Сон–сэнним

31 октября. Конец осени как таковой, начало зимнего времени: заморозков, первого снега, который ложится обычно тонким слоем, пропуская сквозь себя тёмную, почти чёрную землю и сухие травинки. Утро сегодня было как раз морозным. Настолько морозным, что голые тонкие ветви деревьев, ранее украшенные золотой листвой, покрылись серебром инея. На серый асфальт дорог ещё с раннего утра лёг густой туман, который до сих пор не мог отпустить холодную землю, обволакивая все вокруг приятной дымкой. Корни тёмных, сырых от прошедшего ночью дождя деревьев были сплошь покрыты непроглядным серым облаком тумана, от чего казалось, что аллея, расположенная неподалёку от университета, парит в воздухе, и верхушки деревьев ее растут из ниоткуда. Сон любил такую погоду. Любил холод, туман и запах сырости после осеннего дождя. Не просто дождя, а именно осеннего, ведь это явление в каждое время года издавало разные ароматы. Весной, например, дождь был тёплым. Он отдавал свежей, молодой травой, только проглядывающимися первыми цветами, сырой землёй, которую успело облюбовать ласковое солнце. Летом дождь и вовсе нёс в себе аромат свежести и зелёной листвы высоких деревьев. В жару после дождя можно было отчётливо ощутить запах пышущего стойким теплом асфальта. Осенью всё было по-другому. Все ароматы чувствовались иначе, холод был более колючим, нежели весенний. Осенью после дождя пахло сырыми опавшими листьями, прохладой, романтичной грустью. Осенью после дождя лужи на дорогах выглядели серыми. Осенью после дождя появился Хван Ин Хо. Ки Хун, стоя у большого окна своей аудитории и неопределённо бродя взглядом по потерянным в тумане силуэтам студентов, поджал губы. В груди все сжималось, стоило мужчине хоть на мгновение произнести в стенах своего сознания имя музыканта. До этого Сон мог контролировать свои эмоции, например, на парах, когда он стоял перед целой аудиторией студентов, и в голову внезапно приходило это нежное имя. Любимое имя. Мужчина мог ранее заглушить мощный поток мыслей, идущий от одной только капли. Одного воспоминания. Ки Хун просто резко переключался на что-то отвлечённое, на мир вокруг, цепляясь руками за вещи рядом. Состояние этой печали было схоже с накатывающей паникой, только вместо дрожи и учащённого дыхания наружу рвались горячие слезы, от которых у Сона уже болели глаза. Хвана Ин Хо не было уже неделю. Каждый день, каждый новый тяжёлый день Ки Хун ждал парня. Он не знал, зачем, не знал, что будет делать, если увидит его. Сон просто хотел увидеть, что с Ин Хо все в порядке, что он улыбается с друзьями, что он забыл. Забыл все, что между ними было. Забыл их встречу, тогда, в середине октября. Забыл, как Ки Хун часто смотрел на него, как неловко их руки иногда сталкивались при ходьбе. Забыл все долгие разговоры, забыл смех Сона, забыл короткие прикосновения. Сейчас поток мыслей глушить не получалось. Мужчина пытался, цепляясь худыми пальцами за холодный белый подоконник. Он слышал своё тяжёлое дыхание, слышал стук сердца и чувствовал, как до яркой боли сжимается в печали его горло, пытаясь сдержать протяжный крик, который собирался сразу перетечь в рыдания. Перед глазами чётким динамичным силуэтом возник образ плачущего напротив Ин Хо. Покрасневшие карие глаза нарисовались в холодном стекле окна, куда всё это время был направлен взгляд Сона. Ки Хун не сможет убежать от этого воспоминания. Не сможет спрятаться от сдавливающего чувства вины за свои резкие слова, не сможет избегать уставших от печали глаз студента, даже если никогда больше его не увидит. Никогда? Ни-ког-да... Это слово горечью рассасывалось по обострённому постоянными терзаниями сознанию, оставляя после себя неприятный холодный слой. Как туман. Как еле заметный сквозняк. «Хочешь чтобы я перевёлся?» Сон чётко слышал фразы и громкие всхлипы. Видел слезы, красивым блеском застывшие на чудесных глазах Ин Хо. Парень не должен был плакать. Его прекрасные глаза слишком нежны для горьких слёз. «Почему вы так себя ведёте?! Почему?!» Потому что я считаю это нужным для тебя, Ин Хо. Прости меня. Я правда не хочу твоих слёз. Возненавидь меня, думай обо мне в самом плохом ключе, забудь о хорошем во мне. «Что значили все эти взгляды?! А?! Что это было?!» Это моя любовь. Прости, что тебе пришлось с ней познакомиться. Я правда не хотел, чтобы ты её увидел. Так было бы легче. «Зачем ты врёшь сам себе?» Чтобы умело врать тебе в лицо, пока ты рыдаешь и трясёшься передо мной. Прости, что я вру. Так нужно. Ради твоего будущего. Судорожный долгий выдох слетел с приоткрытых губ. Сон быстро проморгался и поднял голову, взглянув на высокий потолок. Согнал выступившие слёзы. Нет, этого никто не должен видеть. Никто не должен знать, как Ки Хуну больно на душе, как мечется его сознание, не зная, как поступить. Что делать дальше? Сможет ли Сон вести пары, зная, что где-то в университете находится тот, кого мужчина так нежно полюбил? Сможет ли вообще Ки Хун спокойно жить теперь, зная, что где-то в Сеуле сейчас плачет Хван Ин Хо? Плачет так, как плакал перед Соном. Хван Ин Хо... Перезвон колокольчиков на входе в пекарню, где мужчина возьмет два круассана и кофе. Шелест сухих листьев на парковке университета. Шум проливного дождя в ушах. Плавание чистых нот скрипки по пыльному воздуху просторной аудитории. Стук колес тяжёлого поезда о рельсы. Тишина зала, прерываемая редким кашлем или уведомлениями телефона. Звуки ночного Пусана, заходящие через распахнутое настежь окно, в которое Ки Хун стряхивает пепел тлеющей сигареты. Так звучало имя Хвана Ин Хо. Так звучал сам Хван Ин Хо. Музыка в самом живом её воплощении... Тот поцелуй. Тот нежный поцелуй, аккуратный, медленный. Ки Хун осторожно поднял ладонь к лицу и приложил подушечки худых пальцев к губам. На них все ещё жило горячее дыхание студента. Сон всё ещё слышал тихие вздохи, чувствовал невинные прикосновения. Как бы он хотел поцеловать Ин Хо снова. Взять за щеки и притянуть к себе. Но... Слишком много «но». Судьба сложилась не так, как хотелось бы. Может, в другом мире, где особенность Ки Хуна считается нормой в обществе, они с Хваном были бы счастливы. Может, в другой жизни, если кто-то из них родится женщиной, они будут счастливы. Но не здесь, не сейчас, не в этих обстоятельствах. Пальцы аккуратно прошлись по нижней губе, по сухим складочкам на ней. Как хорошо было бы забыть всё это. Было бы не так больно. – Блять... – прошептал мужчина, отнимая ладонь от губ и проходясь ей по мокрым покрасневшим глазам, – Мх... Соберись... Соберись, ты сам до этого довёл. Сон, обтерев мокрую ладонь о ткань чёрного пиджака и стряхнув слёзы с линз очков, развернулся к окну спиной и быстрым шагом прошёл к своему столу, где стоял ещё не закрытый ноутбук. Рядом с ним лежало несколько толстых книг в потёртых обложках – классика из библиотеки, которую Ки Хун взял, чтобы освежить память перед занятиями. – Ты всё для себя решил, – продолжал строго говорить самому себе мужчина, обходя стол с правой стороны и снимая свою чёрную сумку со спинки кресла, – И он всё для себя решил. Он смирится. Найдёт себе девушку, будет ходить с ней за ручку... «Это мой бывший молодой человек» Слова Хвана врезались в бушующие мысли со всей скорости, заставив Ки Хуна замереть на пару мгновений. Он остановился, занеся правую руку над монитором ноутбука. «Бред. Просто Ин Хо не знает, чего хочет. Ему повезло, что с ним ничего не случилось. Наверное, никто не знал.» Мужчина резким движением захлопнул ноутбук и, крепко взяв его за сгиб, положил в сумку. – Ты придурок, – пробормотал Сон, взяв в одну свободную руку сразу две большие книги, – Ты придурок, Сон Ки Хун. Всегда был. Одна из книг скользнула по обложке другой и выпала из ладони мужчины с грохотом, который тут же разлетелся по воздуху до стен аудитории. Ки Хун не дрогнул. Он был слишком занят разговором с самим собой. – Ненавижу тебя, – шепнул преподаватель, присаживаясь на корточки за упавшей книгой, – Ненавижу. Почему ты просто не можешь быть как все? Почему тебе обязательно надо что-то испортить? Книга при падении на тёмный паркет раскрылась. Сон не сразу заметил этого. Не сразу заметил фотографию, которой заложил последнюю прочитанную страницу. – У него всё было хорошо, пока ты не появился, – продолжал корить себя мужчина, чувствуя, как к горлу снова подкатывает сдавливающий его ком, – Он мог спокойно жить, играть на скрипке, но нет. Тебе нужно было улыбаться ему. Говорить с ним. Какая разница, что тебе там нравилось в нем? Ты знал, чем всё закончится! Он поджал губы. Влажная плёнка на глазах собралась в две крупные солёные капли, которые медленно скатились по впалым щекам, не задев очки. Ки Хун замолчал. Он не двигался, смотря на яркую фотографию, вложенную меж пожелтевших страниц книги. Ранила не столько фотография. Её вид Сон ещё мог пережить, мог просто перевернуть её обратной стороной и проморгаться, будто ничего не видел. Но с воспоминаниями он так сделать не мог. Не мог просто взять и отбросить то, что нахлынуло волной шторма на его разум. Холл, в который вели двери концертного зала, резко отличался своим освещением от предыдущего помещения. Здесь лампы были холодными и белыми, и в их свете, кажется, даже отличались по цвету бордовые мягкие кресла, стоящие чуть дальше от длинного прохода, покрытого чёрным ковролином. Сидения со столиками из тёмного дерева, на которых ровно по центру стояли канделябры со свечами, находились ближе к панорамным окнам театра. Из них был отлично виден центр ночного Пусана, более спокойный, нежели центр Сеула. Сон, тяжело дыша и чувствуя, как колотится его сердце, выбежал из концертного зала под начавшуюся мелодию другого участника. Карие глаза быстро метались по просторному холлу, почти пустому, если не считать персонал и пару вышедших после выступления конкурсантов. Мужчина мотал головой из стороны в сторону, чувствуя лёгкое головокружение. Коленки трясутся. Почему трясутся коленки? Почему так бьётся сердце? – Ки Хун! Сон резко обернулся на звук, но не сразу заметил Ин Хо. Мужчина прищурился, поправив очки за душку ближе к носу, и только потом увидел силуэт студента, несущегося на него со всех ног. Ки Хун пару раз махнул рукой, широко улыбаясь и ощущая, как сердце забилось ещё чаще. Оно словно стало больше, коснулось тонкой кожи и стучало ровно под ней, заполняя все пространство внутри тела Сона. Каштановые кудри чудесно колыхались от быстрого бега Хвана, и в их вихрях играло румяное лицо с прекрасными пухлыми приоткрытыми губами. Старший застыл, слыша громкий топот от чёрных лакированных туфель, который иногда так чётко совпадал с биением сердца мужчины. Он очнулся от изумления лишь тогда, когда Хван всё-таки налетел на него с объятиями, резко обхватив стройное тело преподавателя руками. Ин Хо чуть не сбил Сона с ног, но тот, к счастью для них двоих, успел повернуться, обняв младшего и прокрутив его в объятиях пару раз. Студент плакал, но тихо смеялся, крепче прижимаясь к телу Ки Хуна и глубже вдыхая нежный аромат жасмина. Жасмина и моря. Ему хотелось зарыться носом в тёплую шею, обмочить ее солёными слезами. – Я... Мне кажется, я там ошибся, – начал прерывисто шептать Хван, чуть отстраняясь от старшего, – Там надо было зажать третью струну, а я... А я не то... Я просто увидел тебя и... Сон улыбался, поджимая губы и утыкаясь носом в кудрявую, чуть даже лохматую макушку. Он всё ещё качал студента в объятиях, не размыкая рук за чужой спиной. – Ты был прекрасен на сцене, – проговорил мужчина, прижав Ин Хо ближе к себе, чтобы тот не увидел его влюблённых глаз, – И твоя мелодия была прекрасна. Хван мягко вынырнул из рук старшего, роняя блестящие в ярком свете слёзы. Он поднял взгляд на тёмные глаза Ки Хуна, улыбнувшись. – Всё благодаря твоему плакату, – с губ слетела тихая усмешка, стоило парню вспомнить, как неловко преподаватель поднимал плакат, задевая сидящих рядом гостей. Сон наклонил голову и посмеялся, медленно убрав руки со спины младшего. Не хотелось отпускать. Хотелось пообниматься ещё. – Ой, не напоминай, – одна рука осталась лежать на предплечье студента, – Я думал, он не будет так шуметь! А он ка-а-ак начал шелестеть на весь зал! Ин Хо захохотал, прикрывая рот ладонями и склоняясь чуть ближе к Ки Хуну. Смех разносился по холлу лёгким эхом. – Я сначала подумал, что ты не пришёл в зал, – признался младший, отводя взгляд, – Я искал тебя, но там было столько людей в костюмах и очках... Ки Хун хмыкнул, расправив плечи после внезапных объятий. – Как я мог не прийти на твоё выступление? Если бы я даже не успел, стоял бы в дверях и слушал, – мужчина улыбнулся и опустил взгляд на слегка трясущиеся руки Ин Хо. Он поднял брови, заметив наконец, что ладони студента пусты, – А где твоя скрипка? – А где твой плакат? – мягкие губы растянулись в хитрой улыбке, будто Хван поддразнивал старшего. Сон усмехнулся, склонив голову и скрыв это. Через пару секунд взору музыканта открылось уже серьёзное лицо в начищенных блестящих очках. Наигранно серьёзное. Это Ин Хо умел определять. Научился за неделю общения с Ки Хуном. Неделя... А ведь Хвану казалось, что они с преподавателем знакомы как минимум несколько месяцев. Все разговоры, долгие и близкие душе Ин Хо, казались такими далёкими во времени. – Переводишь тему? Ты как со старшими себя ведёшь, а? – даже голос Сона изменился и стал тверже, однако студент продолжал улыбаться и смотреть в глаза старшего. – А ты хороший актёр, – с усмешкой проговорил он, – Не хотел себя попробовать в этой сфере? Ки Хун сдержал улыбку, поджав губы к центру и чуть склонив голову. Он вспомнил свою детскую мечту. Да... Когда-то мужчина действительно хотел пойти работать в театре из-за любви к литературе и сцене. – Хотел, когда был таким же мелким, как ты, – Сон положил крепкую ладонь на макушку Ин Хо и потрепал волосы парня, сразу слыша тихое негодование, смешанное со смехом, – Пришёл сдавать вступительные, а в комиссии сидел такой... Злобный дядька в очках. Старший сделал медленный шаг в сторону от прохода, где они с Хваном остановились. Ки Хун ещё давно заметил соблазнительно мягкие диванчики неподалёку, прямо у окна с живописным видом на город. «Было бы здорово погулять с Ин Хо после получения результатов... Можно зайти куда-нибудь и выпить по бутылочке соджу.» – невольно подумал Сон, разглядывая рано потемневший пейзаж за окном, который с каждым шагом ближе к диванчикам становился чётче. – И? – протянул Ин Хо, следуя за преподавателем. Парень успел мельком оглядеть строгий профиль лица Ки Хуна. Мелкие морщинки в уголках глаз, выпирающие из-за худобы скулы и очертания тонких губ. «Слишком красивый. Особенно когда так улыбается. Слабо и по-доброму.» – Чего? – отозвался Сон, поправляя очки сгибом указательного пальца ближе к переносице. – Что было дальше? С тем дядькой. Они неспешно подошли к бордовым креслам, расположенным друг напротив друга. – Он мне сказал, что я только лицом и вышел, – спокойно проговорил Ки Хун, протиснувшись между диваном и столом и усевшись на мягкую тёплую ткань, – Ну, не соврал. Я в восемнадцать лет был тем ещё красавцем. «Да ты и сейчас...» – мысленно ответил младший, но сразу отмёл этот вариант фразы. – М-да, такой талант потеряли, – Хван аккуратно сел рядом с преподавателем, ослабив туго завязанную на шее бабочку, – Так где тот плакат? Я хочу его дома над кроватью повесить. – Я первый спросил про скрипку, – заметил Сон, улыбнувшись и повернув голову на Ин Хо. Взгляд плавно скользнул по загорелой шее, обвёл выпирающий кадык и остановился на чёрном галстуке-бабочке. Студент специально промолчал. Он ждал ответа на свой вопрос и знал, что дождётся, если просто проигнорирует фразу преподавателя. Тёмные глаза Ки Хуна уже спустя пару мгновений поднялись на хмурое лицо Хвана. Что-ж, играл он явно хуже, чем Сон, однако даже плохой игры хватит, чтобы заставить старшего переступить через себя и свои условия. Мужчина глубоко вздохнул, слегка закатив глаза. – Я оставил его там, – проговорил он, не отводя взгляда от лица Ин Хо, – Забыл, пока спешил к тебе. Хван чуть поднял веки в удивлении и лёгком, плавно накатывающем смущении. Он молился, чтобы румянец не выступил на щеках, иначе Хван просто сольётся с оттенком дивана под собой. Парень медленно повернул голову к Ки Хуну, пытаясь силой мысли и веры во всех богов контролировать румянец. Когда Ин Хо встретился взглядом с преподавателем, выполнить задачу с цветом лица стало сложнее. Он чуть приоткрыл губы, обдумывая ответ на фразу старшего. – Я... – выдавил из себя студент, опустив взгляд на впалые щёки Сона, на острые тонкие губы, – Я тоже оставил скрипку там. Спешил к... – Господа! – резко раздался задорный молодой голосок слева, от чего Хван заметно дёрнулся и двинулся ближе к Ки Хуну. Последний не так сильно испугался. Он видел размытый силуэт позади Ин Хо до этого, но был слишком сфокусирован на разговоре. Студент шумно выдохнул, приложив руку ко лбу. Парень начал слабо массировать кожу, сгоняя лёгкое головокружение, насевшее после внезапного испуга. Незнакомец, подошедший к ним, виновато улыбнулся и почесал коротко стриженный затылок. – И-извините, я, наверное, вас напугал, – хихикая, сказал он. Паренёк, будто опомнившись, взялся руками за висящий на шее фотоаппарат, – Меня зовут Чхве У Сок, я тут подрабатываю фотографом. – Не знал, что фотографы умеют так бесшумно передвигаться, – пробурчал Хван, отдышавшись и прийдя в себя. На ворчание со стороны студента У Сок лишь смущённо посмеялся и присел напротив, зачем-то поклонившись. – Вы хотите сфотографировать нас? – как-то даже заинтересованно проговорил Ки Хун, чем вызвал удивление со стороны Ин Хо и невероятную радость со стороны Чхве, который даже слегка встрепенулся и засветился. Хван глянул на лицо преподавателя вопросительным взглядом, однако ответов так и нашёл. Всё внимание старшего на себя забрал У Сок, уже начавший быстро настраивать фотоаппарат. – Та-ак, одну секундочку, подкручу кое-что, – пробормотал фотограф, приближая временами фотоаппарат к лицу. Несколько секунд держалась тишина, в которой были слышны лишь щелчки объектива и звуки от настройки камеры. – А у вас фотокарточки же не сразу выходят, да? – спросил Сон, подсев чуть ближе к краю дивана и вытягивая шею, чтобы взглянуть на фотоаппарат. Мужчина слегка нахмурился и обернулся на Ин Хо, услышав с его стороны громкий порыв смеха, который студент попытался сдержать, зажав рот ладонью. Старший свёл брови к центру и чуть наклонил голову вбок, наблюдая за тем, как все сильнее начинает хохотать Хван. Парень облокотился на спинку дивана, держась одной рукой за живот и смеясь во весь голос. – Ты чего... – строго начал Ки Хун, пододвигаясь ближе к младшему. Он положил руку на плечо студента, пытаясь так его успокоить. – Фо...Фотокарточки! – продолжал смеяться Ин Хо, чуть не хрюкая и закрывая рот рукой. Сон, практически не моргая и не дыша, аккуратно положил на край фотографии два пальца. Он осматривал запечатлённые на ней счастливые лица, бродил пустым взглядом по сдержанным для момента снимка улыбкам. От Ин Хо в тот момент ярко пахло сладостью его духов, смешанной с ароматом лосьона для укладки. Ки Хун помнил, как подсел ближе к студенту, когда на них наконец направили объектив камеры. Помнил, как сложил пальцы руки за спиной младшего в «рога» и подставил их к макушке Хвана. Помнил, как случайно задел сухой кожей ладони игривые растрепавшиеся кудри, как на него повернулся студент с шутливым негодованием. – Эй! – посмеялся Ин Хо, оборачиваясь, – Ты мне там рожки подставил чтоль? Дедуля разыгрался? Сон обиженно нахмурился, сдерживая рвущуюся счастливую улыбку. Мужчина был счастлив просто так, просто потому что сидит рядом с Хваном, слышит его голос. – Волосы тебе поправляю, – буркнул Ки Хун, напрягая губы, чтобы не улыбнуться, – А то на фотографии будешь как чучело. И я не дедуля, мне всего 38. Мужчина, тяжело вздохнув, прикрыл глаза. Он всё ещё ощущал теплоту каштановых локонов на своих ладонях. Тогда, поправляя кудри Ин Хо, Сон думал о том, как ужасно ему придётся поступить с парнем, если всё зайдёт слишком далеко. Как тяжело будет им обоим, если Ки Хуну придётся отвернуться. Книга с приглушённым хлопком захлопнулась, скрыв в пахнущих пылью страницах фотографию, на которой все хорошо. Через минуту эта книга уже лежала в висящей на плече Сона сумке, стучась бордовой обложкой о холодную крышку ноутбука. Мужчина шёл по просторному коридору университета, лишь изредка кивая на приветствия проходящих мимо студентов. Всё вокруг после ухода Хвана Ин Хо стало серой массой, не имеющей значения. Каждый звук Ки Хун воспринимал как белый шум, смазанный и ненужный. Ему хотелось, чтобы всё произошедшее было страшным сном, из разряда тех, после которых обычно хочется выдохнуть и порадоваться жизни. Когда Сон резал влюблённого студента своими холодными словами, ему казалось, что это не он. Кто-то другой говорит его голосом, управляет эмоциями, бурлящими в груди. Но это был Ки Хун. Это были его слова, его голос и его ледяной взгляд из под очков. В последнее время Сон перестал узнавать себя в привычных действиях. Он часто забывал важные вещи дома, уезжая на работу, хотя раньше, на удивление всех коллег и друзей, был слишком организованным и пунктуальным. Пунктуальным... Ки Хун не помнил, чтобы за последнюю неделю он приходил в университет вовремя. Хотя, казалось бы, будильник каждое утро стоял на одно и то же время. Сон начал опаздывать. Мужчина не завтракал, лишь быстро ополаскивался в душе холодной водой, чтобы согнать лёгкий отёк после сна, отвозил Ка Ён в детский сад и ехал на работу, по пути повторяя материал лекции. Быть может, дело в алкоголе? Возможно. Ки Хун выпивал в своей комнате, когда убеждался, что дочка спит. Ему не хотелось, чтобы Ка Ён видела своего папу в слезах. Насчёт Ка Ён... Сон после работы не играл с ней. Нет, конечно, он сидел с дочерью, слушал её разговоры о прошедшем дне и кивал в знак присутствия в беседе, однако ничего не спрашивал, не комментировал события, как делал раньше. Уже через пару дней Ка Ён поняла, что её не слышат. Вечером мужчина просто ужинал с дочкой и укладывал её спать, уходя в свою комнату после. Ему было стыдно. Стыдно перед всеми, кому он показал своё состояние. Даже перед студентами, которые заметили изменение в поведении Сона. Он вёл лекции уже не так ярко и интересно, отвлекаясь на какие-то мысли и запинаясь. Мужчине было так всё равно на окружающий его мир, всё равно на летящее время. Ему лишь хотелось увидеть Хвана в этом потоке времени, увидеть его улыбку. Пусть парень будет ненавидеть Ки Хуна, пусть будет холоден, лишь бы не исчез, лишь бы не страдал так, как страдает старший. Сон часто видел студента в своих снах. Там Ин Хо был по-прежнему счастлив, держал Ки Хуна за руку, гуляя с ним по озарённому закатным солнцем Сеулу. Там Сон мог снова поцеловать мягкие губы музыканта, слыша томное дыхание. Иногда во снах мужчины Хван играл на скрипке, перенося сознание старшего к бушующему морю. Ки Хун больше всего не любил эти сны. После них было больнее. Мелодия изящной скрипки не выходила из головы после сна, мучая Сона практически весь день. Скрипка. Смычок скользит по тонким струнам, создавая плавный звук. Музыка сливается со стуком низких каблуков туфель Ки Хуна. Снова. Снова музыка, преследующая израненное виной и печалью сердце. Мелодия, сочинённая Хваном Ин Хо. Она напрямую ассоциировалась у Ки Хуна с их знакомством, с октябрём. Да и октябрь теперь был для мужчины тесно связан с Ин Хо. Казалось, сам месяц стал в календаре сознания Сона носить имя музыканта. «Хван Ин Хо...Хван Ин Хо...» Близкое сердцу имя шло в ритм с мелодией, что слышал сейчас Ки Хун. Она казалась слишком реальной для простой игры разума. Мужчина остановился в пустом коридоре, по которому нужно было пройти, чтобы попасть к двери кабинета Сона. Ки Хун проморгался, напрягая глаза. Даже спустя несколько секунд музыка не покинула его слуха. Голос скрипки настойчиво обволакивал мысли. «Это реально. Музыка... Она не в голове.» – заметил Сон, замерев и прислушавшись к звукам в коридоре. Мелодия вытекала из приоткрытой двери аудитории господина Кима. Кажется, Ки Хун перестал дышать, слушая такую знакомую музыку. Его горло сдавило то ли страхом от нахождения рядом с Хваном, то ли радостным волнением по той же причине. – Ин Хо... – шепнул мужчина на выдохе, сделав шаг к аудитории. Если он встретится с Ин Хо, то... Что? Что изменится от холодного взгляда и игры в то, что они друг друга не знают? Сон волновался так, будто эта встреча может откатить их назад, во время до поцелуя, до неизбежного расставания. Сердце застучало быстрее. Мужчина отчётливо ощущал мандраж от одной только мысли о взгляде студента. Вдруг он не стал ненавидеть? Вдруг он всё ещё вспоминает тот поцелуй, те вечера вместе, разговоры и их знакомство? Вдруг он не жалеет, что встретил в третий понедельник октября Ки Хуна? В таком случае Сон и Ин Хо слишком сильно похожи. Мужчина знал, что не забыл и не забудет то тепло, ту нежность, что испытывал от взглядов музыканта. Не сможет перестать придумывать стихи о любви к Хвану на ходу. Парень может уйти из жизни Ки Хуна, но он останется в строфах длинных стихотворений, в образах персонажей, в мелочах повседневности. Расстояние до аудитории было коротким. Недостаточно длинным, чтобы унять дрожь в руках. Господи, как Сон надеялся, что хотя бы со спины увидит Ин Хо. Ещё один раз проследит за движением левой руки, за блеском смычка. Он просто посмотрит и быстро уйдёт, он не даст Хвану надежд очередным глупым разговором. Больше нельзя позволить себе такой роскоши. А так хотелось. Прожить один день так, будто ничего не было. Будто они только вчера познакомились. Стал бы тогда Ки Хун повторять свои ошибки, стал бы показывать особую нежность парню? Да. Если бы это был лишь один день в прошлом, после которого придётся вернуться в будни наступающего ноября, Сон бы сам прильнул к прекрасным губам музыканта, сам притянул его ближе и тихо рассказал, как сильно любит. Стоя перед приоткрытой дверью, Ки Хун поджал губы и зажмурился на пару мгновений. Он отсчитал в голове три секунды, перед тем как сделать осторожный шаг за порог аудитории. Раз. Два. ... Три. Первое, что увидел Сон – коричневая вельветовая сумка, лежащая на парте первого ряда. Мужчина задержал дыхание. Он помнил, что такую же сумку, забытую в его машине, ещё недавно отдавал Ин Хо. Взгляд скользнул дальше в аудиторию. Тёмный пол, освещённый тусклым светом из большого окна левой стены помещения. Выставленные в ряд парты первого ряда. Глаза Сона шли всё левее по аудитории. Снова сердце заполнило тело и стучало в горле. Нельзя, чтобы Ин Хо заметил присутствие Ки Хуна. Мужчина напрягся, зацепившись взглядом за чёрные кеды, укрытые длинными штанами того же цвета. Тело музыканта двигалось только в верхней его части, куда не сразу перешли глаза Ки Хуна. Он боялся, очень боялся встречи с Хваном, одновременно с этим ожидая её всю неделю. Противоречивые чувства разрывали мысли. Взгляд поднялся по тёмно-синему свитеру к вороту белой рубашки. К каштановым коротким волосам. К руке, изящно держащей тонкий смычок. Правой руке. Правой. С губ слетел короткий выдох. Ки Хун стоял в дверях, раскрыв глаза и смотря на незнакомого студента со скрипкой в руках. Тот стоял спиной, не замечая зашедшего в помещение Сона. Прямо как тогда, когда Ки Хун невольно подслушал мелодию скрипки Ин Хо. – Господин Сон! – громко воскликнул со старческой хрипотцой преподаватель по скрипке. Ки Хун дёрнулся. Он застыл, смотря на студента, который сразу же повернулся в его сторону. Мужчине пришлось сделать ещё пару шагов в аудиторию, неловко и натянуто улыбаясь господину Киму. Он поклонился, кивнув затем и молодому парнишке. – Вы чего тут? Я думал, почти все уже ушли по домам. Так тихо, – спросил старик, поднимаясь со своего кресла и жестом показывая музыканту убирать скрипку. – А... Я просто подумал, что это... – неясно пробурчал под нос Ки Хун, поправляя очки двумя пальцами. – Хван Ин Хо? – господин Ким договорил за коллегу, не спеша подходя ближе, –Давно я его не видел на занятиях. С ним всё хорошо? Сон поджал губы, чувствуя тягучую боль в груди от одного только упоминания студента в разговоре. – Откуда мне знать, сонбэнним? – он пожал плечами, отведя взгляд к окну, – Я тоже не видел его. Старик хмыкнул. Он проводил внимательными глазами быстро ушедшего из аудитории музыканта, стоя рядом с Ки Хуном. – Я думал, вы подружились, – чуть задумчиво ответил господин Ким, – Но ничего. Может, личные причины. Сон кивнул и развернулся к выходу. На глазах снова выступили слёзы, причём очень не вовремя. Мужчина, сдерживая плач, спешно зашагал к высоким дверям. «На что я надеялся? Что я вообще хотел? Просто посмотреть на Ин Хо? Боже, ты – идиот, Сон Ки Хун. Идиот.» – Кстати, – внезапно продолжил говорить старший, не смотря на Сона, – Вы к себе в кабинет идёте? Ки Хун остановился в шаге от выхода. Он удивился такому вопросу. – Да, сонбэнним, а что? – мужчина не поворачивался в сторону собеседника, чтобы не показать слёз. – Да так, просто спросил. Можно пройтись с вами? – господин Ким, отведя взгляд от пейзажа за окном, повернул голову на коллегу. «Ну блять. Ну нет. Нет, только не сейчас.» – Да, конечно, без проблем, – спокойно ответил Сон, быстро утерев рукавом пиджака слёзы. Старик бодро преодолел расстояние до выхода, встав рядом с Ки Хуном и положив крепкую ладонь на его плечо. – По дороге остановимся у автомата с кофе, я ужас как хочу капучино, – старший мужчина светло улыбнулся, и морщины на его маленьком лице стали глубже. *** – Сонбэнним, а это обязательно? Я могу сам глаза закрыть... – пробормотал Ки Хун, стоя у двери своего кабинета на чуть согнутых в коленях ногах, чтобы старик мог закрывать ладонями глаза коллеги. Из-за спины послышалось хриплое хихиканье господина Кима. Он прилагал немало усилий, чтобы дотянуться руками до лица высокого мужчины. – Откуда я знаю, вдруг вы будете подглядывать? – усмехнулся старик, подводя Ки Хуна ближе ко входу в кабинет, – Та-ак, теперь открывайте дверь, господин Сон. Из-за неудобного положения ноги Сона начали ныть и слегка дрожать. Ему поскорее хотелось выпрямиться, а ещё лучше – сесть в машину или лечь на мягкую постель у себя дома. Провести очередной вечер в мыслях о том, что никогда не получится вернуть. Это стало привычным делом. Самокопание. – Господин Ким, сколько ещё надо так стоять? Ноги уже не выдерживают... – протянул капризно Ки Хун, на что снова услышал смех за спиной. Старший похлопал коллегу по спине, хихикая и смотря на тёмную дверь кабинета. – Вам вроде даже сорока нет, а уже что-то болит, – заметил он, аккуратно ведя Сона вперёд, – Это всё потому что на выходных никуда не выбираетесь! Вот я в ваши годы каждое воскресенье ходил на природу. Ки Хун сделал протяжный выдох, кладя ладонь на ручку двери. – Были бы ещё силы на такие вылазки... – пробурчал он, толкая рукой дверь от себя. Даже с закрытыми глазами Сон мог спокойно идти по своему кабинету. Он отлично запомнил, где в этом помещении пороги, где стоит большой стол из тёмного дерева. Сам кабинет не был большим, как и все кабинеты преподавателей. Это был маленький уголок, где Ки Хун мог подготовить после занятий лекции и повторить некоторый материал. Два небольших книжных шкафа, стоящие за столом, были разделены светлой тумбочкой, над которой висела картина с изображением луны на белом фоне, подаренная Сону коллегами прошлого коллектива на прощание. Сам кабинет был выполнен в спокойных оттенках коричневого цвета, что нравилось Ки Хуну. Ничего не отвлекало от работы, даже наоборот – обстановка настраивала на рабочий процесс. На столе было довольно чисто. По центру стоял большой монитор компьютера, с правой стороны – чёрный настольный светильник. Небольшое украшение в виде искусственного зелёного растения в горшочке находилось слева, и ветки с мягкими пластиковыми листочками свисали с угла стола. Всё это Ки Хун отлично знал, но умудрился один раз споткнуться, чуть не упав на пол. Мужчина отчётливо услышал при своих резких движениях какой-то приглушённый знакомый звук. Его описать не удавалось. Нужно было увидеть. – Господин Ким, можно уже глаза открыть? Я сейчас упаду тут, – Сон напрягся, учуяв запах плавящегося воска, – Сонбэнним, я начинаю паниковать... Ответа на свою фразу он не получил, что насторожило ещё больше. Морщинистые руки, пахнущие приятным кремом, исчезли с глаз Ки Хуна, и тот, выпрямив, наконец, ноги, выдохнул и сделал маленький шаг вперёд, уже раскрывая веки. Мужчина вскрикнул и закрыл голову, когда что-то рядом громко хлопнуло. Он резко открыл глаза и проморгался, привыкая к свету. – С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ ТЕБЯ-Я! – хором пропели коллеги, собравшиеся в кабинете вокруг стола. Сон всё ещё стоял на месте, часто дыша и раскрытыми глазами осматривая всех присутствующих. В висках пульсировал страх. Ки Хун, отходя от шока, молча осмотрел себя, словно чтобы удостовериться в правдивости происходящего. На чёрном пиджаке блестели разноцветные конфетти, которые, видимо, и стали причиной громкого хлопка. Звук был совсем рядом, справа, куда тут же повернул голову Сон. – С днём рождения, – тихо проговорил Чхо, поправляя прямоугольные очки свободной от хлопушки рукой и улыбаясь. Губы Ки Хуна слабо дрогнули в улыбке. Тонкие морщинки на щеках Сан Ву умиляли, как и вся эта ситуация. Старший молча смотрел в глаза друга, замечая в них искреннее тепло и нежность. – Я думал, ты не любитель таких сюрпризов, – негромко проговорил Сон, чувствуя руку Сан Ву на своём плече. – Зато ты – любитель, – усмехнулся Чхо и, приобняв Ки Хуна, повёл его к столу, на котором уже стоял торт с фигурными свечами в виде цифры 39. Сон слабо улыбнулся, смотря на купленный в магазине торт. Это было слишком мило со стороны нового коллектива, если учитывать то, что с половиной из присутствующих мужчина знаком не был. – Спасибо вам всем за такой сюрприз, – благодарно и несколько растерянно сказал Ки Хун, сложив руки в замок спереди, – Я даже и забыл, что у меня сегодня день рождения... Последняя фраза была брошена непроизвольно и звучала немного тише, будто мужчина сказал её только для себя. Но эти слова услышал Чхо. Он стоял рядом и продолжал обнимать друга, чуть поглаживая укрытое пиджаком острое плечо. Мужчина медленно повернул голову на Ки Хуна, осматривая внимательным взглядом его лицо в профиль. – Ну, загадывайте желание и задувайте свечи, – проговорил низким голосом стоявший ближе всех преподаватель ансамбля, Ю Чжун Су. Сон поднял голову на говорящего мужчину и неловко улыбнулся. Его Ки Хун знал лишь косвенно, и другие преподаватели в каждом разговоре, касающимся Чжун Су, описывали мужчину как крайне холодного в общении и действиях человека. Впрочем, он так и выглядел. Не очень дружелюбно. Однако совсем недавно господин Ю, как называл его Сон, внезапно заговорил с ним в столовой. Спросил, не кажется ли Ки Хуну салат из кимчи чересчур кислым. Тогда голос мужчины звучал мягко и плавно, как сейчас. – Ах, да, конечно, – кивнул Сон, вернувшись взглядом к торту. Сан Ву продолжал наблюдать за эмоциями друга. Он слишком долго знал Ки Хуна, чтобы не заметить что-то неладное в его поведении. Слишком хорошо знал. – Так! Желаю... – Сон склонился над тортом, смотря на горящий оранжевый огонь и на свет вокруг него, – Желаю всем нам побольше денег и поменьше работы! Все в кабинете дружно посмеялись, смотря на то, как именинник задувает свечи и натянуто улыбается. Все, кроме Сан Ву. Он был серьёзен, чувствуя в поведении друга притворство и тяжесть. Его довольно сильно волновало счастье Ки Хуна, которое тот сам же постоянно рушил из-за страхов. Чхо поджал губы, глазами водя по худым рукам Сона, убирающим свечи с торта. «Он снова что-то натворил.» – заключил мужчина, спустив свою ладонь с плеча Ки Хуна на его локоть. – Пойдём выйдем на пару минут, – тихим голосом проговорил Сан Ву, наклонившись ближе к Сону. Последний с долей удивления взглянул на друга, который медленно повёл его к выходу из кабинета. Когда дверь за ними закрылась, а лёгкое тепло от горящих долгое время на торте свечей сменилось прохладой пустого коридора, Чхо, наконец, отпустил старшего мужчину, сделав шаг назад и окинув того внимательным взглядом. Он прекрасно знал, что что-то случилось. Сан Ву узнавал эту натянутую улыбку, эти грустные глаза и медленные движения. Так было после того, как Ки Хун отвернулся от Чхо. Совсем недавно, после того пьяного поцелуя. В груди слабо кольнуло, стоило мужчине вспомнить тот вечер и последующие за ним ужасные дни. Стоила ли того минутная слабость, которую позволил себе Чхо? Стоил ли того тот долгий влажный поцелуй у стены, те ласки на диване и шумные вздохи Ки Хуна? Ответа Сан Ву до сих пор не мог дать. Он жалел, что тогда, после долгой любви в пустую, сорвался, но был так счастлив в моменте, когда старший сам подался навстречу острожному поцелую. Будто тоже сказал «люблю». Чхо любил. Любил слишком долго и слишком нежно, чтобы рушить семью Сона, но когда Сан Ву услышал от друга, что он не чувствует тепла в отношениях с Ын Джи, он подумал... Нет, он не думал. Мужчина не думал, будучи трезвым, целовать Ки Хуна в тот вечер. Это случилось слишком спонтанно, накатило на обоих высокой волной. Вина в том лежит только на плечах Сан Ву? Нет, и он сам был в этом уверен. Сон дал согласие на поцелуй, потому что хотел. Потому что с шестнадцати лет, с того случая, он остался идиотом, которому обязательно нужно жить по шаблону «нормальности». Поджав губы и поправив очки, младший сложи руки на груди и глубоко вздохнул. – Ну? – бросил он, отведя взгляд от Ки Хуна к окну в коридоре, в котором были видны кроны голых деревьев и серое небо, нависающее над ними. Сон, подняв брови, с притворным непониманием посмотрел на друга. – Чего «ну»? – спросил он, облокотившись на светлую стену. Младший прикрыл глаза на пару секунд, сдерживая нетерпение. Как же Ки Хун любил играть дурака. – Что случилось? Чхо, шагнув к стене, тоже прислонился к ней спиной и затылком. Он знал, что его собеседник расколется очень быстро. Таков был Ки Хун. Эмоциональный и открытый. Это полюбил в нём Сан Ву. – Ты о чём? – Сон отвернулся, сложив губы в ниточку. Ему совсем не хотелось рассказывать всё произошедшее. Не хотелось говорить нежное имя, похожее на перезвон капель осеннего дождя в холодной воде озера. Сан Ву лишь шумно выдохнул. Мужчина помнил, что нужно лишь промолчать, чтобы Ки Хун начал много говорить. На этот раз молчание затянулось. Тишина в разговоре висела дольше, чем обычно. Значит, Чхо был более чем прав. Что-то случилось. Что-то серьёзное. – Хён... – Я поцеловал его. Младший повернул голову на собеседника, уткнувшись взглядом в тёмные волосы на затылке. Ки Хун отвернулся, скрывая опечаленное лицо от взора внимательных глаз. – И ты... – Да. Сделал то, что должен. Губы Сан Ву дрогнули в непонятном чувстве, похожем на гнев, смешанный с сочувствием. Руки мужчины, сложенные в замок на груди, ослабли от растерянности и повисли вдоль тела. Чхо пытался подарить Сону счастье и надеялся на хороший исход. Отказавшись от поездки в Пусан с Хваном Ин Хо и предложив в кандидаты на сопроводителя Ки Хуна, отправив парня вместо себя присмотреть за Ка Ён, Сан Ву пытался сделать своего друга счастливым. Быть может, так и сам Чхо почувствовал себя по настоящему счастливым, видя принятие Соном своей ориентации. Сан Ву знал, что не сможет быть для Ки Хуна Хваном Ин Хо, поэтому решил оставаться другом детства. Старший не поворачивался на Чхо. Было слишком сложно показать искреннюю печаль от сделанного, когда Сон должен был делать вид, что ему всё равно. – Я не мог поступить по другому, – тихо проговорил он, смотря на поблескивающий в свете из окна носок своей левой туфли. – Мог. Ты мог. Ты просто снова испугался, – младший сжимал ладони в кулаки, пытаясь сдержать эмоции, бурлящие внутри, – Ты сделал ровно то, чего я просил не делать. Не поступать с ним так, как ты поступил со мной. Ки Хун стиснул челюсти от лёгкого раздражения. Как просто звучит: «Не бойся себя». Как всё просто и понятно! – И что ты мне предлагаешь? Что мне нужно было сделать, чтобы с ним не произошло того, что было с тобой, а? – Сон сглотнул ком в горле. Снова слёзы. Нет, он не хотел плакать сейчас. Сан Ву не мог больше терпеть. Он терпел долго, безумно долго, давая Ки Хуну шанс самому сообразить, самому всё понять и принять. Мужчина резко отпрянул от стены и сделал широкий шаг, встав напротив старшего и взяв его за плечи обеими руками. Хотелось встряхнуть этого болвана, накричать, может, даже ударить. Чхо тяжело дышал, пытаясь поймать взгляд Ки Хуна, его глаза, покрытые уже пеленой слёз. – Блять, Ки Хун! – громко выругался он, дёрнув друга за плечи, – Посмотри на меня. Посмотри. Сон медленно повернулся на младшего. По щекам скатывались крупные капли слёз. Сердце Сан Ву сжалось от вида Ки Хуна. Такого Ки Хуна. Снова несчастного. – Знаешь, почему ты никогда не чувствовал себя счастливым? – начал мужчина, крепко сжимая большими ладонями плечи друга, – Почему постоянно у тебя в жизни что-то было не так? Старший пытался держать лицо. Он напрягся, слушая громкий голос Чхо. Довести Сан Ву до криков всегда было какой-то невыполнимой миссией, ибо мужчина практически в любой стрессовой ситуации оставался рассудительным и спокойным. Но не сейчас. – Потому что ты никогда не принимал себя, – Чхо закусил нижнюю губу, быстро оторвав от неё полосочку сухой кожи. Из мелкой ранки каплями выступила яркая кровь, – Потому что ты всю свою жизнь жил в ёбаном вакууме навязанных тебе мыслей! Потому что ты сам всегда рушил своё счастье! Каждый раз! Ки Хун плавно опустил голову. Он с силой стиснул внутреннюю сторону щёк, чувствуя, как от слов друга в груди становится невыносимо больно. – Ты прав... – тихо проговорил мужчина, а затем поднял голову и устремил взгляд тёмных глаз на лицо Чхо, – Ты прав. Я идиот, который всю жизнь бежал от этой проблемы и делал людям больно. Я всегда старался быть «правильным» в глазах людей вокруг. Всегда. Каждый день я пытался получше сыграть, что я – нормальный. Дыхание младшего стало более медленным. Хватка пальцев ослабла, и Сон перестал чувствовать лёгкую боль в плечах. – Но скажи мне, Сан Ву, – продолжил Ки Хун, поджимая губы, – Раз я идиот, который боится просто так, то откуда у тебя шрам на лбу? Скажи мне, почему то дело замяли в полиции? Скажи мне, почему Чан Док Су и его компания остались безнаказанными, пока ты лежал под капельницами в больнице?! А?! А если бы они сделали это со мной на твоих глазах?! Ты бы не боялся?! Чхо молчал. Он смотрел в слезящиеся глаза друга, не замечая, что начинает плакать сам. Мужчина плохо работал с эмпатией, но сейчас, поставив себя на место Сона в тот день, ему захотелось заплакать. Сан Ву не мог долго представлять тот ужас от лица наблюдающего. Особенно, если в роли жертвы был Ки Хун. Младший медленно спустил одну руку с плеча Сона. Он судорожно выдохнул, моргая и выпуская из глаз несколько горячих слёз. – Я... – сдавленным голосом проговорил Чхо, – Я бы точно не сделал потом вид, что между нами ничего не было. Ладонью, что осталась на левом плече Ки Хуна, Сан Ву похлопал по ткани пиджака. Мужчина, отведя взгляд от замолкнувшего, плачущего друга, нехотя сделал шаг назад и развернулся к двери кабинета. Сон не стал этому препятствовать. Он не выиграет в этом споре, потому что всю жизнь не может выиграть у самого себя. – Хён... – тихо сказал младший, стоя у входа в кабинет и держа ладонь на дверной ручке, – Прошло много лет с того дня. Сейчас в Сеуле проходят парады в поддержку таких людей, сейчас закон на стороне справедливости ко всем. Ты никогда не убежишь от осуждения людей, даже если будешь идеальным. Тогда... Есть ли смысл жить не свою жизнь? Ответа на свой вопрос Чхо не ждал. Он лишь хотел, чтобы Ки Хун услышал эту фразу, понял и решил для себя что-то важное. Сон продолжал стоять на месте, пока Сан Ву не скрылся за дверью кабинета. Ему было всё равно, что его ждут там, на вечеринке в честь его же дня рождения. Мужчина, закрыв румяное от слёз лицо руками, плавно сполз по стене вниз и сел на пол, сдавленно рыдая. Мысли снова и снова перемещали Ки Хуна в тот день. Тогда всё изменилось. Тогда началась борьба длинною в жизнь. – Сан Ву, – позвал друга молодой паренёк, лежа на спине в густой прохладной траве, – Как вообще это решать? Белая майка с принтом красной спортивной машины на груди слегка задралась, оголив загорелый впалый живот. Сон держал перед собой толстую тетрадь с нарисованными квадратами «судоку», закрывая лицо от проскальзывающих сквозь зелёную листву яблони солнечных лучей. В этот день было жарко, безумно жарко, как и всю прошедшую неделю. Ки Хун, конечно, не считал дни недели и немного даже терялся в календаре, находясь в лагере, где каждый день – это отдых, однако был уверен, что в жаре это место живёт уже как неделю. – М? – младший неспешно поднял лохматую после лёгкого сна голову со сложенных под ней рук, – Чего там у тебя? Он, расправив правую руку и сощурившись от неприятных ощущений в локте, пару раз хлопнул по траве возле себя в поисках очков. – На, – Ки Хун протянул другу очки, которые были нагло украдены им же во время сна Чхо. Последний, недовольно поджав губы и вздохнув, взял аксессуар из рук старшего и осмотрел стёкла, конечно же, заляпанные отпечатками пальцев. – Тц... Хён, я же говорил тебе... – Не трогать твои очки, да, я знаю, – Сон, будто скучая от этого замечания, закатил глаза и лёг обратно на траву, – Я тут у тебя под подушкой нашёл игру для стариков. Телека в лагере нет, хоть чем-то заняться решил. Сан Ву протёр прямоугольные линзы тканью белой хлопковой рубашки и, надев очки на нос, сонно проморгался. – Судоку? – парень подполз ближе к другу, – Это не только для стариков вообще-то. – Ой, да, прости, – кивнул Ки Хун. В его голосе чётко слышался сарказм, – И для ботаников, конечно. Ну, так что, как в это играть? Чхо усмехнулся. Он аккуратно взял из рук старшего блокнот и синюю, чуть погрызенную ручку. Сон, почесав нос и приняв сидячее положение, склонился ближе к другу. – Смотри, у тебя есть от цифры, допустим, возьмём восемь, от двух до четырёх рядов по клеточкам, – Сан Ву поставил кончик ручки на восьмёрку, – В нашем случае у тебя есть только два ряда, потому что цифра восемь стоит в углу, – он показал ручкой два доступных ряда, – И в этих двух рядах цифра восемь исключается, потому что она уже там е-... – А почему ты не танцевал вчера на дискотеке медляк? – перебил Ки Хун, смотря не на лист с загадкой, а на сосредоточенное лицо Чхо. Старшему нравилось, когда Сан Ву на чём-то сильно сосредотачивался. Он не мог объяснить, почему. Просто нравилось. Младший, убрав ручку с бумаги и хлопнув блокнотом о землю, строго посмотрел на друга. – Ты слушал вообще? – парень поправил очки ближе к переносице двумя пальцами. – Да-да, цифра восемь, не злись, – Ки Хун светло улыбнулся, что заставило раздражение Чхо резко отступить, – Так что там с медляком? Сан Ву отвёл взгляд в сторону. Ему нужно было придумать правдивое оправдание тому, что вчера он отказал пяти девушкам в танце. В голову пришла только одна, довольно весомая причина. – Да я просто не умею танцевать, – отмахнулся он, продолжая взглядом избегать лица Ки Хуна. – Не умеешь? Серьёзно? Да там же просто обжиматься надо и крутиться, – посмеялся старший, мельком оглядев собеседника, – Давай научу. Чхо незаметно для друга распахнул глаза. – Да нет, не стоит, – начал отказываться парень, видя, как Сон бодро поднимается с травы, – Я безнадёжный вариант в этом. Я... Я на ноги наступаю, и вообще... Ки Хун, отряхнув чёрные джинсовые шорты, резко схватил Сан Ву за место ниже локтя и потянул его вверх. Чхо, хоть и пытался сопротивляться и приводить мутные, еле слышные аргументы, всё равно сдался. Сон был сильнее. – А если я тебе больно сделаю? – неуверенно проговорил младший, кладя руки на крепкие золотистые плечи. Руки Ки Хуна легли на талию друга, смяв тонкую ткань рубашки. Он усмехнулся, взглянув в глаза Сан Ву. – Скорее я тебе больно сделаю, – проговорил он, перед тем как сделать шаг вперёд для начала танца, – Так, смотри, следи за ногами. Я иду вперёд, ты – назад. Усёк? Ладони старшего, кажется, крепче стиснули талию Чхо, от чего тот задержал дыхание. Он пытался угомонить свои мысли и приятное ощущение по всему телу. – Понял... – сглотнув ком в горле, негромко сказал Сан Ву, – Назад, вперёд... Они повторили это действие несколько раз, пока движения не стали более уверенными. – Теперь давай вбок, – скомандовал Сон, ведя их вправо, – Раз... – Два, три... – Чхо, кажется, влился в ритм, но не рассчитал свои умения и наступил на ногу другу. – С-с-с...! Куда тебе «два, три»? «Два, три» будет, когда я тебе скажу делать «два, три»! – повысил голос старший, резким движением прижав Сан Ву ближе к себе за талию. Тот хотел было извиниться, но слова застряли в горле от прилива смущения. Его грудь плотно соприкасалась с грудью Ки Хуна, а руки, ранее лежащие на плечах, невольно соскользнули выше, заставляя Чхо обнять друга. Ки Хун продолжал вести танец, следя за движениями Сан Ву. Только через несколько минут, убедившись, что младший понял суть танца, Сон поднял взгляд на румяное лицо и приоткрытые губы напротив. «Он красивый...» – подумал он, кружась в танце. – Хён, – почти прошептал Чхо, смотря в карие глаза, – Я не танцевал медляки с девушками, потому что... Парень резко споткнулся, но, благо, рядом был толстый ствол дерева яблони, к которому Сан Ву прижал друга. Сон замер. Он не хотел уходить, не хотел отталкивать. Хотел дослушать. Постоять так ещё. Вдохнуть аромат чистого хлопка от рубашки младшего. – Почему? – Ки Хун слабо выдохнул, всё ещё держа ладони на чужой талии. Был ли вариант «промолчать»? Возможно, был, однако Чхо даже не хотел его рассматривать. Не сейчас, когда его друг, наконец, не начинает противиться и убегать. Не сейчас, когда Ки Хун одним лишь своим взглядом выражает взаимность. Парень вздохнул, облизнув сухие губы. Всё это слишком волнительно. – Потому что я хотел танцевать медляк с тобой, хён. – Со мной?... Сан Ву кивнул, наклоняясь ближе к лицу друга. – Извини, ты можешь... Можешь просто меня оттолкнуть, если ты не-... Младший вздрогнул и издал громкий вздох, когда Сон сам подался вперёд и накрыл своими губами его, чуть склонив голову вправо. Нет, Ки Хун не хотел смотреть это воспоминание дальше. Он закрыл голову руками и зажмурился, чувствуя острую боль в покрасневших от плача глазах. Мужчина не был готов вспоминать причину своих кошмаров. Сон не хотел, но поток мыслей не спрашивал разрешения, вызывая у Ки Хуна приступ паники. Из высоких кустов послышался сильный, отчётливый шорох. Сон, резко вынув из под рубашки младшего свои руки, повернул голову на звук. Сердце почему-то заколотилось быстрее. И нет, парень не подумал в этот момент о диких зверях. Может, лишь в каком-то смысле. – Эй, Санмундон, – громкий голос с бандитской хрипотцой заставил Ки Хуна задышать чаще. Сон сразу отодвинул друга за талию, заслонив его спиной от своих «друзей». «Он успеет убежать, если я начну болтать.» Из кустов по траве вышло четыре человека, во главе которых, конечно, был Чан Док Су. Сон сделал шаг назад, пытаясь понадёжнее закрыть собой Сан Ву. – Беги, когда начнут меня бить, – шепнул старший, кусая губы от страха, – Просто беги и зови кого-нибудь. Я смогу дать отпор. Слышишь меня? – Ты чё там мямлишь, Санмундон? – развязно проговорил бандит, оглядывая высокую траву, – Говори громче! Нам тоже интересно, что ты там пиздишь своему дружку-педику! Сон сжал ладони в кулак. Сможет ли он отбиться от этих психов? Не факт. Но парня это мало волновало сейчас, когда за его спиной стоял ещё более беззащитный человек. Родной человек. – Не молчи давай! – продолжал басить Док Су. Он сделал небольшую паузу, подойдя ближе и заглянув за крепкое оголённое плечо Ки Хуна, – Так и знал, что ты – педик грязный. Бандит говорил явно не с Соном. Он обращался к Сан Ву. – Заткнись. Чан приподнял брови, нахально оскалившись. Парень сверлил взглядом Чхо, разминая кулаки. – Как заговорил, очкарик, – усмехнулся он, – Давно окуляры не менял? Док Су резко нахмурился. Это было плохим знаком, Сон точно знал. Знал, что пора. Тело парня напряглось, в конечностям прилила горячая кровь. – Парни, – скомандовал грубым голосом бандит, и его шестёрки тут же кинулись на Ки Хуна. Двое успели зацепиться за руки Сона, удерживая его на месте и оттаскивая в сторону от Сан Ву. – САН ВУ, БЕГИ! – успел прокричать старший, перед тем как в его лицо прилетел увесистый удар кулаком. Но Чхо не бежал. Он стоял на месте, с ужасом смотря на то, как Ки Хуна ударом под дых валят на землю и начинают пинать. Сон дрожал, сидя на полу в коридоре. Он помнил всё в деталях. Абсолютно каждую секунду мужчина помнил так, будто та ситуация произошла всего пару часов назад. Ки Хун отчётливо видел картины из прошлого. Видел, как Чан Док Су с размаху ударяет Сан Ву крупным камнем по голове, рассекая нежную кожу у линии роста волос. Видел, как Чхо утаскивают к озеру неподалёку от яблони. Видел, как парня поднимают на руки и раскачивают, слышал громкий всплеск воды и собственные крики. Тогда бандиты ушли, с удовлетворением смотря на тонущего Сан Ву. Тот был без сознания. Благо, закинули его не далеко, и Ки Хун смог быстро достать друга. После случившегося банда Док Су не подверглась никаким наказаниям. В полиции развели руками, придерживая выпадающие из карманов деньги. Сон до сих пор боялся. Боялся, что так будет снова, только уже с Ин Хо. Этого Ки Хун вынести не сможет. Поэтому решил, что безопаснее будет уйти так, будто ничего не было. Телефон резко завибрировал, уведомляя тихим звуком о пришедшем сообщении. Сон не сразу сообразил, что нужно достать телефон. После яркой паники было сложно думать и понимать что-либо. Только спустя минуту Ки Хун, наконец, нащупал в боковом кармане сумки свой телефон. Он включил экран и вытер слёзы, чтобы рассмотреть уведомление. [Ки Хун, я могу сегодня вечером подъехать и забрать кое-какие вещи?] *** К десяти часам вечера народ в клубе только начал собираться. Каждый гость был одет в какой-то костюм, которые, на самом деле, довольно часто повторялись: полицейских было слишком много, в числе которых, кстати, был и Джун Хо; клоунов из нашумевшего американского фильма тоже было предостаточно. У Ин Хо не было настроения ни на костюмы, ни на выпивку, ни на саму тусовку. Уже как неделю парень лежал дома и смотрел сериалы, читал книги с элементами ужаса, избегая романтики, и играл в игры на телефоне, строя башенки из коробок или переводя курицу через дорогу. Если бы не брат, Хван забывал бы есть, потому что именно Джун Хо после университета приносил какую-нибудь вкусную еду из доставки и заставлял старшего прийти на кухню. Нет, это не было депрессией. Ин Хо был уверен в этом на сто процентов. Он просто не хотел больше вспоминать, не хотел думать о любви и о сонсэнниме. Парень закинул скрипку в дальний угол шкафа, спрятав перед этим инструмент в чёрный чехол. Но даже так, убегая от романтики и боли, мысли о произошедшем настигали Хвана. Они хватали расслабленное перед сном сознание и начинали сжимать, кусать и бить его, заставляя Ин Хо по три часа ворочаться в постели. Конечно, парень плакал. Он плакал каждую ночь, вспоминая каждое нежное слово, за которым обязательно шло воспоминание о холоде со стороны Сона. Хван вспоминал и поцелуй. Ин Хо жалел о сделанном так, как не жалел ни о чём в жизни. Если бы не этот поцелуй, у парня бы был шанс увидеть тёплую улыбку преподавателя, поговорить с ним по душам или в очередной раз заглянуть в прекрасные карие глаза. Хван предпочитал отстраняться по возможности от подобных мыслей. Так сказал ему Джун Хо, слушая рыдания брата сразу после того ужасного разговора с сонсэннимом. Кажется, младший в моменте хотел убить Сона самым жестоким образом. Просто за слёзы своего родного человека. Однако, по просьбам Ин Хо не делать ничего с Ки Хуном, Джун Хо не стал прибегать к своим навыкам бокса. Он лишь суровым взглядом окидывал преподавателя литературы, если тот вдруг встречался ему в коридорах университета. Старший Хван начал выпивать, когда душевные терзания стали слишком сильными, однако эту затею быстро прекратил его брат, дав Ин Хо крепкий подзатыльник и выкинув бутылку в мусорное ведро. Собственно, по причине устойчивого состояния апатии и печали музыкант и находился здесь, на вечеринке в честь хэллоуина. «Вместо того, чтобы дома сидеть и грустить, тебе надо куда-то сходить и развеяться. Зови своих друзей, я позову своего друга. Купим смешных костюмов где-нибудь в тцшке и пойдём отжигать в клуб!» Если бы Джун Хо только знал, насколько всё непросто. Если бы только догадывался, как плохо на душе старшему брату, как много в голове мыслей. Самой яркой из них всегда была: «Как вернуть всё обратно?». Сейчас Ин Хо сидел за столом в тёмном помещении, освещённом плавающими цветными бликами из прожекторов на потолке. Парень подпер подбородок ладонью, отсутствующим взглядом смотря на лежащую рядом на столе маску маньяка из старого фильма «Крик». Ему не нравилась громкая музыка, не нравился смех людей в клубе, не нравилось нахождение в весёлой атмосфере. Даже круассаны, которые на десерт заказал Чон Бэ, одетый в костюм тыквы, напоминали о Ки Хуне. – Посторони-и-ись! – послышался звонкий голос, приглушённый маской. Джун Хо, вытянув лицо, начал было поворачиваться, но не успел. На его диванчик, стоящий напротив места Ин Хо, с разбегу запрыгнул незнакомый старшему Хвану по голосу парень в зелёной маске лошади. – Блять, У Сок, ты чуть коктейли все не разлил! – Джун Хо пытался состроить строгость из вырывающегося смеха, – И почему ты опоздал, а? Незнакомец, усевшись поудобнее на тёмно-синем диване, положил голову на плечо младшего Хвана. – Штраф мне выпишете за опоздание, господин полицейский? – пошутил он кокетливым голосом. – Нет, я сегодня добрый, – улыбнулся Джун Хо, а затем, повернув голову на брата, словно опомнился, – А, я же не представил У Сока... Лицо Ин Хо оставалось безразличным. Он находился мысленно явно не здесь, даже не разговаривая толком с друзьями. Парень лишь поднял голову, чтобы сделать вид заинтересованности. Младший Хван, положив ладонь на резиновую маску, не с первого раза снял её с лица друга. – Эй, поаккуратнее давай! – возразил У Сок, поправляя причёску, – Знаешь, сколько я укладку делал? Повисло недолгое молчание, сопровождаемое серьёзным взглядом Джун Хо, который будто выражал фразу: «Нахуя?». Этот вопрос парень и задал, кладя маску приятеля на стол. – Ну, я ж не знал, какой я себе костюм выберу, – Чхве объяснялся слишком эмоционально, жестикулируя и двигая всем лицом, – А мне эта лошадь очень понравилась. Фразу друга Хван проигнорировал, лишь усмехнувшись и приобняв его за плечо. – Итак, знакомьтесь с моим хорошим другом, – несколько торжественно начал парень, – Это – Чхве У Сок, фотограф. Весёлый парнишка. Ин Хо словно ударило током. Он резко раскрыл глаза и уставился на смутно знакомое лицо. «Нет, только не надо...» В голове всплыл тот день. Выступление. То, с каким трепетом в груди Хван нёсся по коридору театра, представляя радостное лицо Ки Хуна. Те объятия. Те взгляды и запах жасмина. Ёбаный запах жасмина, въевшийся в сознание и память. Жасмин и спокойное море. Холодное море. Та фотография. Её Ин Хо спрятал вместе со скрипкой, в чёрном чехле, в тёмном далёком углу большого шкафа, но она всё равно нашла парня. Хван почувствовал прилив ужасного необъяснимого чувства. Жалость по давно прошедшему, ненависть к настоящему. Это чувство сдавило горло до невыносимой боли, но Ин Хо держался. Он не хотел рыдать прямо здесь, не хотел вспоминать Ки Хуна прямо здесь. – Ой, а я ж вас знаю! – громко воскликнул У Сок, присмотревшись к лицу брата своего друга, – Это же я вас фотографировал на конкурсе с вашим препода-... Джун Хо, дёрнувшись и заметив испуганные глаза Дэ Хо и Чон Бэ, резко зажал рот Чхве ладонью, неловко улыбнувшись. – Очень славно, что мы тут все знакомы, да? Ахаха... – младший Хван точно видел, как помрачнело лицо брата. «Дело плохо.» – пронеслось в головах всех присутствующих, кроме Ин Хо и непонимающего ничего У Сока. Он вцепился пальцами в запястье Джун Хо, пытаясь вырваться из крепкой хватки. Из колонок громко заиграла знакомая мелодия. Одна из любимых песен Чхве, и младший Хван это знал. – О, «Sexy and I know it»! Ты же любишь эту песню? – парень посмотрел на друга и незаметно для всех остальных сверкнул строгими глазами, будто его фраза не подразумевалась как вопрос, – Пошли-ка потанцуем, дружище. Джун Хо, вытолкнув У Сока с диванчика и крепко взяв его за плечо, быстро увёл на танцпол, оставив Ин Хо наедине с друзьями. Но они мало чем могли помочь. Хван чувствовал, как на его глазах собирается пелена слёз. Шум клуба и музыка стали приглушёнными звуками, играющими на фоне оглушающего гула в ушах парня. Стука сердца. Ин Хо вдруг подумал, что он мог бы быть здесь с Соном. Мог бы ощущать что-то кроме боли в груди. – Ин Хо, будешь кимчи? Или... Или кимбап? – спросил встревоженно Дэ Хо, сидевший напротив в чёрной мантии с жёлтым капюшоном. И снова нож в сердце. Любое проявление заботы напоминало о Ки Хуне. «А давай я нам рамен приготовлю? Хочешь? Кушать Хочешь?» – проговорил голос преподавателя в голове, эхом разнеся боль по всему телу. Хван не выдержал. Одна слеза покатилась по щеке. Ещё одна. Ещё. – Мне что-то душно, – еле выдавил из себя парень дрожащим голосом, – Я выйду. Он быстро вскочил с места и прошёл сквозь толпу к выходу. Люди напрягали, но, благо, никому на весёлой вечеринке не было дела до слёз какого-то левого парня. На улице стало холодновато, особенно в одной футболке и джинсах. Ин Хо не особо выбирал наряд в клуб. Можно сказать, он вышел в том, в чём был дома, за исключением джинсов. Хван опёрся спиной о каменную стену чуть поодаль от выхода, в тёмном углу. Он задыхался от слёз, но уже привык к этому за неделю. Это, наверное, не худшее состояние. Ин Хо иногда представлял, что было бы, если бы он пришёл в университет. Он бы увидел Сона, просидел бы на его паре и разрыдался бы в ближайшем туалете, это ещё в лучшем случае. А если бы Ки Хун заговорил с Ин Хо? Снова с тем холодом, снова с тем отстранённым взглядом... Хван до боли закусил нижнюю губу, когда та начала слишком сильно дрожать. Парень не знал, что делать с этими чувствами. Если дома в кровати он мог просто укрыться одеялом и обнять подушку, то сейчас... Всё было напоказ. Слёзы, трясущиеся руки и дрожащий, неуправляемый голос. Пытаясь успокоиться и дышать медленнее, Хван замер. Сначала звук был смутным и непонятным, однако уже через несколько мгновений он стал чётче. Это был детский плач. *** – Так, ну, вроде всё собрала... Ты точно не видел нигде моё красное платье? – Ын Джи, в последний раз оглянув небольшой чемоданчик с самыми разными своими вещами, повернулась на бывшего мужа. Сон мотнул головой, сидя на диване в гостиной и смотря в потолок. Рядом с Ки Хуном лежал чёрный пиджак, который мужчина забыл убрать после прихода с работы. Сам он остался в серой водолазке и чёрных брюках. – Нет, недавно только проводил уборку. Всё, что нашёл, отдал тебе, – проговорил он тихим голосом. Женщина, оглянув Ки Хуна, поджала накрашенные кирпично-красным цветом губы. – У тебя хоть в холодильнике есть нормальная еда? Ка Ён хорошо кушает? – она подошла к дивану, сложив руки на груди. Сон вздохнул, зарывшись пальцами в короткие волосы и взъерошив их, массируя кожу головы. – Да, я хорошо готовлю, ты же знаешь. – Я не про это, – Ын Джи с сочувствием посмотрела на собеседника, – Ты с работы приходишь без сил. – Всё нормально, не парься по этому поводу, – отмахнулся Сон, продолжая смотреть в потолок. Женщина вздохнула и, постояв ещё пару секунд у дивана, вернулась к чемодану. Она закрыла его, выдвинув после длинную ручку. – Ну, я пойду, – проговорила Ын Джи, после чего Ки Хун поднялся с места и подошёл к ней, по пути оттягивая узкий ворот водолазки. Он взял ручку чемодана в свою ладонь, неспешно покатив его к выходу. Рядом шла Ын Джи, временами поглядывая на Сона. – Мы планируем уезжать скоро в Америку. Ки Хун повернул голову на Ын Джи, чуть раскрыв глаза. – Так скоро? – удивился он, уже подходя к входной двери дома, – У него серьёзные намерения, но, всё же, будь осторожна. Всегда имей при себе запас денег на перелёт сюда. Если денег не будет – звони мне, я переведу, сколько нужно. – Ки Хун, – улыбаясь, позвала женщина. Сон поднял брови, останавливаясь и отпуская ручку чемодана. – Ты остался таким же заботливым, каким был много лет назад. Ын Джи нежно улыбнулась и, подавшись вперёд, заключила бывшего мужа в мягкие объятия. Но её лицо быстро изменилось. Она медленно отстранилась, всё ещё держа мужчину за плечи. – Ты пил? Ки Хун виновато сжал губы в ниточку. Он вздохнул, кивая. – Немного. – Не всё хорошо. – Не всё хорошо, – подтвердил Сон, – Но это мало касается тебя или моей работы. Не беспокойся. Ын Джи тяжело вздохнула, заглянув в покрасневшие глаза. Она поняла, что Ки Хун часто плачет, но не стала задавать вопросов. Женщина лишь осторожно, привстав на носочки, прильнула губами в щеке Сона, оставив на ней лёгкий поцелуй. Такой же на другой щеке. – Всё-всё, хватит, – слабо улыбнулся Ки Хун, – Отвезти тебя не смогу, нужно дождаться, пока Ка Ён попросил её забрать с колядок. – Ничего, я вызову такси. Ын Джи вытащила телефон из кармана тёмных джинсов и нажала на кнопку включения. Кажется, её лицо побледнело за секунду. – Ки Хун... – она показала Сону экран телефона, – Время. На часах было больше одиннадцати, хотя Ка Ён обещала позвонить в половине десятого. Всё это время ни Ки Хун, ни Ын Джи не заглядывали в телефоны, не знали, сколько прошло часов. Руки Сона затряслись, а в голове застучал страх. Мозг мгновенно окутали самые ужасные сценарии, которые заставили мужчину быстро рвануть за своим телефоном, оставшимся лежать на диване. «Господи, лишь бы ничего не случилось, пожалуйста, только не с Ка Ён...» В дверь позвонили два раза. Ки Хун в этот момент стоял у дивана и уже третий раз звонил дочери. Он слышал, как Ын Джи отперла дверь. Слышал тихий топот и... Голос Ка Ён. Страх резко сменился на тёплую благодарность всем высшим силам, которые существовали в этом мире и за его пределами. Сон, скользя носками по гладкому паркету, побежал в прихожую, где чуть не врезался в Ын Джи, обнимающую дочку. – Боже, Ка Ён! – шумно выдохнул мужчина, приняв девочку в свои объятия, когда та с радостным криком набежала на отца, – Ка Ён, где ты была? Милая, знаешь, как папа испугался за тебя? Ки Хун нежно взял дочь за мягкие маленькие щёчки. – Она потерялась, – с улицы послышался молодой голос, – Я нашёл её около клуба. Сон замер. Он распахнул глаза, не дыша. – Спасибо вам, молодой человек! Господи, даже не знаю, как вам выразить свою благодарность, – с облегчением говорила Ын Джи, посматривая на Ка Ён. – Папа, мы с оппа так долго шли сюда! Я устала, прости, что я потерялась, пап, я больше никогда не буду так далеко ходить! – Я пойду, – проговорил парень за дверью, разворачиваясь спиной ко входу. – Постойте. Сон резко выпрямился и сделал шаг к выходу из дома. К Ин Хо. Тот остановился, но лишь на несколько секунд. Хван, стискивая челюсти и унимая чувства, спустился по низкой лестнице на тропинку, ведущую на тротуар. – Я сейчас, – бросил Ки Хун жене, быстро выйдя из дома и закрыв за собой входную дверь. Он ускорил шаг, видя, что музыкант уходит всё быстрее. «Ты никогда не убежишь от осуждения людей, даже если будешь идеальным. Тогда... Есть ли смысл жить не свою жизнь?» Я понял тебя. Понял, Сан Ву. – Ин Хо! – позвал Сон, переходя на бег, – Стой. Пожалуйста. Младший остановился. В его ушах звенело собственное имя, сказанное любимым голосом. Почти так же, как раньше. Хван медленно повернулся к преподавателю, чуть сощурившись, чтобы разглядеть залитое светом уличного фонаря лицо. Растрёпанные волосы. Оттянутый немного ворот водолазки. Яркие следы от красной помады на щеках, чуть потёртые. – Ин Хо, я... – запыхавшись, говорил Ки Хун, – Ин Хо, спасибо тебе, спасибо. Я... Парень продолжал стоять, почти не дыша. От боли. Слёзы уже не шли. В груди пышным пламенем разгорелось отвращение и злость. – Ин Хо, я не знаю, как тебя отблагодарить, – Сон поднял глаза на лицо студента, с влюблённой нежностью оглядывая черты, по которым успел соскучиться, – Может, я могу... – Господин Сон, – холодно прервал его Хван, выпрямив спину и окинув вид мужчины взглядом ещё раз, будто не желая верить в происходящее. Ки Хун часто дышал. Он был готов броситься на парня с объятиями, умолять прощения на коленях. Мужчина был готов скрывать эти отношения, но любить. Любить и быть любимым этим прекрасным парнем. Защищать их счастье. – Ки Хун... – чуть тише проговорил музыкант, пытаясь сохранить стальной холод своего тона. – Да?... Ин Хо развернулся спиной, не в силах держать лицо. – Никогда больше не появляйся в моей жизни, если хочешь отблагодарить. Сон почувствовал, как его сердце на мгновение перестало биться. Он смотрел вслед уходящему по тропинке студенту, не моргая и чувствуя, что в нём что-то сломалось. Какую-то важную часть силой выдернули из организма, и теперь там было пусто. Только спустя несколько минут Ки Хун, вытирая с щёк выступившие горячие слёзы, заметит яркую помаду на своих пальцах. – Ин Хо... – шепнул мужчина, упав коленями на холодную землю.