу, прогибаясь в пояснице. Дыхание сбилось, и он почувствовал, как по лбу скатилась капля пота. Не от страха. От этого странного, мучительного удовольствия, которое пробивало насквозь. Пальцы судорожно сжимают мятую простыню, а в голове роились мысли, не складывающиеся в стройные предложения. Просто вспышки, обрывки, ощущения. А внутри горячо так же, как и снаружи — кажется, что скоро болезненные касания станут ожогами.

***

      Лололошка запрокидывает голову, когда белёсый эякулят растекается внутри — и на животе, — выгибает поясницу едва не до хруста и мычит, до крови закусив губу. Последнее, на что остались силы. Его берёт крупная дрожь, сравнимая с разрядом электрического тока, закрадываясь в каждую клеточку уставшего тела. А Джодах ложится рядом, приобнимая обессилено, и закрывает глаза.       И пусть это был мимолетным мгновением, пусть завтра все вернется на круги своя, сейчас, здесь, в этом безумном вихре, это было совершенно не важно. Искры. Искры — последнее и, возможно, единственное, что отчетливо помнил Лололошка.

***