Blue Cornflowers in your Hands.

Солнце греет, и Леви прищуривается, придерживая свою чашку с чаем. Тот пахнет так хорошо: влажной землей и терпкостью, что нравилась Леви так сильно, что он позволял чаинкам плавать в кипятке до тех пор, пока они не окрашивали воду в непроглядный черный. Ветер касается скул, ушей и волос, такой весенний и теплый, и Леви кажется, что он чувствует запах цветов и сена откуда-то издалека, где был давным-давно. Там, где был Эрен. Воспоминание о пальцах Эрена на собственной коже там, в высокой траве в лучах полуденного солнца, заставляют скулы порозоветь, и Леви поджимает губы, пытаясь скрыть улыбку. — О чем думаешь? — Эрен спрашивает это, садясь на песок у ног Леви. Он принес с костра рыбу, что поймал всего полчаса назад, решив устроить этот обед на берегу реки. Эрвин садится напротив и опирается на руки, подставляя лицо солнцу. Его волосы будто играют с солнечными лучами, пряча их и оставляя золотой блеск. Леви оборачивается к Эрену, вспоминая о его вопросе, и он выглядит куда менее веселым, чем пару секунд назад. Леви улыбается ярче, потому что причина упадка настроения Эрена слишком очевидная.  — Я вспоминал кое-что, — Леви склоняет голову вбок и отводит взгляд, тут же возвращая его Эрену, потому что на самом деле взгляд Леви всегда будет принадлежать ему. — Не знаю, помнишь ли ты тот день… — Леви пожимает плечами. — Ничего интересного не было, просто… День был очень похож на этот. Может, был теплее, — Леви будто стряхивает воспоминания, хотя те становятся все ярче, когда руки Эрена в его мыслях забираются под рубашку, а его губы такие сладкие на вкус, что Леви не мог оторваться. — Значит, обычный день? — Эрен улыбается так, будто знает каждую мысль Леви. Смотрит так, будто видит те же картинки в голове, и Леви краснеет гуще, отворачиваясь к столу и пытаясь вернуть сердцу привычный спокойный ритм. Было глупо начинать этот разговор. Было глупо думать об этом, но Леви прокручивает в голове сладкие мысли снова и снова, смотря на кольца жизни дерева и пытаясь отвлечься. — Что там дальше, за Либерио? — Эрвин указывает через реку взмахом руки, отвлекая Эрена от испытывающего взгляда на шее Леви. — Другие города и страны. Другие языки, культуры и люди. Другие, но такие же, как мы, — Леви хочет сказать, что Эрен не человек. Он — носитель титана. Но вспоминает, что больше это не так и аккуратно поддевает поджаренную корочку рыбы, чтобы отвлечься.  — Я вчера поймал себя на том, что не сплю несколько ночей, мечтая туда попасть, — Эрвин усмехается, и Леви смотрит на него, пытаясь считать эмоции. — Я думал, ты расскажешь, как там ужасно, и это остановит меня, но теперь… Я хочу узнать, как там, — И Леви замечает это: вспышку решимости в голубых глазах. Такую же, какая была всегда перед речью для вступления в разведкорпус. Такую же, как была перед тем, как он призвал своих солдат умирать под обстрелом звероподобного.  Леви не сможет его остановить. Никто не сможет. — Там может быть опасно, — Леви проговаривает это, медленно пережевывая рыбу, что стала во рту на вкус, как бумага.  — А здесь… Леви, — Эрвин оборачивается к нему с той же улыбкой, и Леви вновь чувствует на теле стягивающие ремни УПМ и пальцы сжимаются на призраках клинков. — …Может быть скучно. Леви добывает пару косточек из рыбы, смотря на ее свежую мякоть, чувствуя запах, но чувство голода уже сменилось переживанием, что встало в горле комком влажного хлеба. — Я вернулся, потому что хотел увидеть тебя счастливым, — Эрвин говорит это, а слова звучат в голове Леви голосом Эрена, и он хмурится, не желая чувствовать то, что чувствовал после этих слов снова. — И я вижу это сейчас.  Эрвин бросает быстрый взгляд на Эрена, а затем снова возвращается к Леви, смотря на него, как на непослушного ребенка. Как смотрел перед тем, как умереть. Будто знает больше Леви. Будто знает больше, чем все остальные. Леви не знает, как реагировать на это. Ему кажется, что изменения ощущаются болью. Что каждое из них он вынужден проживать, сжав зубы и продолжая двигаться вперед, хотя на это нет сил. Ему кажется, что он никогда не простит Эрена, но даже сейчас, произнося это в голове, и может быть, Эрвин и правда знает немного больше Леви. — Я хотел увидеть тебя счастливым, — Эрвин повторяет свою мысль, возвращая себе внимание Леви. — Но я тоже хочу быть счастливым. Узнавать новое и изучать мир, который могу изучить благодаря Эрену и тому, что он предоставил мне еще один шанс, — Эрвин улыбается ярче, и Эрен кивает на его слова будто благодарности, хотя Леви не видит в этом ничего хорошего. — Я думал… — Леви прикусывает щеку с внутренней стороны. Он останавливает себя, отворачиваясь к реке и злясь на то, что чувствует так много. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — он правда ведет себя, как ребенок. Глупо просит то, чего хочет, абсолютно ничем не подкрепляя свое желание оставить все, как есть. Леви стоило подумать над своими словами или вообще ничего не говорить, но он слишком расслабился, будучи окруженным людьми, которые любят его. — С чего ты взял, что я никогда не вернусь? Я буду приходить в гости чаще, чем ты думаешь, — Эрвин смеется, и этот звук вызывает тепло, что едва не покинуло тело Леви. Оно растекается в груди и покрывает плечи, и Леви чувствует себя спокойнее. — Насколько часто? Думаешь, так легко попасть в другие страны, а потом вернуться? — Леви наклоняется ближе, почти нависает над столом, желая, чтобы Эрвин обратил на него внимание, но тот смотрит за реку, и Леви поджимает губы. — Я вернусь, когда у тебя закончится чай, — Эрвин смеется громче, и Эрен подхватывает его смех. — И привезу еще, — Леви легко пинает Эрена в бедро, и тот перехватывает его щиколотку, поднимая обнаженную ступню Леви себе на колено и согревая ее в ладонях. — Там же есть чай? Наверняка он есть везде, — Эрвин продолжает разговор сам с собой, и Леви шлепает ладонью по древесине, чувствуя глупые эмоции по всему телу. — Ловлю на слове, — Леви указывает на него пальцем, возвращаясь к рыбе, потому что желудок требует еды с самого утра. Они заканчивают с одной рыбой, когда Леви слышит голос Габи где-то в лесу. Он оборачивается всем телом туда, вглядываясь в густые зеленые листья и пытаясь найти ее силуэт. — Габи! — Леви поднимает руку и машет ей, слыша ответный вскрик, а затем знакомый громкий и тяжелый шаг.  — Леви! — Габи налетает на него, как ураган, обхватывая шею в крепком объятии, и он тянется, чтобы обнять ее, но ему удается только погладить ее плечо, покрытое тонким нежным материалом. — Леви, ты и представить себе не можешь, что произошло! — Габи прыгает на месте, и Леви оборачивается к ней, чувствуя волны ее веселья в воздухе. — Фалько сделал мне предложение! — Она прыгает выше, показывая руку, где, должно быть, было кольцо, но Леви не может его разглядеть от того, как быстро она двигается. Габи устало выдыхает, наконец-то замирая и опускаясь на колени перед Леви, показывая ему руку. Леви берет ее осторожно и мягко, быстро встречая взгляд карих глаз, искрящихся весельем, и только потом уделяя внимание кольцу. Ему было важно знать, что Габи правда рада этому. Правда не жалеет и не думает, что поступает неправильно, потому что если бы Леви увидел в ее взгляде хоть что-нибудь, похожее на это, он бы поговорил с ней.  — Очень красивое. Фалько, должно быть, потратил на него целое состояние, — Леви кивает будто со знанием дела, но понятия не имея, сколько может стоить тонкая ниточка золота, окружающая безымянный палец Габи.  — Габи! Где ты? — Леви слышит голос Фалько, и Габи оборачивается, хихикая. Ее тонкая рука, зажившая от царапин и мозолей войны, выскальзывает из руки Леви, и она встречает Фалько у входа в лес. Они смеются, и Фалько выглядит таким гордым, когда встречается взглядом с Леви, что тот встает, собирая всю волю в кулак и претерпевая боль, чтобы пожать Фалько руку и обнять его покрепче. Эрен встает за очередной порцией рыбы, сразу добавляя свежей и отловленной на завтра, чтобы точно накормить всех, а Габи добывает из большой сумки, что нес Фалько, свежий хлеб.  Габи говорит громко, прерываясь на смех, и Леви слушает каждое ее слово, в голове представляя, как глупо и нелепо на самом деле выглядел нахохлившийся Фалько, переодевшийся в парадную рубашку отца, и как ярко Габи улыбалась в тот вечер. Он слушает о свечах, луне, реке, этой же, что течет здесь, но там, в Либерио, о свидании на пляже, о яблоках в карамели и кольце, что сияло ярче тысячи звезд. Рассказ сумбурный, и Леви не задает уточняющих вопросов только потому, что знает, что услышит его еще сотни раз с тысячи сторон и будет слушать так же внимательно, как в первый.  Фалько рассказывает о Либерио, о том, как вчера они закончили восстанавливать библиотеку и большинство книг, спущенных в подвалы в начале войны, сохранились, так что теперь они украшают новые полки. Леви отвлекается, смотря на то, с каким восхищением Эрвин слушает это и знает, что не сможет просить его остаться. Он знает это, потому что не имеет права забирать у Эрвина исполнение его мечты, не смеет просить остановиться, когда возможность утолить жажду знаний так близко.  — Возьмете бывшего командира разведкорпуса с вами в Либерио? — Эрвин спрашивает у Фалько, когда те съедают рыбу с таким восторгом, будто та была чем-то из меню Николо. Леви подумал о том, чтобы собрать им пару свежих и приготовленных рыб с собой. Что, если они там голодают и молчат? Слишком гордые, чтобы сказать Леви о том, что им нужна помощь? — Вы о чем? — Габи вклинивается в разговор, и Леви медленно встает со своего места, уступая его Фалько, чтобы он перестал сидеть на песке.  Эрен встает следом, оказываясь рядом, и Леви не успевает схватить трость, так что берет Эрена под руку, сдаваясь. Эрен улыбается, склоняясь к нему совсем немного, и они медленно двигаются к воде. Та уже совсем потеплела, и Леви думает о том, чтобы начать уроки плаванья.  — Ты знал, что Эрвин уйдет? — Леви спрашивает Эрена, смотря на рябь на песке, что создали крошечные волны реки и течение. Он думает о том, что всего пару недель назад они стояли здесь же, и Леви впервые в этом году касался воды босыми ногами, думая о том, что поцелуй с Эреном никогда больше не будет возможен.  — Я знаю много вариантов того, что могло произойти. Просто не знаю, какой из них окажется реальным, — Эрен пожимает плечами, накрывая своей ладонью ладонь Леви. — Ты грустишь из-за этого? —  Леви сдается и проигрывает самому себе в бессмысленную игру, поднимая взгляд и смотря Эрену в глаза, потому что так этот разговор ощущается лучше. Будто они снова друг от друга ничего не скрывают. — Не знаю, — Леви пожимает плечами. — Я ожидал, что Эрвин скажет то же, что сказал ты, — Леви мягко улыбается, чувствуя касания Эрена по руке. — Но он… — Леви позволяет их пальцам переплестись, и мысли плывут куда-то далеко по реке. — …не ты. Леви знает, что звучит глупо. Он знает, что никогда не сможет сказать правильно то, что чувствует. Он не сможет рассказать, как разительно любовь к Эрену отличалась от любви к Эрвину и как последняя стала для него лишь теплым воспоминанием и будто детской глупостью. Эрен наклоняется совсем немного ниже, и Леви чувствует, как тяжелеют веки. Он хочет приподняться на цыпочки, как раньше, но выходит плохо, потому что стопа была слишком сильно ранена громовым копьем, и Леви хмурится, отворачиваясь к воде снова. Мысль о том, что поцелуй между ними больше никогда не будет возможным кажется такой глупой сейчас, что Леви хочет рассмеяться с собственной нелепости. — Тебе больно? — Эрен очень близко. Его дыхание касается щеки Леви, и это ощущается пожаром в груди и сердце. Он вдыхает и вдыхает неловкость, смущение, пожары и чувства, целый неподъемный ком, что носит с собой, почему-то нечестно не отдавая Эрену, хотя тот отдал все, что у него есть Леви. — Все время, — Леви поджимает губы, потому что не собирался этого говорить. Он сжимает руку Эрена до белых пятен под пальцами, сжимает сильнее, чтобы удержаться в этом мире, здесь, с ним в этой реальности, потому что так хотел соврать, но не смог, потому что никогда не сможет врать Эрену. — Мне очень жаль, — Эрен касается губами его виска, и Леви понимает, что Эрен совсем ненадолго прячет его от Габи, Фалько и Эрвина, что могли бы бросить взгляд в их сторону и на таком расстоянии заметить, как слезы скопились в глазах Леви. Эрен становится стеной между ними на эти секунды, давая Леви продышаться.  И Леви делает глубокий вдох, выдыхая и пробуя отпустить эту боль еще раз. И в этот раз сердце не трещит, окруженное льдом, а лишь медленно оттаивает, подчиняясь теплу.