Море и юность: пес на службе любви

      За окном старенького автомобиля, в салоне которого из раза в раз раздавался хрустящий звук изношенной коробки передач и раздражающее тиканье механизмов, мелькали пустынные, безжизненные степи и редкие леса, где высокие сосны давили своим одиноким видом на и так безрадостного Борю. Их машина, проржавевшая как давно утопленный Титаник, протяжно выла на поворотах, а ее салон пропитался запахом пота и увядающих надежд. Молодому парню не впервой менять место жительства из-за желания отца выслужиться и взлететь по карьерной лестнице, ему уже привычно с интервалами в пару лет собирать пожитки с неуспевшей стать родной съемной квартиры, забывать виды улиц и безвозвратно прощаться с новоприобретенными знакомыми, заранее зная, что о нем забудут, не успеет он покинуть город.       — Нет бы с семьей поговорить, разговор поддержать, нет, он будет как пес нашкодивший в окно смотреть, — бросил Константин Анатольевич, крепко сжимая руль в руках. Отец как обычно был чем-то недоволен. Как заметил младший из семейства Хенкиных, тому и причины не нужны, дай лишний раз на кого-нибудь недовольно глянуть и прицепиться к сущей чепухе.       Боря стиснул зубы, чувствуя, как гневный ком подкатывает к горлу. Бросив взгляд на отца через зеркало заднего вида, юноша неожиданно почувствовал на волосах теплую руку матери, что поддерживающе погладила сына, переводя злость из-за очередного замечания отца в ничто. Вынужденное равнодушие душило жгучий подростковый нрав, который подавлялся и подчинялся крепкому родительскому контролю и строгому воспитанию.       — За дорогой следи, — моментально вмешалась мать — Борьке и так, наверное, грустно, сколько друзей оставил, девчонку может даже какую…       На этой реплике парень все же не выдержал и раздраженно закатил глаза, накрывая лицо руками. Какие могут быть друзья у человека, из раза в раз переезжающего с места на место, не выходящего из дома и не реагирующего на попытки других людей с ним сблизиться? А какой смысл в этой близости? В следующей за каждым уходом болью? Боря еще ребенком выучил правила привязанности и горечи расставания, сейчас же предпочитая и вовсе не тратить времени на общение со сверстниками. Сейчас Боря надеялся на одно — не дай Боже отец заметит его недовольство и разговор пойдет по кругу.       — Да какие девчонки? Выходил бы кто-то из комнаты, может и были бы девчонки, а так какие там девчонки, — Оксана, его родная старшая сестра, тоже встряла в разговор, не отрываясь от экрана своего смартфона. Ей наверняка также как и всем в этой семейке глубоко осточертели вечные переезды и смены круга общения, но девушка, в отличие от братишки, успешно пережила подростковый кризис и сейчас спокойно обзаводилась короткими связями на новых местах, привычно не цепляясь за людей.       Она даже пыталась устроить личную жизнь Бори, знакомя его со всеми ее многочисленными новоприобретенными друзьями, но ему такие перспективы не прельщали, потому все желающие познакомиться с братом дружелюбной девушки обычно отваливались после хмурого взгляда исподлобья.       В это же время обстановка за окном сменилась, голые равнины и редкие деревья уступили место остроконечным вершинам, пологим холмам, что были полностью и беспросветно покрыты густыми холодными лесами, а за ними — море. Не лазурное, не искрящееся, а тяжелое, как расплавленный свинец. Волны, словно стая голодных псов, рвали берег когтями пены, и Боре вдруг захотелось шагнуть навстречу — туда, где соленая вода навсегда заглушит родительские голоса.       Мрачные мысли уже долгое время преследовали юношу, настолько долго, что он уже перестал их отгонять. Тем не менее, новоявленный пейзаж знаменовал — приехали.       — Идите матери помогите, а я в участок за документами поехал, — подгонял детей Константин Анатольевич. Новоиспеченный Майор Полиции, между прочим. Хотя, судя по поторапливаниям, товарищ Майор не собирается задерживаться ни на звании, ни на новом месте, грозясь овладеть всеми преступными тайнами Приморского городка в кратчайшие сроки.       Новый дом встретил их ледяным дыханием пустоты. Пыль кружила в лучах закатного света как пепел после пожара.       Боря швырнул чемодан на голый матрас, слушая, как за стеной мать и Оксана спорят о шторах — их голоса напоминали визг чаек над рыбьими потрохами. Он разложил вещи механически: ноутбук с треснувшим экраном займет свое законное место на рабочем столе, черные футболки — униформа для невидимки, отправляются в высокий шкаф, а книги с потрепанными корешками, единственное, в чем Хенкин находил отдушину, будут покоиться на полке у кровати. Еще со времен младшей школы, будучи несмышленым, но уже уставшим и ответственным ребенком, Боря любил отправляться в вымышленные миры, изучать их мироустройства, узнавать характеры персонажей, оставляя реальность в стороне и напрочь забывая о преследующих его суровых реалиях, завышенных ожиданиях и вечных малозначимых ссорах с другими членами семьи. Парень видел в книгах возможность жить где-то в другом месте, кем-то другим.       Закончив с вещами, юноша торопливо забрал свой комплект ключей с комода у двери и вышел, хлопнув дверью так, чтобы звон ключей заглушил очередную перепалку за стеной. Ему до жути надоела эта адски давящая обстановка, что ходила по пятам, преследуя его в лицах домочадцев.       Хоть городок и был курортным, только начавшаяся весна давала о себе знать, потому Хенкин получше запахнул свою куртку и с силой толкнул исцарапанную дверь подъезда.       В нос моментально ударил запах гниющих водорослей, заставляя младшего Хенкина скривиться в отвращении и оглядеться. На глаза попались узкие улочки, вымощенные истоптанными камнями и выкинутыми на них истлевшими бычками, что вели к заколоченным ларькам с выцветшими вывесками «СУВЕНИРЫ». На детских площадках одиноко покачивались от ветра ржавые качели, издавая унылый скрип, сопоставимый разве что со скрипом старушечьих суставов на грани вывиха. Вдали виднелся забытый всеми обветшалый парк аттракционов, где на одной из каруселей жался от холода и прикрывался фанерой местный пьяница. ㅤПередернув плечами от неприятного зрелища, юноша шмыгнул носом, прислушиваясь к ощущениям внутри себя. Сердце мерно билось, словно птица в клетке, осознавшая свое безвыходное положение. Хотелось посмотреть на море. Он там еще не был. Такое огромное количество воды влекло мрачной неизвестностью, и блондин быстро определился с пунктом назначения. Впалые щеки леденели от рьяного ветра, нагло задувающего прямо в лицо, будто прогоняющего его обратно в дом. Подросток решил поторопиться, чтоб окончательно не заледенеть и не дополнить своим трупом Коктебельские пейзажи.       Оперативно дойдя до желанного места, Боря медленно стянул с ног старые кроссовки. Первый шаг по песку стал откровением: холод пронзил тело, как удар ножом. Вода, черная и маслянистая, лизала ступни, обещая забвение. Он стоял, впитывая сырость кожей, пока волны не зашипели: «Давай! Сделай шаг!». Это завораживало. Но вместо исполнения желаний пучины парень резко развернулся — услышал за спиной металлический лязг.       Интерес взял верх, и, взвесив все «за» и «против», Борис заключил: он ничего не потеряет, если проверит источник; море в любом случае никуда не денется, да и ноги уже начинало сводить судорогой от холода, самое время выходить.       Схватив обувь, Борис направился обратно в город босиком, не желая пачкать ее мокрым песком и выслушивать родительские претензии. Не успел парень толком выйти в город, как до его ушей донеслись громкие, надрывные ругательства. От мощного голоса, разрезавшего воздух и привлекающего к себе внимание всего сущего, захотелось съежиться, надеть наушники и даже вернуться домой, где так истерить пока не научились.       — Сука, долбаеб, взорвешь баллончик — твой папаша мне будет новый покупать! — Неслось из-за угла серой пятиэтажки, стены которой были изуродованы слоями граффити и десятком признаний в любви. Кажется, Боря заметил аж три признания разными почерками неизвестной ему, но знаменитой в Коктебеле Ритке.       — Я что, виноват что ли, блин, что ты место такое выбрал? — Ответные недовольства не заставили себя долго ждать, вот только второй говоривший был заметно воспитаннее первого, что выражался резко и громко — так, словно его и впрямь воспитали улицы и, если парнишка не вставит в свою речь тонну брани, его обязательно спросят за излишнюю манерность. А улицы лишней манерности не прощали.       — Свободу свою надо использовать по полной, Локон, а где это еще делать, если не у ментовской хаты? — Задал логичный вопрос откуда-то сверху голос первого парня. — Лучше скажи мне, пидорасы через «а» или «о» пишется?       — Через «а» пиши, — неожиданно для самого себя ответил Боря, заходя за угол и облокачиваясь на стену. Его глаза насмешливо встретились с шокированными парами чужих глаз, двух особо наглых по отношению к общественной собственности парней примерно его возраста. Один из них, что потемнее, седлал плечи второго и баллончиком с белой краской старательно выводил на стене надпись «мусора пидорасы», остановившись на половине фразы из-за своей орфографической консультации с другом.       Обнаружив чужое присутствие, светловолосый нарушитель порядка вскрикнул, моментально скидывая со своих плеч товарища и, не оглядываясь, рванул в противоположную сторону, оставляя друга с новым знакомым наедине. Сам же обнаружитель столь опасной преступной группировки даже не дернулся, мысленно удивляясь поведению местных. Бросить своего друга лицом в ноги опасности, а самому улизнуть, как бессовестно!       Все-таки не зря он сократил общение со сверстниками до минимума, современные подростки не были способны на проявление верности. Да что там верность, хоть закон соблюдали бы.       — Преданность зашкаливает, — тяжело вздохнул Борис, протягивая руку упавшему юноше, который шипел от боли и потирал голову, вороша густую копну темных кудрей и перекрывая ими лицо, — давай помогу?       — Себе помоги, у меня все в порядке, — огрызнулся парень. Протянутую руку помощи с силой оттолкнули, прожигая младшего Хенкина горящим взглядом темных глаз из-под челки, по-видимому, анализируя поведение застукавшего его незнакомца.       Брови Бори удивленно взмыли вверх на долю секунды, после чего так же быстро опустились вниз, нависнув над его глазами мрачными тучами. Челюсть машинально сжалась, а руку Хенкин убрал в карман и не думая больше предлагать агрессивному незнакомцу помощь, пока тот, кряхтя, поднимался с асфальта, согнувшись в стандартную позу бабки в метро.       — Двести четырнадцатая статья УК РФ — вандализм, — отряхивающийся до этого момента шатен замер, поднимая глаза на лицо говорящего. — В курсе, что за такие художества бывает?       — Не в курсе, а ты че, мент?       — Я — нет, но настучать всегда могу.       Только Боря закончил свою реплику, малолетний вандал сделал резкий выпад в его сторону, отчего Хенкин младший даже попятился назад, мельком подумав, что неуравновешенный парень бросится в драку, но тот лишь выхватил укатившийся баллончик краски и запоздало последовал примеру своего товарища, сбегая с места преступления со всеми уликами, параллельно крича Борису что-то о сосании его члена напоследок.       Оставшийся в одиночестве юноша стоял в оцепенении некоторое время. По-видимому, у местных был свой этикет. Боря нервно хмыкнул, пока из его легких не вырвался хриплый смех, будто ржавая пружина, распрямляющаяся после долгого сна на ней. Он опустился на корточки, рукой опираясь на стену и все еще посмеиваясь по ощущениям как после годового траура. Случайно встретившийся ему пацан был необычайно ярким и темпераметным, оттого ощущался донельзя живым на фоне тусклых домой и серой жизни самого Хенкина. И ведь такой самостоятельный, сам встал, сам испугался, сам сбежал, а работу оставил незаконченной, не дело.       Подняв голову, чтобы насладиться шедевром еще раз, парень с удивлением отметил для себя — то был его дом.       Не спеша поднимаясь по подъездной лестнице, блондин думал о том, стоит ли рассказывать отцу о только что обнаруженном акте вандализма. С одной стороны, если следовать правилам, как его воспитали, он должен доложить на нарушителей во имя справедливости, а с другой… он уже некоторое время не смеялся и не видел ничего привлекательного в жизни в целом, а этот донельзя вспыльчивый паренек умудрился рассмешить его всего за несколько секунд взаимодействия.       Вопрос о надобности разговора отпал, как только Константин Анатольевич открыл рот:       — Завтра в школу к ним пойдешь, присмотришь кто у них тут всем заправляет. Под прикрытием, Борь, присмотришь, — сразу перейдя к делу, поставил его перед фактом отец, внимательно следя за реакцией сына.       Хенкин младший моментально почувствовал, как земля уходит из-под ног, сердце начинает биться быстрее, а на лбу выступает испарина. Его совсем не влекла работа полицейским, в особенности, если это означало, что ему придется взаимодействовать с людьми в новой школе, лишь бы сблизиться, втереться в доверие и слить информацию Майору Полиции об особенностях школьной наркосети.       — Что? — опешил подросток и в отрицании замотал головой. — А как же экзамены? Если я тебе помогать буду…       Не успел он и придумать, что сказать, как отец его перебил.       — Я говорю, ты присмотришь. Присмотришь, кто там траву крутит, кто курит, а кто похуже, — Константин говорил вкрадчиво, по его неотрывному взгляду и тону было ясно, что возражений он не потерпит, — разберешься, в общем. Это служба, сынок. Наше призвание семейное.       Комната наполнилась гулом, будто в уши залили свинец. Боря сквозь бьющую по барабанным перепонкам кровь размыто улавливал слова отца:       — Нормально все будет, это тебе же в дело пойдет, я позабочусь. Считай, раньше времени на службу вступаешь, какой бонус тебе потом будет, ты подумал? — продолжал убеждать его Константин.       Боря кивнул, автоматически, как марионетка, и ушел, притворившись, что не почувствовал одобрительного хлопка по плечу. Лежа в постели, он уставился в потолок, где трещина рисовала карту неизвестной страны. И вдруг вспомнил того вандала — его взгляд, вспыхнувший яростью и… страхом? Или стыдом?       Неожиданно возникшая надежда перемен угасала под гнетом тяготящих обязанностей, и Боря лег спать этой ночью с одной единственной мыслью: «Все будет так же. В Коктебеле все будет так же хуево».       За окном завыл ветер, но где-то вдали, за свинцовыми тучами, мерцала одна-единственная звезда.