Джин

Больница пахла антисептиком и чем-то ледяным. Джин сидела на твёрдом пластиковом стуле в пустом коридоре, вцепившись пальцами в подлокотники. Холодные лампы отбрасывали блеклый свет на белые стены, от этого всё казалось стерильным, искусственным, чужим. Через час её положат на операционный стол. Она должна быть готова. Должна быть спокойной. Но внутри бушевала паника. Джин смотрела на свой живот. Он был огромным. Совершенно чужим. Как будто это было не её тело, не её жизнь. Она не могла объяснить, почему именно сейчас решила набрать этот номер. Почему её пальцы сами нашли контакт в телефоне, почему она нажала вызов. Пеппер. Сестра взяла трубку после третьего гудка. — Алло? Джин молчала. Она слышала её дыхание, слышала, как на заднем плане кто-то что-то говорит. — Алло? — повторила Пеппер, теперь уже с лёгким раздражением. — Кто это? Джин не могла заговорить. Словно в горле застрял ком. — Если вы ошиблись номером… — Это я, — резко выдохнула Джин. Тишина. На том конце явно растерялись. — …Джин? — Да. — Ого, — Пеппер замолчала. — Никогда не думала, что ты мне позвонишь. — Я тоже. Снова тишина. Джин сжала пальцы на телефоне, уставилась в пол. — Ты в порядке? — Нет. Она сказала это слишком быстро. Пеппер помолчала. — Где ты? — В Уэльсе. В больнице. Джин услышала, как сестра резко вдохнула. — Что случилось? Она сглотнула. Всё внутри клокотало. Она не хотела говорить. Не хотела признавать. Но слова сами сорвались с губ: — Я беременна. В трубке воцарилась гробовая тишина. Джин закрыла глаза. — Чего? Она вдруг почувствовала, как её трясёт. — Уже не беременна, — сказала она. Голос был плоским, пустым. — Я рожаю через час. — …Боже. — Никто не знает. — Подожди, что?! Пеппер, кажется, пыталась осмыслить. — Джин, какого чёрта?! — Я не знаю. — Ты… ты говорила об этом с родителями? — Нет. Слишком резко. Слишком остро. Пеппер замолчала. — А с Броком? Имя резануло, как ножом по коже. Джин прикусила губу. — Нет. — Почему? Она не ответила. Пеппер тяжело выдохнула. — Почему ты мне звонишь? Джин снова посмотрела на живот. На этот чужой, огромный, ненужный живот. — Я не знаю. Она правда не знала. Просто… Просто ей был нужен кто-то родной. Она чувствовала себя маленькой. Чувствовала себя потерянной. Она не хотела, чтобы кто-то знал. Не хотела, чтобы кто-то ждал этого ребёнка. — Ты справишься, — вдруг сказала Пеппер. Её голос был нежным. Тёплым. Таким, каким Джин не помнила его раньше. — Ты большая умница, — продолжала она. — Всё будет хорошо. Джин закусила губу. — Я не знаю, смогу ли… — Сможешь. — Я… я даже не знаю, почему оставила его. Пеппер выдохнула. — Значит, для этого была причина. Джин сжала пальцы в кулак. — Я не хочу быть матерью. — Это нормально. — Это не должно быть нормальным! Она почти закричала. Но Пеппер не испугалась. — Послушай меня, — сказала она твёрдо. — Ты сейчас боишься, ты растеряна. Но ты справишься. Джин стиснула зубы. — Я не хочу… Она осеклась. В голове зазвучал голос врача: “Пора.” Джин замерла. — Джин? Она сглотнула. — Я… мне пора. Пеппер не сразу ответила. Но когда заговорила, её голос был спокойным. — Я горжусь тобой. Джин почувствовала, как что-то щёлкнуло в груди. Как будто… Как будто что-то тёплое впервые за долгое время прорвалось сквозь ледяную оболочку. — Я напишу тебе, — выдавила она. — Хорошо. Она нажала «отбой». Сделала глубокий вдох. А потом встала и пошла в операционную.

***

Боль рассеивалась, оставляя после себя усталость и странную пустоту. Джин дышала тяжело, её тело было изнурено. Всё вокруг звучало приглушённо, как будто она была под водой. Где-то рядом слышались голоса врачей, механический писк приборов, но всё это сливалось в белый шум. А потом… Крошечное, тёплое тельце оказалось у неё на груди. Джин замерла. Она не знала, что должна чувствовать. Она не хотела ребёнка. Она не знала, зачем его оставила. Но теперь, когда этот маленький человек лежал на ней, уткнувшись крохотным личиком в её кожу, Джин вдруг поняла, что ничего уже не имеет значения. Её сердце сжалось. Резко. Больно. Она не была матерью. Но это был её ребенок. Она опустила взгляд. И увидела её. Девочка была такой крошечной. Тёмные, почти чёрные волосы пушились на её голове, кожа была смуглой, а щёчки — круглыми. “Боже…” Это его дочь. Вылитая Рамлоу. Итальянка. Смуглая. Брюнетка. Но когда малышка открыла глаза, Джин перестала дышать. Серые. Серые-серые. Её глаза. Где-то на периферии сознания она услышала, как кто-то спрашивает: — Как назовёте? Джин не отрывала взгляда от малышки. Сердце билось гулко. А потом она сказала: — Амели. Её голос был хриплым, усталым. Но она никогда в жизни не была так уверена в чём-то. Девочка зевнула и сжала крохотный кулачок, словно подтверждая свой новый статус. И в этот момент… Джин поняла. Что она убьёт любого, кто осмелится причинить ей боль. Её сердце не знало такого чувства раньше. Такой ярости. Такой неистовой любви. Она никогда никого так не любила. Никогда.

***

Прошел год. Благотворительный вечер у Старка был скорее предлогом, чем настоящим мероприятием. Да, где-то в углу стояли люди в дорогих костюмах, обсуждая цифры, фонды и налоговые вычеты, но в целом атмосфера была расслабленной. В воздухе пахло дорогим виски, сигарами и парфюмом. Джин держала Амели на руках, одной рукой поддерживая её крошечное тельце, а другой небрежно поправляя пиджак. Она не привыкла к таким собраниям, но в этот раз решила, что должна прийти. Надо было встретиться со своими страхами. Амели, как ни странно, вела себя спокойно. Она с любопытством крутила головой, разглядывая незнакомые лица. Её серые глаза — точь-в-точь как у Джин — сияли от восторга, а крошечные пальчики тянулись к свету люстр. — Как она похожа на тебя, — пробормотала Пеппер, стоя рядом. — Только глаза, — отозвалась Джин, качая малышку. — Всё остальное от него. — Ты волнуешься? Джин только усмехнулась. — А ты как думаешь? Брок был на балконе, докуривал очередную сигарету, глядя вниз. Вечерний воздух был прохладным, но он не замечал этого. Просто стоял, лениво переводя взгляд с одной машины на другую, пока в очередной раз не бросил взгляд внутрь зала. И увидел её. Он замер. Мир качнулся. Будто удар под дых. Он даже не сразу понял, что держит Джин. Не сразу осознал, что в её руках — ребёнок. Но стоило ему сфокусироваться, как внутри всё сломалось и склеилось одновременно. Ребёнок. Малышка. Смуглая. С тёмными волосами. Но глаза... Его ноги двигались сами по себе. Он даже не знал, как именно оказался внутри. Просто шёл прямо. Минуту назад он даже не знал, жива ли она. А теперь… Он остановился перед Джин. Она посмотрела на него спокойно. Но в её глазах было что-то ещё. Страх? Тревога? Ожидание? Брок смотрел только на ребёнка. И спросил: — Моя? Джин кивнула. — Конечно. Эти слова разрушили его. Чёрт. Руки дрожали, когда он протянул их. Джин без лишних слов передала ему малышку. Она была лёгкая. Тёплая. Она коснулась его груди крошечными пальчиками, а потом вдруг улыбнулась. Брок задохнулся. Мир, который всегда был грязным, жестоким, полным боли и крови, вдруг стал раем. Он держал свою дочь. — Как зовут? — прохрипел он. — Амели. Он закрыл глаза. Амели. Как его бабушка. Как Палермо. Как дом. Он хотел заплакать от идиотского счастья. Но вместо этого только улыбнулся. Амели рассматривала его с детской невинностью. Потом вдруг дёрнула его за нос. Брок рассмеялся. Он поднял взгляд и увидел, что его отряд уже уставился на него. Парни смотрели удивлённо, кто-то уже с ухмылкой, кто-то — с полным шоком на лице. Брок просто повернулся к ним и сказал: — Парни, это Амели Рамлоу. Моя дочь. Остаток вечера Брок почти не отпускал малышку. Джин это видела. И это было правильно. Она наблюдала, как он носит Амели по залу, показывает её своим парням, как она смеётся, когда он подбрасывает её в воздух. Брок, грубый, жесткий, холодный Брок Рамлоу, светился. Она впервые видела такого его. Счастливого. Возможно, даже по-настоящему живого. Они долго переглядывались. Долгие, молчаливые взгляды. Слов было слишком много. Но их оставили на ночь.