Blue Cornflowers in your Hands.

На улице становится теплее за ночь: Леви ощущает это, сбивая одеяло в ноги и понятия не имея, как заставить себя встать и открыть окно. За окном, где крошечные капли тихо стучат о деревянные доски, крышу и стекло, ночь, и Леви знает, что в это время он видит луну, когда ночи особенно ясные.  На кухне что-то шумит. Кажется, чайник или просто льется вода. Леви думает о том, что это Эрвин, проснулся попить или все-таки открыть окно, ведь в доме стало так душно. Он слышит тихие шаги все ближе, закрывая глаза и надеясь, что Эрвин не вломится будить его сейчас, потому что Леви все еще ощущает себя смертельно уставшим. На улице еще слишком темно даже для приближения рассвета, и Леви совсем не видит цифр на часах. Дверная ручка тихо прокручивается в чужой хватке, и Леви пытается вглядеться в силуэт, и вместе с тем, как двери тихо открываются, он вспоминает, что Эрен тоже здесь. Что он вернулся из путей прародительницы Имир, с того света, а Леви пустил его в дом, и теперь видит его силуэт в дверях своей спальни. Вдох замирает на губах, и Леви сжимает собственную рубашку на груди, будто боится за свое сердце. В темноте плохо видно, но глаза Леви быстро привыкают к ней, и он различает, как Эрен бросает взгляд на него, и Леви думает, что будет лучше закрыть глаза. Притвориться спящим, как планировал сделать с Эрвином, и тогда Эрен тоже уйдет, а вся эта ситуация перестанет быть такой сложной. Но Эрен видит, что Леви не спит, и заходит в комнату, осторожно закрывая за собой двери и проходя дальше более уверенно, все ближе, и Леви не знает, как реагировать. Сердце могло бы ускориться, но Леви не кажется, что он боится. Его сердце едва стучит, тихо и робко. Он не может даже сесть от боли, глупо смотря на Эрена со своего такого уязвимого положения. Взгляд касается широких плеч и распущенных волос, что опадают на них, и Леви даже в полной темноте знает их цвет. Эрен проходит мимо, подходя к окну, и тихо приоткрывает его, пуская поток свежего воздуха, что так пахнет весной. Леви делает глубокий вдох и чувствует, как становится легче. Наконец-то это закончилось. Этот промозглый холод, что сводил каждую клеточку Леви болью.  Он вдыхает еще раз, позволяя ребрам расшириться, а сухим губам — приоткрыться. Ночь полна шума ветра за окном и новый вдох Леви прячется в нем. Эрен склоняется к Леви совсем немного, и тот замечает кружку воды, которую Эрен принес. Это будто негласное правило — не произносить ни слова в этой ночи, и Леви соглашается на него, потому что не хочет опять сказать не то, что думал на самом деле. Он еще не готов к тому, чтобы говорить честно. Эти раны еще слишком свежие и никак не зарубцуются. Злость и обида не растворились, не исчезли и не перестали давить, но здесь, в весеннем ветре и прохладе, в чистом выстиранном постельном белье, так хорошо, что Леви решает оставить все те эмоции где-то за дверью, там, на кухне, а, может, и у реки. Или дальше, за ней, в Либерио, а еще за ним, все дальше, там, где Леви никогда не был и куда никогда не попадет. Эрен наклоняется к Леви, и тот удерживает взгляд. Эрена было непозволительно мало в его жизни. Леви заслужил посмотреть на него еще немного. Заслужил разглядеть линии его скул и ровного носа. Линии губ и темных ресниц. Темных волос, что даже в ночи отдают красным, потому что Леви слишком хорошо знает их цвет. Пальцы касаются щеки Леви, и в этом касании столько тепла, что Леви не может даже попытаться соврать и оттолкнуть руку Эрена. Разозлиться и попросить его перестать касаться. Ладонь легко скользит на затылок Леви, и Эрен приседает, осторожно садясь на кровать и помогая Леви приподняться. Чашка с холодной водой прижимается к губам, и Леви пытается ухватить ее рукой, но пальцев недостаточно, а Эрен недовольно цокает языком, немного отодвигая чашку лишь для того, чтобы не позволить Леви достать до нее, а затем снова прижимает ее к губам Леви. Леви делает несколько глотков. Пару маленьких на пробу и еще два больших, потому что правда сильно хотел пить. За ночь в горле пересохло, и обычно он пил только с утра, когда жажда достигала предела, но сейчас вода ощущается живительной. Эрен помогает ему лечь, осторожно и почти профессионально, а затем его ладонь задерживается на скуле Леви. Совсем ненадолго. Так тепло и так недостаточно, и Леви не хочет испытывать даже отголоски боли от потери этого касания.  Они смотрят друг другу в глаза, и Леви знает, что одной жизни точно не хватит, чтобы сказать все, что происходит между ними. Его жизни точно. И Леви нужно сказать хотя бы самую важную часть. Он делает вдох, еще один тут же, вдогонку, будто успеет обогнать само время, но ведь однажды уже получилось, и он, должно быть, чертов счастливчик, раз Эрен здесь и у них есть еще немного времени для них двоих. — Не уходи, — Леви говорит хотя бы это. Выдыхает, потому что запаса кислорода едва хватает и потому что он не хочет, чтобы эти слова услышал кто-либо, кроме Эрена. Не хочет, чтобы ветер унес их от него. — Я так хотел, чтобы ты попросил остаться, — Эрен шепчет, улыбаясь, и Леви топит эта улыбка так же, как спокойные воды реки, когда он попытался зайти в нее глубже, чем по колено. Эрен здесь. Он здесь, и Леви слишком хочет, чтобы он остался, и руки сами тянутся к широким плечам, сжимая рубашку, потому что отпустить с каждой секундой все труднее, больнее и неправильнее, а Эрен сгребает Леви в объятья в ответ, сильнее и отчаяннее, так похоже на те объятья в Марли, что стали прощальными, и Леви ни за что не отпустит его теперь.  — Пожалуйста, не уходи, — Леви качает головой, прося и умоляя, возвращаясь туда и будто надеясь предотвратить все то, что произошло, но не имея возможности. — Я останусь с тобой, — Эрен отвечает, так же жарко и пылко, как мог ответить когда-то давно, обнимает Леви так крепко, что ребра должны заболеть, но боль парадоксально отпускает от правильных рук, и Леви прячет лицо в сгибе шеи Эрена, когда тот льнет щекой к его макушке. — Я с тобой, — Эрен повторяет это, и Леви чувствует поцелуй на виске, такой же, как раньше, и горе прошибает его насквозь. Слез больше нет, но их тени сдавливают горло и обжигают сердце. Леви прячется в объятьях, а Эрен укачивает его, словно самое драгоценное, что у него есть, ладонями очерчивая контуры тела Леви, что будто стало крошечным и таким хрупким, каким Леви пытался притворяться не быть. Боль растворяется, тает и смывается шумом реки за окном куда-то далеко, к больше неважному морю, и Леви позволяет себе закрыть глаза и шумно выдохнуть. Касания по спине становятся мягче, и Леви не знает, сколько прошло. Он мог бы провести в объятьях Эрена вечность, а за ней еще одну и еще, слушая, как ровно бьется его сердце и прижимаясь щекой к его груди. За окном сереет рассвет, и Леви не хочет знать, какая там будет погода. Он не хочет знать, что будет завтра или вообще когда-либо еще. Он хочет, чтобы хотя бы это утро не заканчивалось. Хочет быть здесь и чувствовать эти касания. — Я так скучал по тебе, — Эрен произносит это, когда первый луч розового рассвета касается его скулы, и Леви поднимает на него взгляд. Эрен такой безумно красивый. Его кожа принимает весь золотой цвет, будто возвращается в нормальное состояние. Их пальцы касаются друг друга, когда Эрен ловит руку Леви на своей груди, и касание растекается знакомым теплом, но с новыми вспышками у самого сердца. — Нужно поспать, — Леви отвечает только это. Эрен не должен знать, что Леви скучал. Потому что он скучал в тысячу раз сильнее, чем Эрен.  Тепло между ними искрится, согревается на солнце, заставляя робкие улыбки появиться на лицах. Леви выпрямляется, отнимая себя от Эрена и уже скучая снова. Ему кажется, что Эрен уйдет, а Леви так сильно этого не хочет, что удерживает его за запястье, направляя ближе к себе. Эрен осторожно перебирается на место рядом, будто оно с самого начала существования этого дома было создано специально для него, а место рядом — для Леви. Эрен переплетает их пальцы, не позволяя Леви забыть о том, как приятны его прикосновения, и Леви на секунду кажется, что всей этой боли никогда не было.  Был только Эрен.  И его бесконечное тепло.