Сон–сэнним

Понедельник. 2 ноября. «Три пары. Ходил в магазин с Джун Хо. Холодно. Становится слишком холодно.» Вторник. 3 ноября. «Четыре пары. Одну пропустил. Не могу. Дэ Хо и Чон Бэ пытаются сделать мне лучше, но этим только бесят. Я не хочу шума. Не хочу голосов. Никого не хочу. » Четверг. 5 ноября. «Я не ходил в универ. Становится хуже. Я просыпаюсь и не могу встать. И пусто. Постоянно.» Пятница. 6 ноября. Суббота. 7 ноября. «Мама, когда была жива, говорила вести личный дневник, чтобы писать туда хорошее в плохие дни. Я не вижу хорошего. И плохого не вижу. Я плаваю в беззвучном душном пространстве. Мне перманентно пусто. Не плохо, не хорошо, а пусто. Дневник не помогает. Я стараюсь не писать сюда о нём, но хочу. Странное чувство. Я хочу написать его имя, и мне сразу становится больно. Я даже вспоминать о нём без боли не могу. Не могу вспоминать тот день, когда сказал ему исчезнуть из моей жизни. Казалось бы, так просто, написать его имя. Написать о нём, то, что я чувствую. Сон... Ки...» Глубокий вздох расплылся по комнате глухим, шуршащим звуком. Неприятным. Воздух звучал как наждачка, как пенопласт, свистящий и шаркающий. Ин Хо стоял над столом, упираясь в его поверхность ладонями. Слезы скопились в карих глазах, но не падали – им не хватало сил собраться в каплю. Все, что могла постоянная печаль Хвана – пеленой на глазах, жгучей и плывущей, напоминать о себе. Он положил ручку со звонким стуком пластика. Горячий воздух, слетевший с покусанных пухлых губ, порвался в начале своего пути и шел мелкими шажками до полупустого листа бумаги. – В жопу это... – с длинной, значащей слишком много для своей тихой громкости, нотой отчаяния прошептал Ин Хо, толкнувшись от стола и сделав два шага назад босыми, ледяными ногами по ковру. Хван хотел сделать третий. Он уже начал отходить. И слишком поздно вспомнил, что занимался сбором чемодана. Что открыл этот чертов дневник лишь для того, чтобы записать пару слов о будущем походе и о Джун Хо. Ин Хо с грохотом и звоном зеленых бутылок соджу, стоявших на полу у кровати, упал, ударившись затылком о деревянный каркас. – Сс... Кричать от боли не было сил. Желания. Ин Хо сорвал голос еще тогда, когда шёл по морозной пустой улице, точечно освещенной теплыми лампами высоких фонарей. В тот день Хван сказал Ки Хуну никогда больше не появляться в его жизни. В тот день Ин Хо узнал, что он не нужен. Что он правда не нужен. Тогда парень пришел домой поздно. Он долго бродил по холоду, желая зарыться в нем, утонуть, наглотаться мороза настолько, чтобы больше не чувствовать боли в сердце. Заморозить душу, чтобы она не могла более сокращаться и заливаться едким чувством сожаления. Хван медленно шагал по тротуару и, будто пьяный, прислонялся к фонарям лбом, вникая в монотонное гудение и стараясь настроиться на волну спокойствия. Не получалось. Н е п о л у ч а л о с ь. Звуки улицы не могли перекрыть шепот мыслей в напряженной голове. Глаза дергались от натянутых тонкой, почти рвущейся нитью нервов. После того дня Ин Хо начал пить. Много пить. Заливать в себя бутылку за бутылкой, лишь бы забыть, лишь бы не думать, лишь бы не знать этого имени, тех слов и того дня, когда они встретились. Когда тот чёртов черный майбах проехал мимо, когда остановился, когда оттуда вышел Сон Ки Хун. Почему он просто не проехал мимо? Почему начал говорить, если все, что случилось позже стало летающей по комнате пылью? Стало заброшенной в самый дальний угол скрипкой... Лучше бы Сон Ки Хун был мудаком. Лучше бы Сон Ки Хун хотел облить Ин Хо грязью, потому что его доброта позже сделала еще хуже. Хван встряхнул головой, потерев затылок. Он не хотел думать снова. Не хотел прокручивать в голове дни, проведенные с преподавателем, не хотел вспоминать его лицо, до невозможности правильное и прелестное, не хотел слышать аромат жасмина и моря, ставший прямой ассоциацией с любовью, болезненной, но искренней. – Так... – выдохнул парень, прикрыв на пару мгновений глаза. В темноте закрытых век иногда мелькало светлое лицо в очках, – Надо собираться... С кухни доносился звон посуды и шум включенной в раковине воды. Она лилась под умеренным напором, встречалась с тарелками и кастрюлями, разбивалась на капли. Это Джун Хо, затейник мероприятия, что ждало уставшего от всего Ин Хо. «Тебе надо развеяться» – говорил младший Хван, наблюдая за потерянным лицом брата, за неживыми глазами и сухими эмоциями. Он хотел помочь, искренне хотел, и делал все, что было в его силах, чтобы вытащить Ин Хо из этого ужасного состояния. Джун Хо видел, как брат тонет в постоянных мучениях, в размышлениях о неудавшейся любви. Да, Хван представлял, что Ин Хо – личность чувствительная, но не думал, что настолько. В его голове, почему-то, всегда была установка, что любовь – вещь, чаще всего, временная, и что надо всегда быть готовым к переменам или конфликтам. Быть может, такая позиция являлась следствием неопытности, ибо Джун Хо никогда ни в кого сильно не влюблялся, однако она была разумной и не вредной для морального здоровья. Ин Хо знал об этой установке. Он понимал, что между ним и Ки Хуном не было особо длительных отношений, не было ничего, кроме того поцелуя, но... Не было? Хван поджал губы, медленно поднимаясь с пола. Нет, сначала он думал неправильно. Ин Хо знает, что между ним и Ки Хуном было что-то большее, чем просто поцелуй. Поцелуй – следствие мимолетных взглядов, неловких пауз между фразами, аккуратных, нежных прикосновений. Ин Хо знает, но хочет стереть это из головы. – Что там надо еще... Кофты? – мозг все никак не мог сфокусироваться на предстоящей поездке, хотя должен был. Поход. Что ж, в последний раз парень был в походе еще с мамой, когда ей нужно было собрать грибы и пофотографировать местность для своих картин. Она была художницей... Тяга к творчеству передалась старшему Хвану от мамы, но рисовать он не стал. Быть может, если бы Ин Хо пошел по пути художника, всё было бы иначе? Вполне возможно. Ин Хо, перешагивая через раскрытый чемодан, из которого торчали тёплые вещи и разного рода средства от насекомых, подошел к большому шкафу. Он принадлежал обоим братьям, потому что вещей, на самом деле, было не так много: несколько кофт, джинсы, футболки, которые тоже делились на двоих. Ин Хо нравились некоторые вещи Джун Хо, а тому – вещи брата. Так и получилось, что все в этой квартире стало общим, даже одежда. – Хё-ён! – позвал младший с кухни, – Бутеры с сыром делать? Ин Хо вздохнул, положив два пальца на ручку дверцы шкафа. Нельзя сказать, что забота Джун Хо тяготила и надоедала, нет. Не всегда. Она скорее отзывалась болезненным уколом совести за то, что Хван беспокоит и так занятого, нервного из-за учёбы брата. – Да, давай с сыром! – громко ответил Ин Хо, открывая шкаф и смотря на приоткрытую дверь спальни. Через щель было видно кухню и Джун Хо в розовом фартуке. Парень усердно заворачивал контейнеры с едой, набирал бутылки воды и постоянно переспрашивал у Ин Хо, что тот будет есть в дороге. «Как мама... » – подумал старший Хван и мягко, слабо улыбнулся, вспоминая светлый силуэт матери на кухне. Усталый взгляд медленно перешел к открытому шкафу. Почти все, что оттуда нужно было достать, уже лежало в чемодане. Оставалось сложить две кофты. Рукой Ин Хо аккуратно нырнул в мягкость висящих на вешалках футболок и худи, от которых глухо веяло ароматом духов Джун Хо. Что-то сочное, яркое, свежее... Яблоко, точно. Зелёное яблоко. Хван пальцами зацепился за нужную ему вешалку. На ней висел серый оверсайз свитер с горлом. Звонкий стук крючка и шорох одежды смешался с приглушенным грохотом чего-то снизу. – Да что ж это такое! Джун Хо! – раздраженно кинул студент, сильнее дергая на себя нужную кофту, – Я же просил не закидывать в шкаф всякий хлам! Для этого есть-... Ин Хо резко смолк. Его внимание медленно перешло с серой кофты, той кофты, которая была на теле парня во время поездки в Пусан, на "хлам", вывалившийся из шкафа. Возможно, незаконченная фраза, брошенная старшим Хваном, могла оставить после себя след непонимания, однако Ин Хо не мог заставить себя сказать что-либо. Звук застревал глубоко в горле, тёрся о подвижный кадык и не мог вылезти наружу, собраться в единое предложение. На полу лежал чёрный небольшой чехол. Чехол и рубашка. Чехол, по которому легко можно было понять, что внутри, и рубашка, принадлежавшая ранее высокому мужчине в аккуратных очках. Рубашка, от которой все еще пахло жасмином. Отрицание сделало шаг назад, бухнуло вниз биением сердца, окатило тело холодом. Любовь, которую Ин Хо затолкал в дальний угол сознания, сделала шаг вперед, тонким, игривым винтом взлетела вверх, обхватила Хвана чешущимся чувством нетерпения. Сам парень стоял на месте. Его сердце замерло. Он не чувствовал ничего. Ничего и все сразу. Руки сами, спустя несколько долгих мгновений, потянулись к скрытому за чехлом инструменту. Непривычно. Было непривычно снова открывать хлипкий замочек, соединяющий два куска чёрной плотной ткани. Было непривычно проходиться пальцами по знакомым душе изгибам и находить лишь беспокойство от соприкосновения со скрипкой. Было непривычно, вытаскивая инструмент из чехла, слышать шорох, вызывающий лишь страх и отрицание. Акустический звон изящной скрипки перестал быть родным. – Хён! Что ты там говоришь?! – послышалось с кухни, но старший Хван не слышал больше ничего, кроме шума крови в ушах, кроме отчетливого стука своего сердца, тихого, размеренного. Парень с еле слышным шорохом сел на кровать, сделав до этого несколько растерянно медленных шагов назад. Он держал скрипку, и струны ее, словно в наказание за то, что инструмент нагло забросили в темный шкаф, больно впивались в ладонь. Глаза уловили надпись. Ту надпись. «Ты – музыка»... Интересно, какой мелодией для Ки Хуна являлся Хван? Чем-то надоедливым? Чем-то громким, тем, что хочется выключить... Композиция Сона в голове Ин Хо поменялась. Теперь это не анданте, не чертов девятый ноктюрн Шопена, а грустная песня американской знаменитой певицы. Необычно для Хвана. Он никогда ранее не связывал людей, даже самый близких, с песнями, в которых есть слова. Сон Ки Хун – особый случай. Так, как ранил этот человек, не ранил еще никто. Он везде в жизни Хвана – первооткрыватель. Первооткрыватель нежной любви и ощущения нужности, первооткрыватель настолько жгучей боли. Сон Ки Хун сделал хуже, чем Юн У. Сон Ки Хун забрал настоящее чувство любви, забрал тепло, забрал важность всего, что есть вокруг. На кухне затих шум воды. Скрипка, тихо стукнувшись о кровать при подъеме, легла на плечо Хвана. Комнату заполнила плавная, ровная, как лыжня на нетронутой ботинками лесной поляне, мелодия, в которой чётко слышались слова. Ин Хо не пел, но пело все в нем, пело и утопало в печали. It's not true Tell me I've been lied to Смычок медленно плывет по струнам. В голове рисуется строгий силуэт мужчины, стоящего у стола преподавателя и поправляющего очки. Crying isn't like you... Хван сидит далеко, у стены в конце аудитории. Он не может долго смотреть на Ки Хуна, объясняющего лекцию. Ин Хо все еще надеется на то, что холод со стороны Сона – глупая шутка, совпадение. Что все можно решить... What the hell did I do?... Вот, пара заканчивается. Этот момент всегда был отправной точкой кошмара во снах Хвана. Повторяющихся из раза в раз снах. Он поднимается со скамьи и складывает вещи в сумку, думая о том, что разговор с Ки Хуном сможет все вернуть. Never been the type to Хван шагает по ступенькам вниз, придерживая ремешок сумки. Сердце колотится. В душе копошится беспокойство, смешанное с любовью. Ин Хо скучал по Ки Хуну. Очень скучал. Let someone see right through По щекам бегут слёзы. Может, Хван сделал непоправимую глупость? Может, он сам виноват с своем горе? – Остались какие-то вопросы, Хван Ин Хо? Голос Сона отражается от стен просторной аудитории. Пригвождает к месту. Погружает в ледяную воду. Maybe won't you take it back? Say you were tryna make me laugh – Почему вы так себя ведете?! Почему?! Крик разрывает все внутри. Громаднейшая, не влезающая в душу боль выходит с отчаянными рыданиями. Хван стоит под равнодушным, холодным взглядом преподавателя. Преподавателя... Не друга. Не возлюбленного. Все выглядит так, будто он познакомился с этим человеком час назад, будто любви между ними быть не может, будто Ин Хо – душевнобольной, надумавший себе небылиц. Но это не так. Хван знает, что это не так. Знает, что где-то в глубине души Ки Хун влюблен в него, что Сону жаль, что он хочет быть любимым. – Я сделал что-то не так?! Я… Я хотел… Я думал, вы любите меня! Что значили все эти взгляды?! А?! Что это было?! Я… Я правда люблю вас. Тебя. Тебя, Ки Хун, я люблю тебя. Прости меня, может, я поторопился, может-… And nothing has to change today You didn't mean to say "I love you" – Дал вам палец, думая, что не откусите руку. А вы откусили. Хван Ин Хо, вам нужно понимать, где находится дружба, а где – отношения. Слова ранят. Слова убивают. Душат. Режут. Слова топят в отчаянии. Слова рушат всё, что было построено любовью. Хван очнулся от тихого скрипа двери спальни. Он отнял смычок от струн, оставив слабую, дрожащую руку висеть в воздухе. Из-за пелены слёз показался размытый силуэт брата, стоящего за порогом и опирающегося на дверной косяк. Из всего домашнего наряда Джун Хо, черной майки и спортивных шорт по колено того же цвета, выделялись только ярко-розовые носки с малиновыми надписями «Barbie». Старший, медленно положив скрипку со смычком на кровать у подушки, всхлипнул. Так он пригласил брата сесть рядом. Дал понять, что ему нужна поддержка. В полном молчании, которое сопровождалось шумом машин за приоткрытым окном, Джун Хо неспешно, будто боясь напрячь Ин Хо, подошел к кровати и присел рядом, не смотря в сторону брата. Младший знал, что не стоит пытаться ловить взгляд Ин Хо, не стоить выпытывать у него причину слёз и внезапной игры на скрипке. Он сидел молча, поджимая губы и разглядывая свои яркие носки. Джун Хо понимал, что ему нужно как можно быстрее вытаскивать брата из болота грусти, нужно спасать его светлую улыбку, его талант, его будущее. – Джун Хо... – еле слышно прохрипел Ин Хо, сминая в мокрых от слез пальцах простыню, – Я так больше... Не могу... Младший медленно повернул голову на брата, печальным взглядом изучая похудевшее, но родное лицо: полные влаги глаза, подвижные брови, румяный от плача нос и подрагивающую нижнюю губу. Было больно. Больно видеть, как жизнь уходит из тела Хвана со слезами. Джун Хо сильнее сжал свои губы в ниточку, зажмуриваясь. Сдерживает слезы. Сохраняет лицо перед и так убитым морально братом. – Хён... Хён, слышишь? – он подсел ближе к отворачивающемуся от него Ин Хо и положил руки на дрожащие плечи старшего, – Хочешь, я его изобью? Я его изобью, если тебе будет так легче... А хочешь, я тебе куплю все те пластинки, которые ты откладывал в корзину? Хён? Хочешь? Пожалуйста... Хван больше не мог сдерживаться. Он опустил голову, повиснув на плечах брата, и задрожал в тихом плаче. Волнение, копившееся около трех недель, сконцентрировалось в центре грудной клетки и ужасно острой иглой проткнуло сердце. – Х-хён... Скажи, что я могу сделать, чтобы ты больше... Не был грустным?... – голос скакал от тона к тону, обрывался на каких-то звуках, – Я всё сделаю, всё, что ты захочешь, только... Только вернись ко мне... Вернись к нашим шуткам, к нашим фильмам по вечерам, вернись... Лицо Ин Хо, до этого пустое, бледное, теперь было направлено на брата. Парень слабо показал пальцем на носки Джун Хо, не показывая никаких эмоций. – Ай?... – младший свел брови, – Н-носки?... Что носки? – Дай, – тихо выдавил из себя Хван, отсутствующим взглядом окидывая яркую вещь. Джун Хо, не задумываясь ни о чём, спешно стянул с себя носки и трясущимися руками вручил их брату, смотря на розовую ткань с великой надеждой. Старший молчал. Он смотрел на носки в своей мокрой ладони, читая надписи, пока его брат тихо всхлипывал. – Фу... – усмехнулся Ин Хо, и губы его растянулись в перевернутую улыбку, – Ты... – парень шмыгнул, поднимая голову, – Ты их давно стирал вообще? Воняет... Ужас. Джун Хо распахнул глаза, приоткрыв губы, а после, спустя пару секунд молчания и переглядок со старшим, бросился на Ин Хо, захватывая его тело в объятия. – Ты вернулся! Ты, мой родной ебалай!! – он повалил брата на кровать, стукнув его спиной о скрипку, – Ты! Больше... Больше никогда так не пропадай! Я тебе эти носки в рот запихну, если еще раз ты будешь так грустить из-за какого-то мужика! Ин Хо тихо засмеялся, обнимая Джун Хо в ответ и похлопывая его по спине. Он повернул голову в сторону скрипки, улегшись на подушку. Тёмные глаза обвели лакированную поверхность, на которой маркером было написано признание. Да, именно оно. Хван не видел это более никак. Лишь признание Ки Хуна в любви, которую тот всё пытался заглушить. «Прямо… Маркером? Оно же не отмоется потом. Уверен?» Уверен. Ин Хо был сто раз уверен в том, что хочет увековечить их любовь и связать ее со своим талантом, с тем, что ему больше всего дорого. Хван вздохнул, прикрыв глаза. – Это не какой-то мужик, Джун Хо, – парень покачал головой, будто принимая неизбежное, – Он тот, в кого я влюблен и без кого я жить не могу. – Тьфу ты, блять, а! – Джун Хо замахнулся и хлопнул брата по лбу, – Опять заладил! Ин Хо лишь улыбнулся, закрывая лицо ладонями. – А если бы тебя бросил У Сок, как бы ты себя чувствовал, м? – он чуть раздвинул пальцы правой руки, через щель между ними наблюдая за меняющимся лицом брата. Младший краснел, хмурясь. Он растерялся, точно растерялся от столь резкого замечания. – А... Э... А причём тут У Сок? А? Причём тут он? – руки парня легли ему на грудь и сплелись между собой в грозной позе, – Он мой друг, чего это я должен по нему убиваться? У меня... Да у меня учебы выше крыше, ясно тебе? – щеки покраснели сильнее, от чего Ин Хо сдержанно хихикнул, – Ч-чего ты лыбишься? А?! Да чтобы я, я!! – А с каких пор ты после универа до десяти вечера задерживаешься и приходишь довольный? – ладони чуть сползли, открывая хитрые глаза, – А с каких пор у тебя столько новых вещей? Неужто у нас завелся щедрый дух подарков? Где тогда мои? Взглядом Ин Хо указал на розовые носки, а затем на новые белые наушники брата, лежащие на столе рядом с кроватью. Джун Хо смутился, теряясь и нетерпеливо хватая воздух ртом. – Так! Ладно! – он слез с Хвана, потирая ладонью лоб и стараясь привести лицо в порядок, – Я хотя бы не убивался бы по нему! Ин Хо сложил руки за головой, вытянувшись на кровати во весь рост. – Уверен? – брови поползли вверх. Ответом на вопрос стало молчание. Джун Хо сидел спиной к старшему, задумчиво смотря в пол. Он понял, что не знает. Не уверен. Ин Хо, потянувшись, принял сидячее положение на кровати и посмотрел на брата с сожалением. – Поговори с ним, – негромко проговорил Джун Хо, водя глазами по разбросанным по полу вещам, – Я бы сделал так, если бы У Сок захотел бросить меня. – А если бы У Сок не стал с тобой говорить и сошёлся с какой-нибудь девушкой? Младший Хван, тяжело вздохнув, повернулся к брату и поджал губы. – Мне кажется, ни У Сок, ни Сон Ки Хун, какой бы мразью он ни был в плане его поступка, не стали бы сходиться с девушками сразу после разрыва с нами, – он заглянул в карие глаза напротив, – То, что было на Хэллоуин – недоразумение. – Он выглядел так, будто только что с ней там... – Ты тоже после сна днём выглядишь так, будто тебя семеро ебали, – перебил Джун Хо, подняв брови, словно то, что он сказал, должно было стать неопровержимым фактом, – Это просто совпадение. Он же зачем-то звал тебя, хотел поговорить. Ин Хо отвел взгляд, направив поток своего внимания к тому, что происходило за окном. Голые, тёмные от дождя ветки дерева стучались о стекло. – Думаешь, он не целовался с той женщиной? – проговорил парень, рассматривая серое небо за окном. – А зачем ему это? – Он говорил, что любит жену. Джун Хо лишь громко хмыкнул, поправив волосы одной рукой. – Пиздит он. Вот поймет, что жить без тебя не может, и... – в кармане шорт зазвонил телефон, от чего оба парня синхронно дрогнули, – И прискачет он к тебе, как лошадка на морковку. Младший вытащил гаджет из кармана и, прищурившись, посмотрел на контакт. – Или на что там скачут лошадки... – пробурчал он, чувствуя, как постепенно наполняется нетерпением. Джун Хо принял вызов, ровно сев на кровати и поставив ноги на носочки, – Алло? Ин Хо лишь лукаво улыбнулся, наблюдая за братом, который явно напрягся и взволновался от звонка. Если бы только можно было так позвонить Ки Хуну... Нет, конечно, можно. Можно позвонить, сказать, как плохо на душе, как не хочется ничего, как теплы еще воспоминания о счастливых моментах вместе. Можно. Но Ин Хо не хотел бы говорить о столь важных вещах так. Хочется смотреть в карие глаза, вдыхать аромат жасмина и моря, в порыве чувств крича о любви. Хочется с глазу на глаз. Хочется под шум дождя, в парке. Под стук мелких капель о тёмно-бордовые, грязные листья. Под музыку сердца. – Кхм... Так, – начал Джун Хо, сбросив трубку. Он сдержанно улыбался, видимо, от очередной шутки Чхве, – К нам в поход присоединится двоюродный брат У Сока. Ну... Больше народу, меньше скуки. – Кислороду, – усмехнулся старший, медленно подползая к краю кровати. Джун Хо же цыкнул, слабо толкнув брата в плечо. – Тьфу, совсем превратился в недовольную гусеницу, – он перевел взгляд на пол, осматривая пустые бутылки из под соджу. Парень насколько секунд молчал, а лицо его, до этого светлое, слегка помрачнело, – Да... Ты изменился. Пухлые губы Ин Хо стянулись в тонкую ниточку. Да, он изменился. Он перестал быть собой тогда, когда в его голове из осколков обиды и ревности собралась фраза: «Никогда больше не появляйся в моей жизни, если хочешь отблагодарить.» *** Изо рта плавно слетает густой клубок пара. В часы столь раннего утра иней, осевший за время морозной ночи ноября, еще не отпустил землю. Он лежал на голых холодных ветках кустов и деревьев, покрывал тонким слоем ледяной сети тускло-багряный ковер опавших листьев, садился на сухую, жухлую траву, ждущую прихода тяжелого одеяла из снега. Серое небо перекрывало поднявшееся из-за горизонта солнце и окрашивалось в грязно-розовый цвет, словно рассвет, летом игриво переливающийся меж свежих травинок всеми своими красками, пытался пробиться через бетонную стену поздней осени. Наступающий день мог лишь бросать на слабые снежинки выцветшие оттенки красоты. Ки Хун, проведя пустым взглядом по небу, носом зарылся в бордовый длинный шарф. Серая водолазка и пальто цвета тьмы, кончающееся у щиколоток, мало согревали, и только нежная ткань, пахнущая цитрусами и гвоздикой, духами Сан Ву, по настоящему защищала от ледяных потоков ветра. – Ты бы еще легче оделся, – спокойно отметил Чхо, шагая рядом с другом по выложенной каменной плиткой тропинке парка, – У тебя хоть под штанами что-то есть? Он с оценкой взглянул на тонкие черные брюки Ки Хуна, недовольно вскидывая брови. Сон поёжился от холода, вдыхая тёплый запах цитрусов. – Как минимум трусы, – ответил мужчина с шуткой, но, видимо, собеседник не оценил юмора, – Нет, ничего там нет. Да я и не замёрз. Просто не хочу, чтобы щеки краснели на холоде. Сан Ву закатил глаза, отведя взгляд вперед, на покрытую инеем тропу. Там, чуть поодаль, маленькими шажочками передвигалась Ка Ён, кружась в танце с плюшевой уткой в очках. – Дочку вон как укутал, – Чхо кивнул в сторону девочки, слабо улыбнувшись её незамысловатой игре, – А сам оделся так, будто сейчас начало октября. Заболеешь ведь. А больничный не оплачивается. Ки Хун тоже посмотрел на дочь, и его глаза, кажется, посеревшие от постоянной печали, блеснули спокойным, тёплым счастьем. – Я не хочу, чтобы она болела, – покачал головой он, – А на себя мне всё равно. Пусть я заболею. Сан Ву хотел было что-то возразить, но не успел. В него почти бесшумно влетела Ка Ён. – Дядя Сан Ву! Папа! – позвала девочка, лучезарно улыбаясь. Ее лицо, кажется, растапливало сплочённый морозом иней, – Можно я на площадке поиграю с тем мальчиком? Она указала рукой на детские горки и качели, где одиноко бродил маленький мальчик, ровесник Ка Ён. Сон, прищурившись и поправив очки, внимательнее осмотрел площадку. – Ну... Да, конечно, иди, – проговорил Ки Хун, и дочь сразу сорвалась с места, – Стоять! Нет, это не звучало грубо. Фраза была забавной и по семейному ласковой, но при всем этом имела достаточный вес, чтобы остановить активного ребенка. Сон, улыбнувшись, присел на корточки, чтобы сравняться с Ка Ён, и аккуратно поправил её коричневую вязанную шапку вниз, на что девочка лишь шутливо фыркнула и вытянула губы для поцелуя в щечку. – Шапку не снимай, солнышко, – Ки Хун повернулся к дочке щекой и тут же ощутил на коже мягкий теплый поцелуй, – Всё, беги, мы с дядей Сан Ву будем стоять тут. Тихий смех девочки быстро удалился, оставив Сона в пучине размышлений и грусти снова. Чхо облокотился на фонарный столб, наблюдая за сидящим на корточках другом. – Может, расскажешь мне, что случилось и почему от тебя так воняет сигаретами? – проговорил он как всегда чётко и размеренно. Ки Хун глубоко вздохнул, опустив голову. Мужчина молчал больше минуты, не в силах собрать все свои мысли и воспоминания в единое целое. – Ин Хо сказал мне исчезнуть из его жизни, – выдавил из себя Сон, после чего выпрямил ноги, поднявшись и расправив плечи, – Я... Я тогда был с Ын Джи. Она меня поцеловала в щеку, а там была помада... А... А потом пришёл Ин Хо и... Он поджал губы и сел на холодную лавочку, пальцами цепляясь за глянец дерева. Сан Ву не шелохнулся. – Во-первых, встань с лавки, иначе застудишь себе всё, – Чхо наблюдал за Ка Ён, следил, чтобы она не упала и не поранилась, – Во-вторых, если ты думаешь, что я буду тебя жалеть, то ты ошибаешься. Сон поднял брови, взглянув на строгий силуэт друга. – Почему это? – Потому что ты заслужил почувствовать то, что чувствовал Ин Хо, когда ты поступил с ним как мразь последняя. Правдивые слова, о которых Ки Хун думал и до этого, кольнули холодом прямо в сердце. – Но-... – И не надо сейчас оправдываться, что тебе тоже было тяжело. Мы говорим про его чувства в тот момент. Сон стиснул зубы, стараясь унять внутреннюю боль. Он вновь опустил голову, так и не встав с лавочки. – Херовый из тебя психолог, Сан Ву... – заметил тихо мужчина, водя взглядом по камням тропинки. Чхо пожал плечами, вытаскивая из кармана кожаной коричневой куртки пачку сигарет. – Поэтому я и пошёл преподавать математику, – по рукам Сан Ву резко прилетел хлёсткий удар, – Ай! Он хмуро глянул на друга, но, заметив такой же тёмный строгий взгляд, чуть выпустил раздражение с выдохом. – Еще чего придумал? При Ка Ён он курить собрался. Замечание Сона было справедливым. Чхо оставил руки в карманах куртки, возвращаясь спиной к фонарю. Ки Хун закусил губу изнутри, вспоминая бледное лицо Ин Хо в тот день, на Хэллоуин. – И как мне его вернуть? – с ноткой отчаяния спросил он, прикрывая уставшие глаза, – Как мне вернуть то, что между нами было? А вдруг он не хочет больше меня видеть? – Хочет. Сон, сдерживая слёзы, судорожно выдохнул, и с его губ слетело крупное облако пара. – Откуда ты знаешь? Откуда ты знаешь, что он хочет меня видеть? Сан Ву смотрел вверх, на голые ветви деревьев. Они будто тянулись к серому полотну на небе, желая его проткнуть, освободить летнее тепло. – Глупый вопрос. Тыльной стороной ладони Ки Хун быстро вытер первую слезу на правой щеке. Он вытер и вторую, и третью, когда к нему с площадки с топотом и смехом подбежала Ка Ён. Её маленькие ботиночки стучали о камень ритмично, будто создавали мелодию детской игривости. – Папа! – девочка, махая руками, остановилась напротив лавочки. Она продолжала переминаться с ноги на ногу, не в силах справиться с прилившей активностью, – Папа, пойдем поиграем на пианино! Пойдем! Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Сон, стерев с лица следы грусти, поднял голову на дочь и перевел взгляд туда, куда она показывала пальцем. На белое фортепиано, стоявшее посреди круглой прогулочной зоны парка. В летние вечера, тёплые и беззаботные, там играют уличные музыканты, гуляют дети с огромными цветными облаками сладкой ваты. Порой с голосом фортепиано можно услышать и гитару, и скрипку, даже импровизированные барабаны. Сейчас же все было тихо. Быть может, виной тому раннее утро, однако более весит наступление холодной осени. Ларьки со сладкой ватой и вареной кукурузой закрылись еще в начале октября, дети и их родители проходят через парк лишь в школу и на работу, а фортепиано... Оно, белое, тронутое лишь опадающими сухими листьями, одиноко стоит и днем, и ночью, ожидая тёплых рук проходящего мимо музыканта. Розовые оттенки светлеющего неба отражались в глянцевой поверхности, играли печальными изгибами на тихих клавишах. – Пап, пойдем? – Ка Ён чуть наклонилась к застывшему Сону, подняв брови. – Давай я с тобой пойду, – проговорил Сан Ву, толкнувшись спиной от столба и высунув одну руку из кармана, – Пойдём? Долго уговаривать девочку не пришлось. Она, широко улыбнувшись, обхватила своей маленькой ладошкой указательный палец Чхо и понеслась к инструменту. Было забавно, что при своём росте Сан Ву умудрялся не поспевать за Ка Ён. Сон же все никак не мог прийти в себя. Он понял что-то важное, старался привести это в точный план. Он понял, как вернет любовь Ин Хо. Тогда был достаточно тёплый вечер. Климат Пусана действительно отличался от Сеульского, что, на самом деле, заставляло немного потеряться. Солнце скрылось за горизонтом, оставив после себя на тёмно-синем небе багровые разводы. Вместо еще не выступивших на небосводе звёзд светили яркие фонари, выставленные по обеим сторонам вдоль аллеи. Иногда на чистом их свете возникали тонкие тени – то были ветки деревьев, на которых кое-где еще остались порыжевшие листья. Сон шёл медленно, держа на плече лямку от чёрного чехла скрипки. – Тебе не холодно? – раздался справа мягкий голос Ин Хо, – Я могу отдать пальто, если тебе холодно. – Нет, все хорошо, – Ки Хун покачал головой, улыбнувшись, – Вот тебе было холодно. – Но-... – Я не хочу, чтобы ты мёрз, поэтому давай молчи, – мужчина легонько толкнул студента плечом, вызвав у того тихий смех. Хван сильнее укутался в тёплое длинное пальто, чувствуя, как по телу бегут мурашки. Они были не от холода. Совсем не от холода. – Может, тебе хотя бы тяжело? Дай хоть чем-то тебе помочь, – он взглянул на преподавателя, идущего в одном лишь костюме со скрипкой на плече. Ки Хун на это лишь усмехнулся, сунув свободную руку в карман черных брюк. – Тяжело? Ты меня недооцениваешь, – он приподнял чехол со скрипкой, – Она же совсем легонькая! Ин Хо сдержал улыбку, чуть опустив голову. Ему хотелось взять Сона за руку, под локоть. Хоть как-нибудь, лишь бы быть ближе. Они всё шли по длинной аллее недалеко от места, где буквально час назад Хван исполнял свою композицию в огромном зрительном зале. Спустя минуту тишины Ин Хо выдохнул во влажную прохладу октября. – Вообще, я думал о том, чтобы купить новую скрипку, – признался парень, поднимая взгляд в ночное небо, – Немецкую... Давно на нее смотрел. Сон заинтересованно повернул голову на собеседника. – А почему не купишь? Хван неловко поджал губы, вытащив из кармана пальто свой телефон. – Секундочку, – он замёрзшими пальцами быстро начал искать что-то в гугле. Через минуту Ин Хо показал экран преподавателю, и от резкой яркости смартфона тот прищурил глаза, – Ой, извини... Вот, смотри, вот эту скрипку я хочу. – Так... Karl Höfner... Это, да? Глаза Сона, когда мужчина нашёл нужную строчку в интернет-магазине, распахнулись. – Сколько?? – Ки Хун приоткрыл рот и проморгался, думая, что ему показалось, – Два миллиона сто двадцать тысяч вон... Это... Это какая-то крутая скрипка? Хван выключил экран телефона и положил гаджет обратно в карман. – Там выйдет даже дороже, потому что прямой доставки в Корею нет, – глубокий вздох Ин Хо звучал крайне печально, – Но да, скрипка крутая... Даже не просто крутая. Это скрипка моей мечты. В тот вечер Сон ничего на это не ответил, лишь задал еще несколько вопросов о достоинствах скрипки, и далее их беседа перетекла в обсуждение японской литературы. В тот вечер все было по другому. – Хён! – позвал Чхо, сидя с Ка Ён за инструментом, – А как тут играть-то? Иди-ка сюда! Ки Хун обвел друга взглядом. В голове всё четче вырисовывалась идея, и к тому моменту, когда Сон уже подошел к фортепиано, план уже был полностью готов. – Сан Ву... – мужчина наклонился к младшему и продолжил говорить уже ему на ухо, – Ты можешь кое-что передать Ин Хо через дней пять? *** Доехать до парка, ведущего к горе Пукхансан, не составило никакого труда – выйти из дома, пройти немного до ближайшей станции метро и проехаться в шумящем, заполненном людьми поезде около часа, прижимая к себе пузатые рюкзаки, затем выйти из метро у чёрта на куличиках, или, как выразился У Сок, «у чёрта в жопе или дальше», а потом – наконец-то – полтора часа пешком до уединенного места, где можно будет поставить палатку. Ох, нет, поправочка! Надежно закрепить палатку. И дойти до не просто "уединенного места", а "хочу красивое место, где фотки еще можно будет поделать". Плюс полчаса к поиску места привала. Ах, да, ещё: «Давайте пофоткаемся около этой таблички», «Давайте сделаем фотку типа мы гору сдвигаем» и... Что же ещё... Кажется, всё! И, раз уж мы начали делать поправки, вернёмся к началу. Доехать до парка, ведущего к горе Пукхансан, было охуеть как муторно для Ин Хо, желающего лишь покоя и тишины. К всему перечисленному стоит прибавить одно ма-а-аленькое обстоятельство, которое заставило всю походную команду всполошиться и сплотиться для остановки Ин Хо от возвращения домой. Двоюродный брат Чхве У Сока. Нет, не так. Ким Юн У. Если бы можно было измерить градусником гнев, то он бы разбился при соприкосновении со старшим Хваном. Что уж говорить, и с младшим Хваном тоже, ибо тот понятия не имел о том, кем на самом деле является названый мельком в разговоре двоюродный брат, очень уж желающий присоединиться к походу. – Я... Да я просто с братом хотел на природу сходить, я не знал, что вы тут будете! – оправдывался блондин, сжимая лямку своего тяжелого рюкзака, – Ин Хо, ну не надо опять устраивать сцену! Я просто иду в поход с У Соком! Хван стоял спиной к своим спутникам, сложив руки на груди. – Заткнись, пожалуйста, я знаю, я прекрасно знаю, как ты оказываешься со мной в одном месте после расставания! Заткнись! Заткнись и езжай обратно, можешь и брата своего забрать! – Ин Хо! – младший Хван распахнул глаза, стыдливо и взволнованно поглядывая на У Сока, – Глупости говорит... Вы уж простите, мы сейчас... Я... Я разберусь Да, конечно. Джун Хо хотел побыть подольше со своим объектом симпатии, будто не мог организовать парный поход. Ин Хо, сидя в черной теплой палатке, тяжело вздохнул. Группа обосновалась в довольно живописном месте, на опушке густого леса, за кронами которого виднелись пики высокой горы Пукхансан. Природа здесь выглядела более живой, нежели в городе, однако все ещё оставалась серой и тусклой. Странный, но существующий в цикле растительного мира контраст, наступающий в конце октября – начале ноября, когда всё вокруг в лесах и парках вроде на месте, вроде обширно и живо, но серо. Что-то похожее испытывал Хван. Брат пытался вытащить Ин Хо в поход не только для того, чтобы провести побольше времени с Чхве, но и за тем, чтобы развеять депрессию родного человека, сделать хоть что-то. Этот факт музыкант принял лишь тогда, когда выпустил пар, выпив пару бутылок пива на голодный желудок, и уселся в желанном одиночестве. Палатка, закрытая от разговоров у ночного костра, становилась для окруженного людьми Ин Хо защитой, неким барьером от пустого веселья. – А типа... Что будет, если вот сейчас сюда прилетят пришельцы? – слышался приглушенный голос Чхве, сидящего у костра с Джун Хо. Теплый смех за палаткой. Ин Хо знает, как на самом деле смеется его брат. – Он смех делает низким? Господи... – пробурчал Хван, закатив глаза и накинув тяжелое синее одеяло себе на плечи, – Какой стыд... Если он еще и прессом светит перед ним... Третья бутылка пива открылась с тихим шипением. Аромат фруктового напитка плавным шлейфом выходил из горлышка, проникая в нос. – Тц... Блять... – выругался Ин Хо, когда дернул рукой и пролил небольшое количество алкоголя на свои черные спортивки, – Как же заебало всё... Закрыв глаза, парень прижался губами к прохладному горлышку бутылки и приподнял голову. Это движение стало привычным. Слишком привычным. В минуты забытья становилось легче, и для того, чтобы туда попасть, нужно было просто опрокинуть в себя две-три бутылки пива или соджу. Прелестное, тихое забытье, где не было волнений и забот. Где не было... Его. Не было прошлого, в котором Сон просит обращаться к нему на «вы», не было настоящего, в котором Ки Хун и Хван не здороваются. Ин Хо хотел бы верить, что преподаватель в самом деле не целовался с той женщиной, что Сону так же плохо, как ему. В глубине души Хван даже ощущал это. Ощущал неясную связь, ощущал то, что Ки Хун скучает и что-то хочет сказать. Особенно сильно эта связь показывалась в периоды предзабытья, когда музыкант был еще недостаточно пьян, но уже далеко не трезв. – Сон Ки Хун... – проглотив порцию холодного пива, прошептал Ин Хо, – Сон Ки Хун... И ведь угораздило нам с вами встретиться... Образы в голове стали мутнее. Они быстро сменяли друг друга, смазывались, изгибались до неузнаваемости. Четкими оставались лишь ощущения. Тепло рук сонсэннима, ноты его мелодичного голоса, частички композиции на фортепиано, и... Мягкость губ Сона. Страсть движений языка. Скрип постели, разлетевшийся по комнате кокетливым изгибом звука... – Ин Хо... Резкий шепот заставил Хвана дрогнуть и открыть глаза. Пьяным взглядом парень сначала прошелся вокруг себя, будто его могли позвать пробегающий мимо паук или мышь, а уже потом, медленно и рассеянно, оглянул вход в палатку, который теперь был приоткрыт. Из щели в тканевой дверце выглядывала блондинистая кудрявая голова. Ин Хо прищурился, чуть отползая и прижимая к себе бутылку. Без очков Юн У было сложно узнать на пьяную голову. – Чего тебе? – кинул Хван, усаживаясь подальше от входа и сильнее укутываясь в одеяло. Ким поджал губы, осматривая силуэт музыканта. – Мне есть хочется, а тут в рюкзаке... – Иди... Яблоко с дерева сорви да поешь, – Ин Хо сделал круговое движение левой рукой, взбалтывая напиток. Бутылка после одного глотка опустела еще на четверть. – Мне холодно, Ин Хо, можно я залезу? – Юн У приоткрыл дверцу еще, о чём сообщил звук собачки на молнии замка. – Мне тоже сейчас холодно, поэтому убери свою... Б... Бошку и закрой нахуй дверь, – Хван пьяно заикался, прикрыв глаза. Он запрокинул голову назад, открыв блондину вид на смуглую шею с выпирающим кадыком. Палатка не закрылась. Наоборот – холода стало в моменте больше, послышался шорох, который остановился на секунду и вновь возобновился, пыхтение, а после... Всё стихло. Шум с улицы вновь стал приглушенным, но теперь рядом Ин Хо отчетливо слышал чужое дыхание. Оно нагревало воздух. – Ин Хо, я... Я просто хочу поговорить... – голос блондина звучал даже убаюкивающе. Парень словно мурчал меж словами, пододвигаясь ближе, – Ты мне снишься, я всюду чувствую твой запах... Хван, не открывая глаз, слабо замахнулся полупустой бутылкой пива на источник неприятных ему речей. – Так, либо ты затыкаешься... Либо я тебя тут грохну и... И в лесу... – рука с бутылкой опустилась, не в силах так долго находится на весу. Юн У усмехнулся. Он скользнул взглядом по обтянутым бордовой футболкой бицепсам. – Молчу, – он уселся как можно ближе и, потянувшись к сумке с пивом, открыл бутылку, – Ты чего так много пьёшь? Только и видел тебя в последнее время пьяным... Хван молчал. Он не хотел говорить ни слова о Ки Хуне этому человеку. Ни слова о своей печали. – Может, ты с тем мужиком поссорился? М? – Ким подполз ближе, наклоняясь, чтобы рассмотреть лицо собеседника. Он широко, многозначительно улыбнулся, заметив легкое недовольство в движениях влажных от пива губ, – Ну да, конечно... Как я сразу не догадался? Он бы попёрся в поход с тобой... Голос Юн У становился все ниже, ласковее. Ин Хо терялся в разговоре, невольно проваливаясь в состояние полусна. Блондин, прислушавшись, заметил, как дыхание Хвана стало размеренным, тяжелым. Временами со вздохами проскальзывало и сопение, что заставило парня довольно хмыкнуть. Он сохранял тишину около трех минут, подбираясь все ближе и ближе. Его взгляд быстро метнулся в сторону, чуть правее от входа в палатку, в склад из рюкзаков, и вернулся к лицу Ин Хо. – Тебе не хотелось никогда вернуться в прошлое, м? Исправить некоторые ошибки... – Ким сделал голос значительно ниже, аккуратно усаживаясь вплотную к музыканту, – Знаешь... Я бы сделал все, чтобы мы были вместе. Я говорил тебе много плохих вещей, я поступил с тобой ужасно тогда, но... Руками парень оперся по обе стороны от бёдер Хвана, нависая сверху. Он облизнулся, в рваном выдохе наклонившись ближе. – Ты так прелестно играл на скрипке в аудиториях... Я полюбил тебя сразу, я не могу отпустить тебя так просто, – прошептал Юн У, дыша в паре сантиметров от губ Ин Хо, – Я тоже устал чувствовать себя ужасно без твоего присутствия... Музыкант не разлеплял век, но не спал. Он точно не спал, он был уверен в этом, как был уверен в том, что по жаркой палатке нежной тягучей массой разливается голос Ки Хуна. – Ты... Ты меня любишь? – пьяно пробормотал Хван, слабо протягивая руки к преподавателю, – Ты скучал по мне?... Ким вскинул брови в изумлении. Он не ожидал, что его слова подействуют так. Через мгновение парень ухмыльнулся, склоняя голову вбок. – Очень люблю, – Юн У нагнулся ниже, перемещая холодные руки с пола палатки на нежные щеки, по которым потекли горячие слезы, – И очень скучал... Я вспоминал наши вечера вместе... Тот вечер... Еще одна слеза, крупная и блестящая от тёплого света ночника, стоявшего на полу, сползла с длинных ресниц и покатилась по щеке к длинным пальцам блондина. Парень, с неясным удовольствием осмотрев мокрое лицо в своих руках, пухлые губы, приоткрытые и манящие, судорожно выдохнул в жар воздуха палатки и закрыл глаза, прислонившись кончиком носа к румяной щеке Хвана. – Ты всегда был и будешь моим... – белые зубы блеснули в широкой улыбке, – Ты хочешь этого, Хван Ин Хо? Хван Ин Хо... Хван Ин хо. Хван Ин Хо Это имя... Полное имя, то, как всегда называл музыканта Сон. Оно волной тепла окутало тело. Если все происходящее – это обычное наваждение пьяного разума, то Хван хочет остаться пьяным на всю свою жизнь. – Хочу... Фраза мягким шепотом скользнула в пространство, после чего Ким, судорожно выдохнув, прильнул к губам Ин Хо. Всё, как в тот вечер. Нежность, вальсирующая со страстью и жарким желанием. Каждое причмокивание, каждый вздох, каждый скрип и шорох щекочущим трепетом отдавались в низ живота музыканта. Вкус чужого рта... Заводил. Он был обжигающим любовью, необычным, скользким. А запах... Запах был резким. Слишком резким. Духи отдавали табаком, проникающим в нос и оседающим там на долгое время. Тот табак, который обычно добавляют в дешевые свечи с ароматом «Табак и ваниль». Тот, что бьется оглушительной болью о черепную коробку. Табак и яркая мята... Табак и мята... Так мог пахнуть только один человек в окружении Хвана, и это был не Сон Ки Хун. Нет. Сон Ки Хун – лепестки цветущего жасмина, плывущего по морским волнам, бликующим в свете солнца на лазурном небе. Табак и мята – Ким Юн У. Постоянные ссоры – Ким Юн У. Грубые прикосновения и обзывательства – Ким Юн У. Хван резко распахнул глаза, упершись ладонями в грудь блондина. Слезы, ранее стекавшие по щекам остановились. Заледенели в морозе шока. Юн У тоже открыл глаза, но они... Улыбались. Хитро улыбались, так довольно, как никогда ранее. Ин Хо с силой оттолкнул от себя Кима, отползая и вытирая тыльной стороной ладони мокрые и теплые от слюней губы. Они поблескивали в свете ночника, маня своей красотой и припухлостью. – Ну ты чего, а? Что такое? – блондин медленно провел языком по своим губам, слизывая чужую слюну, – Все же было хорошо... Ин Хо промолчал. Он был слишком растерян, чтобы понять происходящее. Парень понимал лишь одну вещь. Он целовал не Сон Ки Хуна. Он обнимал не Сон Ки Хуна. Не Сон Ки Хун говорил ему, что любит и скучает. В глазах вновь сверкнули слёзы, но теперь они были полны отчаяния. Счастье было в руках. Счастье было тёплым, приятным и близким. Счастье растворилось за секунду, уступив место прежнему холоду, боли. Хван, ногой пнув блондина, спешно вылез из палатки прямо в футболке. Он быстрым шагом направился в сторону леса, утирая слезы и кашляя. Сердце болело. Болело все, но особенно сердце. Это. Был. Не. Ки Хун. За Хваном выбежал и Юн У, оглядываясь. Он бегло осмотрел костёр, у которого, обнимаясь, сидели Джун Хо и У Сок, а после рванул в сторону леса, еще видя силуэт Ин Хо в далеке. Младший Хван встрепенулся, чуть вытягивая шею и отставляя бутылку соджу на землю. – Это... Что происходит? Эй! Слышишь, ты! – парень поднялся, поправив темно-синее худи. Он еще пару раз крикнул в сторону уходящего в лес Кима, и, не получив ответа, опустил взгляд на друга, – Ты не слышал, что там было? Джун Хо указал в сторону палатки, куда и посмотрел Чхве. – Нет... Пойдем посмотрим? Согласия на это предложение и не требовалось. Хван первым шагнул к палатке и сделал это медленно, ожидая У Сока. – Не дай бог этот белобрысый опять что-то сделал... – пробурчал Джун Хо, нагибаясь и залезая в тканевое укрытие от холода. Чхве стоял позади и с долей неловкости застыл взглядом на ягодицах, обтянутых светло-голубыми джинсами. – Кхм, что там, детектив? – так парень подкалывал Хвана. Он засунул руки в карманы спортивных штанов, отойдя от входа в палатку и сев на пень рядом с ним. Внимательные глаза будущего полицейского остановились у рюкзаков. Там, где, камерой к сбитому одеялу, стоял включенный телефон. Джун Хо не сразу разозлился. Сначала он застыл, смотря на экран с записью видео, которое еще шло. В голове была абсолютная пустота, тишина которой нарушалась лишь отдаленными мыслями, медленно выстраивающимися в цельную картину. – У Со-ок, – негромко позвал друга Хван, чувствуя, как тело начиная с груди заполняется чистым, горящим гневом, – А ты сильно обидишься, если я убью твоего брата? Чхве чуть сдвинул брови, задумавшись. Он смотрел на небо, выискивая яркие светящиеся точки. Если бы они с Джун Хо все еще сидели у костра, то наблюдали бы за звездами вместе, и в какой-то момент У Сок бы сказал: «Вон те звезды – это мы». – Ну-у, – протянул парень, взглядом бродя по ночному небосклону, – Ты про этого чтоль? Про Юн У? Хе... Ну, не знаю, он ж мне не родной. Было бы грустно, конечно, но... Он остановился, сильнее сдвигая брови в недоумении. – А зачем ты спросил? – Чхве повернулся к собеседнику и подскочил с места, заметив, что того уже нет рядом, – Джун Хо! Парень побежал за Хваном, который успел уйти уже довольно далеко, однако они оба остановились, услышав крики в лесу, совсем не далеко от поляны. – Да! Он бросил тебя, он тебя бросил, как я и думал! – грубым, почти рычащим голосом говорил Ким, догоняя бывшего парня, – Я знал, что ты ему нужен только для секса! Ну, скажи, он тебя трахнул и ушел потом?! А?! Так все было?! Хван почти бежал, стискивая зубы и сдерживая злость. Злость на себя, на Юн У, на алкоголь, заменивший образ блондина на голос преподавателя. – Повелся на то, что у него машина крутая, да?? Захотел пососать старый морщинистый хуй в майбахе?? – нахальные слова хлыстом били в спину, – Что тебе в нем понравилось, а?! Ты еблан, если думал, что он тебя ценит! Ин Хо внезапно остановился, не поворачиваясь к блондину. Его быстрое дыхание с каждым мгновением замедлялось, как и биение разъяренного сердца. – Что, он променял тебя на жёнушку?? Бедняжка! Ты разве не знал, что у него есть семья? Не знал, что есть дочка и бывшая жена, которую он может все еще любить?! Не знал, что ты для него – развлекаловка?! Дрожащие ладони Хвана по пальцу сжимались в кулаки. – И что, он даже не пытался тебя вернуть? Просто ушёл, да? – Юн У подходил ближе, и это было отчетливо слышно по шелесту листьев и хрусту сухих опавших веток, – А так заступался, будто любит. Но нет, он любит влажную пизду своей же-...! ХРЯСЬ Острые костяшки крепко сжатого кулака врезались в острую скулу, выбив из кудрявого парня жалобный вскрик. Ким схватился за покрасневшее место удара, сделав пару шагов вправо. – С-сука... Мразь ебучая, я тебя-... ХРЯСЬ Удар по коленям тяжелой подошвой ботинок сбил Юн У с ног, и тот беспомощно повалился на землю, угодив лицом в голый куст у дерева. С окровавленных губ сорвался нервный смешок. – Сколько бы ты ни бил меня, твой очкастый не вернется, – прохрипел Ким, ухмыльнувшись. За фразой последовал еще один удар – пинок в живот. Затем еще – кулаком в спину. Блондин кряхтел и пытался уворачиваться, но все было тщетно. Удары сыпались один за другим, принося острую боль. – Тварь... – шепнул устало Ин Хо, вытирая ладонью вспотевший лоб и поправляя волосы назад, – Тебе ли говорить о праведности любви, м? Кусок дерьма... Хван присел на корточки рядом с дрожащим парнем. Он чуть склонил голову, с удовольствием наблюдая за мучениями обидчика. – Думал, я не умею драться? – низким голосом проговорил музыкант. Измазанные в алой жидкости пальцы, идущие от израненных костяшек, сжали белые кудри и потянули голову Кима вверх, – Теперь знаешь, что умею. А еще должен знать, что ты уёбок, который мизинца Ки Хуна не стоит. – Ин Хо!! Голос младшего брата Хвана был совсем близко, буквально в сотне метров. Ин Хо криво улыбнулся, кинув краткий взгляд на бегущую к месту происшествия парочку. Вернув же внимание к Юн У, парень сжал крепче его волосы. Хван склонился ближе к уху "приятеля". – Sayonara, – он усмехнулся и резко ударил Кима лицом в сырую землю, сполна насладившись избиением. *** Сонные коридоры университета постепенно оживали, наполняясь гулом многочисленных голосов. Мимо проходили компании студентов, смеясь и бурно что-то обсуждая, некоторые же наоборот, засыпали на ходу, едва переставляя ноги. Поток людей не прекращался, наполняя раздевалку до отказа, да так,  что даже рядом стоять было затруднительно. Ин Хо устало вздохнул. – Долго нам твоего гиперактивного ждать? – интересуется старший Хван, вглядываясь в толпу, где знакомая макушка все никак не хотела появляться. Он слишком устал для того, чтобы стоять рядом с Джун Хо, окрыленным неожиданно вспыхнувшей симпатией. Ин Хо, безусловно, рад за брата, но сил выразить эту радость уже не было. О чем тут говорить, когда музыкант едва находил в себе силы посещать занятия, где неминуемо мог столкнуться с причиной своих терзаний. Странно, что за последние три дня они с Соном ни разу не пересеклись, как это по случайности происходило ранее. – Стой и не ворчи. Он рюкзак забыл, пришлось возвращаться. – Вот ты и жди. Я-то тут зачем стою? – вопрошает Ин Хо, поправляя лямку сползшего рюкзака. – Потому что ты, как очень хороший брат, не оставишь меня одного, – вкрадчиво, как маленькому, объясняет Джун Хо, – Да и тебе полезно на людей посмотреть. Хочется съязвить в ответ, но Хван лишь отворачивается в сторону. В толпе мелькнула смутно знакомая фигура, а затем ещё раз, все никак не давая себя разглядеть. В конце концов, Ин Хо и вовсе потерял таинственного человека из виду. Как оказалось, ненадолго. Твёрдым шагом к ним направлялся Сан Ву, что-то удерживая в руках. Его внимательный взгляд был направлен прямиком на студентов, останавливаясь на Ин Хо. – Доброе утро, сонсэнним Чхо, – первым отреагировал старший Хван, когда преподаватель остановился рядом с ними. Следом поздоровался Джун Хо. – Доброе утро. Я ненадолго, – уголки его губ слегка приподнялись в намеке на слабую улыбку, которая слишком быстро исчезла с серьёзного лица. Нельзя не признать, что эта строгость украшала мужчину, – Хотел передать тебе кое-что. Это от Ки Хуна. Чхо протягивает футляр для скрипки студенту, но тот его не берет. Ин Хо выдерживает вопросительный взгляд Сан Ву и лишь качает головой. – Я не могу это так принять, – объясняет Хван, хоть и не может отрицать, что этот жест приятен. Но почему Ки Хун не мог лично вручить ему скрипку? Ждёт, что Ин Хо побежит к нему первым? – Если хочет что-то передать пусть сделает это лично. Сан Ву опускает футляр, но удивлённым не выглядит, словно ждал подобного ответа. Он слегка щурится, а затем пожимает плечами. – Сонсэнним Сон уже третий день в больнице. К сожалению, передать тебе свой подарок он не никак не может. В этот момент что-то внутри Хвана надорвалось. Ин Хо в шоке приоткрывает рот, но не может выдавить из себя ни звука. Он не может даже вздохнуть, растерянным взглядом смотря в глаза Чхо. Ки Хун в больнице? Насколько это серьёзно? Он поправится? От бесчисленных вопросов кружилась голова. Забылась и обида на Сона, когда в возбужденном сознании набатом стучало: «С ним что-то случилось». Ин Хо сорвался с места, так и не проронив ни слова. – Эй, а куртку взять?! Хён! Хён! – закричал на весь коридор Джун Хо, однако в ответ получил лишь мах рукой. Следующие несколько долгих секунд прошли в полном молчании. Сан Ву растерянно смотрел в сторону убегающего студента, держа в одной руке недавно купленный инструмент. – Ну… Раз он не принял подарок Ки Хуна, может, примите вы? – Чхо принял спокойное выражение лица и повернулся к младшему Хвану, протягивая ему чехол, – Это очень важно. Вы, вероятно, так же, как и я, заинтересованы в воссоединении моего друга и вашего брата. Джун Хо поджал губы, уводя взгляд от главного входа в университет. Он взглянул на строгое лицо в очках и заметил в красивых карих глазах что-то многозначительное. – Да, вы правы, я хочу этого, – парень кивнул, протягивая руку к скрипке и забирая ее, – Надеюсь, это случится как можно скорее. – В наших силах ускорить данный процесс, Хван Джун Хо, – и снова в глазах мелькнул неясный намёк, – До свидания. Удачи вам на экзаменах. С этой фразой преподаватель удалился, проскользнув сквозь поток студентов в раздевалку.