Blue Cornflowers in your Hands.

Леви не может уснуть. Никогда не сможет в такую грозу больше, хотя раньше только в ней находил спокойствие и мог проспать дольше трех часов, не прерываясь на кошмары. Он пытается встать с кровати и половица мерзко скрипит. Леви слышит, как проснулся от этого звука Эрвин. Он кряхтит и, видимо, переворачивается на другой бок, засыпая снова, и этот звук напоминает Леви медведя в спячке. Рассвет не наступает, как и всегда, а гром грохочет так, будто небо собирается разорваться и спустить на них всю воду мира. Леви слышит, как журчат крошечные ручейки, что образовались от сильного потока дождя.  Кажется, сегодня рассвет вообще не наступит. Небо такое густо-черное, затянутое тучами, и Леви так больно, что в потоке и шуме дождя кажется таким глупым думать об Эрене, но Леви думает о нем, о том, что произошло вчера и о том, что он не сказал. Он так хотел произнести это, будто смог бы отпустить, но вчера, вновь почувствовав этот вдох жизни в свое пустое тело, хочет зайти в хлев вновь. Хочет снова кричать о том, что сделало его таким после смерти Эрена и хочет говорить все то, что думал каждую бессонную ночь. Нужно было записывать все это, а потом бросить весь этот бесконечный ворох бумаг Эрену в лицо и позволить себе плакать снова и снова, пока боль в груди не перестанет тянуть так сильно. Потому что только с Эреном получалось говорить таким бесконечным потоком, когда с другими ком будто вставал посреди горла и давил так сильно, что Леви не собирался говорить больше пары слов. В воздухе чувствуется запах разгорающихся дров, и Леви шипит, возвращаясь в этот мир, в этот дом, где только он и Эрвин. — Эрвин! —Леви кричит, но от сводящей боли его голос совсем слабый, и он зажмуривается, пережимая бедро. Дождь бьет по металлическому подоконнику, окну, будто пытается проломить оконную раму и уничтожить все, что здесь есть. — Эрвин! Дымоход! — Леви знает, что его попытки докричаться напрасные, потому что голоса просто нет. Сил не хватает даже на это, и Леви бросает перебинтованную тканью Эрена руку на бедро, потому что знает, что не сделает еще больнее. Внезапно шум становится громче, и Леви вздрагивает, пугается, пытается сесть, но ничего не выходит, и он слышит неровные шаги на пороге, здесь, и надежда, неописуемая и яркая, охватывает все его тело, на секунду притупляя боль. — Не разжигай камин, — Эрен говорит это быстро, будто едва успел. Будто ему было правда важно сказать именно это. — Его затопит, — Эрвин подходит к Эрену,  Леви слышит его быстрые шаги ко входу, и сам так хочет встать и подойти, что сжимает зубы до скрипа. — Ты в порядке? — Леви слышит голос Эрвина, тихий и мягкий, и Леви слишком хочет узнать ответ Эрена. Он превозмогает эту бесконечную невозможную боль и перебирается на инвалидное кресло, толкая колеса и подбираясь к двери слишком медленно. Он так боится, что Эрен уйдет, а ступеньки, грязь и высокая трава станут слишком большим препятствием. Непреодолимым, и от этого физически больно. Потому что теперь тело не подчиняется Леви, а эксперимент, порождением которого стали все Аккерманы, будто неудачно завершился так, что Леви выжил, оставшись здесь со всеми этими шрамами.  — Что происходит? — Леви распахивает дверь и выбирается наружу, быстро находя взглядом Эрвина, что удерживает Эрена под локоть, и тот старается встать ровнее, но слишком ослабел.  Леви знал, к чему это приведет. Перед глазами скачет там мелкая жалкая рыбешка, упавшая в грязь, и то, как быстро Эрен ее съел, поджарив на костре. — Не разжигайте камин сейчас. Его затопит, — Леви видит, как привычно золотистая кожа стала бледнее, почти совпадая с его по оттенку.   Это неправильно. Ощущать Эрена таким, сломленным и разбитым собственными руками, никогда не будет ощущаться правильно: ни когда его зубы впивались в запястья, оставляя кровавые следы, ни сейчас, когда он издевается над собой, держа на границе жизни и смерти. Эрен бросает быстрый взгляд на Леви, должно быть, не ожидая наткнуться на его лицо так низко, в инвалидной коляске, там, где Леви вообще не должен быть, и чистое горе проскальзывает в его потухших зеленых глазах. Оно сверкает давно потухшим гневом, пустым и остывшим, отражается решимостью, что выгорела там же, и тонет, потому что ничего уже нельзя изменить. Леви так ненавидит эту жалость и хочет разозлиться на нее, но от Эрена она ощущается так правильно, что он неосознанно толкает колеса еще раз, подкатываясь ближе, хотя хотел бы подойти. Может быть, удержать за руку. Он не знает зачем. Не знает, для чего и что бы он сказал Эрену на самом деле. Эрен быстро отступает, будто собирается уйти, но Эрвин делает шаг к нему снова, и Леви будет слишком неудобно подъехать. Черт подери, он не может сделать даже этого, хотя так сильно хочет. Причем здесь вообще Эрвин, когда Эрен наконец-то пришел в дом Леви снова? — Что с тобой? — Леви никогда не научится состыковать мысли и слова так правильно, как это делают другие. Он говорит эту грубую чушь, а думает совсем иначе, и ему так хочется, чтобы все, кто ему дорог услышали не этот грубый тон, а то, что он думает на самом деле.  Так было бы легче в тысячу раз. Но он произносит именно это, а Эрен опускает на него взгляд и тут же отводит его, опираясь на дверной косяк. За его спиной бушует буря, ветер будто стремится вырвать деревья и дверь хлева нещадно бросает туда-сюда, позволяя дождю пропитывать заплесневевшее сено. Леви видит следы Эрена на вязкой земле во дворе и примятую траву и так не хочет, чтобы Эрен возвращался туда. Это неправильно. Никогда не будет правильным, потому что Леви не сможет так поступить с ним даже в отместку за то, что Эрен совершил.  — Видимо, Эрен приболел, да? — Эрвин усмехается, будто сам не может в это поверить, и Леви разделяет с ним воспоминания о том жутком гриппе, который свалил всех незадолго до вылазки в Шиганшину. Всех, кроме Аккерманов и Эрена, что носили воду ведрами и меняли влажные полотенца на лбах всего разведкорпуса. Леви почти помнил, как легко было тогда передвигаться. — Останься здесь, — Леви подъезжает совсем близко, глупо надеясь, что Эрвин отойдет и уступит ему дорогу, но он стоит на месте и не шевелится, смотря на Эрена во все глаза. Он будто заслонял Эрена собой, глупо и неудачно, закрывая его от Леви, хотя Леви не собирался наносить вреда. — Я не хочу вас заразить, — Эрен говорит это, и его изношенные ботинки шкворчат грязью от того, что он отступает назад. Он не заходит за порог, стоя на деревянном крыльце, где дождь смоет его следы, и Леви поджимает губы. — А я не хочу хоронить тебя снова, если ты умрешь от воспаления легких,— Леви шлепает ладонями о колеса коляски и разворачивается на ней, не желая видеть, какое решение примет Эрен. Это ощущается слишком больно. Он снова оставит Леви, и в этот раз даже мысль об этом разрушает. Леви прикусывает нижнюю губу и двигается на кухню, останавливаясь у печи и заливая огонь водой из ковша. Угли шипят, и Леви все кусает и кусает нижнюю губу, надеясь, что боль под ребрами пройдет от того, что он отвлекается на эту глупость. Кожа губ сухая, и Леви думает о том, что нужно сделать чай. Может он поможет хоть как-то прийти в стабильность. Это всегда помогает. Должно помочь и в этот раз.  Но все, на чем он фокусируется, это шаги, ставшие тихими, а затем звук закрывающейся двери. Он не слышит, кому принадлежат шаги, но так хочет узнать, а обернуться не получается, потому что если Эрен ушел, то Леви не сможет ни о чем думать, кроме как о том, что нужно его вернуть. В какой-то глупый момент в их общей вселенной Леви стал так зависим от Эрена, что теперь, когда тот снова вернулся, Леви слишком легко поддался его притяжению и весь мир снова стал вращаться вокруг него. Может быть, в тот, когда Эрвин назвал его последней надеждой человечества? Или в тот, когда Эрен забрался в комнату Леви в Марли и вытянул его на улицу, где они гуляли до самого рассвета, прячась в темных переулках? Или в тот, где с рассветом Леви утянул Эрена в свою комнату и позволил этому новому дню случаться, потому что верил, что завтра все будет иначе и слишком боялся упустить их крошечные моменты вместе? Или когда Эрен поднялся на борт дирижабля, и все, о чем Леви мог думать это Эрен и то, каким высоким и красивым он стал, а не как разрушительно то, что он успел натворить?  — Думаю, чай с медом всегда помогает в таких случаях, да, Леви? — Голос Эрвина мешается с выстрелом Габи в Сашу, и Леви оборачивается на него, замечая эту простую улыбку, которая не видела этого кошмара. Эрвин ведет Эрена к столу, касаясь его плеча, и Леви отвлекается на факт, что их с Эрвином плечи одинаково широкие, и они одинаково высокие. Эрвин указывает Эрену на стул и тот бросает на него самоуверенный недовольный взгляд, прежде чем сесть, и это ощущается слишком хорошо. Будто Эрен все еще способен шипеть и вырываться и явно достиг больших успехов, учитывая, насколько равным его воспринимает Эрвин. Он даже в таком состоянии пытается поставить Эрвина на место, хотя и места не существует. Леви здесь — выживший. Эрвин и Эрен — призраки прошлого.  — Ты не изменил свое мнение насчет Микасы и Армина? — Эрвин спрашивает так буднично, а Леви будто пронзает этой мыслью. Микаса и Армин. Семья Эрена. Убийца Эрена. Он наверняка хотел бы с ними повидаться. Вернуться к ним. Когда поймет, что Леви счастлив здесь. С Эрвином. Леви проливает чай мимо чашки, хмурясь и смотря на свои колени. Хорошо, что Эрен и Эрвин не замечают этого, ведь Леви повернут к ним спиной и не издает ни звука, хотя кипяток обжигает колени. Он не счастлив. И не уверен, что когда-либо сможет стать счастливым, потому что не представляет каково это. Он был счастлив несколько мгновений в своей жизни, а сейчас они кажутся ложью и пылью, что Леви смахивает тыльной стороной ладони с подоконника. — Я не хочу, чтобы они знали. Я видел в путях всю их жизнь без меня, и так будет лучше, — Эрен пожимает плечами, и тогда Леви осознает, что смотрит на него. Обернулся к нему и не смог оторвать взгляд, следя за неровным движением плеч, когда Эрен вдыхает и выдыхает. Леви знает ритм его дыхания и почти чувствует его теплом на щеке, потому что слишком хорошо помнит, как оно ощущается. Леви подъезжает к столу с чайником на коленях, и взгляд Эрена слишком быстро замечает пятна чая на брюках Леви, но он молчит об этом. Сменить брюки сейчас невозможно, потому что Леви не сможет встать с этого чертового кресла, как сильно он бы этого не хотел. — Тебе помочь переодеться? — Эрвин произносит это, и Леви бросает на него взгляд. — Тебе помочь снова лишиться руки? — Леви язвит, не сдерживаясь, и желание прокусить собственный язык слишком сильное, но Эрвин усмехается, показывая ладони в защитном жесте, и они ненадолго замолкают.  — Интересно, когда снова станет тепло? Сейчас уже середина марта, — Эрвину, видимо, кажется, будто такими вопросами он сможет разрядить слишком быстро накаляющуюся обстановку.  — Ты знал в Марли, как все будет? — Леви произносит это, подталкивая чай Эрену, когда размешивает в нем три ложки меда.  Эрен уже смотрит на него, так что он просто встречает взгляд Леви, и это пробивает насквозь ровно так же, как громовое копье. Леви знал, как это будет ощущаться, но не мог не сказать этого. Рядом с Эреном он вообще мало что контролировал, а теперь и не хотелось, потому что Леви потерял надежду, что контроль поможет хоть чего-нибудь избежать. — Даже не думай спрашивать, о чем я, потому что ты это знаешь, — Леви останавливает его взмахом руки, и Эрен отслеживает движение взглядом, снова возвращаясь к лицу Леви. Бродит по шрамам на щеке, и Леви снова чувствует каждый из них. Взгляд касается других, блеклых и слабых, на лбу, скуле и нижней губе, будто открыл старый фотоальбом и разглядывает эти картинки воспоминаний. — Тогда в Марли… Ты знал, как все будет? Эрвин сказал, что ты видел прошлое и будущее, — Леви сжимает рукоять инвалидной коляски, чуть наклоняясь вперед, к Эрену, и вглядываясь в зеленые глаза. — Я знал, — Эрен говорит это, и Леви чувствует, как слова режут его кожу, забираясь под ребра. Он наклоняется, пытается дышать, но ему так больно, что он давится воздухом и закашливается будто специально, позволяя непрошенным слезам все-таки стекать по щекам. Будто они от кашля, а не от того, что Леви чувствует себя преданным. Снова. — Я ненавижу тебя, — Леви выдыхает это, и Эрен откидывается на стену, отводя взгляд наверх, а затем прикрывает глаза, будто смертельно устал, и Леви хочет кричать о том, что Эрен не имеет на эту усталость никакого права. — То, что я это знал, не значит, что я мог это изменить, — Эрен говорит это, и Леви цокает языком, отворачиваясь и ведя челюстью. Он думает спрятать эмоции за чаем, но зачем, если Эрен все равно знает каждую из них. — Это неправда, — Леви шепчет это, потому что говорить больно. Все тело болит, и Леви хочет уйти в постель и провести там еще пару дней, пока его тело окончательно не сгорит от этих отравленных слов. — Я не собираюсь оправдывать то, что сделал. Я защищал тех, кого любил тем способом, который был доступен. Поступил бы я сейчас так же? Ты хочешь знать ответ на этот вопрос? — Эрен вздергивает брови, подаваясь вперед, и Леви видит, как искры разгораются в его ярких зеленых глазах и боится обжечься.  Он сжимает рукояти коляски до скрипа, дрожит и чувствует, как зубы не попадают друг на друга в стуке.  — Хотя бы на него, — Леви шипит это, злясь, и лицо начинает болеть от того, как сильно он хмурится. Он почти забыл, как это — испытывать такие яркие эмоции, но вот Эрен здесь и снова заставляет его чувствовать слишком много. — Я не знаю! Понятия не имею! Я не знал, как управлять этим и видел будущее и прошлое вместе, вперемешку, пытался цепляться хоть за что-то, чтобы не свихнуться, и сделал так, как считал верным тогда, — Эрен впервые реагирует на Леви, и какая-то плотоядная жадность, дикая тоска по вот этому Эрену, заставляет Леви наклониться еще ближе, заставляет его податься вперед, желая быть опаленным этим бесконечным огнем, потому что он так по нему скучал. — И почему ты не уходишь к Микасе и Армину сейчас? Ты же их спас! — Леви не может оторвать ладони от рукоятей — они больно впились в руки и вот-вот треснут, но Леви впервые все равно на вещи, которые он оставит после себя. — Потому что я хочу быть здесь. Рядом с тобой, — Эрен говорит это уверенно. Так, будто проговаривал это сотни сотен тысяч раз, снова и снова, пока слова не отпечатались на его языке, ожидая момента, когда их произнесут нужному человеку. — Чтобы жить, как бездомный пес в хлеву, питаясь отбросами? Ты хочешь этого? — Леви все-таки отрывает ладони от рукоятей, взмахивая ими и чувствуя парадоксальное облегчение вперемешку с болью. — Я буду рядом с тобой, — Эрен говорит это увереннее, хотя Леви казалось, что он звучал серьезно и до этого. Но в этот раз его слова ощущаются мягче, а от того врезаются куда-то под кожу и остаются там.  Леви слышит неловкий кашель, знает, что это Эрвин, но не собирается обращать на него внимание. Он просто не может себе позволить упустить эти секунды, пока Эрен здесь. Он так сильно хотел, чтобы Эрен оказался здесь. Мечтал об этом, пропитывался этими несбыточными фантазиями, представляя их жизнь здесь, тихую и спокойную, но всегда останавливал себя глупыми мыслями о том, что Эрен остался бы на Парадизе там, с Микасой, Армином и теми, кто ему дорог, но он здесь, и собирается остаться здесь. И это ощущается, как клинок под ребрами. — Я никогда не прощу тебя, — Леви качает головой, надеясь эгоистично убедиться, что Эрен никогда не уйдет. Он хочет услышать это снова, потому что тогда он сможет позволить себе чувствовать все то, что у бурлит внутри.  Эрен будто отвлекается, отворачиваясь к входной двери, и смотрит на нее пару мгновений. Сначала касается взглядом деревянной вешалки в прихожей, что сделал Фалько из молодой акации в прошлом году. Видит дверь в спальню Леви с тонким непрозрачным стеклом. Разглядывает посуду на чистой кухне и снова возвращается к Леви, мягко улыбаясь. — Я не просил прощения, — Эрен прикрывает глаза, откидываясь на стенку снова, и Леви хочет ударить его. Он видит, что Эрен слаб. Видит, как побледнели его губы и видит, как расслаблен он сейчас. Леви хочет ударить его так сильно, чтобы Эрен провел в отключке пару дней. Ему не хватит сил принести еще сена, так что придется оттянуть Эрена в свою спальню, и, может, когда он очнется, Леви позволит ему рассказать, что произошло в путях, даже если услышит самый сумбурный и запутанный рассказ в своей жизни. — Тебе нужно поспать, — Эрвин говорит это, и Леви будто просыпается, вспоминая, что он вообще здесь. Он вглядывается в его лицо, будто то не тронул весь этот разговор, потому что он не видел того, что произошло тогда, и Леви чувствует себя так далеко от Эрвина сейчас. Между ними будто тысячи лет и Леви такой измученный этими веками кошмара, прошедшими за пару недель, а Эрвин все так же полон надежд найти этот подвал и узнать все тайны. Леви не допивает свой чай и подталкивает колеса в сторону спальни, не намереваясь выходить оттуда как можно дольше и почему-то ожидая, что на следующее утро, а, может, спустя еще пару сотен дней, двери его спальни распахнет Эрен.