Сон–сэнним

Три дня назад. 7 ноября. Серые картины природы загруженного города за маленькими плотными окнами автомобиля проносятся мимо с огромной скоростью, словно нарисованный в блокноте на небольшом перерыве импровизированный мультфильм. Мультфильм о грустных голых деревьях. Мультфильм об одиноко стоящих на автобусных остановках людях. Мультфильм о пустующих парках, где раньше кто-то бегал и смеялся. Этого мультфильма Ки Хун не видел. Его руки, скользящие по рулю, тряслись – ледяные пальцы, которых мужчина уже не чувствовал, истерично цеплялись за изгибы искусственной кожи, пока сам Сон до ноющей боли кусал тонкие сухие губы. Он вдруг понял, насколько мало времени проводил со своей больной мамой. Вспомнил, как грубил ей, как намеренно хлопал дверью, уходя после какой-то пустяковой ссоры, как поджимал губы и сглатывал ком в горле, слыша плач пожилой женщины, вызванный очередным острым комментарием сына. Ки Хун рвано выдохнул через нос и сморгнул навернувшиеся на глаза слёзы. Никогда ранее Сон не чувствовал такого желания обнять мать. Оказаться рядом, сесть на колени у её маленькой постели на полу и, прислонившись лбом к её морщинистым ладоням, шептать шептать шептать слова о любви, мольбы о прощении всего, что было, плакать плакать плакать об унесённом ветром времени. Мужчина думал когда-то о том, что мамы не станет. Думал об этом как о чём-то фантастическом, далёком. Как о чём-то, что никогда не произойдёт. Наверное, Ки Хун предпочёл бы умереть первым, чтобы не видеть этого. Чтобы не стоять над урной с прахом. Чтобы не смотреть на чёрно-белый портрет, с которого всегда глядят некогда живые, блестящие и родные глаза. Чтобы не ходить на могилу, не говорить о том, как он соскучился, как ему не хватает заботы матери, её голоса и нежных рук. Поворот направо. Дрожащие руки выкручивают руль. Игнорируя правила, Сон жмёт на педаль газа. Стрелка спидометра колеблется ближе к числу «90». – Папа-а, – с сидения позади раздаётся чуть хриплый детский голосок. Ка Ён успела приболеть на прогулке с Сан Ву недавно, – Па-а-ап! Сердце бьётся в ушах. Его стук заглушает всё. Даже мысли. Они обрывистые, они ужасные, они страшные. Ки Хун не хочет о них думать. Они сами лезут в голову. – Пап! Пап, смотри, что я нарисовала тебе! Пап! – маленькая ручка потянулась к плечу Сона. Другой девочка держала планшет, – Пап, смотри, это ты, а это я! А ещё-... – ДА ХВАТИТ! – выкрикнул со всем накопившимся в груди воздухом Ки Хун. Этот крик получился ободранным. Шершавым. Звучал как скрип ржавых дверных петель. Мужчина ощутил, как у него дёргается правая бровь. Как болит сорванное так резко горло. Как туго по последнему проходит спёртый воздух нагретого салона машины. А ещё он ощутил вину. Резкий и болезненный укол вины пронзил кожу Сона сразу в нескольких местах, и самое болезненное соприкосновение с острой иглой пришлось в сердце. Ки Хун, убедившись, что дорога свободна и рядом нет автомобилей, спешно повернулся к дочери и натянуто, нервно улыбнулся. Вышло с болью. Вышло плохо. – П-прости... Прости, милая, прости папу. Я совсем не в себе, солнышко. Прости меня, – пробормотал он, стараясь говорить как можно отчётливее с дрожащей нижней челюстью, – Давай, покажи свой рисуночек. Покажи, папе сразу станет хорошо. Но Ка Ён лишь прижала планшет к груди, отсев ближе к дверце машины, на стекле которой уже успела пальцем вывести какой-то незамысловатый рисунок: домик, солнце, снеговик и три человека. – Ка Ён... – с сожалением тихо позвал Сон, протянув руку к дочери. Та отсела ещё дальше и отвернулась. Нижнюю губу мужчины вновь охватила боль от очередного укуса. Ки Хун прикрыл глаза и вдохнул воздух через нос в попытке сдержать слёзы. Ком в горле стал камнем. Булыжником с острыми краями, который то и дело ходил туда-сюда, царапая всё вокруг себя в кровь. Грудь опалило ледяное чувство растерянности. Сону внезапно показалось, что за всю свою жизнь он не подарил никому положительных эмоций. Показалось, что он недостоин. Недостоин никого. Ни матери, на чью заботу у него всегда закрывались глаза; ни бывшей уже жены, на которую вечно не хватало времени из-за работы и написания книг; ни дочери, терпящей ругань родителей и развод; ни Сан Ву, который, чёрт возьми, был всё ещё влюблён в своего друга детства, но ничего не ждал, ничего взаимного, а просто хотел счастья для близкого человека; ни Ин Хо... Ки Хун поджал губы и провёл ладонью по лицу, чувствуя на коже просочившиеся сквозь ресницы жгучие слёзы. – Твою ж... – сорвалось на выдохе с уст Сона. Он, повернувшись обратно и оглянув дорогу, остановился на светофоре, – Твою ж! Нет, Ки Хун не мог больше держаться. Не мог и дальше делать вид, что спокоен. Он устал, устал, бесконечно устал от этого натянутого, наигранного, прозрачного спокойствия, устал от громкого молчания в своей голове, устал от окружающей его серости, которая постепенно перетекала в черноту. Мужчина положил голову на руль, рвано дыша и глотая жалкое хныканье, глотая слёзы, глотая боль. Ка Ён со слабым испугом в блестящих от обиды глазах оглянула подрагивающие плечи отца, прикрытые чёрным пальто. Ей стало жаль его, безумно жаль, до стягивающего чувства в груди, до неясного страха. Но она не знала, что сделать, чтобы папа не плакал. На секунду девочке показалась, что это её вина. Что она обидела папу, не показав ему рисунок. Юную голову уже не раз посещали странные, доселе не бывавшие там мысли. Взрослые, холодные. Чуждые. «Вдруг я слишком много капризничаю?» «Может... Я прошу слишком много?» «Папа устал, а я опять его достаю... Надо просто поиграть в телефоне, я что, не могу сама себя развлечь?» Раньше было не так. Ка Ён не могла понять, в какой момент всё покатилось вниз. Даже когда Ки Хун и Ын Джи выясняли отношения, даже когда их крики доносились до детской на втором этаже, было лучше, чем сейчас. Тогда в доме были хотя бы какие-то звуки. Теперь была вечная тишина, лишь иногда прерываемая кипением чайника или тихими шагами в коридорах. – Пап... Прости меня, – почти прошептала Ка Ён, пальцами скользя по экрану планшета. Она шмыгнула носом, но старалась сделать вид, что не плачет и совсем этого не хочет. Ки Хун поднял голову с руля и удивлённо, даже растерянно посмотрел на дочь. Увидев на её милых щеках слёзы, мужчина захотел ударить себя. – За что? За что «прости», солнышко? – он спешно повернулся к Ка Ён и положил руку ей на плечо, – Всё хорошо, я просто волнуюсь за бабулю. Понимаешь, слишком... Слишком много всего. Ты не должна терпеть моё поведение и видеть меня так, но я не всегда могу... – Сон сглотнул, вновь смахнув слёзы с глаз ресницами, – Не всегда могу держаться. Папе иногда бывает очень-очень грустно, понимаешь, милая? Но ты ведь только радуешь меня. Ка Ён выронила планшет, резко обняв руку отца и прижавшись к ней. – Я тебе надоедаю! Сона будто облили ледяной водой. Он распахнул глаза, остановившись на вдохе. Ки Хун вдруг понял, насколько забылся в своих чувствах. Забылся в повседневности своей постоянной грусти, забылся в череде сожалений. Мужчина, будто в панике боясь не успеть сказать нужных слов, положил ладонь на влажную маленькую щёчку дочери и заглянул в наивные карие глаза, так похожие на его. Такие же наивные и грустные. – Милая, нет, нет, ты никогда мне не надоедала и никогда такого не будет, слышишь? – он поджал губы, – Ты – мой свет, ты самый тёплый лучик солнца... Прости меня, я совсем забыл про всё с этой... – Ки Хун осёкся на слове, вставшем в горле. «С этой любовью». Ка Ён словно ждала продолжения фразы, но, к счастью Ки Хуна, их разговор прервался мелодией телефонного звонка. Сон спешно чмокнул дочь в лоб, погладив с нежностью по плечу. – Прости, солнышко, – он вновь натянуто улыбнулся, всё ещё прокручивая в голове мысли о своей вине во всём, что пришлось терпеть Ка Ён. Мужчина взял телефон с пассажирского сидения рядом и смахнул зелёный кружок с трубкой вверх, – Алло? Слушаю. Ки Хун прижал телефон к уху плечом, положив сразу ладони на руль и нажав на педаль газа. Осталось немного проехать по прямой. Немного, и Сон сможет взглянуть на плоды своего равнодушия и вечной занятости. – Алло, сынок, привет, – из динамика послышался хриплый и слабый женский голос, – Это мама... Прости уж, что звоню, я так, хотела сказать, что всё хорошо. Сон проглотил лезвие кинжала. Тонкая белая нить, в которую были сложены его губы, дрогнула. Пальцы сжали руль. – Сынок...? – А, мама, привет! Я уже еду! – Ки Хун напряг сжатое чувством, схожим с ужасом и грустью, горло, чтобы подавить любые намёки на слёзы. Снова, – Как узнал, что ты в больнице, сразу собрался... Ты как? Врачи сказали... – Да что уж они там путного могут сказать, – отшутилась Маль Сун, – Я в порядке. Просто стирала, убиралась дома и упала. Наверное, просто погода плохая, вот я и падаю. Сон сморгнул слёзы, чтобы видеть хоть что-то. Благо, машин перед ним не было, движение на проезжей части было довольно спокойным. – Мам, они сказали, у тебя диабет и что-то с ногой, – он ускорился, – Я заплачу за лечение, я сейчас приеду и поговорю с врачами, ты скоро вернёшься домой... Тебе взять чего-нибудь в магазине? Что ты хочешь? – Не надо, не надо, сынок. Не надо на меня тратить деньги, у меня были отложенные... Потом за всё заплатим, и покупать сейчас тоже ничего не надо, Ки Хун, – речь прервалась кашлем, – Тут хорошо кормят, вот, давали апельсины и яблоки на полдник. Мне всё приносят в палату, а уж с вещами там разберёмся, куда и чего. Хорошо, сынок? – Бабуль, бабуль! Привет! – звонкий голосок раздался прямо у правого плеча Сона. Мужчина повернулся на звук и нахмурился, – Бабуля, у тебя всё хорошо? Я тебе везу рисунки! – Ка Ён, я что говорил насчёт ремня? – Ки Хун, носом попытавшись поправить сползшие очки, кивнул в сторону кресла дочери, – Быстро пристегнись. Телефон завибрировал, из-за чего Сон слегка дрогнул. Он краем глаза увидел, что экран загорелся. – Ну-у! – жалобно проныла девочка, скорчив недовольную гримасу, – Он неудобный! Не хочу! – Живо я сказал! – Ки Хун снова позволил себе прикрикнуть, но теперь он мог хотя бы оправдаться желанием обезопасить Ка Ён. Последняя, сделавшись ещё более недовольной и обиженной на отца, сползла ниже и уселась на своё место, сразу вытягивая ремень. Сон выдохнул, сильнее нажав на педаль газа. – В общем... Тебе пока ничего не надо, да? – он вернулся к разговору с ещё более уставшим и грустным тоном. По ту сторону звонка послышался рваный и даже страшный кашель. Хриплый и глубинный. – Нет, сынок, ничего. Я может и выйду скоро! Кто за меня дома уберётся? – старушка, судя по звуку, отхлебнула чай или воду из стакана, – Раньше вон хоть Ын Джи приходила, мы с ней понемногу тут да там пыль протрём, она полы помоет... Как у вас с ней там? Не наладилось? Ки Хун закусил щёку изнутри. – Мам... – Поняла-поняла, не буду такие вопросы задавать, – виновато пробормотала Маль Сун. Телефон вновь издал вибрацию. Сон, отняв одну руку от руля, взял телефон с плеча и нажал на пришедшее только что сообщение. Взгляд медленно прошёл по буквам. Это было маленькое предложение, написанное с таким пренебрежением, с такой язвительной дерзостью... «Думал, он вечно будет терпеть тебя?» Ки Хун нахмурился. Далее шло короткое видео. На нём тело и сознание мужчины отключилось. Ин Хо целовал кудрявого блондина, нависающего сверху. Его изящные руки скользили по спине этого парня. Сон не слышал звуков, но знал, что Хвану нравится этот поцелуй. Нравится и этот блондин. Сердце застучало медленнее, но громче. Каждый стук словно был чем-то невозможно тяжёлым. Поражённый болью орган, содрогаясь, истекал кровью и бился о суженную от нехватки кислорода грудную клетку. – ПАПА! МАШИНА! Ки Хун дёрнулся, выронив телефон, но не успел схватиться за руль. Перед тем, как наступила темнота, он услышал громкий крик дочери. Увидел серый автомобиль, выехавший справа на перекрёстке. Затем был грохот. Белая вспышка перед глазами. Боль и мгла. *** 10 ноября. В белой палате пахло медикаментами и хлопком плотного постельного белья, которое всегда казалось холодным и чистым. У Ки Хуна было одеяло с тонкими полосами пастельно-оранжевого цвета. Он за эти три дня успел даже несколько раз посчитать их, не полностью, конечно, только те, что видел. Обычно дело заканчивалось, когда мужчина сбивался со счёта и запрокидывал голову чуть назад, взглядом переплывая на потолок, выложенный светло-серыми квадратами. Сегодня Сон ещё не просыпался. Вроде, он провалился в сон вчера, около четырёх часов вечера, после полдника. Легко заснуть под тихий бубнёж телевизора на стене, когда никого нет рядом и за окном хлещет дождь. О ВИП-палате позаботился Сан Ву. Он позаботился много о чём за последние три дня. Об операции Маль Сун, о лечении Ка Ён и о вещах для Ки Хуна. – А не много ты взял на пару дней? – Сон, шурша белым старым пакетом, разбирал одежду, которую ему принёс друг, – Куда мне две футболки? Мне и одной бы хватило... Чхо смотрел на улицу сквозь чистое стекло окна. С двенадцатого этажа людей было почти не видно – они забавно, будто не шагая, а левитируя над землёй, ходили туда-сюда. Их движение было схоже с течением бурной реки, беспокойной и чем-то безумно взволнованной. Однако течение делилось на два потока, которые иногда сталкивались и образовывали круговорот. Сан Ву аккуратно начал постукивать длинными пальцами по холодному подоконнику. – Ну я же не надорвался, пока нёс эти две футболки, – равнодушно проговорил он, продолжая своё бессмысленное наблюдение за людьми снизу, – Любишь ты трагедию устраивать из пустяка. Ки Хун, закатив глаза и цыкнув, нырнул обратно в пакет. – Бе-бе-бе... – передразнил он, не показывая лица из своего укрытия. Младший, не подав даже намёка на эмоцию, повернулся в сторону друга и на несколько секунд задержал взгляд на неловких движениях худых рук, на растрёпанных тёмных кудрях, что словно игривые лозы спадали на длинную золотистую шею. – Я тебе там для развлечения положил кое-что, – прежним тоном проговорил он, отворачиваясь и подставляя под щёку ладонь. Сон заинтересовался. Одной рукой небрежно вытащил из пакета пару кофт, бросив их на постель. И нахмурился. – Судоку? Ты серьёзно? – мужчина вылез с ещё более растрепавшимися волосами. Теперь они были похожи на гнездо, – Я ещё не настолько... Он попытался подобрать нужное слово, ибо «старый» уже было слабым аргументом. – Умный? – Чхо прикрыл ладонью улыбку, но дёрнулся, когда в его затылок прилетела тетрадь с судоку, – Ай! Сон резко подорвался с места, пошатнув капельницу. – Больно?? – он почти поднялся, уже вытаскивая одну ногу из-под одеяла. – Эй-эй! Лежать! – младший вскочил со стула, в палате раздался противный скрип о кафель. Мужчина оглянул друга с некой строгостью, которая быстро смягчилась, превращаясь во что-то тёплое, – Дурак ты, Сон Ки Хун... «Дурак ты, Сон Ки Хун...» Эта фраза эхом разнеслась по сознанию, которое ещё не до конца проснулось. Сон находился в состоянии полусна, видя перед собой мутный силуэт, очерченный по контуру холодным ноябрьским светом. Невысокий рост, аккуратные короткие волосы, чуть сбившиеся на макушке, неуверенная поза – ладонь правой руки расположилась в районе локтя левой. На плече виднеется небольшой плавный выступ. Ремешок сумки, коричневой вельветовой сумки, от которой всегда пахнет сладостью знакомых духов. Точно ли это Сан Ву? Мужчина поморщился, явно ощущая, как к его горлу медленно подкрадывается шершавый кашель. Он легко щекочет красные, пересохшие стенки глотки. Это точно был не Сан Ву. Это – Ин Хо. Хван Ин Хо. Хван мучитель Ин Хо, Хван вирус Ин Хо, Хван ужасное мучение Ин Хо. Хван Ин Хо, свалившийся с неба и придавивший и так не сладкую судьбу мужчины на гране развода к раскалённому металлу. Сейчас кажется, что это не кашель, не сухое горло щекочут глотку Сона изнутри, а обида на студента, позволившего себе сыграть в карты с чувствами, поставив на кон израненное терзаниями сердце преподавателя. Возможно, Ин Хо своим приказом держаться подальше дал понять, что всё кончено? Всё, что было между ними... Может, Ки Хуну нужно было осознать свою вину, осознать и побежать за Хваном тогда, кричать о любви, молить о прощении? Может и так. Но Сон не сделал этого. В тот вечер, услышав холодное: «Никогда больше не появляйся в моей жизни», мужчина встал столбом на месте, отпустил распавшуюся на глазах надежду. Надежду на прощение. Честно? Ки Хун думал, что ему удастся поговорить со студентом на неделе. Думал, что всё это было лишь призрачной обидой, вызванной неимоверной нелепостью, чёртовой помадой на щеке. Оказалось, те слова Ин Хо были окончательным его решением. Решением уйти навсегда от глупой влюблённости в человека старше себя, уйти от спонтанных встреч и бесед, уйти... Впрочем, уходить было от чего. После поведения Сона было от чего бежать, сверкая пятками. Но куда бежать? К тому, кто вёл себя ещё более по-свински? К тому мудаку, который никогда не любил Хвана? Перед глазами, в полной тьме, белым светом вспыхнула увиденная перед аварией картина, от которой Ки Хуна уже который день бросает в холодный пот. Блондин, нависающий над расслабленным телом Ин Хо. Поцелуй. Мужчина, резко вдохнув и дёрнувшись в постели, закашлялся. Его длинные заледеневшие пальцы вцепились в белую прохладную простыню, сминая её и слегка вытягивая из-под тяжёлого широкого матраса. – Хён! – стоявший у открытого окна Сан Ву скользнул на плитке больничного пола, рванув к койке друга, – Хён, что такое?? – он спешно сунул руку под спину старшего, приподнимая тело и похлопывая, – Кошмар? Сон продолжал кашлять, всё сильнее загибаясь и чувствуя неимоверную боль в горле. Оно пересохло, оттого кашель был в стократ мучительнее. – Воды... – проскрипел Ки Хун, протягивая руку в сторону прозрачного стакана на маленькой тумбе рядом с койкой. Чхо нервно огляделся и, заметив стакан, быстро схватил его и бутылку воды. Взгляд сразу уловил остаток мультифруктового сока на дне кружки. – Щщщ... – мужчина недовольно прошипел, сдерживая ругательство. Он тяжело вздохнул и, поджимая губы, налил в стакан немного жидкости, после чего сразу начал искать место, куда её можно вылить. Мутная, бледно-жёлтая жижа заставила Сан Ву выразить слабое отвращение, – Вот ведь... Где тут раковина? Старший закашлял сильнее. Одна его ладонь легла на дёргающееся горло. – Да дай уже хоть что-нибудь выпить! Чхо с волнением взглянул сначала на друга, затем на стакан. Взгляд вобрал в себя оттенки решительности. Сан Ву, втянув прохладный воздух через нос, резко опрокинул содержимое стакана себе в рот, после чего торопливо налил воду в уже чистую кружку. – Вот, пей... Аккуратно только пей, – мужчина присел на край постели, держа большую ладонь на спине Ки Хуна. Он подал ему воды, а после ещё несколько долгих секунд внимательно следил за тем, как тот унимает кашель, – Лучше? Сон, отняв стекло стакана от сухих губ, взглянул на младшего с неясной последнему эмоцией. Эта странность смутила Сан Ву. – Что ты смотришь? – спросил он, позволяя себе отвести взгляд лишь на мгновение. Ки Хун сначала сдержал улыбку. – Сан Ву... Чхо поправил очки сгибом указательного пальца. Его иногда слишком сильно озадачивал хён. – М? Сон загадочно посмотрел на бутылку воды в руке друга, что не мог не заметить сам Сан Ву. – Как ты умудрился трясущимися руками не пролить ни капли? Младший ещё секунд пять смотрел на Ки Хуна осуждающим взглядом. Это был привычный Сону взгляд, так безэмоциональный Чхо Сан Ву злился. Непривычной была только тёплая улыбка, смешавшаяся чем-то сладким со смешками. Кажется, из-за серых туч именно в этот момент выглянуло уже далёкое, холодное солнце, которое на мгновение блеснуло летним золотом. Этот смех Сан Ву, непринуждённый и лёгкий, источал аромат сочных домашних яблок. – Для этого нужен особый дар, – с иронией ответил Чхо, всё ещё посмеиваясь. Его чуть растрёпанные волосы играли в лучах выглянувшего солнца. Последовал недолгий тихий смех со стороны Сона. Он мельком поглядывал на друга, который ставил бутылку с водой и пустой стакан на тумбочку. – М-да... – как-то даже незачем промямлил мужчина, чтобы забить паузу в разговоре, ставшую неловкой. – Мне нужно идти, – проговорил через несколько секунд младший, поправляя волосы. Его взгляд медленно проследовал к окну, – Я позвал к тебе кое-кого. Ки Хун чуть склонил голову влево и вопрошающе сдвинул брови. – Кого? Чхо лишь хмыкнул, пожав плечами. – Ты знаешь. – Нет. – Знаешь, – в голосе Сан Ву, если напрячь слух, можно услышать глухую печаль, пропахшую сигаретами и холодом ушедших лет. – Нет, Сан Ву. Я не хочу знать. Младший, слегка подняв брови, повернулся к Сону и оглянул его потерянное лицо. Он молчал почти минуту. Чхо был не из тех, кто будет выпытывать информацию глупыми вопросами. Но молчание не помогло вытащить из Ки Хуна то, что лежало у него на душе. – Хён... – Сан Ву, всё кончено. Всё, всё, ничего больше, никогда больше, – Сон опустил голову и спрятал лицо в сухие ладони. – Ты опять? – Чхо аккуратно подвинулся ближе, положив руку на плечо друга, – Что уже успело произойти? Опять ты -... – Не я. Он сказал мне никогда не появляться в его жизни? Так вот это было сказано не сгоряча, – Ки Хун сидел неподвижно, стараясь не вспоминать снова то видео, – Давай... Давай не сейчас. Я не уверен, что могу... Сан Ву лишь молча кивнул и с осторожной нежностью приобнял старшего, посмотрев в потолок. Он дрогнул, когда его крепко обняли в ответ холодные руки. Ладони Сона сомкнулись на спине Чхо, смяв тёмно-синий вязаный свитер. Солнце вновь зашло за серые облака. Они чернели с каждой минутой всё сильнее, делая палату темнее. Громкий вой за окном говорил, что ветер поднялся. Его холодные потоки сгибали тонкие макушки деревьев, срывали последние сухие листочки. – Сан Ву... Шёпот нарушил тишину, длившуюся около пяти минут. Чхо не заметил, как пролетело время в тёплых объятиях. Но он знал. Эти объятия не для него. Они предназначались не ему. – М? Мужчина слегка отстранился от друга. Настолько, насколько позволили руки последнего. – Прости меня. Ки Хун не поднимал взгляда. Он чувствовал, как на него смотрит младший. Почти видел это слабое удивление на родном лице. – За что? Рука Чхо, обнимавшая Ки Хуна, сползла с плеча на спину. – За всё. За твою любовь. Сан Ву глухо цокнул языком. – Дурак. За такое не просят прощения. – Я прошу. Я не заслуживаю... Свободной рукой Сан Ву резко зажал другу рот и прикрыл глаза, шумно вздохнув. Прошло секунд пять, прежде чем мужчина плавно приблизился к Сону и, вытянув шею, нежно прислонился губами к его лбу. Этот поцелуй длился совсем недолго, но сумел вызвать внутри обоих бурю эмоций. Не самых лучших во многом. Чхо ощущал чётко жгучую печаль и собственную ничтожность. Сон чувствовал шумное удивление, сопровождающееся вихрем хаотичных мыслей, и жалящую вину. Вина сверлила душу изнутри. Всё это было неправильным. Даже с обидой на Ин Хо Ки Хун не мог его не любить. Не мог разозлиться так, чтобы разлюбить навсегда. Сан Ву, чуть нажав рукой на щёки Сона, поднял его голову и заглянул в карие грустные глаза. Он предпочёл бы сказать всё без слов, если бы это было возможно. – Хён, ты заслуживаешь всего, что имеешь. И моих чувств в том числе, хоть они тебе и не нужны. Я не виню тебя за это. Мне уже тоже не нужны твои, – Ки Хун попытался что-то промычать, но Чхо лишь сильнее зажал ему рот, – Нет, молчи. Послушай меня. Ты не виноват, что я не могу полюбить кого-то другого. Может, когда-нибудь я и смогу, но не сейчас. Сначала я сделаю так, чтобы ты был счастлив. И мне без разницы с кем, хоть с этим студентом, хоть с кем-либо ещё. Просто будь счастлив, просто полюби и оставь меня... Сон замер и, кажется, задержал дыхание. – Не надо делать вид, что у меня есть шанс. У меня его нет. И не будет. Поэтому... Просто будь счастлив и дай мне знать, что тебя любить больше нелогично. Ты всегда заслуживал моей любви, но я не заслуживаю быть для тебя постоянной заменой. Я этого не хочу. На кошачьих острых глазах блеснули во мраке палаты слёзы. – Хорошо?... Сон рвано выдохнул, обнимая друга крепче и с трудом кивая. Он не был уверен, что когда-либо будет счастлив с кем-то. Младший медленно убрал ладонь с чужих губ и слабо улыбнулся. – А теперь отпусти меня, в палате уже морозильник, не хватало ещё, чтобы ты простудился. Чхо выбрался из объятий, напоследок потрепав хёна по волосам, и спешно прошёл к открытому окну. Он внимательно осмотрел двор больницы, прищурился и закрыл окно. – Мне пора, надо зайти ещё к Ка Ён и к твоей маме, – проговорил мужчина, обернувшись и сунув руки в карманы. Ки Хун осмотрел его и остановился взглядом на лице. – Спасибо тебе за всё это... – Не благодари, я бы не ходил, если бы твоя мама в детстве не накладывала мне по три тарелки кимчи тиге и если бы твоя дочка не лепила мне из глины милые колечки, – Чхо сдержанно усмехнулся, проходя к выходу из палаты. Сон хихикнул, махнув рукой в сторону друга. – Какой вы двуличный, господин Чхо. – Практичный, поправлю вас, господин Сон, – младший облокотился на стену у двери и с нежностью посмотрел на друга. Почему-то на душе после разговора стало так легко... – С каких пор мы на вы? Казалось бы, смешной вопрос. Но почему-то у Сан Ву он вызвал жгучую тяжёлую боль в груди. Его усмешка медленно сошла с губ, как шёлк с холодной скользкой поверхности. Мужчина повернулся спиной к другу, прежде чем его лицо сменило эмоцию. Не очень он любил показывать свою боль. – Сложно сказать, – лишь сдержанно и спокойно проговорил Чхо, пожав плечами. Он аккуратно нажал крепкой ладонью на дверную ручку, но преграда между палатой и коридором, также пропахшим медикаментами, бинтами и стонами пациентов, резко подалась вперёд без усилий Сан Ву. Холодное выражение лица, украшенного морщинками, идущими от носа до краешек губ, встретилось с искрящейся и бьющейся в карих глазах и золотистой мягкой коже тревогой. – П-простите... – через сбившееся дыхание и шмыганье прошептал внезапно прибывший гость палаты Сона. Чхо, стоя на месте, внимательно осмотрел мокрое румяное лицо, чуть скрытое налипшими на лоб волосами. – С вами всё хорошо? – он слегка наклонился, выказывая волнение за юношу. Последний, сглотнув с трудом вязкую горячую слюну, ладонью пригладил волосы назад и откашлялся, чуть шатаясь. – Ха... Да, да, всё... – его руки тряслись, как и колени. Он поднял голову на знакомого ему преподавателя и мельком переглянулся с Ки Хуном, сидевшим на койке в неясных эмоциях, – Кха... Господи... Да, всё хорошо... Можно я... Чхо сделал шаг в сторону, ещё стоя в дверном проёме, и убрал руки за спину, чтобы не мешать пройти. – Да, конечно. Я уже собирался-... – Да, я понял... – парень сделал неуверенный шаг вперёд, почти перешагнув через порог, – В смысле... Извините, да, извините... Он поравнялся с Сан Ву, и только тогда последний, склонившись ближе к уху студента, прошептал: «Он на вас зол». Не встретившись с вопрошающим взглядом собеседника, Чхо спешно удалился, тихо закрыв дверь, и глубоко вздохнул, оказавшись в коридоре и почувствовав нечто мутное и холодное, разливающееся по всему телу. А в палате, по которой начали ползти из окна глухие раскаты дальнего грома, стоял, как вкопанный, Хван Ин Хо, пытаясь отдышаться после пробежки до этажа, на котором находился его, если можно так сказать, возлюбленный, и сидел на койке тот самый возлюбленный, пустым взглядом осматривая еле стоящего на ногах парнишку. Тишина помещения помимо грома прерывалась дрожащими выдохами, слетающими с губ Ин Хо. Ки Хун, несмотря на то, что он всё это время почти даже не вставал с кровати, тоже сбито выдохнул. В его резко пересохшем и содрогающемся от громкого стука сердца горле скопился ком слюны, который, кажется, было трудно проглотить. Назойливо тикали настенные часы. В плотное стекло окна бился начинающийся ливень. – Кхм... – кашлянул студент, безнадёжно пытаясь казаться непринуждённым. Он выпрямился, поправив взмокшую рубашку под тёмно-синим джемпером. Его кашель ни к чему не привёл. Сон всё так же сидел, сверля взглядом нежеланного посетителя. Посетителя, из-за которого мужчина и находится здесь. Косвенно, конечно, но это так. Ки Хун наконец прикрыл уставшие глаза и опустил голову, поджав губы и вздохнув. Он услышал робкий шаг со стороны Хвана. – Зачем ты пришёл? Ин Хо остановился, замерев на осторожном вдохе. Его будто заморозили. Одной лишь фразой. Он оглянул старшего, пытаясь понять, что произошло. Пока Хван ехал на такси в больницу, пока летел со всех ног по широкой лестнице, глотая воздух и слёзы, он отбивался от хаотичного потока ужасно мрачных мыслей. Крайне едкой и морозной казалась мысль, что то, что случилось с преподавателем, что бы это ни было, – это вина Ин Хо. Следствие его слов. Парень, падая на ступенях больничной лестницы и хрипя, молился, чтобы Ки Хун был жив. Чтобы причиной его нахождения в палате стала какая-нибудь мелочь. Чтобы... Чтобы всё это оказалось дурным сном. Всё это. Всё, начиная с той ебаной помады на щеке Сона. Чтобы после поцелуя, тогда, после выступления, вечером, Ки Хун не ушёл. Чтобы всего, что было после, не было. Просто не было. Чтобы всё это было неправдой. – Я... – студент растерялся, пару раз быстро моргнув, – Я так... – Так? Мне же надо было исчезнуть из твоей жизни, а ты «так» пришёл ко мне? Старший поднял глаза на собеседника. Хван стиснул зубы. Он чувствовал, как сильно колотится его сердце. – Я из уважения. Сон недобро усмехнулся, выпрямив спину и отвернув голову к окну. Небо совсем потемнело. – Из уважения ты бы мог ко мне не приходить. Со стороны Ин Хо послышался нервный выдох. Он сделал шаг ближе к койке. – Послушай, я... Прости меня, я... Ки Хун поднял руку ладонью к студенту. – Нет, не стоит. Мне этого не нужно. – Ки Хун! – Хван сжал руки в кулаки, ногтями впиваясь в кожу, – Ты можешь хоть раз нормально решить со мной этот вопрос?! – Какой «этот»? – преподаватель взглянул на младшего, с иронией приподняв брови. – Насчёт нас. – О, а я думаю, ты и без меня уже всё решил, – интонация отдавала жгучим холодом. Хван, сохраняя терпение, медленно вздохнул. – Послушай. Я не должен был говорить тогда тебе это, не разобравшись в ситуации, но не будь ребёнком! Я пришёл к тебе, потому что я волновался! Я не знал, что с тобой! – Со мной всё в порядке. – Ты весь бинтами перемотанный, не лги мне. – Для тебя со мной всё в порядке. – Прекрати! – студент спешно подошёл к койке и опёрся руками на холодный белый каркас кровати, – Хватит убегать и обижаться на мои слова! Если я тебе так дорог и ты так хотел тогда извиниться, мог бы хотя бы постараться, чтобы меня догнать! Ирония и насмешка Сона плавно, но быстро перетекла в злость. – А, то есть я должен был бегать за тобой, чтобы ты не полез под другого? Как интересно, Хван Ин Хо! Очень! Что ещё я должен был сделать, чтобы ты, блять, оттолкнул того мудака и не стал ему говорить, как сильно любишь его?! Ин Хо застыл. Он пытался понять, про что говорит его собеседник. И понял парень быстро. Но как Сон узнал об этом понять было сложнее. – Молчишь? От твоего «уважения» ничего не осталось, чтобы оправдаться? – Как ты узнал? – А это тебе уже знать необязательно. Я уже по твоей этой фразе всё понял. – Нет, перестань, ты ничего не понял, позволь я... Сон безразлично глянул прямо в карие тёплые глаза. Странно, но ему вдруг стало невыносимо больно. – Объясню? – продолжил он за парня, сдерживая внезапно образовавшиеся слёзы, – Нет, не надо. Мне хватит и того, что я услышал. Проваливай. Ин Хо понял, что не выдержит ещё раз этого неясного разрыва. Не выдержит этих скачков настроения. Он, сорвавшись с места, обогнул койку и, подойдя вплотную к преподавателю, ласково обхватил его лицо мягкими руками. – Ки Хун, пожалуйста, дай мне просто сказать... Сон лишь прикрыл глаза и рывком оттолкнул от лица чужие руки. – Проваливай. Я, вроде, уже говорил тебе когда-то, что ты – просто студент, а я – просто твой преподаватель. – Ты врёшь. Ты меня любишь. – Это не проблема. По крайней мере, для одного из нас точно. Хван шумно выдохнул. Глаза наполнились плотной пеленой слёз. Студент отстранился. Он пытался совладать с нахлынувшей обидой. Болью. – Да, ты прав. Для одного из нас это никогда не было проблемой. Пошёл нахуй, раз ты не можешь выслушать меня. Никогда не мог. Может, у тебя бы в отношениях с другими людьми было лучше, если бы ты просто не был безмозглым бараном! – Говори, что хочешь. У тебя на «искренность» язык подвешен. – Заткнись, – Ин Хо отвернулся и быстрым шагом пошёл к выходу из палаты, – Пусть я и дальше буду для тебя лживым мудаком. Для тебя. Для тебя, который не смог додуматься, что присланное видео может быть подставой от Юн У. На этот раз Сон промолчал. Он опустил голову, пустым взглядом вперившись в холодную плитку на полу. За окном вспыхнула молния, отразившаяся вспышкой света на стенах комнаты. За ней последует гром. – Я был пьян и не понимал ничего. В моменте я видел что-то вроде сна. Сна, в котором были мы вдвоём. С тобой, – Хван с трудом сглотнул вязкую слюну. Она прошла с болью по сжатому горлу, – Юн У говорил вещи, которые мог бы сказать ты. Я думал... Ки Хун резко выдохнул накопившийся в лёгких воздух и попытался встать с постели, однако сломанная рука и небольшое сотрясение дали о себе знать. – Лежи. Не надо идти за мной сейчас, это тебе ничего не даст. Прогремел гром, от чего стекла в окнах слегка задребезжали. – Ин Хо, я не хочу упустить тебя ещё раз. – Ты уже упустил. Может быть, жизнь поиздевается надо мной ещё и подбросит мне очередной разговор с тобой. – Ин Хо, не говори так... – ладони Сона упёрлись в матрас, ноги коснулись пола. Студент отвернулся. С улицы послышался шелест проливного дождя. – Лучше бы я не встречал тебя никогда. За его спиной что-то зашуршало. Постель. Босые бледные ноги Ки Хуна были слишком слабы, чтобы поднять мужчину. Ин Хо, почувствовав, как в моменте его сердце слетело вниз от страха, за секунду подбежал к койке, поймав в объятия преподавателя. От него все так же ярко пахло спокойным жасмином, но теперь к этому аромату примешался чистый больничный хлопок. – Ты правда жалеешь о нас?... – низким голосом почти прошептал Сон. Но Ин Хо промолчал. Он обнимал старшего и понимал, что не жалеет. Совсем. Не жалеет о том октябрьском дне, когда они с Ки Хуном встретились, о том поцелуе, об их разговорах. Не жалеет. Он хочет, чтобы всё это вернулось в его жизнь, потерявшую краски без преподавателя, без его холодных рук, без его мягкого голоса, без его заботы. Хван продолжает молчать. Потому что слишком зол, чтобы простить. Не сейчас, явно не сейчас, пусть и момент для этого – наилучший. Ин Хо стиснул ослабшее тело крепче. Прижал к себе и ткнулся носом в тёмные волосы, прикрыв глаза и дав волю слезам. – Ин Хо... – голос Сона задрожал. Мужчина почти положил ладони на спину студента, когда тот, усадив старшего на койку, резко выскользнул из объятий и убежал в больничный коридор. Белая дверь закрылась под собственной тяжестью, оставив Ки Хуна наедине со своими слезами и сожалениями. Он взглянул в окно. На улице все сильнее шёл осенний холодный дождь, сопровождаемый раскатами грома. – Снег пойдёт ещё не скоро... *** Хван, утирая рукавами толстовки горячие слёзы, бежал по полупустому коридору. Воздух там пропах медикаментами и бинтами, но парень отчётливо ощущал лишь аромат жасмина. Слышал лишь голос Ки Хуна. Пришлось сбавить скорость, когда Ин Хо чуть не врезался в человека, выходящего неспешно из палаты. Студент резко остановился, прокатившись кедами по скользящему полу. Его удержали за плечи крепкие ладони. – Простите, простите... – Хван поклонился, глотая слёзы и скрывая лицо, – Извините, господин... В ответ последовало молчание. Тёплые ладони плавно исчезли с плеч, оставив после себя неприятный холод. Ин Хо поднял голову, оглядываясь. Никого не было рядом. Будто человек, появившийся перед ним ранее, был видением. Краем глаза парень заметил имя, подписанное ниже номера палаты. «Сон Ка Ён» – Ка Ён? Она тоже здесь? – прошептал растерянно он, переместив взгляд с таблички на саму дверь, на её ручку. За скрипом двери, почти неслышным за настойчивым стуком дождя, последовал радостный детский вскрик. – Ин Хо оппа!! Девочка лежала на койке и смотрела мультик на планшете. От её вида у Хвана сжалось сердце. У Ка Ён была сломана правая нога и, видимо, произошло сотрясение мозга, как и у отца. – Привееетик, солнышко... – студент постарался состроить подобие радости. Не получилось совсем, – Извини, я ничего тебе не принёс... Я не знал... – Всё хорошо, оппа! Мне уже дядя Сан Ву принёс сладости! Вон там, – она указала пальцем на белый стол у окна, на котором стоял пакет из магазина, – Давай лучше посмотрим вместе мультики. Или поиграем? Давай поиграем в гонки! Я могу тебе показать свою машинку! Ин Хо смог сдержать накатившие вновь слёзы. – Солнышко, давай я завтра сюда приду. Мы обязательно поиграем, – Хван подошёл к койке и погладил девочку по голове, – Но сейчас... Ты не могла бы рассказать, как так получилось, что вы с папой сюда попали? Ка Ён слегка затихла. Она перевела взгляд в окно, на дождь и громыхающее небо. – Мы ехали к бабуле, она тут лежит... – начала Сон, выключив мультик и положив ладони на одеяло, – Папа сначала поговорил с бабулей, ему было грустно, а ещё он накричал на меня... Он часто на меня кричит, ну, вот недавно начал, когда ещё вы с ним поругались... Я хотела ему показать, как я нарисовала домик, а он... Взял и крикнул... Ещё так громко... Ин Хо присел на край постели, накрыв ладонью маленькую нежную ручку. – А потом ему пришло сообщение, – Ка Ён немного поёжилась, видимо, прокручивая те события в голове, – Я не увидела что там было, какое-то видео, и потом... – Всё-всё, не надо дальше, не заставляй себя, солнышко... Парень опустил глаза, понимая, что всё это произошло из-за него. За спиной послышались быстрые шаги. – Молодой человек, что вы здесь делаете? – женский голос заставил Хвана прийти в себя, – У пациентов начался тихий час, приходите после! Девочке необходим отдых! И вы должны были сначала показать мне, если у вас есть ей передача! – Простите, – Ин Хо быстро поднялся и поклонился, – Я не знал, что начался тихий час. Я просто зашёл к дочери друга, извините, пожалуйста. Передачи нет, я ничего не приносил. – И вот как мне теперь это проверить? На слово вам всем что ли верить тут? – молодая девушка вздохнула, прикрыв лоб ладонью, – Тьфу... Ладно уж, идите, пока вас врач не увидел. Через лифт, не по лестнице. Студент ещё раз поклонился, неловко кашлянув и перед выходом из палаты взглянув на грустную Ка Ён. – Завтра зайду и принесу тебе игрушки, солнышко! Не расстраиваешься? Девочка повернула голову к Ин Хо и широко улыбнулась, но как-то тяжело далась ей эта улыбка. – Нет, Ин Хо оппа! Приходи завтра, не забудь! Хван поджал губы в улыбке и помахал рукой. Затем его вновь настигла коридорная тишина. Мысли о Ки Хуне. «Ты правда жалеешь о нас?...» Боже, нет, конечно же нет... Ин Хо отдал бы всё на свете, лишь бы его встреча с Соном не оказалась сном. Если бы у него была сила стирания событий прошлого он бы под дулом пистолета не стёр той встречи, тех ласковых слов, тех улыбок и объятий. Студент не спеша дошёл до лифта. Он приехал быстро, почти сразу, как Хван нажал кнопку. «А, то есть я должен был бегать за тобой, чтобы ты не полез под другого?» Парень, зайдя в лифт и облокотившись на его стенку, прикрыл глаза. Он задумался. Задумался о том, не встаёт ли он на одни и те же грабли. И Юн У сначала был добр. А потом... Потом говорил, что Ин Хо ложится под других. «Нет, нет, Юн У изначально мне не подходил... Нет, всё не так, Ки Хун не такой. Ему прислали видео – он сделал выводы. Тут нет пустой ревности» Двери лифта наткнулись на что-то, что не позволило им закрыться. Ин Хо опустил взгляд и увидел нос чёрной лакированной туфли. За скрипом дверей в лифт зашёл высокий мужчина в сером, чуть мятом, костюме. От него пахло сигаретами и чем-то приятным, вроде, цитрусом. Студент не сразу узнал его лицо. – Ой, господин Чхо... – несколько потерянно пролепетал он, оглянув преподавателя вновь, – Здравствуйте, простите, не заметил, что вы тоже ждёте лифт. Сан Ву хмыкнул, поправляя очки за душку. Он посмотрел на младшего, и этот взгляд показался Ин Хо непозволительно глубоким. Мужчина будто заглядывал куда-то в душу, раздвигая карими глазами мысли и тревоги. – Ты и не должен был меня замечать, я тебя поджидал. Ин Хо чуть сдвинул брови, в недоумении разглядывая Чхо. – В каком смысле? – Хван Ин Хо, мы можем с вами выпить чашечку кофе и поговорить? – О чём? – студент неловко переступил с ноги на ногу и отвёл взгляд. – О ком. Они вновь переглянулись. – Вы всегда загадками разговариваете, господин Чхо? Последний спокойно посмеялся, и этот смех каким-то образом расслабил Ин Хо. – Бывает иногда. В особенности на парах, так что вам, возможно, повезло, что я у вас не веду, – Сан Ву внимательнее осмотрел студента, – Кстати, на улице идёт дождь. После кафе подвезу вас домой. – Не стоит, господин, я возьму такси. – Мне не сложно, не спорьте, Хван Ин Хо. Я не люблю, когда люди поступают нелогично. Теперь усмехнулся уже младший. – Это как будто был всем известный факт. – Правда? – Ну, по вам видно, – Ин Хо, почему-то, жутко боялся сказать что-то глупое в присутствии Чхо, – Вы умно выглядите. Сан Ву слабо улыбнулся, переведя взгляд на свет лифта. – Вы говорите так, как говорил он раньше... *** Небольшую уютную кофейню приятно дополнял шум дождя за окном. Через открывающуюся временами входную дверь в помещение просачивался холодный, даже морозный воздух, впитавший в себя аромат осенней сырой листвы, которая уже почти смешалась с тёмным асфальтом. Тихая мелодия из колонок у потолка сливалась с приглушёнными разговорами посетителей. Их было довольно много, что неудивительно, если учитывать разыгравшуюся непогоду. Ин Хо сидел за столиком у стены, смотря в стеклянную дверь и постукивая пальцами по столу. Ему было несколько волнительно перед разговором с господином Чхо. Мужчина всегда казался Хвану слишком равнодушным и даже строгим, и, быть может, последнее является правдой, по крайней мере, на парах, однако в остальном Сан Ву оказался достаточно мягким и понимающим. Даже забавным местами. Нет, Ин Хо волновала не столь личность собеседника, сколько объект беседы... Разговаривать о своих чувствах к Ки Хуну с человеком малознакомым казалось вещью максимально нелогичной, но Чхо не стал бы делать нелогичные вещи или подначивать к свершению нелогичных вещей других. Почему-то Хван был в этом уверен, будто это было законом этого мира, как, например, то, что Земля – шар, или эллипс, как в беседе ранее студента уже поправил Сан Ву, слегка приподняв брови в немом удивлении насчёт столь глупой ошибки. Для Ин Хо это не было ошибкой. Он пытался хоть как-то поддержать разговор с человеком, старше и умнее его, и не понял, как они вообще заговорили о планетах. Вроде, Хван решил доказать правдивость чего-то, приведя в пример Землю и сказав, что это – шар, а далее... Прошло пару секунд и парень уже слушал устройство космоса и интересные факты об устройстве нашего мира. От некоторых фактов было даже жутко, но ещё более жутко становилось от того, что мозг господина Чхо смог столько в себя вместить. Ладно бы там был только космос, о котором Сан Ву рассказывал с великим воодушевлением, но ведь мужчина знает что-то и об экономике, и о математике, даже в литературе что-то смыслит, пусть и говорит, что знает в этой области «крайне мало, ведь я, все же, человек науки». Последнее слово преподаватель выделял, как бы превознося науку над искусством, однако после этого с интересом смотрел на Хвана, будто ждал, что тот возразит. Будто до этого ему кто-то возражал. – Вот твой капучино с шоколадной крошкой и малиной, – старший, спешно пройдя к столику от стойки выдачи, поставил два стакана на стол, – Я ещё взял нам немного поесть, думаю, ты после пар не успел ничего поесть. – Господин Чхо, не стоило, – Ин Хо сделал поклон головой, принимая кофе и пакет с свежеиспечённым круассаном, – Я вам переведу деньги за это всё. Преподаватель почти бесшумно сел напротив Хвана и придвинул к себе стакан с американо. – Хван Ин Хо, я же сказал, я ненавижу, когда люди поступают нелогично, – он подоткнул очки сгибом указательного пальца, – А ты говоришь нелогичную вещь. Зачем тебе платить, если тебя пригласил я, да и денег у студента не так много? Будь проще, я заплачу. Ин Хо неловко улыбнулся и кивнул, поднося к губам стакан с кофе. – Кхм, так вот, о чём я хотел с тобой поговорить... – Чхо вздохнул, положив ладони на горячее стекло стакана, – Я знаю многие детали ваших с Ки Хуном отношений. Ну, по крайней мере, ссоры и их последствия, одно из таких последствий сейчас лежит на больничной койке. – Простите... – Нет-нет, не стоит, это Сон Ки Хун, дурак, отвлёкся на телефон во время езды на превышенной скорости. Банальное несоблюдение правил дорожного движения, я ему уже это говорил, их не просто так написали и не просто так люди права получают, – мужчина выпрямился, потянув спину незаметно для других, – Не вини себя, тем более в травмах Ка Ён. За это опять скажем спасибо нашему безмозглому Ромео. Так вот, о чём я... Ах, да, я знаю многое, так что не нуждаюсь в посвящении в сюжет. Но навряд ли Ки Хун говорил тебе о наших с ним отношениях в юношестве. Хван, глотая кофе, распахнул глаза. – Вы... – Да, я... Кхм, не сказать, что встречался с Ки Хуном, но, скажем так, мы достигли определённой близости, после чего он отверг меня. И нет, это не совсем твой случай. Твой случай с ним основан на травме, которую он получил со мной. Если кратко: мы были в лагере, я любил его, он любил меня, но одновременно дружил с компанией плохих парней, которые избили меня до полусмерти и кинули в пруд после нашего с Ки Хуном поцелуя. Он сам расскажет тебе эту историю во всех красках, потому что для меня это всё так же болезненно и я толком не помню ничего, кроме боли. Просто попроси его, когда мы всё уладим. Далее потянулось молчание, сопровождаемое совсем тихими для участников разговора фоновыми звуками. Для Ин Хо затих весь мир. Его мозг цеплялся то за одну мысль, то за другую, но никак не мог прийти к чему-то цельному. – Вы... Целовались? И снова Чхо приподнял брови, но уже подразумевая этим жестом фразу: «Серьёзно? Ты только это из всего мною сказанного уловил?» – А, простите, я просто... Я думал вы всегда были просто приятелями или что-то такое, но никогда бы не подумал что вы... Чхо поднял руку в останавливающем жесте. – Понимаю, это сложно, но давай сейчас постараемся сосредоточиться на вас с ним. Меня больше волнует это. – Вы не ревнуете? Сан Ву лишь усмехнулся, на пару мгновений опустив голову. – Глупо ревновать того, кто не принадлежал тебе никогда. И не будет, – он вновь посмотрел на Ин Хо тем глубоким, спокойным взглядом, – Не так ли? Студент неуверенно кивнул. Хван хотел бы возразить, что «сердцу не прикажешь», но не стал. Будто знал, что не стоит копаться в чужом омуте. А мысли и чувства Чхо действительно походили на омут, тёмный и затягивающий. – Перейду сразу к делу. Он отказался от отношений с тобой, ещё тогда, после поцелуя, потому что боялся, что с тобой сделают то же, что и со мной. Извини меня, я сам вовремя не поговорил с ним на этот счёт, я лишь сказал, чтобы он не делал тебе так же больно, как сделал мне. Я немного опоздал с вправлением мозгов, но когда вправил был уже хэллоуин, а ты и сам знаешь, что произошло между вами на хэллоуин, – Сан Ву, наконец, отпил немного кофе и вздохнул, – А сейчас... Ты понял, почему он был зол? – Да, – сказал Хван после недолгой паузы. Он развернул пакет с круассаном и откусил тесто, – Ему прислали видео, на котором я целуюсь с другим. Это было сделано специально, чтобы нас с Ки Хуном рассорить, и это даже получилось, однако под конец разговора он, видимо, понял, что ошибся в своих суждениях, но я был уже слишком... – он отхлебнул кофе, поморщившись от его сладости, – Слишком зол, да и не хотел, чтобы Ки Хун снова видел мои слёзы. Я уже устал плакать перед ним, а после его слов о моей верности вообще мало хотелось показывать свою уязвимость. – Это нормально, типичная защитная реакция. У тебя было такое в прошлом? Ин Хо удивился точности предположения преподавателя. – Что «такое»? – Тебя обвиняли в изменах? Потому что не травмированный этим человек, желающий разъяснить ситуацию, не станет убегать в слезах. Студент робко стиснул в руках чашку. В голове вновь тонкой нитью прошла параллель между Ки Хуном и Юн У, которую, видимо, как то логически выявил и старший. – Не волнуйся, Ки Хун не такой. Он не станет обвинять тебя в таком, не получив от тебя подтверждения. По крайней мере, со мной и с его женой было так. Услышав про жену, Хван слегла поджал губы. Ему было неприятно думать, что в недалёком будущем его могут променять на женщину под предлогом «ты – просто студент». Чхо поджал губы так же. И тогда Ин Хо будто пронзило холодом. Он понял, что такая ситуация случилась с господином Чхо в молодости. Сочувствие заныло тягучей болью в груди. – Господин Чхо, можно вопрос? – негромко, будто боясь растормошить печаль, проговорил парень. Сан Ву кратко кивнул. – Вам было больно, когда Ки Хун женился?... – Да, – совершенно спокойно сказал преподаватель, пожав плечами, – Но я уже тогда понял, что всегда буду его «ошибкой». Тишина. Ин Хо не знает, что ответить, как поддержать. В горле встал ком. Он почему-то представил, что тоже может стать ошибкой Ки Хуна. Но больше всего боли доставлял не этот необоснованный страх, а сочувствие ситуации господина Чхо. Даже самый бесчувственный человек поймёт, что мужчина до сих пор влюблён в своего друга детства. Со стороны Сан Ву студент услышал неловкий кашель. Видимо, старшему было неудобно рассказывать о своих чувствах. Быть может, он считает это действие сейчас «нелогичным». – Главное, что я хотел сказать, Хван Ин Хо: ты открывал подарок, который я тебе передавал? – Скрипку? – на этот вопрос преподаватель кивнул, – Нет, не открывал. Я вообще не хотел принимать этот подарок, потому что был зол из-за того недоразумения на хэллоуин. Чхо заглянул в глаза младшему. – Открой. Как придёшь домой, сразу открой. Вытащи скрипку и осмотри чехол. Не медли с этим, – он выглядел уже не спокойным, а строгим, – Это очень важно. Для вас. *** С того дня прошла уже неделя. И всю эту неделю Хван Ин Хо провёл как на иголках. Пары в университете были уже не такими важными, походили даже на пытку, особенно если время тянулось слишком долго, что было частым явлением. Он ждал. Ждал, пока настанет тот самый важный для них момент. Неделю назад, приехав домой на машине господина Чхо, Хван в первую очередь ринулся в свою комнату, пробежав мимо брата, жующего на кухне сгоревшее мясо с кимчи. Ин Хо с дрожью в руках достал из глубин шкафа подарок Ки Хуна. Он в душе благодарил Джун Хо, который не выкинул скрипку в мусорку, как ему говорил старший. Непослушание брата редко складывалось в хорошие события в будущем, но этот случай – исключение, которое, возможно, способно склеить «разбитую чашу» отношений Ки Хуна и Ин Хо. Открыв чехол и положив с аккуратностью скрипку на кровать, Хван обнаружил маленькую записку, написанную на белом листе бумаги синей ручкой. Там были слова, заставившие сердце студента заколотиться с бешеной скоростью. Слова, упущение которых стало бы самой глупой ошибкой в жизни Ин Хо. Нужные слова. «Встреть меня у фортепиано, в парке, когда с неба спадёт первый снег» Сегодня Хван не спал всю ночь, смотря в окно и слушая музыку. День в университете прошёл быстро, парень находился в тумане сонливости, однако и в нём видел лишь окна, серое небо и покрытые инеем голые ветви деревьев. С наступлением вечера стало сложнее бороться с наступающим сном. По прогнозу сегодня не должно было быть снега, но Ин Хо сидел, сидел у окна и бесконечно смотрел в окно, откуда было видно сквер с фортепиано. Фор-те-пи-а-но... Встреть меня у фор-те-пи-а-но... Если бы у Ин Хо не краснели до боли руки, если бы его тело не имело свойство замерзать в сырости и морозе улицы, он бы сидел у фор-те-пи-а-но вечно, сидел бы и ждал, когда на горизонте покажется высокая фигура в длинном чёрном пальто. Ждал бы, а потом... Лежа на кровати и сонными глазами глядя в окно, Хван глубоко вздохнул. Он не знает, что сделал бы «потом». Ин Хо лишь знает, что ждал бы, ждал бы бесконечно, выдыхая пар изо рта и наблюдая за беспечно падающими хлопьями снега. У фор-те-пи-а-но... Летящие с неба снежинки закружились в сознании студента. Он увидел в танце снега тёплые карие глаза, услышал мягкие шаги, приближающиеся к нему, почувствовал жар кожи любимого человека, любимого и одного на всём этом свете. Всё помутилось, всё вокруг. Остался только голос Ки Хуна, только его касание за плечо и музыка фортепиано, играющая в снежинках и скользящая меж голых ветвей, покрывающихся серебром. – Я люблю тебя Ин Хо... Ин Хо... Ин Хо... ... – Ин Хо-о-о!! Хён! Хё-ён вставай!!! Хван распахнул глаза и вскочил с подушки, плывущими глазами пытаясь уловить очерченный светом из окна силуэт над ним. Постепенно мутная картинка сформировалась в знакомое, родное лицо младшего брата. – Хён, я тебя зову, зову, а ты не слышишь! Спать по ночам надо, а не сидеть и караулить кого-то в окне! – на плече Джун Хо висела чёрная спортивная сумка, а сам он был одет достаточно тепло, – Совсем уже с ума сошёл со своей любовью... Тьфу! Парень дал старшему подзатыльник, пока тот ещё не в состоянии дать сдачи. – Ай! Страх потерял? – Ин Хо нахмурился, но понял, что не дотянется до отошедшего от кровати смельчака, – И вообще я не спал... Я в окно смотрел. – Ага, ага, видел я, пока собирался к У Соку, как ты тут смотрел в окно. Так смотрел, что аж первый снег пропустил! Там так красиво! Старшего Хвана резко бросило в жар. Затем резко в дикий холод. В ушах зазвенело. Кажется, остановилось сердце, но парень всё ещё был жив. – Снег?... Он обернулся на стекло окна, покрытое крупными снежинками. Дороги, ранее мокрые от дождя и грязные от листьев, укрылись белым кружевом первого снега. Серебристые хлопья летели с неба не спеша, играясь с морозным воздухом, дразня убегающую позднюю осень. – Боже... Снег! Первый снег! – Ин Хо поднялся с кровати и подбежал к шкафу, хватая оттуда первую попавшуюся куртку, – Сколько времени?! Джун Хо посмотрел на брата более чем озадаченно. Он не знал, что значит «первый снег» и почему старший так покраснел, почему он трясётся и не может успокоиться. – А... Время? – Хван глянул на дисплей наручных часов, – Одиннадцать вечера, а что? Ты куда-то опоздал? У вас какая-то репетиция была чтоль? Ин Хо кое-как надел куртку и со всех ног побежал к входной двери, спотыкаясь и дрожа. У него почему-то тряслась правая нога. – Первый снег, первый снег, первый снег... Господи, как я мог... Как... Блять, первый снег, он там... Он там?... Младший, не понимая ничего, обеспокоенно последовал за братом. – Э, ты мне-то скажи хоть чё нибудь! Я ничего не понимаю! Ты куда попёрся в темень?! – Джун Хо подошёл ближе, сдвинув брови, – Хён! Он попытался взять Ин Хо за запястье, но тот вырвался и продолжил неуклюже натягивать летние кроссовки. – Хён, ладно... Наверное, у тебя появились секреты, хорошо, ладно... Я иду к У Соку на ночёвку, поэтому запру квартиру, возьми дубликат ключей, понял? – ответа не последовало, но теперь Ин Хо начал ещё и плакать, – Ёкарный бабай... Так, ладно, я положу тебе в куртку дубликат ключей, слышишь? Не потеряй только опять! Джун Хо взял спешно ключи и кинул их в карман куртки убегающего в подъезд брата. Он бежал и что-то бормотал, жаловался на себя и на сон, жаловался на снег, который пошёл не вовремя. – Что ж... Ладно, это было странно, но я видел вещи страннее... – растерянно проговорил младший, смотря вслед брату. Последний в это время уже выбежал на заснеженную улицу, бешеным взглядом оглядываясь. Машин на дорогах не было, как и людей. Только какие-то подростки шли в нескольких сотнях метров по тротуару, разглядывая падающие снежинки. Ни на подростков, ни на снежинки Ин Хо не обратил внимание. Он, найдя самый быстрый и уже привычный путь к парку с фортепиано, побежал по нему. Резиновая тонкая подошва жутко скользила по снегу, всё тело вспотело от волнения и бега, а в голове стучала болью лишь одна мысль. Он до сих пор сидит там? Хван боялся. Боялся не отказа, нет, не этого. Боялся очередного периода неизвестности. Боялся этого глупого ожидания. Боялся своей ничтожности и тупости. Боялся, что не увидит сейчас Ки Хуна. Что бы не ждало Ин Хо после этого разговора, после этой долгожданной встречи, он жаждал просто увидеть Сона, просто постоять с ним рядом, посмотреть в его глаза и понаблюдать за тёмными волосами, покрытыми белыми хлопьями. Хван пересёк пустую дорогу. Сердце колотилось во всём сердце. Его стук складывался в ритм. Ритм – в слова. В слово. Л ю б л ю. Это слово похоже на музыку. А музыка в присутствии Сон Ки Хуна всегда становилась особенной. Особенно красивой, особенно болезненной. Это Ин Хо обожал более всего на свете. Музыку рядом с Ки Хуном. Его взгляд – музыка. Его голос – музыка. Его шаги – музыка. Его печаль – музыка. Его душа – музыка. Хван забежал в арку, являющуюся входом в парк. Он пытался дышать, но это получалось крайне плохо. Парень будто не умел этого делать. Будто никогда до этого не дышал. Только любил. Только Сона. Всё вокруг размылось от скорости бега. Всё, кроме белого фортепиано, стоявшего в центре небольшой площади парка. Там, за белым фортепиано, накрытый кружевной вуалью снега, сидел Сон Ки Хун. Он слышал бег студента, слышал, как тот приближается. Мужчина встал с места, повернувшись к источнику звука и облегчённо выдохнул, вытерев красными от мороза руками горячие слёзы на щеках. – Хван Ин Хо! Хван Ин Хо – музыка. Музыка для Ки Хуна, самая лучшая мелодия. Стихотворение, сливающееся с нотами природы. – Сонсэнним! Сонсэнним – музыка. Музыка для Ин Хо, игра скрипки, разносящаяся эхом и отражающаяся от стен. Скользя, неуклюже махая руками, Хван подбежал к фортепиано и остановился в двух метрах от преподавателя. Он сделал выдох – с губ слетел клубок пара. Сон не шевелился, разглядывая изумлённо румяного и запыхавшегося Ин Хо. Мужчина уже не верил, что тот придёт на эту встречу. В ужасных снах ему виделось, что тот разговор в больнице, ужасный разговор, был последним. Но нет. Нет! Хван стоит перед ним, глотает холодный воздух. На его прелестные мягкие волосы ложатся снежинки. Они кружатся за спиной студента, сверкают в белом свете фонаря. – Ты пришёл... – прошептал Ки Хун, не смея двинуться ближе. Ин Хо улыбнулся. Улыбнулся так искренне, как, кажется, не улыбался никогда. Так легко и так свободно... – А ты дождался. Лицо старшего вдруг выразило самое светлое счастье. Самое. И только тогда Хван сделал два быстрых шага вперёд. Обнял Ки Хуна за шею. Прикрыл глаза. И сделал то, что хотел сделать уже множество раз до этого момента. Ин Хо с дерзкой нежностью накрыл своими губами губы Сона и прижался сильнее к его телу, будто убеждаясь, что это – не сон.