В паутине лжи

      Вечер в Вудсборо раскинулся над городом свинцовым покрывалом, прошитым по краям багровыми нитями заката. Стью Мейкер вышел из торгового центра, где воздух был густым от смешения ароматов фуд-корта, дешевого парфюма и человеческой суеты. Дверь с шипением закрылась за ним, отсекая шумный, яркий мир, и он оказался в объятиях прохладной, почти беззвучной осенней ночи.       Билли ушел час назад, взвинченный, с горящими глазами. «Я начну готовить наш план.» — бросил он, хлопая Стью по плечу, и скрылся в сумерках, унося с собой ауру нездорового возбуждения. Стью остался один. Он сказал, что ему нужен воздух, что голова пухнет от всей этой ерунды с покупками. Отчасти это была правда. Но главная правда была в том, что в его голове, словно навязчивый мотив, застрял чей-то образ, и ему нужно было разобраться с этим в одиночестве.       Он засунул руки в карманы джинсов и пошел, не выбирая направления. Асфальт блестел от недавно прошедшего дождя, отражая размытые желтые круги фонарей. Воздух был свежим и влажным, он обжигал легкие, очищая их от сладковатой затхлости торгового центра. Стью вдыхал его полной грудью, пытаясь вытеснить им странное беспокойство, клубящееся под ребрами.       Он шел мимо рядовых домиков с темными окнами, мимо заборов, мимо припаркованных машин. Его мысли были хаотичным вихрем: Билли, его маниакальные идеи, маска Призрака, тупой и предсказуемый мир, который они собирались всколыхнуть. Он пытался сосредоточиться на этом, на предвкушении хаоса, на власти, которую они получат. Но сквозь все эти «грандиозные» мысли пробивался другой, более тихий, но настойчивый голос. Голос, который принадлежал ей.       Сидни Прескотт.       Он снова и снова прокручивал в голове их случайную встречу у магазина с одеждой. Как она стояла, перебирая свитера, сосредоточенная и какая-то… отстраненная. Она не улыбалась. Ее глаза, большие и ясные, смотрели на вещи без того пустого потребительского блеска, который он видел у всех. В них была глубина. Печаль? Нет, скорее, знание. Знание о чем-то темном, что скрывается за благополучным фасадом Вудсборо.       Она примерила тот большой, уютный свитер серо-голубого цвета. Он был ей велик, но в этом была своя прелесть. Она утонула в нем, и от этого ее хрупкие плечи, тонкая шея казались еще более беззащитными. В этом не было кокетства, никакого желания понравиться. Она просто искала комфорт, тепло. И в этот момент Стью почувствовал нечто странное. Не жалость. Не желание. Нечто более сложное. Острую, почти физическую потребность… защитить? Сохранить? Присвоить?       Он отогнал эту мысль с раздражением. Что за черт? Она была целью. Частью плана. Разменной монетой в их с Билли игре. Ничем более.       Пытаясь вернуть себе твердость, он поднял голову и резко остановился. Он дошел до небольшой площади, где местная молодежь любила тусоваться. У стены универмага, под козырьком, стояла кучка девушек. Они курили, громко смеялись, их визгливый хохот резал уши.       Стью холодно их оглядел. Их было трое. Все в мини-юбках, из-под которых торчали длинные, загорелые даже осенью ноги на неправдоподобно высоких каблуках. Лица были покрыты толстым слоем косметики: неестественно яркие губы, густо подведенные глаза, румяна, лежащие пятнами на скулах. Они перемигивались, перешептывались, поглядывая на проезжающие машины, их позы были откровенными, вызывающими.       Одетая во все розовое блондинка что-то крикнула своей подруге, и та захихикала, запрокинув голову. Ее шея была длинной и тонкой, и Стью с отвращением представил, как легко его нож мог бы прочертить по ней алую линию. Они были как открытая книга. Книга с яркой, кричащей обложкой, но абсолютно пустыми, исписанными пошлыми клише страницами. Развратная, громкая, дешевая. Они были порождением этого города, его плоти и его тлена. Они были тем, против чего он и Билли собирались восстать.       И тут, словно удар током, в его сознании вспыхнул контрастный образ.       Не эти размалеванные куклы, а Сидни. Не оголенные тела, а тот огромный свитер, скрывающий каждую линию ее фигуры. Не визгливый смех, а ее тихий, ровный голос. Не пустые, блестящие от тупого веселья глаза, а ее глубокий, серьезный взгляд, в котором он, Стью, с ужасом и очарованием узнал ту же тьму, что копошилась в нем самом.       Они были разными. Совершенно разными. Она не выставляла себя напоказ. Она носила свою боль, свою утрату, свою странность как ту самую одежду — не скрывая, но и не крича о ней. В ней была та самая подлинность, которую он, сам того не осознавая, искал в этом фальшивом мире. Она была заперта в своей скорлупе, и мысль о том, чтобы вскрыть ее, добраться до той мягкой, уязвимой сердцевины, внезапно показалась ему единственно стоящей целью в жизни. Более важной, чем все планы Билли, чем сама идея убийства.       И тогда слова сорвались с его губ сами, тихий, не предназначенный ни для кого шепот, который затерялся в шуме проезжающей машины:       — Она не такая, как все..       Фраза повисла в холодном воздухе. И в следующее мгновение Стью замер, словно его окатили ледяной водой. Его собственные слова прозвучали в его ушах с такой ясностью, что у него перехватило дыхание.       Что это было? Сентиментальная чушь, которую мог бы произнести любой влюбленный школяр? Прозрение? Измена их с Билли идее? Они с Билли презирали всех этих кукол, этих зомби, этих «не таких». Они были выше этого. Они были теми, кто смотрит из темноты и видит всех насквозь. А тут он, Стью Мейкер, один из будущих королей хаоса, сравнивает одну из их будущих жертв с другими и находит ее… лучше? Чище? Настоящей?       Холодная ярость вспыхнула в нем. Ярость на себя. На свою слабость. На эту внезапную, идиотскую привязанность. Он чувствовал себя предателем. Предателем по отношению к Билли, к их общему делу, к самому себе. Его лицо, еще секунду назад задумчивое и размягченное, преобразилось. Мышцы напряглись, скулы выступили резче. Взгляд, обычно скрытый за маской безразличия или подобранной под ситуацию улыбкой, стал абсолютно пустым и холодным. Ледяным. В нем не было ни капли человеческого тепла, только отполированная до зеркального блеска сталь. Это был взгляд хищника, который только что осознал, что сам попал в капкан, и теперь ищет способ вырваться, даже если для этого придется отгрызть собственную лапу.       — Черт возьми, Мейкер, возьми себя в руки, — прошипел он сам себе, сжимая кулаки в карманах. Ногти впились в ладони, но боль была слабым, почти неощутимым уколом на фоне бури внутри.       Он отвернулся от девушек, их смех теперь казался ему не просто раздражающим, а оскорбительным. Он снова пошел, но теперь его шаги были резкими, отрывистыми. Он не видел домов, не чувствовал воздуха. Он видел только ее лицо. И лицо Билли.       Билли. Его напарник. Единственный человек, который более или менее понимал его. Лумис, с его философией о размывании границ, о том, что в мире нет ни героев, ни жертв, есть только игра. Билли ненавидел Сидни за то, кем она была — символом невинности, которую нужно растоптать. А он, Стью, сейчас стоял на краю пропасти, глядя на этот символ и видя в нем не абстракцию, а живого человека. Женщину.       Он пытался рационализировать. Может, это просто часть игры? Более изощренная форма манипуляции? Приблизиться к жертве, вызвать у нее доверие, стать для нее кем-то? Да, конечно. Это был бы гениальный ход. Билли бы оценил. Они могли бы устроить для нее настоящий ад, заманив в ловушку ложным чувством безопасности. Мысль о том, чтобы обмануть ее, заставить поверить в его искренность, а потом предать… от этой мысли по спине пробежала смешанная волна отвращения и странного, запретного возбуждения.       Он представил, как подходит к ней в школе. Как друг. Как тот, кто понимает. Он мог бы стать ее плечом, ее защитой. Он мог бы слушать ее, смотреть в эти глаза, полные доверия, которые он сам же и пробудит. А потом, в самый последний момент, когда она будет уверена в своем спасении… обнажить клыки.       Но сердце его бешено заколотилось при этой мысли. Не от предвкушения убийства. Нет.       От предвкушения близости. От возможности быть рядом с ней, дышать с ней одним воздухом, стать частью ее мира. Убийство в этой фантазии вдруг стало не финальным аккордом, а досадной, неизбежной необходимостью, которая разрушала нечто хрупкое и прекрасное.       «Нет!» — почти крикнул он мысленно. Это было слабостью. Это была болезнь. Одержимость. Та самая, о которой предупреждали в всех этих психологических триллерах, которые они с Билли так презирали. Он становился клише. Убийца, влюбляющийся в свою жертву. Это было отвратительно. Унизительно.       Он остановился у старого дуба на окраине парка, прислонился лбом к шершавой коре. Дерево было холодным и твердым, реальным. Он пытался вернуться к реальности. К их плану. План был прост и ясен. Маски. Ножи. Паника. Смерть. Смерть Сидни Прескотт как кульминация. Это была их картина, их шедевр. И он собирался испортить его из-за какого-то дурацкого, внезапного чувства?       Но чем больше он пытался выкинуть ее из головы, тем ярче становился ее образ. Он вспоминал не фотографии из газет, не слухи, а живую Сидни из торгового центра. Легкую рябь на ее лбу, когда она сосредоточенно выбирала свитер. Как она провела рукой по ткани, оценивая ее мягкость. Ее запах — не навязчивый парфюм, а чистый, свежий аромат шампуня и чего-то еще, едва уловимого, возможно, просто ее кожи.       Что же ему делать? Сказать Билли? Это было невозможно. Билли не поймет. Он увидит в этом слабость, предательство. Он может даже… исключить его из плана. Или сделать его следующей жертвой. Их дружба, их братство были построены на общем презрении к миру. И сейчас Стью обнаружил в этом мире нечто, что не вызывало у него презрения. Это был раскол. Измена.       Он должен был скрывать это. Притворяться, что все по-прежнему. Играть свою роль перед Билли еще более убедительно. А самому… разбираться с этой напастью. Либо подавить ее, вырвать с корнем. Либо… найти ей какое-то применение. Более темное, более извращенное.       Мысль о двойной игре, о том, чтобы обманывать не только весь мир, но и своего единственного союзника, вызывала у него прилив адреналина. Это была бы высшая форма их философии. Стирание границ между партнерами. Он будет с Билли, он будет убивать, сеять хаос. Но втайне он будет лелеять свой маленький, личный, запретный плод — свою одержимость Сидни.       Он оттолкнулся от дерева. Его лицо все еще было ледяной маской, но внутри буря начала утихать, уступая место холодному, расчетливому решению. Он не позволит этой… слабости разрушить их план. Но он и не откажется от нее. Он будет идти по лезвию ножа. С одной стороны — Билли и хаос. С другой — Сидни и тайна, которую он в ней видел.       Он посмотрел на темнеющее небо, на первые, робкие звезды. Вудсборо спал своим спокойным, глупым сном, не подозревая, какие демоны бродят по его улицам. И самый опасный демон был не тот, что грезил о крови и славе, как Билли. А тот, что стоял сейчас в одиночестве, разрываясь между жаждой разрушения и новой, мучительной, всепоглощающей жаждой обладания.       Стью Мейкер медленно, снова засунув руки в карманы, пошел в сторону дома. Его походка была твердой. Решение принято. Он будет убивать. Но Сидни… Сидни будет его. Его личной добычей. Его навязчивой идеей. Его болезнью и его сокровищем. И никто, даже Билли, не должен был об этом узнать.       Он бросил последний взгляд на ту самую площадь, где стояли девушки. Они уже ушли. Площадь была пуста. И в этой пустоте ему снова виделось одно-единственное лицо — не размалеванное и не кричащее, а спокойное, серьезное, с глазами, полными тихой грузи и силы. Лицо Сидни Прескотт.       И в глубине его ледяного взгляда, в самых потаенных уголках души, шевельнулось нечто теплое и липкое, что очень напоминало начало безумия.

***

      Воздух в видеопрокате был таким густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Не в переносном смысле, а в самом что ни на есть прямом — он был насыщен запахом старого ковра, пыли с кассетных коробок и легкой ностальгической грусти по эпохе, которая безвозвратно уходила в прошлое. Стью Мейкер стоял в самом дальнем углу зала, за стеллажом с категорией «Классика ужасов», и делал вид, что выбирает между «Хэллоуином» и «Кошмаром на Улице Вязов».       Его пальцы скользили по шершавым краям коробки с «Техасской резней бензопилой», но его мозг был занят совершенно другим. Он знал, что они придут. Он проследил за ними, держась на почтительной дистанции, наблюдая, как Сидни и Тэйтум, смеясь, зашли в видеопрокат. Его сердце колотилось с такой силой, что он почти слышал его стук. Это была непредвиденная возможность. Шанс. И он, Стью Мейкер, никогда не упускал своих шансов.       Он видел их. Тэйтум, как всегда, — вихрь энергии и сарказма, что-то громко рассказывала, размахивая руками. А Сидни… Сидни слушала ее с той самой мягкой, немного уставшей улыбкой, которая сводила его с ума. Она была в простых джинсах и темной кофточке. Никакого макияжа. Никаких попыток казаться кем-то. Она была собой. И в этом была ее невыносимая, магнитная притягательность.       Стью почувствовал, как Ренди, сидевший за стойкой с видом верховного жреца кинематографического культа, бросил на него оценивающий взгляд. Стью кивнул ему, как коллеге-киноману, и направился вглубь зала, подальше от глаз.       Он наблюдал. Он стал тенью, частью стеллажа. Он слышал их смех, болтовню Тэйтум, тихие, вкрадчивые ответы Сидни. Его ладони вспотели. Он мысленно репетировал фразы, подходящие для случайной встречи. «Эй, Прескотт, как дела?» Слишком банально. «Я слышал, ты любишь хорроры?» Слишком прямо.       И тогда судьба, или его личное демоническое провидение, подкинуло ему идеальный сценарий.       Раздался звонок мобильного телефона — редкая и потому заметная вещь в те дни. Тэйтум вытащила из кармана джинсов свой аппарат, посмотрела на экран и скривилась.       — О, боги, это Дьюи, — фыркнула она. — Наверное, опять пролил кока-колу на пульт охраны и не знает, что делать. Мне нужно ответить, Сид. Этот парень без меня пропадет.       Сидни улыбнулась. — Иди, спасай своего братца рыцаря в сияющей униформе.       Тэйтум, уже поднося телефон к уху, отошла к входной двери, чтобы было меньше помех. —Дьюи, что случилось? Опять что-то серьёзное или мелочовка?       Сидни осталась одна у стеллажа с новинками. Она перевела взгляд на полки, ее пальцы бесцельно перебирали края коробок. В этот момент Ренди, который следил за происходящим с профессиональным интересом киномана и сплетника, окликнул ее.       — Сидни! Ищешь что-то особенное? У меня как раз поступила отличная японская картина. Про призраков. Говорят, от нее волосы встают дыбом. Не в переносном смысле.       Он подошел к ней, готовый обрушить на нее лавину своих кинознаний. Именно этого момента и ждал Стью.       Он сделал глубокий вдох, выравнивая дыхание. Он заставил мышцы лица расслабиться, натянул на себя маску беззаботного, дружелюбного одноклассника. Маска… Как иронично. Он вышел из тени своего стеллажа и направился к ним. Его шаги были бесшумными по старому ковру.       Ренди что-то увлеченно рассказывал Сидни про правило кино, но она, похоже, слушала вполуха. Ее взгляд был рассеянным, мысленно она была далеко. Стью подошел сбоку, остановившись на почтительном расстоянии.       — Прости, что перебиваю, Ренди, — сказал он, и его голос прозвучал удивительно спокойно и естественно. — Привет, Сидни.       Она вздрогнула и повернулась. Ее глаза, те самые ясные, глубокие глаза, которые преследовали его, встретились с его взглядом. В них на мгновение мелькнуло удивление, а затем — нейтральное, вежливое ожидание. Она не улыбнулась. — Стью, — кивнула она в ответ.       Ренди, немного раздраженный тем, что его лекцию прервали, все же проявил профессиональное любопытство. — Мейкер. Что привело? Ищешь вдохновение для своего следующего убийства?— в его голосе прозвучала легкая насмешка.       Стью проигнорировал его. Он все свое внимание сосредоточил на Сидни. Он уловил легкую тень усталости под ее глазами. Еще больше, чем в торговом центре.       — Я как раз видел, что ты здесь, и подумал… — он сделал небольшую паузу, как бы подбирая слова. — Мне нужно было извиниться.       Это было неожиданно. Для нее. И для него самого. Он не планировал этого. Слова вырвались сами, инстинктивно, как самый верный способ зацепить ее внимание.       Сидни слегка приподняла бровь. — Извиниться? За что?       — За ту дурацкую историю на прошлой неделе на уроке истории, — Стью легко выдавил из себя легкий, смущенный смешок. Он придумал эту историю на ходу. — Я тогда такую идиотскую шутку ляпнул про тебя. Это было неуместно. Я видел, тебе было неприятно.       Ничего такого на самом деле не было. Но в школе всегда хватало дурацких шуток и неуместных комментариев, и Сидни, как дочь жертвы громкого убийства, часто оказывалась в неловком положении. Она не могла помнить каждую мелочь. Она промолчала на секунду, ее взгляд стал изучающим. Она пыталась вспомнить тот самый случай, но не могла.       —Не беспокойся, — наконец сказала она, и ее голос смягчился на полтона. — Я даже не помню.       —Ну, я помню, — настаивал Стью, глядя на нее с подобающей долей искренности. — Иногда я просто… не думаю, что говорю. Знаешь, как бывает.       Он видел, что она поверила. Или, по крайней мере, приняла его извинения. Стена отчуждения между ними дала крошечную трещину.       Ренди, почувствовав, что его присутствие больше не требуется, а возможно, и заинтересовавшись этим неожиданным диалогом, откашлялся. — Ну, я пойду, проверю, не испортил ли там этот мужик кассету с «Зловещими мертвецами» отпечатками своих жирных пальцев. Сидни, подумай насчёт того японского фильма. Это искусство! — И он отошел к стойке, оставив их одних в проходе между стеллажами.       Наступила неловкая пауза. Стью понимал, что должен ее заполнить. Он не мог позволить этому шансу ускользнуть.       — Так что… ищешь чего-то посмотреть, чтобы отвлечься? — спросил он, кивнув в сторону полок.       Сидни пожала плечами. — Тэйтум настаивает. Говорит, мне нужно «выбраться из своей скорлупы». А я не уверена, что просмотр фильма, где кого-то режут на части, — лучший способ для этого.       Его сердце екнуло. Она говорила с ним. Не просто отвечала вежливо, а делилась своим состоянием. Это был прогресс.       —Понимаю, — сказал Стью, и в его голосе прозвучала неподдельная эмпатия, которая удивила его самого. — Иногда реальности хватает. Незачем добавлять еще и вымышленной.       Она посмотрела на него с новым интересом. Это была не та фраза, которую она ожидала услышать от кого-то вроде Стью Мейкера. — Да. Именно, — тихо согласилась она.       Он видел, что она готова замкнуться обратно. Он должен был продолжать. Двигаться дальше.       — Знаешь, Ренди, конечно, гуру, но его вкус… немного специфический, — Стью сделал шаг ближе, чтобы указать на другой стеллаж. Он почувствовал ее запах — тот же свежий, чистый аромат, что и в торговом центре. От него слегка закружилась голова. — Если хочешь чего-то действительно стоящего, не обязательно ужасов, есть пара фильмов, которые… Ну, они не про пустые скримеры. Они про людей. Про то, как они справляются с… тьмой.       Он произнес это последнее слово почти шепотом, глядя прямо в ее глаза. Он видел, как в них что-то дрогнуло. Она почувствовала отклик. Она поняла, что он не просто так болтает.       — Например? — спросила она. В ее голосе не было вызова, было искреннее любопытство.       Стью повернулся к стеллажу с артхаусным и независимым кино. Его пальцы, будто сами собой, нашли кассету. — Вот, к примеру, «Молчание ягнят». — Он взял коробку и протянул ей. — Это не просто триллер. Это… исследование тьмы, которая притягивает. И силы, которая рождается, когда ты смотришь в бездну, а бездна смотрит в тебя.       Он цитировал Ницше, слегка перефразируя. Он видел, как ее пальцы сомкнулись на коробке. Она смотрела не на обложку, а на него.       — Ганнибал Лектер, — прошептала она.       — Да. Но главная героиня… Кларисса Старлинг. Она не боится заглянуть в ад. Она делает это, чтобы понять. Чтобы остановить зло. И в этом процессе… она сама меняется. Ее сила не в том, что она игнорирует ужас, а в том, что она его принимает и использует.       Он говорил тихо, но страстно. Мейкер больше не играл роль. Он говорил о том, что понимал до мозга костей. О тьме. О притяжении бездны. Стью говорил с ней как равный. Как тот, кто знает её.       Сидни слушала, завороженная. Никто никогда не говорил с ней так. Ни Тэйтум с ее попытками все обратить в шутку, ни Дьюи с его отеческой заботой, ни даже ее отец в свои редкие моменты проведённые с ней. Этот парень, Стью Мейкер, видел в ней не хрупкую жертву, не девочку, которую нужно защищать, а кого-то, кто способен понять глубину. Кто уже видел эту глубину.       — Ты… много об этом думаешь, — сказала она наконец, все еще держа в руках кассету.       — Нельзя жить в Вудсборо и не думать об этом, — ответил Стью, и его губы тронула горькая улыбка. — Тень от прошлого года длинная.       Он напрямую обратился к слону в комнате. К убийствам. К ее матери.       Сидни глубоко вздохнула. Она чувствовала странное облегчение. Кто-то наконец-то не боялся говорить об этом напрямую, без сюсюканья и жалости.       — Да. Слишком длинная, — тихо согласилась она.       Они стояли в молчании, которое уже не было неловким. Оно было насыщенным, почти осязаемым. Между ними протянулась невидимая нить понимания. Стью чувствовал опьяняющую смесь триумфа и чего-то теплого, почти нежного. Он добился своего. Он проник за ее стены.       В этот момент Тэйтум, закончив разговор, подлетела к ним, как торнадо.       Божечки, этот Дьюи! Там опять какие-то проблемы с расследованием! — она выдохнула и посмотрела на них. Ее взгляд скользнул по Сидни, держащей кассету, и по Стью, стоящему рядом. Ее бровь поползла вверх. — Ой. Что я пропустила? Вы тут вдвоем… выбираете кино?       В ее голосе прозвучало легкое сомнение, но в нем была и нотка удивления.       Сидни словно очнулась от транса. Она быстро опустила кассету.       — Стью мне просто давал совет, — сказала она, и Стью уловил легкую дрожь в ее голосе. Смущение? Защита?       — Совет? От Мейкера? — Тэйтум слегка поникла, оглядывая Стью с ног до головы. — Надеюсь не любовный.       Стью заставил себя рассмеяться. Легко, непринужденно. Он снова натянул маску беззаботного парня. — Нет, Райли, по психопатам. Твоя тема, кстати.       Тэйтум фыркнула, но не смогла сдержать улыбки. Ей понравился его ответ.       — Ну, раз уж ты такой специалист, что мы берем? Только, умоляю, ничего про зомби. Я их ненавижу. Они медленные и тупые.       Стью посмотрел на Сидни. Их взгляды встретились на долю секунды. И в этом мгновенном контакте было целое море скрытых смыслов. Понимание. Тайна.       — Я предложил «Молчание ягнят», — сказал он, обращаясь к Тэйтум, но глядя на Сидни. — Но, возможно, это слишком… интенсивно для пятничного вечера. О, я обожаю Энтони Хопкинса!— воскликнула Тэйтум. — Берем! По крайней мере, там никто не жует чьи-то кишки. Идем, Сид, расплачиваться. А то наш рыцарь в сияющей униформе ждет нас.       Тэйтум взяла кассету из рук Сидни и потащила ее к стойке, где Ренди снова погрузился в чтение какого-то киножурнала.       Сидни позволила увести себя, но на полпути она обернулась. Прескотт посмотрела на Стью, все еще стоящего у стеллажа. Она не сказала ничего. Просто кивнула. Коротко, почти незаметно. Но для Стью этот кивок значил больше, чем любые слова.       Он кивнул в ответ, и уголки его губ тронула едва заметная улыбка.       Он наблюдал, как они расплачиваются, как Тэйтум что-то говорит Ренди, заставляя его закатить глаза, как Сидни молча стоит рядом, погруженная в свои мысли. Он видел, как они выходят на улицу, и дверь с шипением закрывается за ними.       Только когда они исчезли из виду, Стью позволил маске упасть.       Его лицо снова стало холодным и отрешенным. Он медленно выдохнул. Дрожь, которую он сдерживал все это время, наконец пробежала по его рукам.       Это было… идеально. Мейкер не просто поговорил с ней. Стью установил связь. Он стал для нее тем, кто понимает. Тем, кто не боится ее демонов. Он впустил себя в ее мир под видом союзника.       Стью подошел к тому месту, где она стояла. Он мог бы поклясться, что все еще чувствует ее запах. Мейкер посмотрел на стеллаж, где лежала та самая кассета. «Молчание ягнят». Ганнибал Лектер и Кларисса Старлинг. Убийца-гений и та, кто его преследует. Та, кого он соблазняет и наставляет.       Какой прекрасный, извращенный выбор.       Он понял, что его путь определился окончательно. Стью не будет просто убивать Сидни Прескотт, как планировал Билли. Нет. Это было бы слишком примитивно. Слишком быстро. Он станет ее Ганнибалом Лектером. Ее темным проводником. Он будет подпитывать ее силу, ее проницательность, чтобы в конечном итоге… чтобы в конечном итоге она стала его самым ценным трофеем. Его вечным отражением.       Мейкер вытащил из кармана свой складной нож. Тот самый, что он купил с Билли. Он щелкнул им, открывая и закрывая лезвие. Металл холодно блестел в тусклом свете ламп видеопроката.       Билли думал, что они будут охотниками. Но Стью теперь видел более глубокую игру. Он не просто хотел убить свою Клариссу. Он хотел, чтобы она присоединилась к нему в клетке. Добровольно.       Он снова щелкнул ножом, убирая лезвие. Звук был тихим, но отчетливым. Как щелчок замка на двери, за которой начиналось его новое, личное безумие.       Мейкер посмотрел на дверь, за которой исчезла Сидни. На его лице не было ни улыбки, ни гримасы. Было лишь абсолютное, леденящее душу спокойствие одержимости, нашедшей свой фокус.       — До скорого, Сидни, — прошептал он в почти пустой зал. — Наша игра только начинается.