Сон–сэнним

Мягкие зубчики расчески тонут в мокрых каштановых прядях. Начинают заходить в густоту с корней, проходятся по длине до уха и выскальзывают, чтобы прокатиться уже по другой прядке. Хван видел, как плавно его чистые, еще влажные волосы становятся прямыми и ровными. Он стоял у небольшого комода с зеркалом, находившегося у самого входа в предоставленные организаторами конкурса апартаменты. Конечно, это сложно назвать апартаментами, как таковыми: помещение не такое большое, однако очень чистое и, можно сказать, люксовое. Прямо после входной двери во временное жилье участников конкурса разместилась небольшая комната с тремя дверьми и кухонным гарнитуром мятного цвета. Справа у входа, где, собственно, и стоял сейчас Хван, расчесывая волосы после горячего душа, находился бежевый комод с полками для обуви. Наверху висело овальной формы зеркало, на удивление, очень чистое. Рядом с комодом, по левую руку, стену персикового цвета разбавляла дверь из темного дерева, ведущая в ванную комнату. Все просто и со вкусом: маленькая душевая кабинка, белая раковина, зеркало и туалет рядом. Комнат с кроватями было две, и двери их располагались на равном расстоянии друг от друга. Всего в аппартаментах должно было жить четыре человека, студента, если быть точными. Здание, предоставленное участникам конкурса и их сопроводителям, было общежитием для студентов Пусанского университета искусств. В каждой спальне было по две кровати, и при заезде Сон справедливо предложил занять разные комнаты, чтобы не путать вещи и сохранять комфорт. Ин Хо, конечно, был не против этой идеи. Он совсем не подал виду, что все это время хотел жить с преподавателем в одной комнате. Было бы как в дорамах или романтических книгах, которыми зачитывался Хван… Номера с раздельными кроватями заканчиваются, и им с Ки Хуном выдают комнату с двуспальной кроватью. Да, это был не отель, но разве Ин Хо не имеет права немного помечтать? Шкаф, того же цвета, что и кухонный гарнитур, был рассчитан тоже на двоих. Вещи Хвана на полках и вешалках выглядели крайне одиноко. Весь вечер после их с Соном приезда Ин Хо играл на скрипке. Играл до боли в мягких подушечках пальцев, играл до того момента, пока не начал воспроизводить черт знает что из-за усталости. – Ин Хо, ты спать идешь? – послышался низкий сонный голос Ки Хуна из-за двери, когда игра на скрипке в очередной раз взяла паузу после ошибки, – Ты себя перегружаешь. Дверь в комнату Хвана аккуратно, с характерным тихим щелчком, приоткрылась, и на пороге показался Сон. Мужчина выглядел уставшим, но безумно милым в темно-синих пижамных брюках и белой майке, без очков и с растрепанными волосами. В руках Ки Хуна лежала какая-то книга, вроде та, которую он читал еще в поезде. Ин Хо медленно, с осторожностью отложил инструмент и смычок на постель у подушки, тяжело вздохнув. Парень потер красные глаза, наконец, расслабившись. Все это время Хван чувствовал какое-то жалящее беспокойство, голову парня то и дело штурмовали мысли о завтрашнем выступлении, о взглядах из огромного зала, о жюри, о возможных неловких моментах, о прошлом выступлении… Горло в какой-то момент потока мыслей начинала душить паника, сердце начинало биться ужасно часто, на теле выступал холодный пот. От этих чувств спасала скрипка. Она хоть как-то заглушала мысли, заставляла сфокусироваться на нотах и звуках. – Прости, я просто… – Ин Хо еще раз вздохнул, отворачивая бледное от приливов тревоги лицо в сторону окна, из которого виднелись огни небольшого студенческого городка. Парень не продолжил фразу. Он не знал, что именно сказать, чтобы объяснить Ки Хуну свое состояние перед выступлением. Как объяснить ему мысль: «А что, если я провалюсь? Что, если мои старания – ничто?». Сон, пару мгновений постояв на пороге, все же сделал осторожный шаг в комнату и тихо прикрыл дверь. Мужчина, преодолев расстояние до кровати студента, присел на ее край, тоже направив взгляд в окно. Худые руки опирались на твердый матрас. – Ну и постелька тут, – негромко протянул Ки Хун, быстро оглянув кровать и осмотрев изящный инструмент. Хван молчал. Он поджал губы, чувствуя новый прилив холодного беспокойства. Его пальцы, стертые от струн на одной руке, заметно дрогнули. Непроизвольно. Просто от нервов. Ки Хун не мог этого не заметить. Он, внимательно посмотрев на трясущиеся руки младшего, положил ладонь на его запястье. Тот сразу дрогнул, повернув голову на преподавателя и направив взгляд уставших глаз на его лицо. – Волнуешься насчет завтра? – проговорил Сон, чуть наклонив голову. Он выглядел даже непривычно без очков. – Я очень боюсь, – признался Ин Хо, и голос его дрогнул, – Я… Я не знаю. Очень страшно. Сердце бьётся часто, когда я представляю зал, где будут сидеть люди и жюри. Я боюсь облажаться. Я боюсь, что будет кто-то намного лучше меня, что на самом деле все мои старания и труды – это ничто, по сравнению с трудами других музыкантов. Понимаешь… Для меня музыка – это вся моя жизнь. Весь мой успех, вся моя репутация, мое лицо. Если я провалюсь, я стану… – Как все? – Ки Хун поднял брови, подсаживаясь ближе и видя, что парень начинает плакать. Хван замолчал, предавшись эмоциям. Он закрыл свое лицо руками, чувствуя, как по щекам начинают течь горячие слезы. Старший, с нежностью оглядев укрытые пижамной белой рубашкой дрожащие плечи, приобнял парня, соприкоснувшись головой с его макушкой. От волос Ин Хо пахло сладкими духами. Ванилью, может, даже венгерскими вафлями. – Я боюсь, что весь мой путь зависит от одной ошибки… От одного только провала, – сквозь плач тихо говорил Хван, вытирая слезы с щек. Объятия и аромат жасмина успокаивали, – Кем я буду, если провалюсь? Сон мягко улыбнулся, сдержавшись от поцелуя в макушку. Хотя хотел. Хотел прижать Ин Хо ближе, поцеловать в сладко пахнущие волосы, зарыться в них носом и сидеть так. Очень долго сидеть. Какой же Ки Хун грязный. Он неправильный. Ужасный. Сон несет опасность своему студенту. Однако… У Хвана уже был молодой человек. И он в порядке. Наверное. Сон лишь крепче обнял парня, уже двумя руками, чуть развернув его к себе и прижав к груди. Ин Хо не сразу ответил на объятия. Сначала он ярко ощутил приятное чувство в теле, тепло и мурашки. Только после этого дрожащие руки легли на худую спину старшего, слегка поглаживая ее. Парень сдержал судорожный вздох, когда почувствовал прилив удовольствия от нежности жасмина на горячей золотистой шее преподавателя. – Ты будешь Хваном Ин Хо, – низким голосом проговорил Сон прямо над ухом младшего, вдыхая аромат его волос и тела, – Умным, творческим и талантливым Хваном Ин Хо, который прошел через новый опыт. Студент всхлипнул, устраиваясь в объятиях поудобнее. Из глаз уже не текли слезы, да и тревога улетучилась. Осталось лишь послевкусие страха, легкая печаль. – Зачем мне такой опыт? Я хочу никогда не разочаровывать людей… Себя… – парень приподнял голову, пытаясь посмотреть на Ки Хуна. Последний улыбнулся. Он вновь прошелся взглядом по скрипке. – Ты мне так напоминаешь меня самого, – в голосе слышалась эта нежная улыбка. Сон аккуратно вынырнул из объятий и взял Ин Хо за плечи, заглянув в карие мокрые глаза. Они так прекрасно блестели в теплом свете настенной лампы у кровати, – Я тоже всегда хотел всем нравится. Никогда никого не разочаровывать, чтобы любить себя, чтобы быть уверенным, что я – кто-то. Но, знаешь, Хван Ин Хо… Младший влюбленным взглядом смотрел в глаза напротив. Нет, этот мужчина слишком красив для обычного человека. Слишком чудесен. Ки Хун заметил этот взгляд. Сердце сжалось. Нет, у них ничего не может быть. Им ничего не светит. – Как бы высоко ты ни поднимался, каких бы успехов ни достигал, от тебя всегда будут чего-то ждать. Чем выше планка, тем выше ожидания. Это никогда не закончится, Ин Хо, – ладони мужчины нежно погладили крепкие плечи, – Если ты думаешь, что когда-нибудь, достигнув определенного уровня, твои ожидания от себя и запросы других станут менее строгими, то ты ошибаешься. Оступившись один раз, ты просто дашь понять, что ты – человек. Хван Ин Хо, ты не машина, не компьютер. Твои ошибки – это не неисправность, это – опыт, который тебе нужно пройти, чтобы потом забраться еще выше. Ин Хо не двигался и даже не дышал, слушая этот монолог. Сон говорил слишком правильные вещи так сложенно, так чувственно… Парень думал об этом раньше. Думал, что с каждым разом, с каждым новым выступлением ожидает от себя все больших и больших успехов, однако, получая очередную награду, Хван не чувствует особой гордости. Лишь непонятную пустоту. Ощущение выполненной работы, поставленной галочки. Глаза Хвана снова наполнились слезами. Он опустил голову, тихо всхлипнув, чем, кажется, заставил старшего заметно растеряться. – Я сделал тебе хуже? – обеспокоенно заговорил Ки Хун, подняв брови, – Извини, божечки… Я просто хотел тебе сказать, что я тоже был таким! И что не надо так волноваться! Извини, ты опять плачешь… Ин Хо, голова же будет болеть. Не плачь… Мужчина чуть наклонился, пытаясь поймать взгляд влажных от слез глаз. – А давай я нам рамен приготовлю? Хочешь? Кушать хочешь? – Сон бегал глазами по лицу Ин Хо, и, увидев на нем улыбку, озадаченно нахмурился, – Ты улыбаешься?... Хван не выдержал. Он тихо засмеялся, прикрывая губы мягкими ладонями. – Ты же плакал только что, – брови сдвинулись к центру, – Или ты, обманщик, хотел выпросить еды? Знал, куда надавить надо! Ки Хун, конечно, говорил все это в шутку. Он понимал, что выглядит крайне забавно, пытаясь о ком-то заботиться. Из уст старшего полился легкий смех, когда он слабо толкнул парня в плечо. Хван же, получив удар, притворился, что ему стало больно, чем еще раз напугал Ки Хуна и рассмешил себя. – Ты, блин-…! – прошипел Сон, поняв, что снова купился на актёрскую игру младшего, – Аферист. Мошенник. Ин Хо смеялся, наблюдая за меняющимся лицом преподавателя. Взгляд парня смягчился через пару мгновений, а сам он затих, наблюдая за прекрасным профилем старшего мужчины. – Ки Хун, – позвал он, улыбаясь. Когда Сон повернулся, подняв брови, студент обернулся к подушке и взял в руки скрипку. Он так же осмотрел тумбочку, и, увидев там черный маркер, забрал и его. Все вещи Ин Хо протянул Ки Хуну, продолжая влюбленным взглядом смотреть на лицо напротив. – Это зачем? – спросил Сон, осматривая лежащий на коленях инструмент и маркер. – Напиши мне что-нибудь на скрипке. Мужчина поднял взгляд на студента, словно переспрашивая одними только глазами. – Я хочу увидеть твою надпись перед выступлением. Напиши что-нибудь, – Ин Хо кивнул на инструмент. Ки Хун слегка сдвинул брови, обдумывая идею и то, что он мог бы примерно написать. Что-то мотивирующее? Наверное, да. – Прямо… Маркером? – Сон переспросил еще раз, открыв колпачок и вдохнув резкий запах маркера, – Оно же не отмоется потом. Уверен? – Будешь сто раз переспрашивать, может, передумаю, – добавив наигранной строгости, сказал Ин Хо. «Твои глаза – клавиши фортепиано, Твои пальцы – струны арфы, Твое сердце – ритм, Ты – музыка» Ин Хо слабо улыбнулся, вновь прокручивая в голове надпись на своей скрипке. У Сона был, на удивление, неровный почерк, не особо красивый, однако для Хвана этот почерк стал в одно мгновение эталоном красоты написания. Парень все меньше сомневался в симпатии со стороны преподавателя. Его взгляды, прикосновения, слова – все говорило и взаимности, об удовольствии от нахождения рядом с Хваном. Однако Ин Хо не понимал, почему Сон бегает от этой симпатии. Боится проблем на работе? Или боится признать, что ему нравится парень? Сбоку, в комнате Хвана, послышался грохот, характерный для падения каких-то баллончиков и баночек. Парень, быстро пройдясь расческой по волосам еще раз, сделал несколько спешных шагов к двери комнаты и открыл ее, сразу осматриваясь. – Все нормально? – удивленные глаза Ин Хо наткнулись на нагнувшегося Сона. Мужчина что-то поднимал с пола, стоя у поставленного в центре комнаты стула. Хван, будто даже стесняясь, скользнул взглядом по бедрам старшего. Стройные ягодицы были обтянуты черными классическими брюками. Ин Хо, отведя взгляд на дерево шкафа, сделал вид, что ничего не видел, хотя забившееся с большей скоростью сердце и спутанные мысли говорили о другом. О том, что картина идеальных бедер отпечаталась в сознании студента, и он обязательно вспомнит ее позже, вспомнит во всех деталях. – Да, все окей, садись, – Ки Хун выпрямился и кинул на кровать рядом с собой несколько баночек с какими-то средствами. Хван прошел в комнату, и на этот раз Сон отвел взгляд. Парень в белой рубашке и классических черных брюках выглядел слишком прелестно. Ки Хун просто боялся сказать что-то лишнее, снова приблизив к себе парня. Каждая их встреча неминуемо сближала, раскрывала новые стороны личности каждого. И это пугало мужчину. Он боялся, что не сможет остановиться вовремя. Ки Хун даже чувствовал, что ментально стоит слишком близко к студенту, слишком нежно смотрит ему в светлую душу. – А это что? – Хван кивнул на средства, садясь на стул и наблюдая, как старший включает плойку для волос. Ин Хо не помнил, чтобы брал какие-то лосьоны и спреи, которые лежали на постели. Сон, осмотрев утюжок в своей руке и глянув на свое отражение в его черном глянце, подошел ближе к студенту. – Это то, чем я обычно укладывал волосы, когда они были длиннее, – ответил он, пальцами свободной руки разделяя влажные пряди Ин Хо, – Правда, у меня от природы волнистые волосы, но ничего, на твоих тоже получится. Ин Хо поднял брови, удивившись. – У тебя были длинные волосы? – он чуть повернул голову к старшему, но его тут же развернули обратно и ударили пальцами по макушке. – Сиди смирно, не вертись, иначе прижгу тебе на лбу кожу, – Сон показал парню плойку, а после, побрызгав волосы спреем для защиты, начал накручивать пряди, – Как ты? Волнуешься? – Уже чуть меньше, но это до того, как я встал за кулисы. Там будет хуже, – Ин Хо сидел, не двигаясь и стараясь даже дышать аккуратнее, – Я начинаю перед выходом на сцену думать, что я все забыл. От этого тревожно. Ки Хун, накрутив один локон, осмотрел его внимательным взглядом со стороны. – Да, такое бывает, – он взял в пальцы еще одну прядку, – Я одно время выступал со своими стихами в литературном обществе. Всегда так дрожал, когда рассказывал. Первое время даже запинался, но потом привык и понял, что реакция большинства людей из аудитории на твою ошибку зависит от твоей реакции на нее. Если ты улыбнулся и продолжил уверенно дальше, это даже может не восприняться зрителями как ошибка. – Там все зависит не от зрителей, а от жюри, Ки Хун, – вздохнул Хван, смотря в проход открытой двери спальни. – Мне кажется, они-то вообще не по ошибкам оценивают, а по мастерству, насколько ты умеешь владеть инструментом и музыкой, – Ки Хун пожал плечами, закрутив еще один локон. Зазвонил телефон, лежащий на краю кровати. Сон, отведя от головы студента горячую плойку, вытянул шею и быстро глянул на контакт. – Кто там? – спросил Ин Хо, чуть повернув голову в сторону звука. Ки Хун чуть сощурился. – Дибилоид обыкновенный…? – мужчина одной рукой взял чужой гаджет, аккуратно подав его владельцу, – Кого это ты так не любишь? Младший хихикнул с недоумения Ки Хуна, взяв телефон в руку и вернувшись в прежнее положение. Он перечитал контакт. – Это брат мой, – пояснил Хван, смахнув зеленую кнопку с нарисованной белой трубкой вверх, – Алло? Сон усмехнулся, пальцами отбирая еще одну прядь мягких волос. Они начинают сохнуть, так что нужно поторопиться. – Алло, привет! – слабо слышал Ки Хун голос из динамика телефона, – Как там у тебя дела? Последнее слово было растянуто, будто Джун Хо чуть ли не мурчал его. Старший Хван вздохнул, поджимая губы. Он понимал прекрасно, о чем сейчас говорит брат. – Относительно хорошо, – завуалировано проговорил Ин Хо, глазами обводя изгибы шкафа напротив себя, – Немного волнуюсь насчет выступления, но Ки Хун тут меня успокоил. – М-м-м… Понятненько, – в молодом голосе слышилась ехидная улыбка. – Джун Хо, – строго бросил Хван, взглядом сверля мятные дверцы шкафа. Сон же, накручивая пряди и поправляя их пальцами, мягко улыбался. Он не хотел подслушивать. Голоса и чужой разговор сами лезли в уши. – Да ладно тебе, я же шучу, – Джун Хо посмеялся. Через трубку послышался скрип кровати и вздох, видимо, парень перевернулся в постели, – Ты же знаешь, что я в тебя верю? Ин Хо улыбнулся, чуть крепче сжимая телефон. – Знаю, конечно, – он кивнул, пока Сон не трогал его голову, – Пожелаешь мне удачи? Мы уже через минут двадцать выходим к зданию, где все будет проходить, так что потом трубку не возьму уже. – Я для этого и звоню, хён, – младший Хван улыбался, – Желаю тебе удачи, брат мой! – его голос начал звучать торжественнее, – Иди смело, не смотри на соперников своих! Да пребудут с тобою Боги Яичек! Ин Хо посмеялся, но замер, когда очередная прядь оказалась в пальцах преподавателя. – Боги яичек? Опять? – парень поднял брови, усмехаясь. – Я просто хочу кушать, – ответил Джун Хо, и, кажется, Ин Хо после этого даже услышал урчание живота, – В общем, ты все сможешь, брат! Я в тебя верю! – Спасибо, Джун Хо, – голос Хвана смягчился, стал чуть тише, – Кхм… Я… Парень замялся, поджав губы и отводя взгляд в другую сторону от шкафа, к пустой кровати. – Чевой? Давай рожай, я жрать хочу, не могу уже. И писять хочу, – судя по сонному скрипу, который издал Джун Хо, парень потянулся всем телом, лежа на постели. Ин Хо вздохнул, чувствуя, как его прядь закручивают плойкой. – Я тебя люблю, брат, – выдавил из себя он, смущенно бегая взглядом по комнате. Молчание. Пару секунд Хвана поддерживала только тишина и шуршание собственных волос. Ки Хун все еще улыбался, держа плойку почти у корней волос младшего. – Э-э… Неожиданно, но я тоже тебя люблю, – Джун Хо принял сидячее положение, почесав бок спины свободной рукой, – Но ты не мне такие фразы сейчас должен говорить. Снова эти намеки и насмешки. Ин Хо напрягся. – Джун Хо! – парень повысил голос и дернулся. Он тут же вскрикнул, потянувшись рукой ко лбу, – Ай, блять! Сон распахнул глаза, сразу убирая плойку и швыряя ее на кровать. – Что?! Что такое?! Я тебя обжег?! – мужчина обошел стул и наклонился над сидящим студентом, – Дай посмотрю… Руки убери! Ин Хо жмурился от боли, пытаясь сдержать маты. Он медленно убрал руку и повернул голову на кровать, сразу с ужасом подорвавшись со стула. Телефон парень уронил на пол. – Ты куда плойку кинул?! Кровать сожжешь еще! – Хван быстро убрал утюжок на стол, горячую сторону оставив висеть в воздухе, – Мх… Больно… Старший быстро подошел к студенту, чуть не прижав его к столу. Он заботливо поднял завитые локоны, осматривая ожог. Ин Хо же затих, задержав взгляд на пуговицах белой рубашки Сона. – Ну, что там? Сильно? – спросил он, поднимая блестящие от слез боли карие глаза. Ки Хун подул на обожжённую кожу, от чего Хван немного смутился. Все было слишком нежно и заботливо. – Нет, пустяки, – мужчина поправил локоны, закрыв ожог волосами, – Ничего даже не видно, там около линии роста волос я тебе немного задел. Сон вздохнул, оглядев обеспокоенным взглядом лицо парня. Его щеки. Губы. – Сказал же тебе: «Не дергайся»… – он закусил нижнюю губу изнутри, ощущая отчетливое чувство вины за причиненную боль. Хван тоже смотрел на тонкие губы преподавателя, тихо выдыхая воздух через нос. – Извини, – негромко проговорил Ин Хо, держа руки над изгибами талии и не решаясь положить на них руки, – Просто Джун Хо… – Да, я знаю, он у тебя шутник, – старший слабо улыбнулся, подняв взгляд на глаза парня, – Это ты меня извини. Я так испугался, когда ты закричал… – Мне смешно, когда ты пугаешься, – Хван поджал губы к центру и чуть отвернулся, сдерживая улыбку. Руки стали ближе к талии Ки Хуна. Со стороны Сона послышался смешок. Он, кажется, наклонился ближе к студенту. – Смешно? То есть, когда я волнуюсь за твое здоровье и настроение, тебе смешно? – мужчина наклонил голову, а голос его стал ниже. Сердце Ин Хо на мгновение остановилось. Они с Ки Хуном слишком близко. И последний только наклоняется ближе, сохраняя зрительный контакт. – Ты начинаешь носиться как курочка-наседка, – хихикнул младший, поднимая голову и также наклоняя ее, будто навстречу преподавателю. – Кхм-кхм! – послышался громкий голос Джун Хо из телефона, лежащего на полу. Ин Хо тут же дрогнул, убирая руки от талии Сона и выпрямляясь. Последний тоже напрягся, будто очнувшись. Он отпрянул от студента, поправив свои короткие волосы ладонью. Хван быстро подошел к телефону, и, подняв его с пола, приложил гаджет к уху. – Джун Хо, ты почему не сбросил? – с неким раздражением проговорил Ин Хо. Он не понимал сам, почему разозлился на брата. – А мне интересно было, чего ты там заорал, – младший Хван пожал плечами, надевая тапочки и поднимаясь с кровати окончательно, – Ладно, отчаливаю в уборную. Удачи вам обоим и счастья в семейной жизни! – Джун-… – начал шипеть Ин Хо, но не успел. Звонок сбросили, – Вот же черт мелкий… Парень глянул на часы в левом верхнем углу и шумно выдохнул, прикрыв глаза. – Нам надо поторопиться, скоро уже выходить, – проговорил он, посмотрев на стоящего рядом Сона. *** Хван стоял за кулисами, сжимая у руке скрипку. Он не мог унять дрожь. В зале собрались люди. Сейчас они слушают музыканта, который выступает до Хвана. И тот играет. Без единой ошибки, без запинки. Играет хорошо. Ин Хо сглатывает, чувствуя, как у него кружится голова. Ему вдруг показалось, что тот парень, да и все до него, играли лучше, что у них сильнее произведения, более четкое понимание музыки. Осталось тридцать секунд до выхода. Тридцать секунд до того, как Хван выйдет на огромную сцену и, наконец, увидит зрителей и жюри. Парень поджал губы. А если он не сможет? Если он забудет на половине? Если он вообще ничего не займет, даже третье место? «Ты будешь Хваном Ин Хо. Умным, творческим и талантливым Хваном Ин Хо, который прошел через новый опыт.» В голове раздались слова Сона, сказанные мягким тихим голосом. Таким спокойным. Нежным. Ин Хо прикрыл глаза, медленно вдыхая полную грудь воздуха через нос. Оставалось пятнадцать секунд до выхода Ин Хо. Участник под номером 59 заканчивал свое выступление. Хван, открыв глаза, приподнял скрипку и чуть наклонил ее. Взгляд медленно плыл во буквам, выведенным черным маркером. «Ты – музыка» Пять секунд. Ин Хо вдруг понял, что сегодня поцелует Сона. Точно поцелует. Признается во всех своих чувствах. Хван коснулся черного галстука-бабочки дрожащими ледяными пальцами. Парень вспомнил, как в холле ожидания Ки Хун с заботой и тихим ворчанием поправлял бабочку студента, задевая сгибом указательного пальца теплую шею Ин Хо. Участник 59 идет за кулисы на трясущихся ногах. Он плачет. Видимо, где-то все-таки ошибся, но Хван этого не слышал. – Удачи, – бросает уходящий дальше парень, кивая Ин Хо. Последний не сомневался, что фраза и ее посыл были искренними. Он встречался ранее с соперничеством, с черной завистью, и то, что сейчас в слезах проговорил участник конкурса, не было похоже ни на то, ни на другое. Сам Хван не был конфликтным, в нем не было духа соперничества, поэтому его часто принимали за дурачка на каких-то конкурсах. Даже в играх с Дэ Хо и Чон Бэ, когда друзья злились друг на друга и ругались, Ин Хо сидел спокойно, прося их перестать кричать. В плечо Хвана легко толкает один из организаторов конкурса, мужчина лет тридцати в строгом костюме. Вот он, момент, о котором Ин Хо думал весь месяц. Даже больше. Все время, пока писалась композиция Хвана, парень думал о надвигающемся конкурсе, о выступлении, где ему нужно не облажаться. Но сейчас, шагая спешными шагами в центр сцены под аплодисменты зрителей, Ин Хо задумался о том, насколько будет страшно облажаться. Страшно ли это вообще? Сцену озарял теплый свет прожекторов сверху. Хван встал по центру, держа в руках скрипку и осматривая на зал, заполненный людьми в однотипных классических костюмах. Парень, чувствуя, как сжалось его горло от страха, искал глазами лишь одного человека. «Он говорил, что сядет по центру… » Ин Хо чуть сощурился, поднимая инструмент и кладя его на руку. Пальцы сжали смычок. Где же Ки Хун? Аплодисменты затихли. Кто-то тихо закашлял в зале. Скрипнуло кресло. Хван судорожно выдохнул. Руки дрожат. Он не может найти Ки Хуна. Смычок медленно поднимается. Выше. Ин Хо все еще ищет. Он не может понять, где Сон. Взгляд влево. Вправо. В зале слышится шевеление. Хван направляет внимание на источник звука, и его глаза широко раскрываются в удивлении. По груди разливается тепло. Ки Хун, с пыхтением и недовольством от излишнего шума ватмана, раскрывает нарисованный им самим плакат до конца, держа бумагу за верхние края. Да, он выставлял себя дураком, но ему было абсолютно все равно. Главное, чтобы Ин Хо увидел этот плакат, местами неряшливый и кривой, но нарисованный в сонном состоянии и с душой. И Хван увидел. Его губы медленно растянулись в слабой глупой улыбочке, а смычок замер над блестящими в ярком свете прожекторов струнами. На рисунке разноцветными маркерами был нарисован Ин Хо с инструментом в руке. Вокруг него летали большие и кривоватые желтые звездочки и сердечки, а текст на плакате, написанный тоже разными цветами маркеров, гласил: «Хван Ин Хо самый лучший! Легенда музыки Сеульского Национального ун!» Видимо, последнее слово не вместилось на бумагу, но Хвана это мало волновало. Он разглядывал плакат, сдерживая слезы. Страх куда-то испарился. С ним рядом Сон Ки Хун. Его сонсэнним. Мужчина же, чуть опустив плакат и посмотрев на светящегося изнутри Хвана, широко улыбнулся и помахал рукой, в ответ получив лишь краткий кивок. Долго затягивать было нельзя. Ки Хун тихо сложил плакат и опустил его себе на колени, слыша, как Ин Хо начал играть. Буквально на пару мгновений Сон задержал взгляд на сложенную пополам бумагу, проводя по ней пальцами. Губы дрогнули в искренней улыбке. Он помнил тот волнительный день, когда пришел в большое литературное общество Сеула, чтобы заявить о себе, представить свою новую книгу. Это была романтика, причем, по мнению многих знакомых писателей Ки Хуна, довольно неплохая. Сон тогда носил прямоугольные очки в пластиковой оправе, клетчатые рубашки и брюки на низкой посадке. Что-ж, такова была мода в те года! И волосы Ки Хуна тогда были почти по плечи. Наверное, если бы он их выпрямлял, они бы и были по плечи. В тот день Сон боялся так, как не боялся никогда. Кажется, мужчина так не волновался, даже когда выпускал эту книгу. Он просто не думал, что его заметят. Может, надеялся, но не принимал эту надежду всерьез. Скорее как красивую картинку в голове, мечту… Сан Ву тогда настоял, что пойдет с Ки Хуном. Конечно, Сон пытался отговорить друга, думал, что будет волноваться еще сильнее, запутается, засмеется, однако Чхо оказался непреклонным, и уже в день выступления Ки Хуна сидел в зале. Он говорил, что сядет по центру, и Сон сразу нашел друга, ибо аудитория была не такая уж и большая. Сначала Ки Хун старался не смотреть на Сан Ву. Не хотел видеть родное лицо на таком серьезном мероприятии. Однако, услышав прямо перед своей речью непонятное шуршание, невольно наткнулся на друга – тот поднялся с места, держа огромный нарисованный плакат. Сон вздохнул, выныривая из воспоминаний. Он поднял голову на сцену, где сейчас стоял Хван. Его силуэт купался в теплом свечении, словно в розовом золоте. Каштановые кудри блестели, спадая на лоб, когда парень слегка покачивался и наклонял голову, а нежные ноты его скрипки, слетая со струн, словно начинали кружиться вокруг музыканта, как спутники по орбите своей планеты. Ки Хун приоткрыл губы. В темных глазах светлячками отражался теплый свет со сцены. В черном, чуть расширившемся зрачке тонул стройный силуэт молодого парня, в которого Сон был влюблен. Безудержно, невозможно, нежно влюблен. Сейчас его не волновало, что эта любовь неправильна, что он – неправильный. Ки Хун хотел любить этого парня. Хотел быть рядом, может, даже просто как друг. Хотел иметь возможность смотреть на эту чудную красоту изумительного лица, на эту прекрасную улыбку, на блеск мягких щек, на живые карие глаза. Хван, чуть прикрыв глаза от нахлынувших эмоций, играл свою мелодию. Ту, что он придумал в порыве начала влюбленности в Ки Хуна. Сон тоже помнил эту композицию. Помнил, как услышал ее из-за дверей аудитории господина Кима, как остановился, не смея прервать, и просто слушал, оглядывая удивленным взглядом силуэт студента сзади. Знал бы Ки Хун тогда, как будет влюблен, слыша эту мелодию второй раз. Всего второй раз… Изящная рука водила смычок по струнам. Сон следил за каждым движением, затаив дыхание. Как бы он хотел быть девушкой. Как бы Ки Хун хотел сказать Хвану, как любит его, не опасаясь ничего, не чувствуя себя ужасным, неправильным, грязным. Уже через пять минут, волшебных для всего зала, мелодия завершилась смущенным поклоном Ин Хо. Сон, услышав концовку и увидев счастливое лицо студента, подорвался со своего места и начал хлопать, широко улыбаясь и с огромной гордостью разглядывая Хвана. Ему летели аплодисменты всего зала. Жюри. Ки Хун не сомневался в победе Ин Хо. Ни на мгновение. Он, пролезая через людей по ряду, чтобы выйти в холл, думал лишь о том, насколько сейчас счастлив Хван. И это радовало Ки Хуна. Радовало больше всего на свете. *** Ин Хо сидел на кровати, поджимая колени к груди и раскачиваясь. На стене у кровати горел светильник, бросая теплый свет на белую постель. За окном успело прилично стемнеть, хотя на часах было только восемь вечера. Минусы наступающей зимы – короткие моменты света. Светало поздно – темнело рано. В руке парень сжимал телефон с включенным экраном. Он мониторил сайт с результатами конкурса уже около часа. Хван даже не прикоснулся к травяному чаю, который ему принес Ки Хун, видя сильное беспокойство студента. Сам Сон сидел на краю кровати рядом, то и дело заглядывая в экран гаджета младшего и проверяя результаты. Он тоже волновался, но больше не за результаты, а за состояние Ин Хо. Парень был весь на нервах, не мог спокойно сидеть. – Выпей чаёк, телефон никуда не убежит, – Ки Хун придвинулся. Он потянулся рукой к чужой чашке и обхватил белую ручку пальцами. Ин Хо не отреагировал. Парень продолжал раскачиваться из стороны в сторону, будто находясь в трансе. – Ин Хо-о? – позвал старший, коснувшись пальцами открытого, благодаря белой майке, плеча. Хван резко повернул голову на мужчину, легко дернувшись, – Попей чай. Хочешь, принесу те печеньки, которые тебе понравились? Давай покушаем, ты весь бледный. Ин Хо, пару секунд беспокойно оглядывая лицо преподавателя, лишь молча кивнул, вернувшись к экрану телефона. Старший поднялся с кровати, но не успел и выйти из комнаты, как услышал визг парня сзади. Сон тут же прыгнул обратно на кровать, чуть не повалив студента и не подмяв его под себя. – Эй, аккуратно! – радостно вскрикнул Хван, обнимая мужчину и дрожащими руками закрывая результат, – Давай ты посмотришь и скажешь? Ки Хун тоже улыбался, обнимая тело студента. От него сильно пахло сладкими духами и шампунем. Старший взял телефон в руку, отворачивая светящийся экран от глаз Ин Хо. – Та-ак, – протянул он, сам закрывая от себя заветный результат, – Готов? Хван пару раз нетерпеливо кивнул, пересаживаясь на колени. Он часто дышал, чуть не прыгая на месте от волнения. – Готов, давай быстрее! Говори! – парень закусил губу, смотря на подсвеченное ярким экраном лицо преподавателя. Красивое. Милое в домашней обстановке. Ки Хун открыл глаза и с воодушевлением начал искать нужные слова. Глаза бегали по экрану и в один момент остановились. – Хван Ин Хо, участник конкурса по скрипке трытыты… Ага… Вот, – улыбка, ранее игравшая на лице, начала медленно сползать, – Второе место…? Парень замер. Его лицо приняло вид какой-то озадаченности, смешенной с шоком. – Что? Ты шутишь сейчас? – студент подполз ближе и выхватил телефон из рук Сона, проходясь взглядом по нужной строчке, – Второе место… Ки Хун, просидев с Хваном в полной тишине пару секунд, вдруг понял, что его реакция на второе место не должна была быть такой отрицательной. Второе место – это же хорошо! Это больше, чем третье. Показав свою реакцию Сон, наверное, сделал только хуже. Показал, что тоже ожидал от парня большего. Но это не так. Ки Хун просто восхитился, но не требовал от Ин Хо победы. Верил, но не требовал. – Ин Хо, второе место – это же просто замечательно! Ты здорово показал себя! – Сон улыбнулся, но не смог показать всей радости, ибо видел бледное и пустое лицо студента. Нет. Не может быть второе место. Не может. Хван был готов ко всему на свете, но не ко второму месту. Ко всему. К третьему, к никакому, но не ко второму. Не тогда, когда оставался один шаг до победы. Не тогда, когда тебя превзошли не на столько, чтобы у тебя была мотивация двигаться дальше. Оказавшись на втором месте, кажется, что ты сделал свой максимум, но оказался недостаточным. Не таким идеальным. В ушах звенело. Ин Хо не слышал ничего, кроме этого звона. Горло сдавила четкая и тяжелая грусть. – Ин Хо? – мужчина чуть наклонился, но тут же шумно вздохнул, когда младший резко налетел на него с объятиями. Хван крепко сжал руки за спиной Ки Хуна, утыкаясь лицом ему в грудь. – Второе место, – студент всхлипнул, – Это не хорошо, Ки Хун… Это значит, что я не лучший. Сон, чуть нахмурившись, обнял парня в ответ, сидя к нему боком, и наклонился над его ухом. – А для меня, – прошептал мужчина, поглаживая спину Ин Хо, – Ты был самым лучшим. Всегда. И будешь лучшим. Потому что… Ки Хун поджал губы. Он остановился. В голове горела кнопка тревоги. Красная кнопка. Нужно прекратить. Сейчас же. Хван, втянув запах жасмина, поднял голову на мужчину, все еще обнимая его. Глаза Ин Хо блестели от слез. – «Потому что» что? Жалобный взгляд, похожий на взгляд маленького щеночка, заставил Сона рвано выдохнуть и чуть отвернуть голову. Ин Хо поднял брови и попытался поймать глаза преподавателя. Парень придвинулся ближе. Одна его ладонь огладила слегка выступающие из под черной футболки позвонки. – Потому что? – повторил свой вопрос Хван, поймав, наконец, чужой взгляд. Губы Ки Хуна дрогнули. Он будто хотел что-то сказать, но никак не мог решиться. Сладкий запах, теплые объятия, нежные поглаживания… Все это сбивало. Дурманило. «Остановись» «Ты сделаешь ему больно» «Закрой свой рот и уходи» Мужчина наклонился сильнее. Его губы, из которых слышалось судорожное дыхание, находились прямо у мочки уха, касались мягких кудрей. Ки Хун сглотнул ком в горле, пододвигаясь к горячему телу. Может, старшему казалось, что оно такое горячее сейчас. Может, в комнате было слишком душно. – Не могу, – шепотом выдавил из себя Сон, разглаживая мелкие складочки ткани на белой майке сзади, – Я не могу тебе сказать. Просто ты лучший. Для меня. Дыхание Ин Хо стало тяжелым. Он медленно повернулся к лицу Ки Хуна, увидев, как тот быстро облизывает засохшие губы. Сердце заколотилось чаще. – Только для тебя? – шепнул Хван, соприкасаясь своей грудью с грудью старшего. Сон так же медленно повернул голову к студенту. Он глазами обвел милые кудряшки, все еще ярко пахнущие лосьоном Ки Хуна. Они аккуратно спали на лоб. Один локон лег за ушком. Мужчина в очередной раз заметил мелкие родинки на ухе Ин Хо. – Может, не только, – Сон заглянул в мокрые глаза, – Но в своей верности к твоему таланту я уверен точно. Ин Хо аккуратно двинул свое лицо ближе. Теперь он чувствовал дыхание преподавателя на своих губах. – А в верности ко мне? – Хван обвел языком свою нижнюю губу. Ки Хун усмехнулся. Нет, он должен уйти. Он не должен прикасаться к этому парню. Портить ему жизнь своими ужасными желаниями. – Почему я должен быть тебе верен? – шутливо прошептал мужчина, смотря на мягкие губы. Совсем близко. Ин Хо задержал взгляд на темных глазах. – Потому что я люблю тебя, – парень придвинулся еще, лишь кончиками губ коснувшись чужих, – Я люблю вас, сонсэнним. Тебя, Ки Хун. Сон почувствовал, как сжимается его сердце. Как зарождается чувство вины. Жалящее. Острое. Хван медленно двинул головой вперед, вовлекая старшего в мягкий поцелуй. И тот не сопротивлялся. Наоборот – он наклонил голову сильнее и втянул воздух через нос, закрывая глаза. Мышцы на руках мужчины напряглись, когда он, опираясь на кровать, еще больше навис над телом студента. Ки Хун сплетал свой влажный, горячий язык с языком Хвана, который, на удивление, не совсем поспевал за темпом преподавателя. Чуть отодвигаясь друг от друга, оба быстро глотали воздух и рвано дышали, а затем снова возвращались в поцелуй. Ин Хо аккуратно запустил руки под футболку старшего, с трепетом поглаживая изящную талию и чувствуя, как по телу Сона бегут крупные мурашки. Хван хотел посадить мужчину себе на колени. Прижать ближе. Показать свое возбуждение, потереться и увидеть смущение в глазах напротив. Парень на мгновение отстранился, взяв передышку. Ки Хун был слишком шустрым, напористым. Не таким, каким его представлял Хван в своих фантазиях. Подышав несколько секунд, младший потянулся за продолжением поцелуя, но Сон лишь отстранился. Он отодвинул голову, отводя взгляд и теряясь. – Ин Хо, послушай, – Ки Хун, чувствуя, как его тело горит и просит внимания, начал паниковать. Он заглянул в мутные от желания глаза студента. Влюбленные глаза, – У меня очень болит голова. Я… Я пойду в комнату, хорошо? Ин Хо чуть нахмурился. Он продолжал поглаживать талию мужчины, жалобным взглядом осматривая его лицо. – Ты опять убегаешь от меня? Я тебе не нравлюсь? – Хван попытался придвинуться, но Ки Хун снова попятился назад. Нежная талия выскользнула из рук и осталась лишь фантомным ощущением тепла на мягких ладонях. Сон выпрямился, поправив сразу свою футболку. Он неловко улыбнулся, пытаясь делать вид, что он не хочет сейчас разрыдаться и биться головой о стену. – Нет, просто раскалывается голова, – Ки Хун махнул рукой, медленно уходя из чужой комнаты, – Извини. Спокойной ночи. Дверь закрылась. Хван, сидя на кровати в одиночестве, чувствовал странное чувство беспокойства. Будто… Он сделал что-то не так. Он что-то сломал. *** С момента поцелуя прошло уже около двух дней. Ин Хо точно что-то сломал. Он сделали что-то не так. Он зря сказал, что любил. Слишком быстро полез. Нет, Ки Хун не игнорировал Хвана. Наоборот – он разговаривал с ним на перерывах, о чем-то спрашивал, но… Все это было по делу. «Давайте в учебном заведении на «вы», Хван Ин Хо. Я ваш преподаватель.» Это услышал Хван, обратившись на перерыве к Ки Хуну на «ты». Случайно. Он правда не хотел обидеть, не хотел задеть. Он ничего не хотел. Он просто хотел поговорить, хотел почувствовать то тепло, которое его окружало раньше при общении с Соном. Хотел той улыбки. Тех милых разговоров. Почему он должен выпрашивать внимание? Сегодня был очередной учебный день. Серый. Уже даже не шли дожди. Просто серое небо, голые деревья и холод. Ветер. Холодно. Ин Хо было холодно. Непонятно. Он не понимал, ничего не понимал. «Что я сделал не так?» «Что я сделал не так?» «Что я сделал не так?» «Что я сделал не так?» «Что я сделал не так?» Этот вопрос крутился в голове постоянно. При каждой мысли о Ки Хуне. О его холоде. О деловом тоне. Об отстраненных фразах. О разговорах мужчины с другими студентами. С ними он улыбался. Улыбался широко. Тепло. Так, как раньше улыбался Хвану. Ин Хо не брал в руки скрипку. Любое воспоминание о том Ки Хуне, о тепле, о заботе, об обманчивых влюбленных взглядах больно кололи парня в сердце и заставляли его копаться в себе. В своих поступках. Шла пара по литературе. Голос Сона. Его смех. Расслабленная манера речи. Очки. Руки. Шаги. Хван пытался читать книгу. Листал страницу за страницей, в глубине души надеясь, что Ки Хун подойдет к нему. Поинтересуется, что читает Ин Хо. Станет таким, каким был до всего этого. Как в начале. Когда они мило говорили в машине. Когда Сон ярко описывал свои эмоции после мелодии студента. Преподаватель все не подходил. Он даже замечаний не делал. Не спрашивал. Разговаривал с другими. Ин Хо сглотнул ком в горле. Ком боли. Накопившихся слез. Парень перелистнул страницу книги, проходясь глазами по словам. «Он поправил свои очки и посмотрел на нее с нежностью, с желанием оберегать всегда. Хи Су видел, что девушке холодно, но медлил, потому что был заворожен ее прелестным бледным лицом в свете фонаря. Джи Ён смотрела на падающие крупные хлопья снега, приоткрыв намазанные блеском губы.» Даже здесь, в этих строках, Хван видел Ки Хуна. Высокий мужчина в очках, заботливый, рассудительный… Наверное, он брызгался духами с жасмином, был писателем и преподавателем литературы. В таком случае, Ин Хо был бы не против стать Джи Ён. Симпатичной девушкой, работающей в библиотеке. Хван поджал губы и захлопнул книгу, сдерживая слезы. Пара закончилась. Студенты расходились один за другим, и, на удивление, не останавливали Сона, чтобы поговорить. И хорошо. Не будет лишних ушей. Лишних минут ожидания. Хван слишком долго ждет, ища ответы самостоятельно. Он устал. Устал постоянно думать, что сделал что-то не так. Парень одним движением руки скинул все свои вещи в коричневую вельветовую сумку. Даже она напоминала о Ки Хуне. Даже чертова сумка. Подняв на мгновение взгляд, Ин Хо заметил, что все студенты вышли из аудитории, а Сон, стоя у своего стола в темно-синей водолазке и черных брюках, смотрел на него. Четко на Хвана. Своими темными глазами. Только с расстояния парень не заметил, что взгляд Ки Хуна не был холодным. И не нужно. Не нужно, чтобы он замечал. Так думал Сон. Он очень хотел оправдать причинение боли тому, кого любил. Любит. Младший быстро зашагал к преподавателю, сжимая в пальцах ремешок висящей на плече сумки. Из глаз катились слезы. Текли по щекам, оставляя мокрые следы. – Остались какие-то вопросы, Хван Ин Хо? – деловым тоном, ужасным для раненого сердца студента, проговорил Ки Хун, стуча пальцами по дереву стола. Парень остановился в двух метрах от Сона. Он поднял голову, показав свои слезы. Свою боль. До этого Ин Хо делал вид, что ему не больно. Что ему не страшно. Не обидно. Что он нормально засыпает, что не мониторит чат с Соном. – Да. У меня есть вопрос, сонсэнним, – проговорил Хван сквозь слезы. Холодный взгляд старшего, кажется, не видел страданий. Мужчина молча смотрел на Ин Хо, сложив руки на груди. – Слу-… – Почему? – выпалил Хван, сжимая руки в кулаки и впиваясь ногтями в ладони, – Почему вы так себя ведете?! Почему?! Сон сохранял лицо. В груди все трещало по швам, но он холодно смотрел на лицо студента, рыдающего и кричащего на всю аудиторию. – Я сделал что-то не так?! Я… Я хотел… Я думал, вы любите меня! Что значили все эти взгляды?! А?! Что это было?! – Ин Хо подошел ближе, – Я… Я правда люблю вас. Тебя. Тебя, Ки Хун, я люблю тебя. Прости меня, может, я поторопился, может-… – Хван Ин Хо, – строго бросил Ки Хун, даже не двинувшись, – Во-первых, говорите тише. Я не хочу проблем. Сердце сжалось. У обоих. – В этом дело? Хочешь, чтобы я перевелся? – Хван вытирал слезы, но они текли снова и снова, не переставая. Сон вздохнул, поправив очки. Он хотел себя ударить. Он ненавидел себя. – Не говорите, пожалуйста, глупостей, – мужчина опустил голову, – Я не знаю, что вы себе напридумывали, но это не должно сказываться на вашей учебе. Вы – способный студент с хорошим будущим. – Да срать мне! Что ты несешь?! – Ин Хо был готов упасть на колени. Ноги тряслись. Все внутри рвалось. – Я просил быть со мной на «вы». Я ваш преподаватель, – Сон смерил Хвана холодным взглядом, – Если вы хотите поговорить насчет того, что произошло в Пусане, то да, я виноват здесь больше, чем вы. Младший замолчал, смотря на мужчину с надеждой. Он помнит. Помнит тот поцелуй. – Дал вам палец, думая, что не откусите руку, – Ки Хун наклонил голову чуть вбок, – А вы откусили. Хван Ин Хо, вам нужно понимать, где находится дружба, а где – отношения. – Да что ты-… – Я. Не. Гомосексуал. Сон строго смотрел на парня, стоящего рядом. Того, кого он так хотел обнять сейчас. Нет. Нельзя. Ки Хун зашел слишком далеко тогда. Он должен был быть готовым к тому, что придется все рвать. – Ты целовал меня. – Хватит. Я сказал вам, что мне противны такие отношения. Я не знаю, что вы себе придумали, но вы никогда не были мне симпатичны. Я говорил вам, что любил жену. – Зачем ты врешь сам себе? Хван не дышал. Горло сдавило обидой. – А вы, Хван Ин Хо? – мужчина наклонился телом чуть вперед, – Зачем вы врете сами себе? Парень замолчал. Он смотрел на Ки Хуна, пытаясь увидеть там нотку фальши. Что-нибудь, что намекало бы на оставшееся тепло. Пожалуйста. Что-нибудь. Ки Хун, не надо со мной так. Не надо. Ты не такой. – Да пошел ты… – Хван, дернувшись и зарыдав с новой силой, быстрым шагом пошел к выходу из аудитории. Дверь захлопнулась. Не сразу. Ин Хо словно вышел и держал ее, ожидая, что Сон что-то скажет напоследок. Не сказал. Ки Хун до последнего держал лицо. Держал себя. Он сжимал сгиб своего стола, сдерживая крик боли и слезы. Когда аудитория окончательно опустела, Сон смог лишь согнуться и закрыть руками лицо. На ладони капнули горячие слезы. Он любит Хвана Ин Хо. Любит. Больше всего на свете.