Сон–сэнним

Если Хван Ин Хо брал в руки скрипку, находясь дома поздним вечером, то это обязательно означало, что его настигла волна яркого воодушевления и вдохновения. Парень стоял посреди точечно освещенной желтым ночником комнаты, держа в руках инструмент, который сейчас словно шептал Ин Хо нужные ноты, нужный ритм. Хван прикрыл глаза, даже не думая о тактике перемещения пальцев по твердым струнам, о движениях смычка. Он глубоко вдохнул прохладный свежий воздух, заходивший в помещение через приоткрытое окно, и будто даже надеялся, что сможет уловить в ароматах глубокой осенней ночи легкий шлейф успокаивающего жасмина. Это бы помогло настроиться на мелодию, снова ощутить то озарение, что вдруг пришло в голову Ин Хо, когда тот увидел насквозь промокшего сонсэннима без очков, такого светлого и искреннего. Кажется, в его темных глазах помимо легкости и благодарности читалось нечто более глубокое. Оно, словно резко потухший костер, оставило после себя горстку серого пепла, осевшую печальным слоем в самом низу карих глаз, на самой радужке, заглушая яркость цвета зеркал столь отзывчивой души. В тот момент, в машине, по крыше которой с настойчивым пылом били крупные капли ливня, Хван вдруг на пару мгновений уловил спокойную и тихую грусть, может усталость, царившую в сознании Сона. Парень услышал эту эмоцию, услышал ее мелодию, которая несколько контрастировала с «Анданте», игравшей утром. Сейчас музыка была спокойной, даже усыпляющей. В ней не было загадки, не было легких просветлений. Это было тихое перешептывание звуков, которые будто боялись нарушить парящее вокруг умиротворение. В постепенно нагревающейся машине шум дождя, почти оглушающий снаружи, стал даже незаметным. Такую же сильную стихию Ин Хо наблюдал еще летом, проснувшись на рассвете от шума дождя за окном квартиры. Часы, стоявшие на поверхности прикроватной тумбы, четкими светящимися цифрами показывали «3:27», когда парень медленно поднялся с кровати, встав босыми ногами на прохладный ламинат. Теплое мягкое одеяло лениво сползло с правого плеча, упав на светлую кожу бедра. Ин Хо тогда, отодвинув тянущее обратно в кровать одеяло, с сонным любопытством встал с кровати и подошел к окну, чуть потягиваясь и отряхивая с тела и лица легкую дрёму. Хван раздвинул шторы и замер, смотря на проливной теплый дождь, капли которого блестели в лучах недавно взошедшего на горизонте солнца. По асфальту дорог текли ручьи, о которые ударялись слезы неба, растворяясь в потоке и уплывая по течению вниз. Ин Хо оперся руками о подоконник, молча и почти не дыша наблюдая за утренним ливнем. Сильный ветер колыхал покрытые зеленой листвой ветви деревьев, пролетал по дорогам узких улочек среди жилых домов, подгоняя ручейки. Хван аккуратно открыл окно, высовывая лицо под нежный летний ветер. На волосы и кожу изредка попадали капли дождя, и вода с неба тоже была теплой, приятной. Ин Хо протянул руку дальше на улицу, хватая мягкой ладонью крупные ливневые капли. Он вертел кисть руки, пытаясь всеми участками кожи ощутить этот чудный рассветный плач природы. Это были слезы счастья, слезы от пришедшего тепла. Хван внезапно дернулся, услышав шевеление с другого конца комнаты. Протяжный усталый стон, скрип стула. – Окно закрой, – сонным низким голосом проговорил Джун Хо, сидевший всю ночь за подготовкой к вступительным экзаменам, – Хотя, ладно, оставь. Приятно дует. Ин Хо подошел к брату, оставив окно открытым по общему их желанию. В комнату быстро залетали шум проливного дождя и теплый влажный ветер. – Ты опять не спал? – парень легким движением толкнул младшего в плечо, –Ты же как зомби ходишь уже. Пойдем спать. Джун Хо тяжело вздохнул, упав головой на сложенные полочкой руки. Он тихо заскрипел, что означало нужду в поддержке и теплых словах. – Я очень хочу поступить на право, – уже, кажется, в тысячный раз за последние полгода сказал младший, – А там нужно сдать экзамены еще вступительные. – Ну, ты умный, Джун Хо, – Хван погладил брата по спине, чуть похлопывая, – Я вообще думаю, что ты с закрытыми глазами сдашь. И, знаешь, чем больше ты себя напрягаешь, тем хуже делаешь себе. Если ты через неделю придешь на экзамен как высохшая мумия, то ничего не напишешь, даже если все вызубришь. Я в тебя верю, братишка, я же поступил на музыкальное, и ты сможешь. В ответ последовало молчание. Довольно долгое, похожее на игнорирование. Парень, лежащий на столе, не шевелился, лишь спокойно дыша. – Я когда сдавал этот экзамен, нас никто там не топил, даже помогали иногда. Ну, как могли уж, конечно. Джун Хо, ты был лучшим учеником в нашей школе, ты в отличной форме. Конечно ты станешь полицейским, это даже не обсуждается и не может быть иначе, –воодушевленно говорил старший, все похлопывая брата по спине, – Джун Хо? Джун Хо-о… Ты спишь что-ли? Ин Хо наклонился ближе к младшему и услышал тихое сопение. М-да, всё-таки его организм сдался быстрее, чем Джун Хо успел это заметить и пресечь очередной кружкой кофе. Старший Хван улыбнулся, приобняв спящего брата за плечи, и пошел обратно к своей постели, однако заснуть так и не смог. Думал о природе, о времени, о дожде, о том, что он уже давно вырос, как и Джун Хо. Разница в возрасте у них была не большая: Ин Хо поступал на третий курс, когда младший Хван только поступал на первый. 21 год и 18 лет. Совсем небольшая разница, которая никогда и никак не мешала братьям понимать друг друга. В то утро, лежа на кровати, парень криво-косо набросал будущую мелодию своей композиции. Чуть позже он внесет коррективы, однако так и не сможет доделать мелодию. Хван никак не мог услышать концовку… Все звуки вокруг внезапно стихли, стихли мысли, дыхание, биение сердца, когда Ин Хо поднял смычок и прикоснулся им до струн инструмента. Резкий звук. Так начиналась композиция Хвана – с грозы, с ливня, с бушующего ветра. Бурная мелодия подхватывала тело, переносила в место, где всегда кружились ураганы и лил холодный дождь. Парень, закрыв глаза и практически отключив сознание, понесся по бурному нотному потоку в страну вечного ливня и ветра, и оказался мысленно на каменистом берегу волнующегося моря, бескрайнего и черного во мгле ночи. Отражение тусклой луны, пробивающееся сквозь дождевые тучи, прыгало в пенах высоких волн, бьющихся с небывалой силой о резкие камни. Ин Хо стоял на одном из этих камней, поддаваясь потокам могучего ветра, промокая под ливнем и наслаждаясь разражающимися где-то далеко раскатами грома. Буйная мелодия шла в ритм с биением волн о берег, каталась по бурному потоку, ныряла в черную холодную бездну и возвышалась сразу же в затянутые мглой небеса, дотрагиваясь до плотных туч. И внезапно все стихло. Волны остановили свое движение, перестали захватывать пенными гребнями камни изрезанного берега; стена ливня застыла, капли повисли в воздухе и не могли упасть в бескрайние просторы моря. Только луна медленно двигалась, выплывая из размытых границ черных туч и освещая мокрые камни на берегу. Свет ночной звезды яркими полосками отражался в изгибах волн, рассеивал густую тьму ночи. Луна была спокойна и грациозна. Она с интересом оглядывала промокшего насквозь музыканта, такого маленького и беззащитного по сравнению с бушующей рядом с ним стихией. И здесь Ин Хо начал играть ту мелодию, которую услышал из глубин карих глаз Сона. Мягкое спокойствие, смешанное с легкой печалью и каким-то смирением. Смирение… Да, оно подходило под композицию Хвана. Контрастная мелодия называлась «Потеря» и отражала эмоции человека, потерявшего что-то важное. Кого-то важного. Ин Хо вздохнул, закончив играть и опустив руку со смычком. Теперь перед глазами снова и снова всплывало светлое морщинистое лицо, такое родное и милое сердцу. Мама. Она умерла слишком быстро, слишком неожиданно. Никто не может быть готов к смерти близкого человека, даже если ты заранее знаешь, что он умрет. Мы все это знаем, знаем, что закончится и наш путь, однако отчаянно верим, что смерть будет обходить нас и все нам дорогое стороной еще долгое время, что мы успеем подготовиться к смерти, к ее неминуемому приходу. Оба Хвана знали, что мама умирает. Врачи, смотря в красные от усталости и слез глаза, лишь отрицательно качали головой, поджимая губы. «Максимум месяц. Но ей очень больно. Больно жить каждый день.» – сказал доктор старшему Хвану, когда тот уже перестал верить в чудо и просто плакал, все понимая. После ее смерти было тяжело собирать вещи, было тяжело продавать квартиру и переезжать на новое место, но еще тяжелее было бы оставаться в том доме, где раньше милая женщина готовила вкусную еду и смеялась, где раньше царили любовь и тепло. Джун Хо тогда поступал в выпускной класс старшей школы, и, кажется, ему было труднее учиться. Он ходил в школу поникшим, но никогда не прогуливал. Парень сидел на уроках, и иногда из его глаз непроизвольно начинали течь слезы, которые Джун Хо старался быстрее стереть с лица. Но жизнь шла так, словно ничего не произошло. Мир менялся, светило солнце, люди также вставали утром на работу и вечером приходили домой. Жизнь не останавливалась после смерти близкого. Пошел год, и Ин Хо, кажется, почувствовал смирение и тишину. Уже не было так тяжело, не было тревожных мыслей и слез. Странно это признавать, но Хван принимал как должное и неизменное то, что их с Джун Хо мамы больше нет. Парень помнил ее руки, ее голос, ее улыбку, но понимал и принимал то, что больше никогда этого не увидит и не услышит. Хван медленно двинулся к кровати, на которой лежал чехол от скрипки, и сложил туда инструмент, тяжело вздохнув. – Ин Хо? – послышалось со стороны входа в комнату, и старший дернулся от испуга, быстро обернувшись, – Все в порядке? В дверном проеме стоял Джун Хо, сонный и лохматый, явно уставший. Он по прежнему сидел за учебой допоздна, за что часто получал от брата. – Что?... – растерянно проговорил Ин Хо, будучи еще не до конца сфокусированным на этой реальности. – С головой все в порядке у тебя? – младший чуть нахмурился, с укором смотря на Хвана, – Ты время видел? Чего тут разыгрался? Ин Хо вздохнул, стараясь прийти в себя после столь глубокой игры на скрипке, после далекого путешествия в страну бурь. – Извини, – лишь кратко бросил старший, садясь на кровать, – Вдохновение пришло. Джун Хо осмотрел брата строгим взглядом, а после, словно приняв извинение, кивнул и подошел ближе. – Ты на такси приехал? – вдруг спросил он, глядя в окно. – Нет, меня подвезли. Младший повернул голову на Ин Хо, приподняв брови. Последний, заметив этот взгляд, отвернул лицо в сторону. – Только не говори мне, что ты опять… – начал было Джун Хо, но его прервал собеседник. – Нет, это не он. Меня подвез новый преподаватель по литературе, – быстро выпалил парень, а затем, немного помолчав, задумчиво посмотрел в темноту за окном, – Он добрый. Джун Хо с ярким скепсисом посмотрел на брата. Младший все еще помнил, как Ин Хо, вроде бы взрослый, умный парень, бегал за каким-то белобрысым барабанщиком из музыкальной школы. Это было полтора года назад, конечно, однако Джун Хо не отметал того факта, что тот мудак может снова прийти к брату, извиниться за свое поведение и похлопать глазками. И ведь Ин Хо простит! Хотя, в последнем младший был не уверен, ибо Ин Хо все же подрос, окреп и наладил дела с самооценкой. Возможно, что не простит. Парень вздохнул, потерев пальцами лоб, словно пытаясь сделать массаж уставшего мозга. – Если это будет еще один твой любовный интерес, который будет тебя унижать, я найду этого мужика и наглядно объясню, почему так делать нельзя, – проговорил Джун Хо, растрепав волосы брата. – Так говоришь, будто их было много, –усмехнулся Ин Хо, – И это не любовный интерес. Это преподаватель. Он хороший, умный и смешной мужчина… – И с этих слов обычно начинаются твои любовные терзания, – продолжил младший, за что получил осуждающий взгляд. – Эй. Он старше меня на… – Хван чуть нахмурился, но понял, что не знает точного возраста сонсэннима, чтобы возразить в полном смысле фразы, – На много, наверное. – Ты не знаешь? – удивился младший, присаживаясь рядом на кровать. – Нет, с чего бы мне знать его возраст? – Ин Хо повернулся на брата и подвинулся, чтобы он сел удобнее. – Не знаю, мне было бы интересно узнать, если бы я был на твоем месте, – Джун Хо пожал плечами и хитро улыбнулся, когда старший достал из кармана домашних штанов телефон и открыл гугл. Пальцы быстро набрали в поисковую строку имя «Сон Ки Хун» и вуаля – на экране высветилась ссылка на множество страниц человека с этим именем. Самой главной была, конечно же, ссылка на профиль преподавателя в инстаграме. Ин Хо долго листал фотографии, пытаясь найти хоть какой-то намек на год рождения Сона, и, наконец, нашел. Фотка с дня рождения мужчины. Сам Ки хун стоял перед столом, рядом с ним находились, видимо, его друзья, среди которых Хван разглядел препода по математике, Чхо Сан Ву. Главной уликой, которая приведет Ин Хо к возрасту Ки Хуна – торт, стоявший в центре стола. На нем были свечи. Фигурные. В виде цифр. Хван приблизился к экрану, чтобы лучше разглядеть возраст на торте, и тут же раскрыл рот и глаза, застыв на месте. – 37?! – Ин Хо отстранился от экрана и глянул на брата, который внимательно разглядывал лицо преподавателя. – Это было год назад. Получается, ему сейчас уже 38, – заключил Джун Хо, – Выглядит он довольно хорошо. – Я думал, ему лет 30, не больше, – Хван снова взглянул на фотографию, после выйдя в профиль и просмотрев еще парочку. Да, Ин Хо выглядел сейчас как те девушки, которые нашли профиль Ки Хуна в первые же минуты пары и хихикали, разглядывая фотографии. Джун Хо затих и изучал реакции брата. Увидев заинтересованность во взгляде Ин Хо, младший вздохнул, уже понимая, куда все может зайти. – Будь осторожнее в выборе, хорошо? – заботливо проговорил он, положив руку на плечо собеседника и поднявшись с кровати. – Перестань, он для меня слишком взрослый. Тем более, он мой преподаватель. Эти слова нисколько не заставили Джун Хо сменить свое мнение. Он лишь усмехнулся, направляясь к выходу из комнаты и возвращаясь к учебе.

***

Ин Хо трясся. Он много раз в жизни чувствовал настолько сильное волнение и страх: на экзаменах, на заключительном концерте в музыкальной школе, стоя на сцене и думая, что на него смотрит его ухажер, а также на соревнованиях по айкидо в начальной школе. Каждый раз едкий страх сковывал тело и затуманивал разум, однако Хван никак не мог привыкнуть к этому волнению. Каждый раз все было одинаково сильно, одинаково страшно. Парень ледяными трясущимися руками нес чехол со скрипкой, думая о том, что может произойти через пять минут. Нет, ничего глобального, однако страха этот факт не уменьшал. Если в аудитории будут еще люди? Если все будут смотреть? Конечно, Ин Хо не привыкать стоять с инструментом в руках перед публикой, но он бы больше предпочел ее отсутствие, особенно сейчас. – Да не трясись ты так, – Дэ Хо успокаивающе похлопал друга по плечу своей крепкой рукой, – Ты ж отлично играешь. Это знает наш препод по скрипке, он понимает твой опыт. Тем более, ты сам мелодию сочинил! Это ж круто! – Реально, не парься так, братан, – рядом с Каном шел Чон Бэ, попивая газировку из автомата в холле, – Я слышал твою игру на скрипке, это ж вообще отвал всего! Отвечаю, он рухнет и развалится от красоты. Да и на себя глянь: белая рубашечка, свитерок, брючки, волосики аккуратные, спинка ровная. Ну жених, миллионер, плейбой, филантроп! – Надеюсь он развалится после того, как скажет мне насчет мелодии, а не после, – Хван хихикнул, чуть расслабившись рядом с друзьями. Эти парни были рядом уже три года. Что только их небольшая компания ни вытворяла: Ин Хо однажды катался с Дэ Хо на тележке из супермаркета по резкому склону дороги, пока Чон Бэ все это снимал; Кан множество раз звал друзей к нему в комнату общежития, чтобы поиграть в плейстейшн; Чон Бэ вообще один раз напился соджу на каком-то фестивале и пел на всю улицу детские песенки. С этими людьми Хван чувствовал себя простым, смешным и нужным, а это главное в дружбе. – На, попей, – Пак протянул Ин Хо холодную баночку газировки, но парень лишь мотнул головой, отказываясь, – Ну и брезгля. Я вот с Дэ Хо могу из одной тарелки рамен есть! Без столовых приборов! Хван чуть поморщился от представления сказанного, на что его приятели громко посмеялись. Однако смех стих, стоило парням подойти к нужной аудитории. Никогда еще цифра «203» не была настолько пугающей. Нет, не из-за преподавателя, ни в коем случае. Господин Ким, старый мужчина с огромным опытом игры на инструментах, был добрым и понимающим. Ин Хо просто по какой-то причине боялся показать композицию собственного сочинения, которая позже пойдет на студенческий фестиваль. Парень зашел в аудиторию, искренне надеясь, что там никого не будет, кроме преподавателя. Так и случилось, к превеликому счастью Хвана– господин Ким сидел за столом, разбирая какие-то бумаги. Студент, оставив друзей за дверью, прошел глубже в аудиторию, чуть поклонившись учителю. – Добрый день, господин Ким, – Ин Хо заметил, как мужчина напротив улыбнулся, от чего на его лице сильнее подчеркнулись многочисленные морщинки, – Я всё-таки закончил ту свою мелодию. Преподаватель с любопытством оглядел скрипку, которую парень доставал из чехла. – Надеюсь, ты придумал ей достойную концовку. Начало было замечательным, – господин Ким продолжал наблюдать за собеседником, вставшим спиной к входной двери и лицом к большому окну. Ин Хо сделал это, чтобы настроиться. На улице до сих пор было пасмурно, даже холоднее, чем вчера. Хван вздохнул, поднял смычок и приготовился к второму своему путешествию в мир бурь. На этот раз оно было не одиночным, и мужчина рядом, слушая бурную мелодию, прикрыл глаза, ощущая холодные волны взволновавшегося моря. Всего композиция шла около пяти минут, но на деле путешествие казалось куда более длительным. Ин Хо забылся, перестал чувствовать это помещение, улетая по потоку своих нот. Парень вернулся в реальность лишь тогда, когда смычок окончательно замер и оторвался от музыкальных струн. Тишина. Около десяти секунд в аудитории царила полная тишина, которую дополняли лишь приглушенные звуки из коридора, чьи-то разговоры. Ин Хо стоял неподвижно, лишь опустив руки со смычком и скрипкой. Эмоции на лице господина Кима распознать было практически невозможно, как бы ни старался Хван. Только маленькие темные глаза с особым огоньком внимательности осматривали силуэт музыканта, на пару мгновений скользнув за его спину. – Браво, – заключил мужчина, начиная медленно хлопать с каким-то даже восхищением, – Это было чудесно, Ин Хо. Лучшее, что ты когда-либо исполнял в стенах этой аудитории и за ними. Сердце Хвана внезапно, словно очнулось после легкой дремы, взволновалось. Щеки парня покрылись легоньким румянцем, стоило мозгу обработать ценность похвалы. – Правда, господин Ким? – голос студента дрогнул, ибо тот чуть не плакал от радости принятия своей работы. – Чистейшая, – преподаватель кивнул, а после лукаво улыбнулся, посмотрев снова за спину собеседника, – Думаю, человек искусства другой стихии сможет также ярко описать свои впечатления. Господин Сон, как вам мелодия нашего студента? Глаза Ин Хо распахнулись, а в горле встал внезапно ком воздуха. Парень замер, слыша стук небольших каблуков со стороны входа в аудиторию. Нет. Хван был не готов, что его мелодию услышит кто-то еще. – Хван Ин Хо, – послышался тихий спокойный голос рядом, на который студент быстро обернулся, заметив блестящие от восхищения и, кажется, слез глаза, – Я… Я думаю, что эта мелодия просто невообразимо прекрасна. В ней столько символов, столько пейзажей и ощущений… Щеки Хвана еще сильнее налились румянцем, что отчетливо ощутил парень в приливе к мягкой коже лица жара. Он неловко проморгался, не понимая, как ему реагировать на такую похвалу. Слова Ки Хуна были красивыми, сложными и эмоциональными, но были не самым главным элементом похвалы. Глаза, покрытые блеском прошедших слез. Слез от мелодии Ин Хо. Именно это было настоящим, самым четким отзывом на его композицию. Парень выдохнул, хотя желал издать хоть какой-то звук. Он смотрел в глаза Сона, которые были ответно направлены прямо в глаза Ин Хо. – Вы плакали? – зачем-то спросил студент вместо слов благодарности. Ки Хун, кажется, слегка растерялся. Мужчина сразу начал вытирать глаза, усмехаясь. – Я слишком сентиментален и чувствителен, когда дело касается искусства, – признался он, неловко улыбаясь. – Конечно, господин Сон же у нас поэт и уважаемый писатель, – старший преподаватель похлопал Ки Хуна по спине, все еще сидя за креслом. Ин Хо поднял брови, удивившись внезапно поданной информации. Да, Сону подходил образ писателя, литератора. От него веяло мрачной романтикой и грацией. – Вы пишете что-то? – парень перевел взгляд с господина Кима на мужчину напротив, заметив смятение на чужом лице. – Так, для души, – отмахнулся Сон, но был будто приятно смущенным от интереса студента. Хван чуть улыбнулся, хватая себя за локоть рукой со смычком. – Было бы интересно почитать, – проговорил Ин Хо и увидел спокойный кивок головой со стороны собеседника. – Кстати говоря, я заходил не просто так, господин Ким, – мужчина повернулся в сторону забытого им и студентом старику, – Хотел спросить насчет фестиваля… На этом моменте Ин Хо быстро сложил свою скрипку и вышел из аудитории. Дело не столько в смущении, сколько в поджимающем времени. Через три минуты должна была начаться пара по истории музыки, и опаздывать на нее совершенно не хотелось. Друзья, стоявшие за дверью, давно уже ушли, «бросив» Ин Хо в очередной раз. Парень усмехнулся от этой мысли и ускорил шаг, направляясь к лифту. Аудитория 406 находилась на четвертом этаже, а подниматься со второго наверх студент не особо хотел. – Хван Ин Хо, – донеслось сзади, на что парень удивленно повернулся. Начал разворот он тогда, когда на его плечо уже легла холодная ладонь преподавателя литературы. – Да, сонсэнним? – студент снова заглянул в темные глаза, смотрящие на него. Сон на пару секунд замер, слабо бегая взглядом по лицу напротив. Он все еще мягко держал Хвана за плечо, но опомнился, убрав ладонь. Мужчина подался вперед и наклонился к кнопке лифта, накрыв Ин Хо волной аромата жасмина. Этот запах въелся за короткое время в сознание Хвана, стал прямой ассоциацией к личности Ки Хуна. – Сонсэнним, – еще раз позвал преподавателя Ин Хо, не получив ответа. Мужчина перевел взгляд снова на лицо студента, однако теперь глаза выражали какую-то глубокую задумчивость и растерянность. – Извините, голова гудит от мыслей, – неловко усмехнулся старший, пропуская в приехавший довольно быстро лифт Ин Хо, – Я хотел попросить вас о помощи. Сон зашел и сам, а затем нажал кнопку «четыре», перед этим спросив этаж у студента. – Чем я могу вам помочь? – с искренностью и благодарностью за все произошедшее проговорил Хван, смотря на учителя чуть приподняв голову. Теперь Ки Хун будто не стремился установить зрительного контакта, смотря по сторонам. Мужчина был задумчивым, даже озабоченным насчет чего-то. – Сказали, что нужно сделать кучу плакатов на фестиваль от студенческого общества литераторов. Там вроде у нас с ними будет площадка в библиотеке, – объяснял Сон, – Однако все люди из этого общества сейчас в отъезде. Плакаты нужно будет сдать через три дня, но я не уверен, что справлюсь с этим один. – Ох, эти фестивали… Та еще морока, хоть и интересно, – Ин Хо пожал плечами, тоже отведя взгляд от преподавателя, дабы не смущать мужчину излишним вниманием, – Так вам нужно, чтобы я нарисовал плакаты? – Ох, боюсь, нас двоих будет мало для такой объемной работы. Я хотел предложить вам выбрать нескольких людей из группы, которые могут нам помочь, – Ки Хун вздохнул, наблюдая за цифрами над дверями лифта. – Хм, думаю, найдутся помощники, – кивнул Хван, сунув свободную руку в карманы брюк, – Я рад вам помочь, сонсэнним. Ин Хо слегка повернул голову на собеседника, заметив, что тот тяжелым взглядом осматривает парня подле себя. Сон сразу же отвернулся к открывшимся дверям лифта, выходя из него и ожидая повторения действий со стороны Хвана. Они размеренным шагом дошли до аудитории, где уже должна была начаться пара по истории музыки. – Я буду ждать вас и ваших одногруппников в своей аудитории, – как-то однотонно и спокойно проговорил Ки Хун, останавливаясь у нужной студенту двери. Ин Хо кивнул пару раз, а затем развернулся и уже положил пальцы на ручку входа в аудиторию. – Хван Ин Хо, – теперь уже мягким тоном сказал Сон, на что младший обернулся на звук. – Да? – спросил студент, попутно разглядывая лицо Ки Хуна и не понимая, как этому человеку может быть почти 40. – Спасибо вам за шоколадки, – мужчина улыбнулся, снова установив зрительный контакт, – Я сегодня вкусно попил чай. Ин Хо словно даже засветился изнутри, растянув губы в широкой и дружелюбной улыбке. – Очень рад, – он на прощание слабо поклонился сонсэнниму, а затем быстро скрылся за дверьми аудитории. Ки Хун еще где-то минуту или две стоял у деревянной преграды, пялясь в одну точку, а затем медленно развернулся и направился к лестнице. Не любил Сон лифты. Хван не жалел, что пришел помочь преподавателю с плакатами. Вызвалось не так много людей: Дэ Хо, три девушки и, собственно, Ин Хо. Даже с таким количеством людей работа пойдет в разы быстрее и проще. На огромных белых листах бумаги нужно было рисовать различные литературные атрибуты, писать стихотворения. Кто умел рисовать, тот даже мог изобразить какого-нибудь книжного героя или писателя, однако Хван художественными навыками не владел. Все во время работы разбились на пары. И тут начинается ситуация, из-за которой Ин Хо долгое время сидел в непонятном для самого себя состоянии. Хван сел за один длинный стол, за которым сидели все помощники. Парень сидел с левого края, выводя на листе бумаги черные буквы, когда в аудитории снова показался сонсэнним, уходивший по каким-то делам. Ки Хун положил на свой стол пару пачек чипсов и одну коробку печенья, постучав затем пальцем по деревянной поверхности. – Я принес вам еды на случай, если проголодаетесь, – мужчина мило засветился, услышав слова благодарности от студентов. Ин Хо с мягкой улыбкой наблюдал за преподавателем. Он был заботливым, добрым. Милым. Ки Хун бегло осмотрел весь стол, встречаясь в самом конце левой стороны взглядом с Хваном. Сон, несмотря на это, обошел стол с правой стороны и сел в другом конце, рядом с какой-то девушкой. Ин Хо непроизвольно, не думая ни о чем, нахмурился, видя это. Парень уловил свою эмоцию и нахмурился еще больше. Почему он испытал какой-то легкий холодок внутри? Глупости. Просто глупости. Хван усмехнулся самому себе, продолжая рисовать, однако сфокусироваться он никак не мог. С правого конца доносилось женское хихиканье и голос учителя, тоже веселый. Ин Хо выводил буквы, поджимая губы и слушая раздражающий смех одногруппницы. Не одной – двух. Они хихикали над какими-то словами учителя, хихикали как-то неестественно. «Почему он не сел рядом со мной?» – вдруг пронеслось в голове парня, однако он не стал искать на этот странный вопрос никакого ответа. Так это было глупо все. Неважно. Обидно.