Blue Cornflowers in your Hands.

Леви не плачет, когда Эрвин уезжает. Он не плачет весь этот день, проводив его с рассветом и не плачет, когда вечереет. Он не плачет за завтраком, обедом и ужином и даже тогда, когда просит Эрена вынести сено, где спал Эрвин, на улицу.  Он плачет ночью. Плачет, пряча лицо у Эрена на груди и не зная, когда эти слезы закончатся. Он не знает, почему плачет так сильно, ведь даже после похорон Эрвина он не плакал так. Все тело сводит, и в тихой ночи слышно, как в его горле копится и копится это ком, что сжимает и давит его изнутри, разрывая болью. Леви не был готов. Он не был готов его отпустить, а Эрвин ушел так, будто собирался оставить его с самого начала, и Леви знает, что это правильное решение и знает, что Эрвин вернется, но все равно позволяет слезам пропитывать рубашку Эрена, а его рукам — гладить себя по спине. — Я не знаю… — Леви шепчет это в ночи, нарушая ее тишину, и Эрен привстает вместе с Леви, крепко обнимая его. — Не знаю, почему я… — Потому что ты любишь его, — Эрен отвечает быстрее, чем Леви произносит свою слабость вслух, и в какой-то мере Леви благодарит его за это.  Пальцы сжимают рубашку Эрена, и Леви садится ровнее, смотря Эрену в глаза. В темноте ночи они выглядят совсем черными, но Леви слишком хорошо знает их цвет. Ему кажется, что даже если он сойдет с ума и забудет все, что было, этот цвет навсегда останется с ним, став его частью. — Эрен, я… — Леви поджимает губы, останавливая себя, потому что горло все еще сдавливает от слез, а он не хочет произносить это так.  Касание грубой ладони такое нежное, едва уловимое, и Леви льнет к ней, закрывая глаза и позволяя печали прощания растечься по телу. Он сглатывает слезы, касаясь тыльной стороны ладони Эрена кончиками пальцев, будто Эрен собирался отпустить его, а Леви просил побыть с ним еще немного. — Ты помнишь… — Леви выдыхает это, чувствуя, как Эрен подается ближе. Веки Леви дрожат, и он всем телом чувствует тепло тела Эрена, чувствует его дыхание на своих губах и хочет так многого, что жар разгорается в груди. — Как мы уехали в лес вдвоем, — Леви прерывается на вздохи, потому что вторая ладонь Эрена ложится на его талию. Она горячая, и Леви пытается контролировать пожары, что она создает под его кожей. — Помню, — Эрен отвечает снова заранее, и Леви знает, что они оба говорят о том самом дне и обо всех днях сразу, потому что каждый из них был особым и тем самым, последним и самым лучшим, потому что следующего могло не стать для них двоих. — Тогда я… — Леви вдыхает, утирая слезы и пытаясь успокоиться, потому что в этом не было никакого смысла. — Я хотел сказать тебе еще тогда. Хотел сказать, но даже зная, что титаны могут нас сожрать в любую секунду, почему-то не говорил, думая, что у нас есть время всего мира, — Леви хмурится, чувствуя судорожный вдох. Эрен гладит его по волосам, и Леви вновь прижимается к нему в объятье, пряча лицо в сгибе шеи, там, где теплее всего, и все его тело льнет к Эрену.  — Я плачу не потому, что люблю Эрвина, а потому, что мне тяжело от того, что мой близкий друг уходит, но я знаю, что это правильно, — Леви так сильно старается подобрать слова сейчас, что его руки трясутся, и он берется за край рубашки Эрена, теребя его в пальцах, чтобы успокоиться. — Тогда что ты хотел сказать ему? — Эрен касается губами его волос, и Леви чувствует решимость, потому что это неправильно — то, как Эрен убежден в том, что его чувства невзаимны. — Все, что я хотел ему сказать, я сказал давным-давно, Эрен, — Леви хочет видеть его лицо. Хочет вглядываться в его глаза в ночи, как делал слишком мало раз, что им были даны раньше.  Леви вдыхает поглубже и говорит, взяв Эрена за руку, потому что так легче. — Я хотел сказать, что люблю тебя еще тогда. Потому что я знал это уже тогда, но почему-то не сказал, — Леви поджимает губы, чувствуя, что воздух между ними искрится от того, как сильно поражен Эрен. — Я люблю тебя, — Леви повторяет это, кивая, будто убеждаясь в том, что в этот раз Эрен услышал правильно. — И я никогда не любил никого сильнее. — Леви говорит это слишком быстро и сдавленно.  Ему нужно попробовать еще раз. Попробовать сказать правильнее и четче, потому что эти слова вновь кажутся неправильными, неподходящими и неверными. — Мне нужно было сказать это тебе, когда ты вернулся. Нужно было сказать, что я люблю тебя, а не говорить то… — Леви понимает, что дышать тяжело. Горло сдавливает снова, и он сжимает ладони Эрена, будто прося поддержки, не зная, хочет ли правда получить ее и как вообще ему можно помочь. Но Эрен понимает его совершенно правильно, притягивает ближе, обнимает так, будто только вернулся, вернулся к Леви, как и хотел с самого начала и с первого взгляда очень давно, будто в другой жизни, которую им в этот раз дали прожить вместе. Леви хочет сказать это снова. Хочет сказать, что любит Эрена снова, и снова, и снова, и снова, а затем услышать это в ответ столько же раз, потому что кажется, будто их время все еще на исходе, и от того ценна каждая секунда вместе, а значит, Леви обязан это повторить. — Я… — Леви сжимает воротник Эрена, не осознавая, как дрожащие руки расстегнули две верхние пуговицы, и смущаясь самого себя. — …люблю тебя.  Эрен обнимает его крепче, сильнее, устраивает на своей груди, и Леви прижимается к ней щекой, прячась там, в этих объятьях, от той бури, что рычит и клокочет в сердце.  — Там… — Эрен проговаривает это слово тише, и Леви слышит свое слишком громкое дыхание. Он вдыхает и выдыхает, стараясь сделать это медленнее, потому что услышать Эрена становится слишком важным. Он должен знать. Должен слышать каждое его слово.  Эрен убаюкивает его. Крепко, но ласково держит Леви в объятьях, осторожно и медленно покачиваясь вперед и назад, снова и снова, и Леви не осознает, как дыхание подчиняется этому ритму. Как воздух двигается в нем будто по воле Эрена, как его сердце бьется в том же ритме, и как руки слабеют, потому что вера в то, что Эрен не уйдет, медленно укореняется в сердце.  — Там, в путях, я вспоминал о тебе. И эти воспоминания делали мне так больно, что я хотел тебя забыть, но снова возвращался к ним, и поэтому не смог уйти окончательно, как ушли все остальные. Я видел, как они уходили навстречу свету и не мог даже приблизиться к нему, потому что… — Эрен сглатывает, и яркая полная луна освещает его лицо. И Леви видит следы его мучений слишком явно. Морщинку между бровей. Высохшие следы слез от оплакивания тех, кого спасти не смог. Шрам на шее, как терновый венец.  — …Я не мог тебя отпустить, — Эрен неверяще качает головой, и темные пряди падают на его лицо, и Леви поднимает руку, касаясь их и убирая за ухо. — Никогда не смогу. Ни в этой, ни в других жизнях, если они нам достанутся, — Эрен говорит так, как говорил когда-то: уверенно и ярко, и былая надежда загорается в его глазах. Леви чувствует ее тепло, что исходит из груди Эрена, от его рук, и расслабляется в его объятьях. Луна скользит по небу и прячется за облаками, но Леви видит Эрена все так же отчетливо. Он слышит каждое его слово, и то отпечатывается на его теле, ложится поверх шрамов, царапин и порезов и становится им самим.  — Я цеплялся за воспоминания о тебе, выбираясь оттуда и почувствовал, что все хорошо только когда оказался здесь. Я видел этот дом в сотнях видений: мы жили в нем вдвоем так долго, сотни прожитых жизней, а я так сильно хотел прожить с тобой еще одну, — Эрен улыбается себе, будто признает собственную глупость, и Леви садится ровнее. Лицо Эрена полно отчаяния, и Леви хочет помочь ему хотя бы с этим. Пальцы дрожат, всегда дрожат после взрыва громового копья, но Леви впервые не чувствует на это злости. Это просто он. Без силы Аккерманов и капли спинно-мозговой жидкости титанов или что там намешали в его крови. Просто он, пострадавший, разбитый и разрушенный шрапнелями войны, но выживший. И Эрен выбрался из лап самой смерти, чтобы быть здесь с ним. — Может, когда-нибудь ты сможешь меня простить, — Эрен наклоняется к Леви, совсем близко, лбом касаясь лба, будто так они смогут обменяться всеми мыслями, переживаниями, болью и той любовью, о которой невозможно сказать такими простыми словами как “я люблю тебя”.  Леви закрывает глаза и чувствует тепло дыхания Эрена, чувствует ту боль, когда его тело забрали, а он так и не смог коснуться его на прощание, встретившись последний раз лишь с камнем, что не успел стать памятником, ведь Эрен здесь. Леви открывает глаза, сглатывает и прижимается в поцелуе, и чувствует родное тепло, будто зачем-то разделенное на два тела, но соединившееся вновь. — Я не хочу тебя прощать, — Леви говорит это, когда его спины касается серость рассвета. Солнце вот-вот встанет, и Леви впервые за три года ждет его. — Не хочу забывать о той боли и о том, что произошло со мной, потому что тогда это будет значить, что все те, кто погиб тогда… Петра, Марко, Оруо, Моблит… — Леви вдыхает, и лица, сотни лиц людей, вступивших в разведкорпус, вспыхивают перед глазами и сменяются, уступая очередь другим. — Саша, Фарлан, Изабель и… — Леви сглатывает, когда список завершается самой яркой вспышкой, — …Ханджи, все они погибли напрасно, — Леви вдыхает и выдыхает, позволяя боли расползтись по телу. Он вспоминает их, а, значит, они живы в его памяти, и Леви не собирается забывать об этом.  Он помнит имя каждого, кто погиб ради того, чтобы оставшиеся жили спокойно, и не сможет их забыть, даже если громовое копье попадет в него снова. Но оно не попадет. Потому что все закончилось там. В тот день, когда Эрен погиб. А теперь он здесь, и Леви хочет попробовать ту жизнь, которая им досталась, вдвоем. — Я не хочу забывать об этом. Но я хочу попробовать жить дальше, — пальцы ведут линии по скулам Эрена, будто стягивают с него остатки вуали смерти, сбрасывая ее, и та обращается пылью ночи, разрушаясь с рассветом.  И Леви делает вдох полной грудью, ощущая, как приходит новый день.