В паутине лжи

      Воздух в торговом центре Вудсборо был густым и липким от смешения ароматов — сладковатый шлейф от магазина свечей, резкий дух дешевого парфюма из киоска, аппетитные запахи из фуд-корта. Для Стью Мейкера это было привычным фоном, белым шумом потребительского рая, который он научился игнорировать. Сегодня они с Билли были здесь с конкретной, деловой целью.       Их новый план, очередной виток в спирали их темного партнерства, требовал определенного реквизита. Несколько пар одноразовых перчаток, прочный скотч, пару дешевых «блокнотов-журналов» для ведения мнимых записей — мелочевка, которую лучше купить в разных местах, не привлекая внимания.       — Следующий — «Мелвинс», — бросил Билли, разминая плечи. Он шел размашистой, уверенной походкой, словно владел всем пространством вокруг. Его косуха была расстегнута, обнажая белую майку, и он ловил на себе восхищенные или испуганные взгляды подростков. Ему это нравилось. Стью, напротив, чувствовал себя как рыба в аквариуме — на виду, уязвимый. Он предпочитал тени, но с Билли тени были невозможны. Билли был живым факелом, притягивающим и свет, и моль.       Именно в этот момент, когда они проходили мимо витрины бутика, Стью замер. Ноги будто вросли в плитку пола. Взгляд, скользнувший по интерьеру магазина, наткнулся на знакомый профиль и зацепился за него, как крючок.       За стеклом, в мире мягкого света и манекенов в замысловатых позах, были они. Сидни Прескотт и Тэйтум Райли.       Стью перестал дышать. Его мозг, обычно работавший с холодной, аналитической четкостью, на секунду отключился, оставив лишь чистое, животное восприятие. Тэйтум, яркая и неугомонная, как попугай , перебирала стойку с платьями. Ярко-розовое, кислотно-зеленое, ультракороткое, с разрезами до бедра — все, что кричало «посмотри на меня». Она прикладывала их к себе перед зеркалом, кокетливо поворачиваясь, и ее смех, даже сквозь стекло, был похож на звон разбитой хрустальной вазы.       А Сидни… Сидни стояла в стороне, в отделе с вязаными вещами. Ее пальцы перебирали грубую шерсть объемного свитера цвета хаки. Ее поза была закрытой, плечи слегка ссутулены, взгляд серьезный и немного отстраненный. Она изучала свитер так, будто это был не просто предмет гардероба, а некий артефакт, требующий расшифровки. В этом был весь ее контраст с Тэйтум — тихая, глубокая вода против быстрого, сверкающего ручья.       — Ну и ну, взгляни-ка, какие птички залетели в нашу клетку, — послышался низкий, насмешливый голос Билли прямо у его уха. Стью вздрогнул, не осознавая, что Билли подошел так близко.       Билли свистнул, его глаза блеснули азартом. — Видишь разницу, приятель? Одна — как дешевый фейерверк, шумит, сверкает и быстро гаснет. А вторая… — он прищурился, глядя на Сидни, — вторая — как хорошая книга. Обложка ничего особенного, но заглянешь внутрь — и пропадешь.       Стью сглотнул комок в горле. Ненависть, внезапная и острая, как удар ножа, кольнула его. Он ненавидел этот владельческий, оценивающий взгляд Билли.       — Так, смотри и учись, как надо привлекать внимание таких… книг, — Билли хлопнул его по плечу с такой силой, что Стью чуть не качнуло вперед. И прежде чем Стью успел что-то сказать или сделать, Билли уже был в движении. Он вошел в магазин не как покупатель, а как хозяин, плавно и бесшумно, словно призрак.       Стью, будто на автомате, последовал за ним, чувствуя себя марионеткой.       — Ну надо же, какая встреча! — голос Билли прозвучал нарочито громко, притворно-радостно.       Сидни и Тэйтум обернулись. Тэйтум вспыхнула от восторга, ее лицо расплылось в широкой улыбке. — Билли! Стью! Привет, ребята!       Сидни же лишь слегка приподняла брови. Ее улыбка была вежливой, сдержанной, всего лишь легким изгибом губ. Но ее глаза, темные и глубокие, на мгновение встретились со взглядом Стью. В них мелькнуло что-то — удивление? Настороженность? Стью не успел понять, потому что Билли уже перекрыл все своим присутствием.       — Примеряешь что-то воинственное, Прескотт? — Билли кивнул на свитер в ее руках. — Цвет как у военной формы. Тебе идет.       Он подошел слишком близко, нарушая личное пространство. Сидни инстинктивно отступила на полшага.       — Просто свитер, Билли, — тихо ответила она.       — Ага, просто свитер, — он ухмыльнулся, взял край рукава и потеребил ткань между пальцами. — Мягкий. Но, думаю, не мягче, чем тот, что на тебе сейчас.       Стью сжал кулаки. Его пальцы впились в ладони так, что ногти оставили красные полумесяцы. Он стоял в стороне, делая вид, что изучает какую-то абстрактную картину на стене, но все его существо было сфокусировано на этой сцене. Он видел, как Сидни отвела взгляд, как ее улыбка стала еще более натянутой, почти болезненной. Она не флиртовала. Она терпела. Но Билли, ослепленный своим эго, принимал это терпение за поощрение.       — Знаешь, у меня как раз есть отличная идея для нового сценария, — продолжал Билли, снижая голос до интимного, придушенного шепота, который был слышен всем вокруг. — Главная героиня — очень похожа на тебя. Сильная, умная, независимая. И у нее есть тайна.       —Правда? — Сидни скрестила руки на груди. — И какая?       — А это ты мне должна подсказать, — он подмигнул. — Может, сходим куда-нибудь, обсудим? Без этих… — он мотнул головой в сторону Тэйтум и Стью, — свидетелей.       В этот момент Стью почувствовал, как что-то темное и горячее поднимается из глубины его существа. Это было слепое, иррациональное желание — шагнуть вперед, оттащить Билли за косуху, отшвырнуть его от Сидни. Внутренний рык застрял у него в горле. «Убирайся от нее. Не смей к ней прикасаться. Не смей на нее так смотреть».       Этот порыв был настолько сильным и чуждым, что испугал его самого. Он отступил мысленно, пытаясь анализировать, как всегда. Одержимость, прошептал ему внутренний голос, холодный и логичный. Это всего лишь одержимость. Она — твоя цель. Твой главный приз. Ты просто не хочешь, чтобы кто-то другой спугнул дичь до начала охоты. Это инстинкт охотника. Ничего более.       Мысль о том, что он — охотник, а Сидни — дичь, на секунду успокоила его. Да, это было именно так. Профессиональная ревность.       Его размышления прервала Тэйтум. Пока Билли осаждал Сидни, она, недолго думая, подскочила к Стью.       — Ну а ты чего такой тихий, красавчик? — она игриво ткнула его пальцем в грудь.       Она подмигнула и, взяв с ближайшей стойки алое платье из латекса, приложила его к его плечу. — Смотри, как ты думаешь мне пойдёт это платье?       От ее прикосновения, от ее навязчивого, сладкого парфюма, от всей ее яркой, беззаботной сущности Стью стало физически плохо. Тошнота, густая и липкая, подкатила к самому горлу. Она была ему противна. Противна своим простодушием, своей доступностью, своей полной противоположностью Сидни. Сидни была загадкой, которую хотелось разгадывать. Тэйтум была открытой книгой с глупым содержанием.Но он не мог ей этого сказать. Не мог оттолкнуть. Их план, их хрупкий альянс с Билли, требовал поддерживать этот фасад.       Он заставил свои губы растянуться в подобие улыбки.— Я не думаю, что красный это твой цвет. Выглядит как кровавое пятно.       Тэйтум залилась смехом, словно он сказал нечто невероятно остроумное. — О, Стью, ты такой смешной! — она обняла его за руку, прижалась всем телом. Контакт был невыносимым. Он чувствовал тепло ее кожи сквозь тонкую ткань его рубашки, и это вызывало не желание, а острое отвращение. Он стоял, застывший, терпя ее прикосновения, в то время как все его существо рвалось к той паре у стойки со свитерами.       Билли тем временем не унимался. Он уже взял со стойки какой-то темно-синий свитер и настойчиво предлагал Сидни его примерить.       — Я серьезно, Сид. Он подчеркнет цвет твоих глаз. Там в примерочной как раз свободно. Я подожду»       — Билли, я не… — начала она, но он уже протягивал вещь продавщице, чтобы та отнесла его в примерочную.       Стью наблюдал, как Сидни, с покорностью обреченного, взяла свитер и направилась к примерочным. Ее плечи были напряжены. Она не обернулась. Билли, довольный собой, прислонился к косяку, ожидая, как султан у дверей своего гарема. И тут это пламя внутри Стью вспыхнуло с новой силой. Оно было уже не просто ненавистью. Это была ярость. Чистая, неконтролируемая ярость. Он представил, как подходит к Билли, как его пальцы впиваются в воротник его косухи, как он с силой отшвыривает его от занавески, за которой сейчас раздевается Сидни Прескотт. «Моя. Она моя. Моя цель. Мое убийство. Мое вознаграждение. Ты не имеешь права на нее даже смотреть».       — Эй, Земля вызывает Стью! — голос Тэйтум вернул его в реальность. Она все еще висела на его руке. — «Ты так на них уставился, будто никогда не видел, как девушка идет в примерочную.       Его взгляд снова прилип к Билли. И в этот момент Лумис обернулся и посмотрел прямо на него. В его глазах не было ни дружелюбия, ни простого бахвальства. Там было нечто более сложное и опасное — вызов. И понимание. Как будто он видел эту бурю внутри Стью, видел его ярость и… наслаждался ею. Он знал, что играет с огнем, и ему это нравилось.       Занавеска примерочной отодвинулась, и вышла Сидни. Свитер и правда был ей к лицу. Он был немного великоват, делал ее хрупкой, но цвет и вправду подчеркивал глубину ее глаз. Она посмотрела на свое отражение в большом зеркале, и на ее лице мелькнуло что-то вроде легкого удивления.       — Ну? — спросила она, обращаясь скорее к Тэйтум, чем к Билли.       — Боже, Сид, это просто идеально — взвизгнула Тэйтум, наконец-то отпустив руку Стью и подбегая к подруге.       Билли свистнул. — Я же говорил. Я в этом профи.       Сидни игнорировала его, ловя свой собственный взгляд в зеркале. А потом ее глаза снова на секунду встретились со взглядом Стью. И в этот раз он прочитал в них не просто настороженность. Он прочитал усталость. И одиночество. Огромное, всепоглощающее одиночество, которое было ему так знакомо.       И в этот миг ярость сменилась чем-то иным. Нежданным и острым чувством… близости? Понятия? Они оба были здесь, в этом ярком, фальшивом мире, запертые каждый в своей роли — она в роли дочери-жертвы, он в роли психопата. А вокруг них бушевали другие — шумные, живые, настоящие. Билли с его решительностью. Тэйтум с ее навязчивой жизнерадостностью.       Стью больше не хотел отталкивать Билли. Он хотел, чтобы они все исчезли. Чтобы остались только он, Сидни и эта тихая, понимающая пустота в их глазах.       —Нам пора, — вдруг сказал Стью. Его голос прозвучал хрипло и громче, чем он планировал.       Все посмотрели на него.       —Куда это ты собрался, приятель? — нахмурился Билли, явно недовольный тем, что его спектакль прерывают.       —У нас дела, — не глядя на него, ответил Стью. Он смотрел на Сидни. — Извините, дамы. Мы задержимся.       Сидни медленно кивнула, словно понимая что-то, чего не понимали остальные.       —Да ладно, Стью, только посмотри на нее! — взмолилась Тэйтум.       Но Стью уже разворачивался. Он не мог больше здесь находиться. Воздух стал слишком густым, слишком отравленным. Он пошел к выходу, не оглядываясь, чувствуя, как взгляд Билли жжет ему спину. Билли через мгновение догнал его снаружи, схватив за локоть.— В чем проблема, Мейкер? Ты понимаешь, что ты рушишь план.— Хоть он и говорил шёпотом, но все равно ощущалась его злость.       Стью резко вырвал руку. В его глазах стояла та самая тьма, которую он обычно так тщательно скрывал. — У нас есть что купить. Или ты забыл, зачем мы здесь?       Билли изучающе посмотрел на него, и его ухмылка медленно вернулась.       Они пошли дальше, к «Мелвинс», но атмосфера между ними изменилась. Стью больше не был просто весёлым напарником. Он был заряженным оружием, и Билли это наконец-то увидел. И это ему понравилось. Ему нравилось иметь дело с оружием. Особенно с тем, что могло выстрелить в любую секунду. А Стью, идя рядом, все еще чувствовал на своей коже воображаемое прикосновение Тэйтум и видел перед собой лишь один образ — Сидни Прескотт в том синем свитере, смотрящую на него из зеркала с безмолвным вопросом в глазах, полных того же одиночества, что пожирало его самого. И это пламя внутри него уже не было просто ненавистью к ней. Оно стало сложнее. Оно стало личным.       Теперь это была его тайна, его одержимость, его призрачная связь с той, чья смерть должна была стать его самым главным произведением. И никто, даже Билли, не смел вставать между художником и его музой.

***

             Занавеска примерочной мягко захлопнулась, отгородив Сидни от яркого, навязчивого мира магазина. Воздух в маленькой кабинке стал густым и спертым. Она прислонилась спиной к прохладной стенке, закрыв глаза, пытаясь заглушить гул в ушах. Но он не стихал — это был назойливый, вибрирующий след от голоса Билли, от его притворно-интимного шепота, от его влажного взгляда, который скользил по ней, словно слизняк.       — Отвратительно, —прошептала она в тишину, сжимая в руках мягкую ткань рубашки. Она пахла чем-то новым, безличным — крахмалом и дешевым освежителем воздуха. Но сквозь этот запах ей чудился другой — кожи косухи, сигарет и чего-то тяжелого, животного, что исходило от самого Билли.       Она резко стянула рубашку с майкой, сбрасывая их с себя, будто те были испачкана. Ей нужно было стряхнуть с себя это ощущение — ощущение липкого, нежеланного внимания. Ей было не по себе. Страшно. Всегда страшно, когда на тебя смотрят с таким голодом. Особенно когда этот взгляд принадлежит кому-то вроде Билли.       Механически она надела свитер. Ткань была грубоватой, но приятно тяжелой. Он был ей великоват, свисал с одного плеча, делая ее фигуру более хрупкой, почти по-детски беззащитной. Она повернулась к зеркалу, чтобы поправть прическу, и ее взгляд упал на собственное отражение.       И тогда она это увидела.       Легкий, но отчетливый румянец, пробивавшийся сквозь бледную кожу ее щек. Не яркое, смущенное пятно, какое бывает от комплиментов, а скорее тонкий, размытый жар, идущий изнутри. Он пылал под кожей, предательский и необъяснимый.       Сидни замерла, уставившись на себя. Ее мозг, заточенный на выживание, на анализ угроз, начал лихорадочно просеивать только что произошедшее. Билли. Его настойчивость. Его пошлые намеки. Его рука, трогавшая рукав ее одежды. Да, это было неприятно. Унизительно. Вызывало желание сжаться и убежать. Но стыда? Смущения? Нет. Это был страх и отвращение. Они не красили щеки таким смутным, трепетным румянцем.       И тогда, словно кинокадр, застывший в памяти, перед ее внутренним взором возникло другое лицо. Стью Мейкер.       Он стоял поодаль, в тени, которую он сам для себя создавал. Его поза была скованной, почти неестественной. Он не смотрел прямо на нее, но она чувствовала его внимание, тяжелое и сфокусированное, как луч лазера. И в тот миг, когда их взгляды встретились — сначала при входе, а потом, когда Билли уговаривал её примерить свитер, — она увидела в его глазах нечто совершенно отличное от взгляда Билли.       Взгляд Билли был простым и понятным — желание обладания, потребность самоутвердиться. Взгляд Стью был… сложным. Глубоким. В нем читалась не просто оценка, а какая-то мучительная внутренняя борьба. Напряжение в его скулах, легкая дрожь в сжатых кулаках, темная глубина его глаз, в которых плескалось что-то неуловимое — то ли ненависть, то ли боль, то ли… что-то еще, чего она не могла определить.       И именно в этот момент, глядя на его отражение в зеркале своего разума, ее сердце сделало странный, непослушный толчок. Не от страха. Не от отвращения. А от чего-то острого, щемящего, почти интимного.       «Нет, — мысленно простонала она. — Только не это».       Это было абсурдно. Немыслимо. Стью Мейкер был одним из подозреваемых в нападении на нее. Он был странным, слишком весёлым, от него веяло холодом и какой-то нездоровой одержимостью. Его связь с Билли, этим воплощением токсичной маскулинности, только усугубляла все. Он был частью этого темного, угрожающего мира, который пытался ее поглотить.       И все же… все же именно его молчаливое присутствие, его напряженная фигура в стороне заставили ее кровь прилить к щекам. В то время как Билли пытался ее «завоевать» грубым напором, Стью просто… смотрел. И в этом взгляде была какая-то невысказанная интенсивность, которая тронула в ней какую-то потаенную, опасную струну.       Она резко похлопала себя по щекам ладонями, сначала легко, потом сильнее, пытаясь физически согнать этот предательский румянец.       «Прекрати. Это просто нервы. Это стресс. Он тебе не нравится.Он не может тебе нравиться», — твердила она себе, глядя в глаза своему отражению, в которых читалась паника.       Но щеки продолжали гореть.       Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Она должна была выйти. Сделать вид, что все в порядке. Что визит этих двоих был просто мелкой, досадной неприятностью, не более того.       Отодвинув занавеску, она вышла обратно в зал. Яркий свет снова ударил по глазам. Тэйтум сразу же набросилась на нее с восторженными визгами. Билли стоял рядом, с самодовольной ухмылкой, будто это он сам связал этот свитер.       А Стью… Стью уже уходил. Он сказал что-то резкое, его голос прозвучал как щелчок бича, и он направился к выходу, не оглядываясь. И снова — этот странный, противоречивый импульс. Облегчение, что он уходит, смешанное с щемящим чувством потери.       Именно в этот момент, глядя на его удаляющуюся спину, Тэйтум, с ее неистребимой проницательностью в вопросах, в которых не следовало бы быть проницательной, подскочила к ней и прошептала прямо в ухо, — Ну что, Сид? Признавайся? Неужели тебе правда нравится Билли?       Вопрос повис в воздухе, нелепый и оглушительный. Сидни почувствовала, как жар на ее щеках вспыхивает с новой, уже совершенно истерической силой. Ее сердце упало. Это было так далеко от истины, что граничило с кошмаром.       Она посмотрела на Тэйтум — на ее сияющие, полные любопытства глаза. Как она могла объяснить? Как она могла сказать: «Нет, Тэйтум, все не так. Меня не волнует этот грубый павлин. Меня задел, смутил и напугал тот странный, почему-то слишком тихий Стью, который только что ушел, и от одной мысли о котором у меня перехватывает дыхание от ужаса и чего-то еще, чего я боюсь назвать».       Это было невозможно. Это было бы безумием. Это бы все усложнило до невозможности. Тэйтум никогда не поняла бы. А учитывая, что Стью был подозреваемым… Нет. Этого нельзя было допустить.       Ложь стала единственным возможным щитом. Щитом, который защищал ее не только от любопытства подруги, но и от нее самой — от осознания той пугающей истины, что начала прорастать в самом темном углу ее души.       Она заставила себя хихикнуть — короткий, фальшивый звук, который резанул ее собственные уши. Она опустила глаза, делая вид, что смущена, и легонько толкнула Тэйтум в плечо.       — Ну, Тэйт… Он, конечно,… настойчивый, — выдохнула она, стараясь, чтобы в голосе звучала двусмысленность, которую можно было бы истолковать как заинтересованность.       — Я знала! — взвизгнула Тэйтум, хлопая в ладоши. — Он такой… опасный! В хорошем смысле! Как тот парень из того фильма!       Сидни кивнула, чувствуя, как по ее спине ползут мурашки стыда. Она участвовала в этом фарсе, притворяясь, что ее тронуло внимание человека, который вызывал у нее лишь отторжение, лишь чтобы скрыть гораздо более темную и запутанную правду о другом.       Она снова посмотрела на дверь, в которой исчез Стью. Теперь он был не просто подозреваемым. Он был тем, кто заставил ее солгать лучшей подруге. Тем, кто вызвал в ней предательскую физиологическую реакцию, необъяснимую и пугающую. Он стал ее личной, сокровенной тайной. И самая ужасная часть заключалась в том, что, стоя там, в этом синем свитере, с лицом, пылающим от осознания собственной лжи, Сидни Прескотт чувствовала себя более живой и более запутанной, чем за все предыдущие недели страха и паранойи. И это новое чувство — эта смесь страха, стыда и запретного интереса — пугало ее куда больше, чем любые откровенные слова Билли. Потому что исходило оно изнутри. И бороться с внутренним врагом всегда было сложнее всего.