Сон–сэнним

Стук низкого каблука по пустому, полу темному коридору раздавался долгим эхом, бежал далеко вперед, чувствовал себя несколько тесно в ограниченном пространстве из четырех стен. Звук имеет в этом мире большую власть. Звук изящнее человека, быстрее, пластичнее. Звук может сковать тело, может заставить дернуться, может побудить к побегу или включить ту или иную эмоцию. И это лишь просто звук, одиночный и не имеющий завершенности или особой художественной нагрузки, например: капли воды, падающие на керамику раковины в ванной комнате; гудок машины, водитель которой чем-то раздражен. Но что, если эти звуки вдруг станут мелодией? Что, если наделить звуки символами, душевными переживаниями или эмоцией? Звуки станут музыкой, а она, в свою очередь, может пленить человека своим смыслом, красотой, засесть в голове и не вылезать оттуда ни под каким предлогом. Ки Хун остановился у автомата со снеками, растерянно бродя взглядом по подсвеченным ярким светом автомата снекам. Мужчина всю дорогу напевал мелодию, которую услышал совсем недавно. Сложно пародировать звучание скрипки. Что-то возвышенное, грациозное. Перед глазами возник четкий, изящный образ студента с инструментом в руках: его силуэт романтично очерчивал тусклый свет из высокого окна аудитории, следующий ровно за плавно двигающейся рукой. Тонкий смычок вытягивал из струн музыку, которая легкой птицей летала в пространстве, садилась на плечи, оставляя на одежде белые пышные перья. В тот момент, стоя в дверях кабинета и не шевелясь, Сон задержал дыхание, ныряя в мелодию с головой и открывая глаза под водами нот. Он видел смысл, видел эмоции, видел тот пейзаж, который закладывался Хваном в момент игры. Ки Хун тогда прослезился, ощущая в груди странный прилив волнения и восхищения. Мужчина не был тем человеком, который ходит на различные оперы или слушает по дороге на работу что-то из классики, нет. Сон больше предпочитал что-то из песен группы «Queen» или «Panic! At the disco». Но эта мелодия была близка Ки Хуну. Она была прекрасна, она возбудила в мозгу мужчины вдохновение, давно не посещавшее поэта. Сон после написания своей крайней книги не притрагивался к маленькому блокноту, украшенному яркими наклейками дочери. В нем хранились стихотворения мужчины, даже самые маленькие и нескладные. Своего рода черновик, имеющий большое значение для своего владельца. Сон еще раз пробежался взглядом по закускам, отметив для себя чипсы и пару батончиков мюсли. Мало ли, вдруг среди его студентов есть зожники. Мужчина длинным указательным пальцем ткнул на нужную комбинацию цифр, вытаскивая из кармана телефон для оплаты. В мыслях было лицо Хвана Ин Хо. Мягкие черты, аккуратно уложенные темные волосы, в меру смуглая кожа, отдающая даже каким-то золотом, и широкая улыбка верхними, идеально ровными, зубами. В его черных глазах четким бликом отражался осенний свет из окон, когда Хван, не стесняясь, поддерживал длительный зрительный контакт с преподавателем. Ки Хун имел свойство в такие моменты отворачиваться, хоть и понимал, что его стеснение и неловкость заметны благодаря этому действию. «Он милый парень», – невзначай кинул про себя Сон, забирая из автомата снеки. Мужчина чуть нахмурился, прокрутив это в голове снова, уже шагая в сторону аудитории. «Милый? Странно думать так. А какой он? Талантливый, яркий, аккуратный. Симпатичный. Объективно, конечно. Если смотреть просто с оценкой. Много симпатичных людей ходят по Корее, и этот парень – не исключение. Просто говорю. » – оправдал свои мысли Ки Хун, будто это сделает ситуацию легче для него. Из рук выскользнул один батончик мюсли, а за ним на пол упали еще пару сладостей. Сон цыкнул, манерно закатив глаза и наклоняясь за упавшим поздним ужином для студентов. Он собирал все одной рукой и очень удивился, увидев руку чуть покрепче своей. – Давай помогу, – раздался рядом знакомый уже слишком давно голос. Ки Хун глубоко вздохнул и все же кивнул, принимая помощь и поднимаясь с корточек. Колени хрустнули, от чего мужчина медленно выдохнул струйку воздуха через рот. – Спасибо, Сан Ву, – Сон забрал подобранные с пола сладости и засунул пару батончиков в карманы, – Я думал, ты уже уехал домой. Или у вас по математике тоже ивент на фестивале? – Бинго, – как-то даже недовольно и устало проговорил мужчина рядом, поправив очки за черную пластиковую душку, – Если честно, я за столько лет уже устал от фестиваля студенческих интересов. Окей, творческим направлениям есть что показать, но что показывать мне со своими студентами? – Я никогда не интересовался занудными математическими посиделками, – усмехнулся Ки Хун, за что получил легкий толчок в плечо. Он почувствовал тепло, такое родное и привычное от нахождения рядом с другом. Сон не общался с Сан Ву около месяца, может больше. Боялся. Чувствовал ли он что-то к лучшему другу с детства? Нет. Ки Хун мог сколько угодно бояться своей «болезни» и огораживаться от воспоминаний того вечера, но он не любил Чхо в таком плане. Может, любил как друга или даже брата, однако эти чувства были не на стороне романтики. По крайней мере, не сейчас. Сан Ву отлично помнил то время, когда им с Соном было по шестнадцать лет. Тогда они отдыхали в детском лагере, и Чхо до сих пор улыбался, вспоминая, как Ки Хун каждый день залезал на забор у выхода за территорию, чтобы нарвать им вишни. В один особо жаркий солнечный день, ближе к середине смены в лагере, парни сбежали к небольшому озеру, в котором довольно часто плавали утки. У воды дул приятный ветерок, гуляющий по поверхности озера и создающий на ней легкую рябь. На противоположном берегу располагался лес, густой сосновый лес, до которого можно было дойти, огибая озеро еле заметной в зеленой траве тропинкой. Из-за высоких кустов на засыпанном палками песке контрастно застыли тени, в объятьях одной из которых друзья решили разложить свои вещи. Чхо аккуратно поставил рюкзак с зелеными маленькими яблоками и полотенцами на землю, а затем остановился, вдыхая аромат жаркого лета: трава, теплый ветерок и запах водоема, более прохладный и отдающий рыбой. Он перевел взгляд на Ки Хуна и на пару мгновений застыл. Волнистые, давно не стриженные волосы Сона спадали слегка на крепкие плечи. Кое-где на сильно загорелой коже виднелись темные родинки. Несколько на лопатках – Ки Хун стоит спиной, стягивая с себя легкие серые шорты, запачканные следами от травы. Одна четкая родинка в середине подкаченной груди, ближе к правой стороне – парень повернулся лицом, улыбаясь и откидывая одежду, всю оставшуюся, ближе к рюкзаку. Чхо, как ошпаренный, отвернул голову к воде. Перед глазами за секунду до этого мелькнули чужие, белые, в сравнении со всем телом, ягодицы и то, чего парень разглядывать точно не собирался. – Ты в одежде будешь плавать? –раздался звонкий голос друга, который уже направлялся к воде, оставляя на песочном берегу следы. – А? – будто очнулся Чхо, поправляя очки и все еще стараясь не смотреть в сторону голого Ки Хуна. – Б, – передразнил тот, зачерпнув воды из озера большой ладонью и обрызгав немного приятеля, – Давай заходи, а то нас начнут искать уже скоро. Сан Ву последовал совету Сона, быстро сняв с себя одежду и поколебавшись немного, стягивая нижнее белье. Конечно, было разумно снять абсолютно все, ибо сушить одежду парням было негде, а время их пребывания на озере строго ограничено, однако Чхо слегка стеснялся, что, наверное, было чем-то странным. Чего смущаться, если вы одного пола? Если вы... Друзья. Через некоторое время все стеснения и мысли растворились в звонком смехе и всплесках воды, блестящей в жарких солнечных лучах. Сон нырял, скрываясь под водой на довольно продолжительное время и пугая тем самым своего приятеля, а затем резко хватал Сан Ву за ногу и тянул его вниз, слыша при этом приглушенные глубиной вскрики сверху. Месть не заставила себя долго ждать. Ки Хун прилично расслабился, чувствуя, как светлые лучи гораздо с большим рвением липнут к мокрой коже. Он стоял в воде по плечи, уловив где-то в лесу пение звонкой птицы… – Блять! – от испуга вскрикнул Сон, ощутив на своей ноге, чуть выше голени, прикосновение. Чхо очень пытался уронить друга в воду, однако Ки Хун крепко стоял на ногах, зарываясь пальцами в песок под водой. Попытка отомстить выглядела довольно жалко и забавно, ибо Сан Ву под силой своих же действий только приближался к Сону. Он, не задумываясь, обхватил руками тело друга, чтобы опереться на него и подняться, однако вместе с этим действием умудрился уткнуться лицом в чужой торс, а именно в крепкий пресс. Носом Сан Ву ощутил оформленные кубики, а губами задел кожу ниже пупка. Ки Хун вытянулся как струна и просто стоял, находясь в непонятном ступоре. Его накрыло сначала приятным чувством, размытом в сознании, а затем сразу же – отвращением. Не к Сан Ву. К себе. К ситуации. На смену этой эмоции пришел какой-то страх, тревога. Не сразу. Тогда, когда Чхо вынырнул из воды, упершись своим телом в то, чего Ки Хун даже не хотел осознавать. По шее Сан Ву скатывались крупные капли воды, падающие с мокрых коротких волос. Он поднял руки чуть выше, и они обхватили узкую талию Сона. Нет, Чхо делал это не специально. Он просто понял, что держит руки на голых ягодицах друга. – Ну, у меня почти получилось, – улыбнулся парень, а затем перевел взгляд на напряженное лицо Ки Хуна, – Что такое? Сон чувствовал что-то непонятное для себя. Нет, конечно, за шестнадцать лет он научился различать это чувство, однако никак не хотел понимать, что оно вызвано взаимодействиями с парнем. Сан Ву поправил свою стойку, задев голым животом чужую твердость. Он чуть вытянул лицо и раскрыл глаза. Сону словно стало еще хуже от того, что все стало заметным. – А, ну… Кхм… – Чхо медленно отстранился, – С кем не бывает, дружище. Это нормально. Ну, я так думаю. Не надо так сильно волноваться. Парень как-то растерянно улыбнулся неменяющемуся в лице Ки Хуну. Тот стоял, чуть раскрыв рот и замерев. Сан Ву развернулся и медленно, поднимая ноги и вороша тяжелый под водой песок, побрел в сторону берега. – Я не педик, – раздалось сзади как-то тихо и даже раздраженно. – М? – Чхо повернулся на звук, подняв брови, – Чего? – Я не педик, – чуть громче и с более четкой ноткой шаткого раздражения проговорил Ки Хун, – Слышишь? Не смей думать обо мне так. Я не больной и не извращенец. Я нормальный. Нижняя губа Сона дрожала, как и голос. Он был будто чем-то напуган. Чхо сдвинул брови, наблюдая за другом. В его взгляде можно было заметить сожаление. – Я знаю, Ки Хун, – спокойно сказал Сан Ву, пожав плечами, – Никто и не думал, что ты… Ну, то, что ты сказал. Да даже если бы это было так, то… – Нет! – перебил Сон, будто не хотел слышать даже малейшего слова о своей связи с «ненормальностью», – Если бы я был таким, я бы не ходил в компании своих друзей. Чхо чуть пожал губы и снова повернулся к берегу. Он не поворачивался телом полностью к другу, пока не вытерся и не надел на бедра полотенце. Может когда-то между ними была романтика, но это было время их юности. По крайней мере, так считал Сан Ву. Он никогда не отрицал наличия у себя симпатии к своему полу, ибо не особо следил за этим. Чхо, занятый все свое детство и юношество учебой, пропустил особенность деления любви на «правильную» и «неправильную», да и не задумывался над романтикой в целом. Парень слышал об отношениях, но никогда не думал о том, что из-за их отсутствия он становится каким-то не таким. Его не интересовали девушки, но Сан Ву ни разу не подумал, что это плохо. Чхо был влюблен в Ки Хуна, когда им было по шестнадцать, но эта любовь осталась в тех временах, далеко-далеко. Что было тогда вечером? Обычный эффект сильно напившегося человека, который становится внезапно очень романтичным и тактильным. Сон был симпатичным мужчиной, и, видимо, пьяный Сан Ву решил, что в этой жизни ему необходимо поцеловать Ки Хуна. Не более. Чхо никак не мог предугадать, что их поступок вскроется, и что все это приведет друга к разводу с женой. – Я пойду, – улыбнулся Сан Ву, когда они уже подходили к аудитории Сона, – Надо доделывать оформление нашего с ребятами места. – М-да, и зачем вообще так рано делать плакаты? Там до фестиваля чуть ли не месяц, – пробурчал Ки Хун, начиная уставать, – Иди давай. Меня уже тоже голодные дети заждались. Чхо посмеялся, а затем похлопал друга по плечу, прежде чем уйти дальше по коридору. За окнами университета уже давно стемнело, однако на часах было всего лишь около восьми вечера. Сон молча наблюдал за тем, как его приятель постепенно уходит, а потом и вовсе исчезает за углом. Ки Хун вспомнил тот поцелуй, то, как сам просил себя целовать. Он опасен. Он опасен для восприимчивого парня, он может передать Хвану свое отклонение, повлиять на молодого человека, который может быть счастлив в будущем. Сон поджал губы. В голове все еще играла прелестная скрипка, а ноты, невесомые и гибкие, словно по орбите кружились вокруг грациозного стана музыканта. Ки Хун боялся. Боялся, потому что уже успел начеркать приличного размера стихотворение по мотивам мелодии парня, потому что считал его приятным и милым, потому что Ин Хо был симпатичным и умным, а главное – талантливым. « Нельзя подпускать его близко. » –решил мужчина, стоя перед дверью в свою аудиторию. Ки Хун старательно изображал на огромном листе бумаги стопку книг и котика в очках. Он чуть прищурился и вытащил кончик языка, проходясь кисточкой по краям рисунка. – У вас отлично получается, господин, – прожурчал рядом голос какой-то студентки, имя которой Сон даже не помнил, – Этот котик на вас чем-то похож. Ки Хун отвлекся от рисунка, посмотрев на девушку и подняв брови. – Ой, да, похож! – проговорила еще одна студентка, и всего их вокруг мужчины собралось трое, – Очки особенно. Прямо ваши. Сон для приличия улыбнулся и кивнул, возвращаясь к работе. Он скользнул взглядом в другой конец стола, где сидел Ин Хо, выводя аккуратные буквы. Ки Хун не был дураком, и заметил, что студент расстроился, когда мужчина не сел рядом с ним. Нужно было потерпеть, чтобы парень был в безопасности. Для Хвана, наверное, все это является просто милым общением, однако для Сона… Это нечто опасное, что может навредить. Мужчина еще около сорока минут сидел над рисунком. Некоторые студенты стали уходить, и Ки Хун даже был рад, когда за крепкими дверьми аудитории скрылись три особо прилипчивые особы. Настенные часы, висевшие над столом преподавателя, пустующего и заваленного бумагами, снеками и канцелярией, с ритмической периодичностью тикали, и этот звук каждый раз быстро распространялся на всю просторную аудиторию, проходился по рядам. Тишина. Она имела свою прелесть, особенно для уставшего за день мозга. Сон расслабился, зевнув и потянувшись. Наверное, пора было ехать домой, отпускать оставшихся студентов-работяг. Мужчина разлепил глаза после зевка и сразу же открыл их шире. В аудитории никого не было. Никого, за исключением одного парня. – Сонсэнним, где можно взять степлер? Нужно кое-что скрепить, – спросил Ин Хо, отвлекшись наконец от работы. Студент чуть расправил спину, выдохнув. Он осмотрелся и тоже удивился, что все ушли. Сколько вообще прошло времени? – А?... А, да, степлер. На моем столе где-то точно должен лежать, – как-то рассеянно, с явной ноткой усталости проговорил Сон, осматривая свой рисунок, – Получилось здорово так. У ребят тоже очень красиво. Хван поднялся со скамьи и быстро прошел к рабочему столу преподавателя, выискивая взглядом нужный предмет. Степлер, видимо, уже взятый кем-то ранее, небрежно лежал среди небольшой стопки листов. Парень взял необходимое, однако его взгляд зацепился за определенный листок на столе. Ин Хо чуть наклонился, читая первые строчки содержимого. Написан текст был расторопным почерком, не совсем ровным, будто писали быстро и на волне вдохновения. Форма строчек намекала на стихотворение. Это оно и было – складно написанное стихотворение. Хван приоткрыл рот, читая текст: «Худой мужчина на обрыве Средь шума буйного прибоя Стоял, смотрел, как море ноет, Как стонут волны в перерыве. Держал в руке тяжелый камень, Тянувший вниз, в пучину волн, И чувствовал, как горя полн, Как одинок душевный пламень. Он бросил ношу в гребни пены, Закрыл глаза, но видел бурю… » – Вы нашли степлер? – донеслось с первого ряда, чуть дальше от стола преподавателя. Ин Хо чуть дрогнул, выходя из неясного ощущения транса. Стихотворение было не просто красивым. Оно соответствовало пейзажам из мелодии Хвана, эмоциям. В груди какое-то непонятное чувство, похожее на волнение, сжалось в плотный комочек, а после начало разрастаться, двигаясь по клетке из ребер, ударяясь о стенки, отпрыгивая. Ин Хо проморгался, пытаясь абстрагироваться на пару секунд от эмоций. – Да, все хорошо, – он кивнул, отходя от стола и неловко хватая в пальцы прохладный степлер. Парень быстро вернулся на рабочее место, кинув взгляд на свой плакат. Красочный, информативный. Буквы, выстроенные в фразу «인내는 쓰고 열매는 달다». Степлером Ин Хо прикрепил к плакату пару объемных звездочек, рядом с нарисованными книгами. – Красиво, – послышался тихий голос сзади, который напугал Хвана. Парень быстро повернул голову и медленно выдохнул. До этой фразы он буквально на секунду ощутил присутствие Сона благодаря аромату духов. Этот запах тоже заслуживал мелодии, причем отдельной, нежной и загадочной. – Я вас напугал? Простите, Ин Хо, – как-то даже мило, обеспокоенно проговорил преподаватель, подняв брови и смотря на Хвана. – Ничего, все нормально, – Ин Хо улыбнулся и пару раз кивнул головой, возвращаясь взглядом к своему творению. – Тяжело в учении – легко в бою… Хорошая пословица. Очень нам подходит, – Ки Хун поправил очки, ткнув сгибом указательного пальца в переносицу. – Нам? – усмехнулся студент, поворачиваясь к Сону полностью и опираясь ладонями о стол сзади. Он направил взгляд на глаза старшего, слегка усталые от прошедшего сложного дня. Ки Хун не сразу понял шутку, простояв пару секунд и молча глядя на собеседника, а после улыбнулся. Улыбка плавно перетекла в мягкий смех, а сам мужчина неосознанно положил ладонь на плечо Ин Хо, похлопав. – Ну, и нам тоже, – Ки Хун кивнул, – Но я говорил про литературное общество. Хван еще шире улыбнулся, словно излучая тепло. Сон застыл взглядом на лице студента, а на губах его осталась прежняя усмешка. Прошло полминуты переглядок, когда Хван все же неловко вскинул брови, медленно вылезая из узкого пространства между столом и преподавателем. – Мы домой? Уже поздновато, – проговорил он, глянув в темное окно. – Угу, сейчас сложу все и пойду, вы можете идти. Спасибо, Ин Хо, – Сон стал складывать плакаты в одну кучу. Но Хван остался. Он прошелся по ряду, где работали студенты, и начал собирать канцелярию и мусор. Уже через пять минут все было убрано, а плакаты лежали на последнем ряду аудитории в аккуратной стопке. К ночи становилось уже совсем холодно. Ледяной ветер срывал уже редкие листья с деревьев, унося их своим потоком на дорогу. Изо рта вылетали клубы пара, растворяющиеся в осеннем воздухе практически сразу же. Ки Хун положил руки в карманы теплого пальто, оберегая кожу от холода. Паренек рядом с ним сделал тоже самое, однако одет он был совсем не по погоде: легкая на вид куртка, открытая голова, которую уже облюбовал умеренный ветер, растрепав волосы. Хван, скорее всего, мёрз, что было заметно по еле покрасневшему носу. Они оба медленно спустились с низких ступенек, зашагав затем к воротам университета. Территория была просторная, включая в себя большой стадион и множество конструкций, памятников, однако от входа до ворот было не так далеко. – Сонсэнним, – позвал Ин Хо, держа в голосе какую-то загадочную интонацию, задумчивую. Ки Хун шел рядом, уже запустив руку в передний карман своей сумки, чтобы найти ключи от машины. – М? – Я волнуюсь. Сон повернул голову на студента, удивившись. Он чуть замедлился, уже подходя к воротам. – По поводу? Ин Хо пару секунд помолчал, очерчивая взглядом прямоугольную мелкую плитку на земле. – Конкурс, – пояснил он, – Я уже в прошлом году ездил, но… На сцене заволновался. Спутал все ноты. Я думаю, господин Ким был разочарован, хоть его и не было тогда в зале. Ки Хун принял сочувствующее выражение лица, положив руку на спину собеседника. – Ин Хо, я вовсе не думаю, что мой коллега мог бы в вас разочароваться. Именно от него я и узнал, что вы самый талантливый музыкант нашего университета, что ездили на конкурсы. Кстати говоря, вы же выиграли тот конкурс? По всей Корее, это же… Огромная победа, Хван Ин Хо. Хван поджал губы, шагая вперед и выходя из ворот. Около изгороди было припарковано множество автомобилей, среди которых стояла машина Ки Хуна. – Знаете, даже если я победил, то сыграл не так хорошо, как мог бы, – вздохнул парень, выпуская пар в холодный воздух, – Играть хорошо – это мало для музыканта. Надо быть идеальным в этом деле, иначе останешься «средненьким» среди всех. Сон взглянул на лицо младшего, освещенное лучами яркого теплого фонаря. Свет красиво очерчивал темные волосы, по краям показывая красоту изменения цвета ближе к медному оттенку. Мужчина обвел взглядом прямой нос, выпирающие пухлые губы. Красивый профиль. – Я бы ни за что не подумал, что вы «средненький» в деле искусства. Ваша мелодия – просто чудо! Она вдохновляет. Хван повернулся в сторону Сона, чуть шире раскрыв глаза. Они поблескивали в свете фонаря. Парень вспомнил стихотворение, прочтенное им в аудитории. Неужели композиция Ин Хо настолько вдохновила преподавателя? Этот факт снова вызывал странное чувство. Волнение. – И скоро вам ехать на тот конкурс снова? – поинтересовался Ки Хун, проходя мимо своей машины и наблюдая за собеседником. – В понедельник, – тон стал каким-то подавленным, стоило Ин Хо снова вспомнить о конкурсе. Сон чуть отвел взгляд, считая в уме дни. «Так.. Сегодня среда, значит: четверг, пятница, суббота и воскресенье… »– посчитал мужчина, а затем снова вернулся в разговор. – Через четыре дня, – проговорил он, проходя по пешеходному переходу вместе с парнем, пока на их светофоре горел зеленый, – Кто с вами едет? Кажется, Хван был слегка озадачен, оглядываясь на парковку. Он думал, что преподаватель прервет их беседу и уедет на машине домой, однако Ки Хун прошел мимо, шагая рядом с учеником. Сам мужчина заметил этот взгляд, на что неловко улыбнулся. – А, я решил пройтись немного пешком, – оправдался он, вставляя фразу в повисшую между ними паузу, – Вы не против? – Нет-нет, что вы, сонсэнним! Мне очень нравится с вами разговаривать, – спешно проговорил Ин Хо, но после слегка смутился сказанного, – Кхм, насчет поездки, я пока не знаю, кто со мной поедет на конкурс. По-моему, все будет проходить в Инчхоне, поэтому придется ехать на поезде. – Кто-то из преподавателей, или вы сами поедете? – Сон еще раз посмотрел на покрасневший нос студента и сунул руку в один из карманов пальто, выискивая что-то. – Обычно мы едем как представители нашего университета, поэтому нужен будет преподаватель, – объяснил парень, – Но я пока не знаю, кого поставят. Наверное, кто будет не занят в понедельник. Ки Хун быстро прокрутил свое расписание на указанный в разговоре день, заметив мысленно, что ничего важного у него в понедельник нет. Мужчина достал из кармана пальто черные перчатки, довольно теплые. Он передал их Хвану, смотря на покрасневшие от холода руки парня. – Наденьте, – заботливо проговорил Сон, слабо улыбнувшись, – Вам холодно, а идти еще долго. Ин Хо несколько секунд озадаченно смотрел на перчатки, держа их ледяными пальцами, а после все же надел, благодарно глянув на мужчину рядом. – Спасибо, сонсэнним, – сказал он, шагая дальше и продолжая незамысловатую беседу. Разговор продолжался на протяжении всего пути. Они обсуждали фестиваль, учебу, даже затронули взаимоотношения Ин Хо с другими людьми из его группы. Поговорили о возможностях сейчас, о проблемах с видом некоторых районов столицы, о погоде в Корее зимой, о том, как они проводят обычно выходные дни, о книгах. Обо всем. Ки Хун даже не заметил, как их путь подошел к концу, и был очень удивлен, увидев знакомую улицу. Улицу, на которую он недавно, в дождливый вечер, подвозил Ин Хо. Они остановились у подъезда многоэтажного дома. Он ничем не отличался от других: серый, подсвеченный яркими цветами от вывесок немногочисленных в жилом секторе магазинчиков. Сон встал напротив студента, чуть наклонив голову, чтобы смотреть ему в глаза. Хван тоже поддерживал зрительный контакт, все еще румяный от недавнего приступа смеха. – Ой, мы дошли до моего дома, – заметил парень, вздохнув, – Вам, наверное, далеко идти обратно? Закажете такси? Ки Хун, продолжая нежно улыбаться, достал телефон из кармана. Он посмотрел на время – половина одиннадцатого. Мужчина вздохнул, понимая, что, возможно, снова услышит упрек от Ын Джи. Но грусть не могла одолеть его сознание. Не сейчас. Хван защищал своей улыбкой от печали и тревоги. – Да, наверное, – кивнул Сон, засовывая телефон обратно в карман, – Время позднее. Вас, наверное, тоже дома ждут. – Брат, – усмехнулся Ин Хо, соглашаясь, – Можете зайти в подъезд и погреться, пока приедет такси. На улице очень холодно. – Не стоит, я не сильно замёрз, – Ки Хун покачал головой. Хван кивнул, а после, поклонившись, развернулся и пошел к своему подъезду. Уже открывая дверь, парень улыбнулся напоследок преподавателю, обнажая ровные белые зубы. – До завтра, сонсэнним! – Ин Хо скрылся за металлической дверью, которая щелкнула за ним, запирая подъезд от нежелательных гостей. Ки Хун пару мгновений смотрел вслед ушедшему парню, а после, вызвав такси обратно до университета, достал из сумки пачку сигарет. Тяжелый дым через несколько секунд смешался с осенним холодом, а ветер будто даже смягчал резкий запах. Сон курил нечасто. Начал совсем недавно, вспомнив старую привычку с подросткового возраста. Тогда он еще дружил с той компанией… Здоровенные парни, которые интересовались абсолютно ничем. Они лишь ходили пить и курить, гоняли на машинах своих отцов и сигналили проходящим по тротуарам девушкам. Ки Хун до сих пор не понимал, как тогда вообще оказался в их «банде». Видимо, просто не хотел быть белой вороной со своими окулярами и стрижечкой маллет. Сон помнил, как однажды его позвали на какое-то «дельце». Он думал, что это будет связано с машиной или с мелким грабежом, которые у парней происходили довольно часто и в течение которых Ки Хуна ставили только на шухер. Однако на этот раз все было совершенно иначе. Крупные парни тогда поймали какого-то худенького кудрявого мальчика, что был, вроде, из параллельного класса. Сон каждый раз, проматывая эти далекие воспоминания в голове, думал, что это было нереально. Брызги крови, хриплое дыхание, плевки прямо в лицо бедному пареньку. И все потому, что он был «педиком». Ки Хун поджал губы, заканчивая просмотр фильма из памяти. Он докурил сигарету и выбросил ее в мусорный бак. Сон не справился с поставленной задачей. Подпустил студента еще ближе. В голове крутился их разговор, такой душевный, яркий. Мужчина раздраженно сжал челюсти. Он злился на себя. Ки Хун подвергает молодого парня опасности и все из-за своей прихоти, из-за своей болезни. Сидя в такси, мужчина молча смотрел в окно. Ночной Сеул был чудесен: яркие огни, мигающие вывески, где-то даже играла музыка, которую было приглушенно слышно через стекла автомобиля. Машина встала на светофоре, и через лобовое стекло яркими лучами заходил красный свет, уложившийся на лицо и короткие волосы Сона. Он продолжал смотреть в окно, сидя рядом с водителем. Сначала Ки Хун подумал, что ему показалось. Он проморгался, напряг зрение и поправил очки, натянув их выше на переносицу. Нет. Ему не показалось. По довольно оживленной улице, наполненной разноцветными огнями, шла Ын Джи. Шла за руку с каким-то мужчиной. Нет, Ки Хун не испытал боли. Он знал, что это так, давно догадывался. Между ними угасла любовь, угасла еще до ситуации с Сан Ву. Так сложились обстоятельства, он не винил Ын Джи. Однако мужчину все же заполнил страх и волнение. Если Ын Джи здесь, то с кем и где сейчас Ка Ён? Сердце Ки Хуна забилось быстрее. Неужели его дочь одна дома? В такой поздний час? Загорелся зеленый свет. Скорость на спидометре не превышала нормы, однако Сон безумно хотел зажать в пол педаль газа. Оказаться дома быстрее. От волнения чуть тряслись руки, лежавшие на руле. Мужчина прибавил скорости, оказавшись в жилом секторе. Этот район был застроен богатыми домами с участками. У некоторых соседей даже был большой бассейн. Семья Ки Хуна обошлась небольшим детским надувным бассейном, который Сон обычно надувал летом для дочери. Дом, еще один дом. За почти голыми деревьями уже виднелся двухэтажный дом Ки Хуна. Он остановил машину и припарковал ее. Побежал по каменной плитке, ведущей ко входу в дом, забыв в машине свою сумку с ноутбуком. В окнах горел теплый свет. Значит, дома точно кто-то есть. Внутри было тихо, когда мужчина открыл дверь и, спешно сняв обувь, двинулся на второй этаж, в комнату Ка Ён. В коридоре было темно, и мужчина передвигался наощупь. С кухни пахло едой. Очень вкусно. Знакомо. Ки Хун открыл дверь, завешанную детскими рисунками и наклейками, и приоткрыл рот от удивления, увидев сидящую у мягкой розовой постели дочери свою мать. Ка Ён мирно спала, поэтому женщина приложила указательный палец к губам. – Тш-ш, – прошипела она, медленно встав с мягкого стула и пройдя к выходу. Женщина вышла из комнаты, мягко потянув за собой и сына, – Ын Джи попросила посидеть меня с Ка Ён. Я накормила ее лапшой, почитала сказку. Ты чего так поздно, сынок? Сон все еще не совсем осознавал реальность происходящего. В голове крутилось множество событий, которые давили на уставший мозг. Нижняя губа мужчины задрожала. Он мягко обнял мать, стараясь не заплакать от непонятно почему накатившей печали. – На работе задержался, – тихо проговорил Ки Хун, чувствуя, как маленькие руки матери ложатся на его спину. Она вдруг начала кашлять, все сильнее и сильнее. Сон заволновался, но женщина лишь отмахнулась, пытаясь остановить кашель. – Мам?... – Пустяки, Ки Хун, пустяки, – кивнула Маль Сун, слабо улыбнувшись, – Как ты, сынок? Пойдём, покушаем лапшу. Пойдём-пойдём. Ки Хун? Женщина удивилась, когда плечи сына вдруг задрожали, а сам мужчина крепче обнял ее. Он все же заплакал. Из-за Ын Джи, из-за кашля матери, из-за работы, из-за ненависти к своей обострившейся болезни. Ки Хун чувствовал себя ужасным, жалким. Все накатилось внезапно, придавив державшегося весь день мужчину. – Мам… – сквозь слезы прошептал он, – Я не знаю, что мне делать… Маль Сун лишь погладила сына по спине, прижавшись к нему сильнее. Она какое-то время молчала, не зная, что Ки Хун имеет ввиду, а после, когда он более менее успокоился, взяла его лицо в свои морщинистые ладони и притянула ближе к себе, поцеловав затем в лоб. – Жить дальше, сынок, – с какой-то невероятной мудростью проговорила женщина, поглаживая Сона по щекам, – Что бы ни случилось, жить дальше. Ты всегда будешь моим родным сыночком, и я всегда буду рада тебя выслушать. Идем, лапша стынет. Все слезы от того, что ничего не ешь!